ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Любовь как средство от страха, или Почему я больше не боюсь собак

Любовь как средство от страха, или Почему я больше не боюсь собак

13 марта 2014 - Ника

Лет до двенадцати я была трусихой. Боялась всякого: остаться одной дома – вдруг заберутся к нам воры и убьют меня?! Зачем им меня убивать? Не знаю, но убьют непременно. Ножом, конечно. 
Темноты  боялась – лягу спать и глаза поскорей закрываю, чтобы не видеть, как он на меня смотрит, этот чемодан со шкафа. Или не чемодан. Он только днём чемоданом прикидывается, а ночью... Сверкает глазами недобро так. 
А под кроватью непременно кто-то прячется, я даже слышу, как он сопит! И пусть у меня мочевой пузырь лопнет, ни за что ночью в туалет не пойду – стоит только ногу с кровати спустить, он кааак хвать! Да и вообще, по ночам в большой комнате кто-то ходит, половицы вон как скрипят... 

В магазин ходить боялась, потому что это же нужно суметь выговорить: отрежьте мне, пожалуйста, полбуханки белого и полбуханки серого хлеба. «Полбуханки» с первого раза никогда не получалось. А вдруг я в магазине запутаюсь и скажу неправильно? Все на меня обратят внимание, начнут смеяться, и что тогда?! Я репетировала дома, готовила свою фразу и всё спрашивала маму – как я скажу? Вот так?
Уколов боялась, но никогда не плакала – от стыда. Страшнее всего было, когда из безымянного пальца брали кровь. Медсестра сильно-сильно нажимала на палец, он краснел, и тогда она приставляла к нему инструмент, похожий на авторучку, и нажимала на кнопку сверху. В несчастный палец впивалось что-то толстое и острое, больно прокалывало дырку, и из неё начинала струиться кровь. А медсестра всё давила и давила, набирала мою кровь в стеклянную трубочку, один конец которой держала во рту, выдувала кровь в пробирку и снова давила. В конце к пальцу прикладывалось стёклышко, на нём оставалась капля крови, и только тогда  дырочку закрывали ваткой с йодом и разрешали выйти из кабинета. Палец потом болел долго-долго! 

Но все эти страхи нет-нет, да и уходили. Один только остался надолго: я панически боялась собак. Бояться их я начала лет с пяти. 
В то лето мы отдыхали в Евпатории, и, как все «неорганизованные» отдыхающие, снимали какой-то сарай и обедали в столовых-ресторанах. Поскольку  в определённые часы там обедали не только мы, на улице выстраивалась длиннющая очередь голодных и уставших от многочасового сидения под солнцем на пляже, наплававшихся в Чёрном море курортников. Все терпеливо ждали возможности войти наконец в душный зал, сесть за слегка липкий стол и, отмахиваясь от назойливых мух, начать хлебать гнутыми алюминиевыми ложками обжигающий харчо, тыкать лишёнными зуба вилками в пельмени со сметаной или сомнительного вида, цвета и вкуса котлеты с тушёной квашеной капустой и толстыми макаронами, запивать это мутно-коричневатым компотом – и, сыто потягиваясь,  неторопливо освободить место следующим счастливчикам.

Очередь двигалась медленно,  дорвавшиеся до обеда ели неторпливо,  и даже я притомилась бегать, прыгать и задавать вопросы, а посему просто вертела головой, рассматривая всё и всех: вот – очень толстая тётя с таким же толстым дядей, красные и потные от жары, обмахиваются газетами и непрерывно оглядываются в поисках  хоть какого кусочка тени; вот – газетный киоск, а в нём – смешной человек, немолодой, но в детской панамке; вот уличная собака – большая, рыжая, грязная, идёт прямо к нашей очереди и останавливается возле мальчика, которому, наверное, года четыре: он поменьше меня ростом, белобрысый, худенький, бледный какой-то, незагорелый – наверное, недавно приехал. На нём трусики и майка. Собаке мальчик чем-то приглянулся,  она остановилась и нюхает его. Ничего страшного! Но мальчик испугался и ладошкой отодвинул собачью морду... И тут собака как вопьётся ему в руку возле плеча! И кусает, и грызёт! Мальчик даже не закричал вначале, а только попытался руку из собачьих зубов выдернуть. Но собака-то сильнее! Что же ты, мальчикова мама, в другую сторону смотришь?! И ничего не видишь? Люди вокруг закричали, собаку отогнать пытаются, сумками и мокрыми полотенцами её лупят, а она знай грызёт тощую детскую руку! Тут уж и мама мальчикова обернулась, да как завопит! Собака поджала хвост и бросилась бежать от такого крика, а у мальчика кровища из руки течёт и какие-то ошмётки висят. Все принялись советы давать  – срочно в больницу ребёнка, может, собака бешеная!
...Есть я после этого не могла. И спать тоже не могла – как глаза закрою, мне вся эта сцена с начала до конца видится. И очень страшно. 
К собакам с той поры я старалась не приближаться. А если они всё же рядом проходили, у меня начинали зубы стучать от страха. Собаки мой страх сразу чуяли – рычали, лаяли на меня, я еле сдерживалась, чтобы не побежать. А бежать нельзя - подружки сказали, - иначе собака на меня непременно бросится! 
Так мы и жили бы – собаки своей, собачьей, жизнью, я – своей, далёкой от них, если бы не большущая дворняга во дворе школы, куда я ходила уже во второй класс. В тот день меня назначили дежурной по классу, очень ответственное занятие! 
В школу я прибежала затемно – по навалившему за ночь снегу протоптала дорожку прямо к школьной двери. Но дверь оказалась запертой - дворник, который открывал её, ещё, наверное, чаёвничал в своей каморке при школе.  Зато дворняга обрадовалась – подскочила, поставила мне на плечи лапы и разинула пасть. Я видела её зубы, пятнистые розово-коричневые дёсна, огромный язык, который она то и дело высовывала и пыталась им меня лизнуть – хотела, видно,  попробовать  на вкус перед тем, как съесть...  Это чудовище зловонно дышало мне прямо в нос, давило всем весом на плечи и вдруг громко залаяло. 
В чувство меня приводил дворник – поил горячим чаем с мёдом, а я всё дрожала и дрожала...

Страх перед собаками не проходил с возрастом. А ведь я так любила всяческую живность! Приносила со двора кошек, пока родителей не было дома, играла с ними, кормила и укладывала спать в свою постель. Кошкам у меня нравилось, и мама ни о чём не догадалась бы, если бы однажды у меня на руке не появилось большое розовое пятно. Оно чесалось и шелушилось, врач назвал его лишаем и принялся лечить меня ужасно вонючей мазью, припугнув, что если лишай начнётся на голове, меня обреют налысо. С кошками было покончено, но в день рождения мне подарили двух волнистых попугайчиков.  А потом на ярмарке за тринадцать копеек я купила жёлтого малюсенького цыплёнка! Дома он бегал за мамиными ногами – в моей маме, видно, он признал и свою... 
Следующей была белая мышь Маус. Маус быстро стал ручным, но ему, как мне казалось, скучно одному. Потому я принесла ему подругу. Мыши так сильно подружились, что вскоре у них родилось многочисленное потомство – тринадцать крохотных детишек, пришлось их , подросших и чересчур резвых, отнести в школьный живой уголок. У нас побывали и ёжик, и черепаха, и раненые птицы, и ящерицы, и пауки, и хомяки, но вот собак не было никогда. 

Так бы, наверное, и сидел во мне этот страх, питаемый воспоминаниями, если бы не Тошка. Тошка – небольшой беспородный пёс, лохматый и добродушный, жил у соседей. Он лаял (от радости, наверное) и прыгал вокруг меня, завидев в подъезде или на улице. Я делала вид, что тоже ему рада, даже пару раз погладила его серую шёрстку трясущейся рукой и считала это почти подвигом.

В один из зимних дней, идя по далёкой от дома улице, я увидела Тошку. Он потерянно бегал между людьми, скулил и дрожал от холода. Ну что было делать?! Я позвала его, подхватила на руки и упрятала под шубу. Тошка прижался ко мне холодным тельцем, обхватил лапами шею и принялся слизывать слёзы, которые почему-то потекли у меня из глаз. Я вдруг поняла, что люблю эту собаку! И нет во мне никакого страха, а только нежность и жалость к замёрзшему псу. Я будто излечилась от какой-то тяжёлой болезни, излечилась в один момент!
Тошка вернулся к хозяевам, а я с той поры дружу со всеми встречными псами: они больше не лают и не рычат на меня, лижут протянутую им ладонь, а я готова гладить их шелковистые или мохнатые головы и безо всякого страха смотреть им в глаза. Они встречаются со мной взглядом, и мы улыбаемся друг другу. Наверное, они понимают, что мне хочется им сказать: я люблю тебя, пёс! 

24.02.14
Хайфа

© Copyright: Ника, 2014

Регистрационный номер №0200472

от 13 марта 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0200472 выдан для произведения:

Лет до двенадцати я была трусихой. Боялась всякого: остаться одной дома – вдруг заберутся к нам воры и убьют меня?! Зачем им меня убивать? Не знаю, но убьют непременно. Ножом, конечно. 
Темноты  боялась – лягу спать и глаза поскорей закрываю, чтобы не видеть, как он на меня смотрит, этот чемодан со шкафа. Или не чемодан. Он только днём чемоданом прикидывается, а ночью... Сверкает глазами недобро так. 
А под кроватью непременно кто-то прячется, я даже слышу, как он сопит! И пусть у меня мочевой пузырь лопнет, ни за что ночью в туалет не пойду – стоит только ногу с кровати спустить, он кааак хвать! Да и вообще, по ночам в большой комнате кто-то ходит, половицы вон как скрипят... 

В магазин ходить боялась, потому что это же нужно суметь выговорить: отрежьте мне, пожалуйста, полбуханки белого и полбуханки серого хлеба. «Полбуханки» с первого раза никогда не получалось. А вдруг я в магазине запутаюсь и скажу неправильно? Все на меня обратят внимание, начнут смеяться, и что тогда?! Я репетировала дома, готовила свою фразу и всё спрашивала маму – как я скажу? Вот так?
Уколов боялась, но никогда не плакала – от стыда. Страшнее всего было, когда из безымянного пальца брали кровь. Медсестра сильно-сильно нажимала на палец, он краснел, и тогда она приставляла к нему инструмент, похожий на авторучку, и нажимала на кнопку сверху. В несчастный палец впивалось что-то толстое и острое, больно прокалывало дырку, и из неё начинала струиться кровь. А медсестра всё давила и давила, набирала мою кровь в стеклянную трубочку, один конец которой держала во рту, выдувала кровь в пробирку и снова давила. В конце к пальцу прикладывалось стёклышко, на нём оставалась капля крови, и только тогда  дырочку закрывали ваткой с йодом и разрешали выйти из кабинета. Палец потом болел долго-долго! 

Но все эти страхи нет-нет, да и уходили. Один только остался надолго: я панически боялась собак. Бояться их я начала лет с пяти. 
В то лето мы отдыхали в Евпатории, и, как все «неорганизованные» отдыхающие, снимали какой-то сарай и обедали в столовых-ресторанах. Поскольку  в определённые часы там обедали не только мы, на улице выстраивалась длиннющая очередь голодных и уставших от многочасового сидения под солнцем на пляже, наплававшихся в Чёрном море курортников. Все терпеливо ждали возможности войти наконец в душный зал, сесть за слегка липкий стол и, отмахиваясь от назойливых мух, начать хлебать гнутыми алюминиевыми ложками обжигающий харчо, тыкать лишёнными зуба вилками в пельмени со сметаной или сомнительного вида, цвета и вкуса котлеты с тушёной квашеной капустой и толстыми макаронами, запивать это мутно-коричневатым компотом – и, сыто потягиваясь,  неторопливо освободить место следующим счастливчикам.

Очередь двигалась медленно,  дорвавшиеся до обеда ели неторпливо,  и даже я притомилась бегать, прыгать и задавать вопросы, а посему просто вертела головой, рассматривая всё и всех: вот – очень толстая тётя с таким же толстым дядей, красные и потные от жары, обмахиваются газетами и непрерывно оглядываются в поисках  хоть какого кусочка тени; вот – газетный киоск, а в нём – смешной человек, немолодой, но в детской панамке; вот уличная собака – большая, рыжая, грязная, идёт прямо к нашей очереди и останавливается возле мальчика, которому, наверное, года четыре: он поменьше меня ростом, белобрысый, худенький, бледный какой-то, незагорелый – наверное, недавно приехал. На нём трусики и майка. Собаке мальчик чем-то приглянулся,  она остановилась и нюхает его. Ничего страшного! Но мальчик испугался и ладошкой отодвинул собачью морду... И тут собака как вопьётся ему в руку возле плеча! И кусает, и грызёт! Мальчик даже не закричал вначале, а только попытался руку из собачьих зубов выдернуть. Но собака-то сильнее! Что же ты, мальчикова мама, в другую сторону смотришь?! И ничего не видишь? Люди вокруг закричали, собаку отогнать пытаются, сумками и мокрыми полотенцами её лупят, а она знай грызёт тощую детскую руку! Тут уж и мама мальчикова обернулась, да как завопит! Собака поджала хвост и бросилась бежать от такого крика, а у мальчика кровища из руки течёт и какие-то ошмётки висят. Все принялись советы давать  – срочно в больницу ребёнка, может, собака бешеная!
...Есть я после этого не могла. И спать тоже не могла – как глаза закрою, мне вся эта сцена с начала до конца видится. И очень страшно. 
К собакам с той поры я старалась не приближаться. А если они всё же рядом проходили, у меня начинали зубы стучать от страха. Собаки мой страх сразу чуяли – рычали, лаяли на меня, я еле сдерживалась, чтобы не побежать. А бежать нельзя - подружки сказали, - иначе собака на меня непременно бросится! 
Так мы и жили бы – собаки своей, собачьей, жизнью, я – своей, далёкой от них, если бы не большущая дворняга во дворе школы, куда я ходила уже во второй класс. В тот день меня назначили дежурной по классу, очень ответственное занятие! 
В школу я прибежала затемно – по навалившему за ночь снегу протоптала дорожку прямо к школьной двери. Но дверь оказалась запертой - дворник, который открывал её, ещё, наверное, чаёвничал в своей каморке при школе.  Зато дворняга обрадовалась – подскочила, поставила мне на плечи лапы и разинула пасть. Я видела её зубы, пятнистые розово-коричневые дёсна, огромный язык, который она то и дело высовывала и пыталась им меня лизнуть – хотела, видно,  попробовать  на вкус перед тем, как съесть...  Это чудовище зловонно дышало мне прямо в нос, давило всем весом на плечи и вдруг громко залаяло. 
В чувство меня приводил дворник – поил горячим чаем с мёдом, а я всё дрожала и дрожала...

Страх перед собаками не проходил с возрастом. А ведь я так любила всяческую живность! Приносила со двора кошек, пока родителей не было дома, играла с ними, кормила и укладывала спать в свою постель. Кошкам у меня нравилось, и мама ни о чём не догадалась бы, если бы однажды у меня на руке не появилось большое розовое пятно. Оно чесалось и шелушилось, врач назвал его лишаем и принялся лечить меня ужасно вонючей мазью, припугнув, что если лишай начнётся на голове, меня обреют налысо. С кошками было покончено, но в день рождения мне подарили двух волнистых попугайчиков.  А потом на ярмарке за тринадцать копеек я купила жёлтого малюсенького цыплёнка! Дома он бегал за мамиными ногами – в моей маме, видно, он признал и свою... 
Следующей была белая мышь Маус. Маус быстро стал ручным, но ему, как мне казалось, скучно одному. Потому я принесла ему подругу. Мыши так сильно подружились, что вскоре у них родилось многочисленное потомство – тринадцать крохотных детишек, пришлось их , подросших и чересчур резвых, отнести в школьный живой уголок. У нас побывали и ёжик, и черепаха, и раненые птицы, и ящерицы, и пауки, и хомяки, но вот собак не было никогда. 

Так бы, наверное, и сидел во мне этот страх, питаемый воспоминаниями, если бы не Тошка. Тошка – небольшой беспородный пёс, лохматый и добродушный, жил у соседей. Он лаял (от радости, наверное) и прыгал вокруг меня, завидев в подъезде или на улице. Я делала вид, что тоже ему рада, даже пару раз погладила его серую шёрстку трясущейся рукой и считала это почти подвигом.

В один из зимних дней, идя по далёкой от дома улице, я увидела Тошку. Он потерянно бегал между людьми, скулил и дрожал от холода. Ну что было делать?! Я позвала его, подхватила на руки и упрятала под шубу. Тошка прижался ко мне холодным тельцем, обхватил лапами шею и принялся слизывать слёзы, которые почему-то потекли у меня из глаз. Я вдруг поняла, что люблю эту собаку! И нет во мне никакого страха, а только нежность и жалость к замёрзшему псу. Я будто излечилась от какой-то тяжёлой болезни, излечилась в один момент!
Тошка вернулся к хозяевам, а я с той поры дружу со всеми встречными псами: они больше не лают и не рычат на меня, лижут протянутую им ладонь, а я готова гладить их шелковистые или мохнатые головы и безо всякого страха смотреть им в глаза. Они встречаются со мной взглядом, и мы улыбаемся друг другу. Наверное, они понимают, что мне хочется им сказать: я люблю тебя, пёс! 

24.02.14
Хайфа

Рейтинг: +2 191 просмотр
Комментарии (4)
Серов Владимир # 13 марта 2014 в 14:01 0
Хороший рассказ! Но я его читал раньше!
Ника # 13 марта 2014 в 14:31 0
Вы меня озадачили, Владимир... Читали до 24-го февраля?! До того, как я его написала??? Возможно, Вы читали на другом сайте, где я также публикую свои тексты. Но уж никак не раньше даты написания!
Серов Владимир # 19 марта 2014 в 08:08 0
НЕ обращайте внимания - возможно я чего-то напутал! 625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd
Ника # 19 марта 2014 в 12:36 0
Возможно... joke

 

Популярная проза за месяц
175
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
97
97
95
94
93
91
90
89
86
85
84
83
81
80
77
75
67
61
52
50