ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Мне двенадцать лет...

Мне двенадцать лет...

11 мая 2012 - Дмитрий Кисмет

У каждого есть свои цифры, памятные только для него одного, моя цифра памятная 12, мне двенадцать лет...
Мои угольки, как-то сдуло с них ветром плёночку, и затлели...

Март

Я никогда не умел ходить пешком, бегал... Сколько себя помню, всегда матушка говорила: "Ну куда ты бежишь?" Ходить мне было невыносимо скучно, суббота - выходной, солнышко и тепло.
Нас четверо, перед домом стройка, самое сладкое для мальчишек место, сложены плиты буквой П, мы носимся по ним, ползаем внутри, орём и бесимся... Салки, я очень был ловкий, и я долго не водил, меня никак не могли осалить, я вставлял ногу за петлю плиты и прятался, меня увидел мой закадычный друг Колян, звали его во дворе Макарон, за то, что в любое время дня и ночи он мог их есть, где угодно и сколько угодно.
И увидев, наконец, меня, конечно, случайно мой друг наступил мне на пальцы рук, больно... Я выдернул руки и повис на одной ноге, хруст -и я в воздухе, потом свалился на землю, беготня...
Смотрю на небо, и боли никакой нет, нога вывернута, ступня смотрит в обратную сторону, и такое спокойствие...
В пяти местах сломана лодыжка, операция, нудятина... это другая история, я обязательно запишу её.
Мой друг не хотел мне зла, так получилось, так в лесу падает старое дерево или начинается проливной дождь в самое ненужное время, вот так получилось, кисмет... Судьба.
Я долго был в больнице, там много было всего, я забыл о нём там напрочь и не вспоминал, но выйдя из неё, я увидел его глаза, они просили прощения, вот просто молча, как побитая собака или мокрый и мяукающий на пустой улице котёнок.
Мы поговорили, говорил я, он молчал, я сказал всё, что нужно, и увидел вот этот тяжкий исчезающий камень у него на сердце, и это было здорово. Он превращался обратно в Коляна-Макарона, лысая голова, дурацкий чубчик и веснушки, рот до ушей, с которым мы столько всего в детстве творили, рыли землянки, строили тарзанки, делали духовушки и столько ещё всего...
Злость человека выедает, точит и сушит, на месте, где она порезвилась, больше ничего не растёт, пустое место, гиблый пустырь...
Мне очень трудно было научится прощать людей, и я до сих пор не могу сказать, что я это умею, я не Махатма Ганди.
Но этот исчезающий камень с сердца моего друга я помню очень хорошо.


Май

Доктор вошёл в палату и сказал: "Пойдём", мы вышли, и даже на костылях мне было трудно, руки ослабли, нога в гипсе, и когда была внизу, болела и отекала...
Приехали на лифте в приёмный покой, сели на лавку, и он ушёл. Делать нечего, смотрю по сторонам... Скучно.
Зашла женщина и мальчик с палкой, она его спросила: "Тебе нужны костыли?" "Пока нет", - гибло сказал, таким пустым и безжизненным голосом, как старичок... Вот и мой доктор, женщина кинулась к нему, он подошёл и стал говорить с ними, я теперь понимаю, почему женщина хотела отойти, а он упрямо стоял на месте, он хотел, чтобы я слышал...
"Он не может, плачет, ему тяжело, нога болит и он спит только с димедролом... Доктор, что делать?" Мальчик сидит и молчит...
Он что-то написал на бумажке, и мы ушли. Лифт... Ординаторская, он сажает меня на стул и говорит: "Всё видел?" "Да...". "Завтра я сниму тебе гипс, что ты выбираешь: костыли или палку?" Молчу... "Молчи и слушай, будешь делать - будет очень больно, но будешь ходить, бегать и прыгать, забудешь больницу и не будешь помнить про ногу, просто будешь жить... Нога болит?" "Да, когда опускаю вниз, болит...".
"Вот тебе "волшебные палочки", бутылка из-под Нарзана, два карандаша и пробка от пивной бутылки... Начни катать бутылку ногой... От пальцев и к пятке, и обратно, бутылку надо чувствовать, сесть надо к стене на стул, костыли не брать больше НИКОГДА, палку можно... Пока".
Спал плохо, утром меня отпроцедурили, сняли гипс, и пришёл врач, посмотрел на меня... "Всё получится, приедете через три недели...".
Утро, солнце и свет, машина едет по городу, голова в окне, дом, книги, мама и папа, брат, всё радостное. Утром все ушли на работу и в школу, я на кровати, бутылка на полу, поставил ногу и пару раз прокатил, криво и тихонечко... Страшно... Больно и противно, раз - и бутылка укатилась, сказали же: сядь к стене и на стул... Пока доставал бутылку из-под кровати, взмок и красный выполз оттуда, очень унизительное и гадкое ощущение, так стало себя жалко...
Катал я её, как Павка Корчагин на железнодорожных путях корячился, она уходила, а я катал... И такая злость во мне была на ногу, просто взрывала, и как-то мне особенно запомнилось, как я корячился, доставая бутылку... И она, моя эта косталыга, сдавалась еле-еле, пиная меня и мстя, но сдавалась...
Мама позвонила доктору, он ей сказал: "Сына позовите к телефону". Я с ним говорил, как мужик с мужиком, он спрашивал, я отвечал "по всей строгости закона". "Карандаш не потерял? Все упражнения разбей, 20 минут бутылка, 5 карандаш, карандаш катать медленно и сильно, поворачивая ступню направо и налево, налево сильно не дави, тяни носок, чувствуй каждый палец, и если ступня немеет, растирай её.
Мама, не нужно приезжать, позвоните через три недели...".
Дальше, и дальше, потом пробка на полу, и я беру её пальцами ног, приподнимаю и опускаю в детское ведро, пробок мне притащили штук сто... Написал: "беру её пальцами ног" - это был сущий кошмар, как малыш пишет прописи, высунув язык, злится и сучит ножонками, что у него не получается, так я воевал со своей первой пробкой.
Ничего не помню из того времени... Сижу в трусах, мокрый и потный... Бутылка, карандаш, пробки... Бутылка, карандаш, пробки...
Я не хромаю и всё так же быстро хожу, и мне всё так же говорят: "Ну куда ты бежишь...".


Август

Тверская губерния, две маленькие деревушки, между ними речка, впадает в Волгу, она всего в этих местах 100-120 метров, быстрая и настоящая...
У меня есть несколько мест, которые и есть моя Родина, это одно из них, я очень люблю это место, если в детстве я болел, мне всегда снились эти места, да и сейчас я их часто вижу.
Нет счёта всем тяжким и прочим грехам, которые я там совершил, от воровства по огородам и угонов лошадей, лодок до курения и пожаров, не счесть их...
Запало в меня, вбилось большим ржавым гвоздём: надо переплыть Волгу, не знаю, зачем... Надо и всё.
Никого нет, ведь заорут, ругаться будут, мальчишка поплыл через Волгу, в воду зашёл, не страшно и спокойно, нырнул...
Встал и стою, выдохнул, оттолкнулся ногами, и поплыл, наискосок, чтобы не сносило, силы берёг, но плыл и плыл, а она не кончалась... Мне не было страшно, я ничего не видел вокруг, я просто плыл, как заводная игрушка...
И я не помню толком, как доплыл, идти не мог, на карачках выполз на берег и дышал, дышал... И точно помню моё удивление, я вылез из реки и страшно хочу пить...
Час просидел и переплыл обратно.Меня ждали, деревенская бабка гнала меня палкой через всю деревню, и кричала: "Моему сыну 22 года, Генька через Волгу не плавает, а тут вша какая то, говнюк малой, городской...".
Я был горд и счастлив, это была МОЯ победа, настоящая... Моя нога меня не подвела, я был настоящим, без палки и костылей, запаха йода и белых халатов... Без поддавков, настоящая и стоящая, когда всё на карту поставлено, всё остальное не имеет ни какого значения, только ты и река.


Август-1

У меня в деревне был закадычный друг Андрюшка, я вообще был жадным до всего нового, реалий и тонкостей деревенской жизни не знал, мне очень всё было интересно: и как русскую печь топят, и как корову доят, и как выпаивают маленьких телят, и как плотники рубят сруб... столько всего интересного!
Андрюшка покуривал, таскал у отца сигареты, они висели вроде открыто на гвозде на кухне, в толстой авоське и видно пачки.Покупали их сразу и много, но они были безусловным табу, драли Андрюшку за курево нещадно.
Сигареты украдены, партизаны в количестве двух бойцов скрытно переместились в телятник, он был не далеко, метров 200 от дома, и если Андрюшку звали, можно было услышать. Огляделись, прислушались, закурили, голова у меня закружилась, во рту гадость, но курю: вдруг понравится, сигареты отвратные "Памир". Отец Андрюшки, дядя Петя, деревенский пастух, фронтовик, называл эти сигареты "нищий в горах".
Время обеда, и мы забыли про всё, а он что-то забыл, выгоняя телят пастись, и пошёл в телятник. Замерли мы оба, нрав у него был крутой, и нам бы досталось крепко, и не сколько за курево, сколько за то, что в телятнике курим, всюду солома, сухое дерево... Я бросил сигарету в угол, и вторая сигарета полетела туда же, стоим не дышим, он покопался совсем рядом с нами, что-то взял и ушёл...
Оглянулись, а уже горит, да так занялось всё разом, переглянулись и убежали в разные стороны...
Телятник сгорел дотла, огромная чёрная проплешина, страшная какая-то, пугающая...
Разбирательство, милиция приехала, председатель колхоза, и валят всё на отца Андрюшки, курил, бросил окурок, сгорело, разгильдяй, думать же надо, наверно выпивши был.
Стыдно ужасно, и как будто каждый, кто тебя видит, так внимательно заглядывает тебе в глаза и они спрашивают, так тихонько: "Дима, это не ты телятник-то сжёг?"
У этой деревенской семьи мы брали молоко, и матушка Андрюшки, увидев меня на следующий день, спросила: "Бидон где?" "Дома...". "Сходи за ним и приходи назад, поможешь". "Хорошо".
У их дома был большой амбар, сено там запасали на зиму. Я вернулся. "Поставь бидон и крышку у него сними, иди сюда, поможешь, и Адрюшка тут, ты же его искал".
Зашёл - и всё понял, Андрюшка белый стоит и смотрит на меня... Мать дверку прикрыла засовом и взяла верёвку, толстая верёвка такая, сено ею перетягивают, когда на телеге везут...
И отходила нас этой верёвкой, молча, без истерики и криков, пустых слов и визгов. Мы не прятались и не закрывались, досталось нам крепко, по-настоящему, синяки сошли через месяц, чёрная спина была.
Бросила верёвку, села где стояла, голову обняла руками и стала говорить, вот тем самым тихим голосом, плакала и говорила, что Петю посадят в тюрьму, у меня 12 детей, как мы будем жить?
И конечно, не все дети были маленькие, но что такое в деревне без мужика, я своим мозгом понимал очень хорошо, видел, как и чем они живут, а я теперь понимаю, что это была реальность, телятник на 120 голов сгорел дотла.
Она ушла, а мы молча просидели до вечера по разным углам.
Историю эту как-то замяли, отец Андрюшки вернулся через два дня, все выдохнули...
Пока он не вернулся, бабушка моя плакала, не переставая...
Я сидел дома и не выходил, мне надо было, надо было самому, мне надо было увидеть дядю Петю, я не мог носить это в себе.
Я знал, где вечером он пойдёт с работы один, мне не было страшно, но я решил сесть так, чтобы он меня увидел издалека, там дорога, дом, где мы жили, крайний в деревне, и поле.
Я взял табуретку и сел у края дороги, стал ждать... Я его сразу увидел, и он меня, он медленно шёл, устал. Я встал и подошёл к нему, не могу смотреть ему в глаза, стою и молчу, и он молчит, лучше бы он ударил меня или закричал, рассказал, что я плохой и это мне место в тюрьме, а не ему, а он просидел там два дня и две ночи.
Дядя Петя прости меня... Он просто руку мне положил на плечо: "Ладно, Митяй, пошли со мной, я скоро на пасеку пойду, ты на пасеке то был? Уголёк готовить надо, струмент и одёжу опять же, думать-то надо завсегда, чо и как делать будешь, а то пчёл обидишь, а они накусают. Думать надо, Митяй, завсегда...".

© Copyright: Дмитрий Кисмет, 2012

Регистрационный номер №0047574

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047574 выдан для произведения:

У каждого есть свои цифры, памятные только для него одного, моя цифра памятная 12, мне двенадцать лет...
Мои угольки, как-то сдуло с них ветром плёночку, и затлели...

Март

Я никогда не умел ходить пешком, бегал... Сколько себя помню, всегда матушка говорила: "Ну куда ты бежишь?" Ходить мне было невыносимо скучно, суббота - выходной, солнышко и тепло.
Нас четверо, перед домом стройка, самое сладкое для мальчишек место, сложены плиты буквой П, мы носимся по ним, ползаем внутри, орём и бесимся... Салки, я очень был ловкий, и я долго не водил, меня никак не могли осалить, я вставлял ногу за петлю плиты и прятался, меня увидел мой закадычный друг Колян, звали его во дворе Макарон, за то, что в любое время дня и ночи он мог их есть, где угодно и сколько угодно.
И увидев, наконец, меня, конечно, случайно мой друг наступил мне на пальцы рук, больно... Я выдернул руки и повис на одной ноге, хруст -и я в воздухе, потом свалился на землю, беготня...
Смотрю на небо, и боли никакой нет, нога вывернута, ступня смотрит в обратную сторону, и такое спокойствие...
В пяти местах сломана лодыжка, операция, нудятина... это другая история, я обязательно запишу её.
Мой друг не хотел мне зла, так получилось, так в лесу падает старое дерево или начинается проливной дождь в самое ненужное время, вот так получилось, кисмет... Судьба.
Я долго был в больнице, там много было всего, я забыл о нём там напрочь и не вспоминал, но выйдя из неё, я увидел его глаза, они просили прощения, вот просто молча, как побитая собака или мокрый и мяукающий на пустой улице котёнок.
Мы поговорили, говорил я, он молчал, я сказал всё, что нужно, и увидел вот этот тяжкий исчезающий камень у него на сердце, и это было здорово. Он превращался обратно в Коляна-Макарона, лысая голова, дурацкий чубчик и веснушки, рот до ушей, с которым мы столько всего в детстве творили, рыли землянки, строили тарзанки, делали духовушки и столько ещё всего...
Злость человека выедает, точит и сушит, на месте, где она порезвилась, больше ничего не растёт, пустое место, гиблый пустырь...
Мне очень трудно было научится прощать людей, и я до сих пор не могу сказать, что я это умею, я не Махатма Ганди.
Но этот исчезающий камень с сердца моего друга я помню очень хорошо.


Май

Доктор вошёл в палату и сказал: "Пойдём", мы вышли, и даже на костылях мне было трудно, руки ослабли, нога в гипсе, и когда была внизу, болела и отекала...
Приехали на лифте в приёмный покой, сели на лавку, и он ушёл. Делать нечего, смотрю по сторонам... Скучно.
Зашла женщина и мальчик с палкой, она его спросила: "Тебе нужны костыли?" "Пока нет", - гибло сказал, таким пустым и безжизненным голосом, как старичок... Вот и мой доктор, женщина кинулась к нему, он подошёл и стал говорить с ними, я теперь понимаю, почему женщина хотела отойти, а он упрямо стоял на месте, он хотел, чтобы я слышал...
"Он не может, плачет, ему тяжело, нога болит и он спит только с димедролом... Доктор, что делать?" Мальчик сидит и молчит...
Он что-то написал на бумажке, и мы ушли. Лифт... Ординаторская, он сажает меня на стул и говорит: "Всё видел?" "Да...". "Завтра я сниму тебе гипс, что ты выбираешь: костыли или палку?" Молчу... "Молчи и слушай, будешь делать - будет очень больно, но будешь ходить, бегать и прыгать, забудешь больницу и не будешь помнить про ногу, просто будешь жить... Нога болит?" "Да, когда опускаю вниз, болит...".
"Вот тебе "волшебные палочки", бутылка из-под Нарзана, два карандаша и пробка от пивной бутылки... Начни катать бутылку ногой... От пальцев и к пятке, и обратно, бутылку надо чувствовать, сесть надо к стене на стул, костыли не брать больше НИКОГДА, палку можно... Пока".
Спал плохо, утром меня отпроцедурили, сняли гипс, и пришёл врач, посмотрел на меня... "Всё получится, приедете через три недели...".
Утро, солнце и свет, машина едет по городу, голова в окне, дом, книги, мама и папа, брат, всё радостное. Утром все ушли на работу и в школу, я на кровати, бутылка на полу, поставил ногу и пару раз прокатил, криво и тихонечко... Страшно... Больно и противно, раз - и бутылка укатилась, сказали же: сядь к стене и на стул... Пока доставал бутылку из-под кровати, взмок и красный выполз оттуда, очень унизительное и гадкое ощущение, так стало себя жалко...
Катал я её, как Павка Корчагин на железнодорожных путях корячился, она уходила, а я катал... И такая злость во мне была на ногу, просто взрывала, и как-то мне особенно запомнилось, как я корячился, доставая бутылку... И она, моя эта косталыга, сдавалась еле-еле, пиная меня и мстя, но сдавалась...
Мама позвонила доктору, он ей сказал: "Сына позовите к телефону". Я с ним говорил, как мужик с мужиком, он спрашивал, я отвечал "по всей строгости закона". "Карандаш не потерял? Все упражнения разбей, 20 минут бутылка, 5 карандаш, карандаш катать медленно и сильно, поворачивая ступню направо и налево, налево сильно не дави, тяни носок, чувствуй каждый палец, и если ступня немеет, растирай её.
Мама, не нужно приезжать, позвоните через три недели...".
Дальше, и дальше, потом пробка на полу, и я беру её пальцами ног, приподнимаю и опускаю в детское ведро, пробок мне притащили штук сто... Написал: "беру её пальцами ног" - это был сущий кошмар, как малыш пишет прописи, высунув язык, злится и сучит ножонками, что у него не получается, так я воевал со своей первой пробкой.
Ничего не помню из того времени... Сижу в трусах, мокрый и потный... Бутылка, карандаш, пробки... Бутылка, карандаш, пробки...
Я не хромаю и всё так же быстро хожу, и мне всё так же говорят: "Ну куда ты бежишь...".


Август

Тверская губерния, две маленькие деревушки, между ними речка, впадает в Волгу, она всего в этих местах 100-120 метров, быстрая и настоящая...
У меня есть несколько мест, которые и есть моя Родина, это одно из них, я очень люблю это место, если в детстве я болел, мне всегда снились эти места, да и сейчас я их часто вижу.
Нет счёта всем тяжким и прочим грехам, которые я там совершил, от воровства по огородам и угонов лошадей, лодок до курения и пожаров, не счесть их...
Запало в меня, вбилось большим ржавым гвоздём: надо переплыть Волгу, не знаю, зачем... Надо и всё.
Никого нет, ведь заорут, ругаться будут, мальчишка поплыл через Волгу, в воду зашёл, не страшно и спокойно, нырнул...
Встал и стою, выдохнул, оттолкнулся ногами, и поплыл, наискосок, чтобы не сносило, силы берёг, но плыл и плыл, а она не кончалась... Мне не было страшно, я ничего не видел вокруг, я просто плыл, как заводная игрушка...
И я не помню толком, как доплыл, идти не мог, на карачках выполз на берег и дышал, дышал... И точно помню моё удивление, я вылез из реки и страшно хочу пить...
Час просидел и переплыл обратно.Меня ждали, деревенская бабка гнала меня палкой через всю деревню, и кричала: "Моему сыну 22 года, Генька через Волгу не плавает, а тут вша какая то, говнюк малой, городской...".
Я был горд и счастлив, это была МОЯ победа, настоящая... Моя нога меня не подвела, я был настоящим, без палки и костылей, запаха йода и белых халатов... Без поддавков, настоящая и стоящая, когда всё на карту поставлено, всё остальное не имеет ни какого значения, только ты и река.


Август-1

У меня в деревне был закадычный друг Андрюшка, я вообще был жадным до всего нового, реалий и тонкостей деревенской жизни не знал, мне очень всё было интересно: и как русскую печь топят, и как корову доят, и как выпаивают маленьких телят, и как плотники рубят сруб... столько всего интересного!
Андрюшка покуривал, таскал у отца сигареты, они висели вроде открыто на гвозде на кухне, в толстой авоське и видно пачки.Покупали их сразу и много, но они были безусловным табу, драли Андрюшку за курево нещадно.
Сигареты украдены, партизаны в количестве двух бойцов скрытно переместились в телятник, он был не далеко, метров 200 от дома, и если Андрюшку звали, можно было услышать. Огляделись, прислушались, закурили, голова у меня закружилась, во рту гадость, но курю: вдруг понравится, сигареты отвратные "Памир". Отец Андрюшки, дядя Петя, деревенский пастух, фронтовик, называл эти сигареты "нищий в горах".
Время обеда, и мы забыли про всё, а он что-то забыл, выгоняя телят пастись, и пошёл в телятник. Замерли мы оба, нрав у него был крутой, и нам бы досталось крепко, и не сколько за курево, сколько за то, что в телятнике курим, всюду солома, сухое дерево... Я бросил сигарету в угол, и вторая сигарета полетела туда же, стоим не дышим, он покопался совсем рядом с нами, что-то взял и ушёл...
Оглянулись, а уже горит, да так занялось всё разом, переглянулись и убежали в разные стороны...
Телятник сгорел дотла, огромная чёрная проплешина, страшная какая-то, пугающая...
Разбирательство, милиция приехала, председатель колхоза, и валят всё на отца Андрюшки, курил, бросил окурок, сгорело, разгильдяй, думать же надо, наверно выпивши был.
Стыдно ужасно, и как будто каждый, кто тебя видит, так внимательно заглядывает тебе в глаза и они спрашивают, так тихонько: "Дима, это не ты телятник-то сжёг?"
У этой деревенской семьи мы брали молоко, и матушка Андрюшки, увидев меня на следующий день, спросила: "Бидон где?" "Дома...". "Сходи за ним и приходи назад, поможешь". "Хорошо".
У их дома был большой амбар, сено там запасали на зиму. Я вернулся. "Поставь бидон и крышку у него сними, иди сюда, поможешь, и Адрюшка тут, ты же его искал".
Зашёл - и всё понял, Андрюшка белый стоит и смотрит на меня... Мать дверку прикрыла засовом и взяла верёвку, толстая верёвка такая, сено ею перетягивают, когда на телеге везут...
И отходила нас этой верёвкой, молча, без истерики и криков, пустых слов и визгов. Мы не прятались и не закрывались, досталось нам крепко, по-настоящему, синяки сошли через месяц, чёрная спина была.
Бросила верёвку, села где стояла, голову обняла руками и стала говорить, вот тем самым тихим голосом, плакала и говорила, что Петю посадят в тюрьму, у меня 12 детей, как мы будем жить?
И конечно, не все дети были маленькие, но что такое в деревне без мужика, я своим мозгом понимал очень хорошо, видел, как и чем они живут, а я теперь понимаю, что это была реальность, телятник на 120 голов сгорел дотла.
Она ушла, а мы молча просидели до вечера по разным углам.
Историю эту как-то замяли, отец Андрюшки вернулся через два дня, все выдохнули...
Пока он не вернулся, бабушка моя плакала, не переставая...
Я сидел дома и не выходил, мне надо было, надо было самому, мне надо было увидеть дядю Петю, я не мог носить это в себе.
Я знал, где вечером он пойдёт с работы один, мне не было страшно, но я решил сесть так, чтобы он меня увидел издалека, там дорога, дом, где мы жили, крайний в деревне, и поле.
Я взял табуретку и сел у края дороги, стал ждать... Я его сразу увидел, и он меня, он медленно шёл, устал. Я встал и подошёл к нему, не могу смотреть ему в глаза, стою и молчу, и он молчит, лучше бы он ударил меня или закричал, рассказал, что я плохой и это мне место в тюрьме, а не ему, а он просидел там два дня и две ночи.
Дядя Петя прости меня... Он просто руку мне положил на плечо: "Ладно, Митяй, пошли со мной, я скоро на пасеку пойду, ты на пасеке то был? Уголёк готовить надо, струмент и одёжу опять же, думать-то надо завсегда, чо и как делать будешь, а то пчёл обидишь, а они накусают. Думать надо, Митяй, завсегда...".

Рейтинг: +1 862 просмотра
Комментарии (1)
Лидия Копасова # 15 ноября 2015 в 11:40 0
Популярная проза за месяц
117
116
112
111
107
98
95
92
91
88
85
82
81
79
76
73
71
70
70
69
66
66
64
64
63
61
57
57
56
54