Крылья

15 декабря 2011 - Полина Лю

Генеральная уборка шла полным ходом. Я уже отмыла все окна, балкон, плиту с мойкой, кухонные тумбочки. Холодильник с утра размораживался, но мыть его пока было рано. Посему я оставила кухню в покое и решила разгрести кладовку, в которую не заглядывала много лет.
Мой недельный отпуск начался три дня назад. В субботу я честно валялась на диване, поглощая любовный роман и запивая его сладким какао. Последние четыре месяца, день за днём тупо пялясь в бесконечные таблицы, договора и полные скрытого от меня смысла письма начальницы, я в подробностях расписала для себя идеальный отдых и строго следовала собственным представлениям о прекрасном.
В воскресение я проснулась в шесть утра и уже не смогла уснуть. Книга закончилась ещё накануне, поздно вечером, а новую начинать не хотелось. По телевизору не было абсолютно ничего интересного, сплошная мура американского, а чаще — отечественного производства. Помаявшись до полудня, я обнаружила себя перед грязным стеклом балконной двери. Сходила за тряпкой, отмыла. Перешла на соседние окна, потом в другую комнату. Когда стёкла засияли первозданной чистотой, я сумела разглядеть, что балкон за ними выглядит ничуть не лучше…
На второй день уборки желание всё вычистить и вымыть не пропало, наоборот — стало ещё острее, как тот самый аппетит, который приходит во время еды. Я наконец-то добралась до дальних участков кухонных стен, которые обещала себе отмыть с тех пор, как переехала в унаследованную квартиру, а теперь и до кладовки, в которую не заглядывала практически с тех же времён.
По сути, это был встроенный в стену шкаф между двумя комнатами. Наверху располагалась антресоль с бабушкиными вещами, которые и выкинуть жалко, и использовать невозможно. Склад памяти, к которому я решила обратиться в последнюю очередь. Нижнее отделение заполняли обувные коробки, пустые, со спрятанными на зиму сандалиями или вообще с неопознанной обувью, благополучно забытой ещё несколько лет назад. Несмотря на глубину шкафа, разбор обуви занял от силы час, после чего у мусоропровода скопилась высокая стопка разноцветных и потенциально полезных соседям коробок всех размеров. Следующим пунктом в программе значилось основное пространство кладовки, заваленное бесчисленным количеством самого разнообразного хлама.
Как вы думаете, что может скрываться в шкафу обычной среднестатистической девушки? Куклы Барби, плюшевые игрушки, детские книги, тетрадки со студенческими стихами — это всё было в наличии. А ещё пластиковый паук-птицеед в натуральную величину, радиоуправляемая машинка, игрушечная граната, расстроенная гитара, пистолет с нерастраченным зарядом пистонов, коробка с полудюжиной баночек высохшей гуаши, толстая энциклопедия по военной истории, лук со стрелами, ролевые костюмы…
Уборочный зуд ослаб, уступив место ностальгии по юношеским увлечениям. В последнее время после работы сил хватало разве что на кафе, а чаще я отправлялась домой, ужинала и заваливалась на диван перед телевизором. Выходные тоже давно не блистали разнообразием — родители, дача, чьи-то дни рождения с застольными посиделками. Рутина. Типичный офисный планктон. И даже трудно сказать, почему так вышло. Ведь не сразу же я отказалась от всех своих увлечений, они как-то постепенно уходили из моей жизни, наполняя старую кладовку слой за слоем.
Только к вечеру, проведя археологические раскопки с параллельным перечитыванием стихов и примеркой нарядов (половина — безнадёжно малы!), я добралась до дальней стенки шкафа. И обомлела. Там, заваленные тряпками, мешками пряжи и распечатками квент, лежали крылья. Мои крылья, старые, обтрепавшиеся, поеденные молью и потускневшие от нехватки неба.
Осторожно, словно раненного ребёнка, я вытащила их и перенесла в комнату, расстелив на полу. Крылья мы делали когда-то вместе с моей школьной подругой, каждой — по паре. В ход шло всё, что нас радовало и вдохновляло. Лоскутки, кусочки плетёных кружев, связанные «перья», вышитые, нарисованные, листья каштана и рябины, ленты, бубенцы, стразы и бисер, пряди осеннего ветра и лучи майского солнца, запах сирени и свежесть снега, кельтские мелодии и трели соловья, звёздная пыль и чувство полёта. Всё аккуратно сшивалось, вплеталось, приклеивалось долгими вечерами, пока мы не решили, что теперь — готово.
Даже держать это творение нашей детской фантазии в руках было счастьем, как тогда, так и теперь. Но — почему я это вспомнила только сейчас? — куда большим счастьем было надеть их и лететь. Да, лететь, хотя это звучит бредом сумасшедшего. При всём безумии этой затеи и неопытности исполнителей крылья были самыми настоящими. И мы с Ленкой провели немало великолепнейших минут в своей жизни, кружась над старым дачным посёлком, гоняя наперегонки с ветром или паря под яркими летними звёздами и пугая вылетевших на ночную охоту сов.
Может, опробовать?
Шальная мысль тут же была отогнана целым сонмом разумных доводов: увеличившийся за эти годы вес, который детские крылья могут не выдержать, невозможность летать в центре мегаполиса и количество дыр в обоих полотнах. Но мне ужасно хотелось проверить: так ли здорово парить в небе, как мне это помнится.
Так ничего и не решив, я почти на автомате, боясь даже задуматься, что и зачем делаю, достала из шкатулки иголку с дюжиной катушек, высыпала на пол содержимое найденного в той же кладовке пакета с лоскутами и обрезками лент и принялась потихоньку чинить прорехи в крыльях. Через час, еле разогнув затёкшие ноги, сбегала на кухню за веточкой растущей на подоконнике мяты и палочкой корицы, а вернувшись с ними, снова засела на работу, забыв о времени. Действовать приходилось медленно, почти на ощупь, чтобы ничего не перепутать и не пришить на место бисеринки бадьян, а на место истончившегося ветра — вечернюю свежесть.
Когда крылья были закончены, я подняла голову и обнаружила, что за окном светает. Опробовать их в это время было немыслимо — на улицах уже появились дворники и уборочные машины. Разве что… Не давая себе ни минуты на раздумья и сомнения, я быстро оделась, повесила крылья за спину и почти выбежала из дома, направляясь в расположенный неподалёку лесопарк. Вот уж где людей до девяти точно не встретишь.
Выйдя на подходящую для взлёта поляну, я замерла на пару секунд, зажмурившись и выкинув из головы всё, кроме бесконечного голубого пространства, потом открыла глаза, раскинула крылья в стороны и… Всё получилось легко и просто, словно не было этого многолетнего перерыва, словно я не покидала небо ни на мгновение. Оно приняло меня, как родную, подхватило, обняло, понесло над деревьями и скамейками, окутав рассветной радостью и ощущением нового начала, которое ни в какое другое время дня не бывает столь свежим и ясным.
Через полчаса я всё же опустилась на землю, уже в другом месте, на берегу пруда. Дышалось легко и радостно, сердце билось счастьем и детскими мечтами, и я не сразу заметила, что у воды кто-то есть. Зато она тут же отреагировала на нового человека: сначала быстро повернулась ко мне лицом и что-то спрятала за спиной, а потом медленно, будто не веря своим глазам, подошла ближе.
— Лика?!
— Лена?!
Осознав, что нет нужды бояться посторонних глаз, моя давняя подруга смущённо улыбнулась и расправила свои совсем недавно подлатанные крылья.

© Copyright: Полина Лю, 2011

Регистрационный номер №0004692

от 15 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0004692 выдан для произведения:

Генеральная уборка шла полным ходом. Я уже отмыла все окна, балкон, плиту с мойкой, кухонные тумбочки. Холодильник с утра размораживался, но мыть его пока было рано. Посему я оставила кухню в покое и решила разгрести кладовку, в которую не заглядывала много лет.
Мой недельный отпуск начался три дня назад. В субботу я честно валялась на диване, поглощая любовный роман и запивая его сладким какао. Последние четыре месяца, день за днём тупо пялясь в бесконечные таблицы, договора и полные скрытого от меня смысла письма начальницы, я в подробностях расписала для себя идеальный отдых и строго следовала собственным представлениям о прекрасном.
В воскресение я проснулась в шесть утра и уже не смогла уснуть. Книга закончилась ещё накануне, поздно вечером, а новую начинать не хотелось. По телевизору не было абсолютно ничего интересного, сплошная мура американского, а чаще — отечественного производства. Помаявшись до полудня, я обнаружила себя перед грязным стеклом балконной двери. Сходила за тряпкой, отмыла. Перешла на соседние окна, потом в другую комнату. Когда стёкла засияли первозданной чистотой, я сумела разглядеть, что балкон за ними выглядит ничуть не лучше…
На второй день уборки желание всё вычистить и вымыть не пропало, наоборот — стало ещё острее, как тот самый аппетит, который приходит во время еды. Я наконец-то добралась до дальних участков кухонных стен, которые обещала себе отмыть с тех пор, как переехала в унаследованную квартиру, а теперь и до кладовки, в которую не заглядывала практически с тех же времён.
По сути, это был встроенный в стену шкаф между двумя комнатами. Наверху располагалась антресоль с бабушкиными вещами, которые и выкинуть жалко, и использовать невозможно. Склад памяти, к которому я решила обратиться в последнюю очередь. Нижнее отделение заполняли обувные коробки, пустые, со спрятанными на зиму сандалиями или вообще с неопознанной обувью, благополучно забытой ещё несколько лет назад. Несмотря на глубину шкафа, разбор обуви занял от силы час, после чего у мусоропровода скопилась высокая стопка разноцветных и потенциально полезных соседям коробок всех размеров. Следующим пунктом в программе значилось основное пространство кладовки, заваленное бесчисленным количеством самого разнообразного хлама.
Как вы думаете, что может скрываться в шкафу обычной среднестатистической девушки? Куклы Барби, плюшевые игрушки, детские книги, тетрадки со студенческими стихами — это всё было в наличии. А ещё пластиковый паук-птицеед в натуральную величину, радиоуправляемая машинка, игрушечная граната, расстроенная гитара, пистолет с нерастраченным зарядом пистонов, коробка с полудюжиной баночек высохшей гуаши, толстая энциклопедия по военной истории, лук со стрелами, ролевые костюмы…
Уборочный зуд ослаб, уступив место ностальгии по юношеским увлечениям. В последнее время после работы сил хватало разве что на кафе, а чаще я отправлялась домой, ужинала и заваливалась на диван перед телевизором. Выходные тоже давно не блистали разнообразием — родители, дача, чьи-то дни рождения с застольными посиделками. Рутина. Типичный офисный планктон. И даже трудно сказать, почему так вышло. Ведь не сразу же я отказалась от всех своих увлечений, они как-то постепенно уходили из моей жизни, наполняя старую кладовку слой за слоем.
Только к вечеру, проведя археологические раскопки с параллельным перечитыванием стихов и примеркой нарядов (половина — безнадёжно малы!), я добралась до дальней стенки шкафа. И обомлела. Там, заваленные тряпками, мешками пряжи и распечатками квент, лежали крылья. Мои крылья, старые, обтрепавшиеся, поеденные молью и потускневшие от нехватки неба.
Осторожно, словно раненного ребёнка, я вытащила их и перенесла в комнату, расстелив на полу. Крылья мы делали когда-то вместе с моей школьной подругой, каждой — по паре. В ход шло всё, что нас радовало и вдохновляло. Лоскутки, кусочки плетёных кружев, связанные «перья», вышитые, нарисованные, листья каштана и рябины, ленты, бубенцы, стразы и бисер, пряди осеннего ветра и лучи майского солнца, запах сирени и свежесть снега, кельтские мелодии и трели соловья, звёздная пыль и чувство полёта. Всё аккуратно сшивалось, вплеталось, приклеивалось долгими вечерами, пока мы не решили, что теперь — готово.
Даже держать это творение нашей детской фантазии в руках было счастьем, как тогда, так и теперь. Но — почему я это вспомнила только сейчас? — куда большим счастьем было надеть их и лететь. Да, лететь, хотя это звучит бредом сумасшедшего. При всём безумии этой затеи и неопытности исполнителей крылья были самыми настоящими. И мы с Ленкой провели немало великолепнейших минут в своей жизни, кружась над старым дачным посёлком, гоняя наперегонки с ветром или паря под яркими летними звёздами и пугая вылетевших на ночную охоту сов.
Может, опробовать?
Шальная мысль тут же была отогнана целым сонмом разумных доводов: увеличившийся за эти годы вес, который детские крылья могут не выдержать, невозможность летать в центре мегаполиса и количество дыр в обоих полотнах. Но мне ужасно хотелось проверить: так ли здорово парить в небе, как мне это помнится.
Так ничего и не решив, я почти на автомате, боясь даже задуматься, что и зачем делаю, достала из шкатулки иголку с дюжиной катушек, высыпала на пол содержимое найденного в той же кладовке пакета с лоскутами и обрезками лент и принялась потихоньку чинить прорехи в крыльях. Через час, еле разогнув затёкшие ноги, сбегала на кухню за веточкой растущей на подоконнике мяты и палочкой корицы, а вернувшись с ними, снова засела на работу, забыв о времени. Действовать приходилось медленно, почти на ощупь, чтобы ничего не перепутать и не пришить на место бисеринки бадьян, а на место истончившегося ветра — вечернюю свежесть.
Когда крылья были закончены, я подняла голову и обнаружила, что за окном светает. Опробовать их в это время было немыслимо — на улицах уже появились дворники и уборочные машины. Разве что… Не давая себе ни минуты на раздумья и сомнения, я быстро оделась, повесила крылья за спину и почти выбежала из дома, направляясь в расположенный неподалёку лесопарк. Вот уж где людей до девяти точно не встретишь.
Выйдя на подходящую для взлёта поляну, я замерла на пару секунд, зажмурившись и выкинув из головы всё, кроме бесконечного голубого пространства, потом открыла глаза, раскинула крылья в стороны и… Всё получилось легко и просто, словно не было этого многолетнего перерыва, словно я не покидала небо ни на мгновение. Оно приняло меня, как родную, подхватило, обняло, понесло над деревьями и скамейками, окутав рассветной радостью и ощущением нового начала, которое ни в какое другое время дня не бывает столь свежим и ясным.
Через полчаса я всё же опустилась на землю, уже в другом месте, на берегу пруда. Дышалось легко и радостно, сердце билось счастьем и детскими мечтами, и я не сразу заметила, что у воды кто-то есть. Зато она тут же отреагировала на нового человека: сначала быстро повернулась ко мне лицом и что-то спрятала за спиной, а потом медленно, будто не веря своим глазам, подошла ближе.
— Лика?!
— Лена?!
Осознав, что нет нужды бояться посторонних глаз, моя давняя подруга смущённо улыбнулась и расправила свои совсем недавно подлатанные крылья.

Рейтинг: +2 245 просмотров
Комментарии (2)
Владимир Спиридонов # 16 декабря 2011 в 11:56 0

Вам!



С уважением и любовью,Владимир.
Анна Магасумова # 29 августа 2012 в 00:28 0
Классно! 9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c И она устремилась на распахнутых крыльях!
 

 

Популярная проза за месяц
158
125
120
106
98
95
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
93
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
92
91
88
86
84
84
81
79
78
77
76
74
73
71
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
62
60
56