РЕПЕЙ

1 марта 2012 - Петр Шабашов
article31351.jpg
 
 
 
                                                               1.
       Поезд медлительной зеленой гусеницей заполз в вокзал. Остановился, пыхнув тормозами. Пассажиры – толстые тетки с кутулями и баулами, командированные с тощенькими дипломатиками и местные, в резиновых плащах и калошах, – стекли со ступенек на перрон и расползлись червяками в разные стороны. Через несколько минут в дверях купейного вагона появился приличный с виду пассажир. Длинный, как коломенская верста, в лаковых штиблетах, в желткового цвета пиджаке, в клетчатых брюках и с чемоданом, перетянутым кожаными ремнями.
 
       Торжественно сойдя на дощатый настил перрона, гражданин поставил свой чемодан у ног, задрал голову кверху и вдруг громко и смачно чихнул. Да так сильно, что поднял вокруг себя небольшой вихрь из пыли и семечковой шелухи, а местная тетка, торговавшая на вокзале горячими пирожками, вздрогнула и перекрестилась: ну, началось!..
 
     - Доброго здоровьичка! – пискнуло рядом. Пассажир посмотрел вниз. Перед ним стоял человечек в фуфайке и пыльных кирзовых сапогах, до того подпиравший собою чугунный фонарный столб. – И комнату?..
 
     - Что? – спросил гражданин, достал из кармана штанов носовой платок, больше напоминавший небольшую простыню, звучно прочистил нос, спрятал платок обратно в карман и важно пояснил: - Я, знаете ли, совершенно не переношу ничего яркого и блещущего! А тут – это солнце… Совершенно не переношу!
 
     - И комнату, – упрямо повторил мужичок, отставляя назад одну ногу в дырявом сапоге, – не желаете?
 
     - Комнату? – заинтересовался давешний пассажир, с любопытством и даже сожалением разглядывая своего визави. – А у вас есть комната?
 
     - Даже две! – гордо заявил мужичок, поднимая куда-то к небу свою голову с печально подсиненным глазом и густой растительностью на иссушенном невзгодами лице. – В одной живу я сам, другую сдаю. В связи с временными трудностями… Да и не люблю один, скучно…
 
     - И дорого?
     - Ну что вы! – чуть что испугался мужичок. – Совсем нет! Почти задаром.
     - А задаром – это как?
 
     - Пять тыщ! – чуть не захлебнулся от собственной наглости хозяин комнаты, прибавивший к обычной цене добрую половину.
     - В день?
     - Ну что вы – в месяц! И половина – вперед. Задаток... У нас так принято.
 
       Гражданин на какое-то время задумался.
     - Пять тысяч – это ассигнациями?
     - Нет, лучше рублями. И половину - вперед!
 
     - Хорошо, - согласился бывший пассажир и нагнулся, чтобы поднять чемодан, но мужичок его опередил: хватил сгоряча поклажу, а когда попытался поднять, только охнул и тут же шлепнулся задом на перрон. Гражданин посмотрел на него с улыбкой на тонких губах, легко поднял чемодан и, как на ходулях, зашагал к выходу. Хозяин комнаты почти бежал за ним, но все равно не успевал: на один шаг нового квартиранта приходилось ровно три прискока хозяина комнаты. Да еще этот сапог драный…
 
       Выйдя на привокзальную площадь, гражданин остановился и махнул рукою такси. Желтая машина, роняя на ходу черные шашечки, лихо рванулась на зов. А тут и хозяин комнаты приспел.
 
     - З-зачем это? – испуганно пробормотал он. – Здесь недалеко, совсем рядом…
 
       Гражданин посмотрел на него так, как сокол смотрит на воробья, и, сложившись циркулем, снова чихнул – звучно, сочно, смачно. Оглушённая голубиная стая, до сих пор мирно пасшаяся возле мусорных бачков, в один миг упорхнула в горизонт. Мужичок попридержал на голове сплющенное в блин кепи, чтобы не улетело, и радостно добавил:
 
     - Добро пожаловать, уважаемый!..
 
                                                             2.
 
       В тот же вечер хозяин комнаты вернулся домой в самом наилучшем расположении духа: сыт, пьян и нос в табаке. На нем были новые сапоги, сверкающие ваксой, и новая  ватная фуфайка с множеством карманов и крючков. Сфокусировав зрение в мутный пучок, он не без труда отыскал дверь квартиранта и деликатно постучал в нее костяшками пальцев. Ему долго не отвечали, и он постучал еще – на этот раз менее деликатно. Наконец, решив, что постояльца нет дома, навалился на дверь плечом.  Дверь сразу распахнулась, и он упал в черную пустоту…
 
       Перед ним стоял квартирант. На нем был небесной голубизны халат, расписанный какими-то райскими птичками и золотыми крендельками, на ногах – атласные туфли с загнутыми носками.
 
     - М..можно зайти? – спросил хозяин, тщетно пытаясь вернуться в прямоходящее состояние.
 
     - Да вы уже, кажется, за…шли, - осклабился квартирант, показывая мелкие хищные зубы. Видимо, хотел сказать «заползли», но, как и всякий интеллигентный человек, воздержался.
 
     - Я, собс…сно, хотел узнать, как вы устроились… Не нужно ли чего?
     - Спасибо, у меня все есть. Да вы про…ходите.
 
       Хозяин кивнул и, перебирая руками по стене, встал на ноги. Под его хлипким телом стоявший рядом диванчик издал предпоследний вздох. Квартирант казался довольным.
 
     - Мы же с вами даже не познакомились, - сказал он, протягивая  узкую ладонь. – Кукс…
 
       Человек на диване оглянулся по сторонам: никого. Только он и квартирант.
 
     - Я говорю – меня зовут Кукс, - пояснил постоялец, снова оклабливаясь. – А вас?
 
       Надо же! – Сознание постепенно возвращалось к хозяину квартиры – Кукс! Не Фукс, не Фокс, и даже не Кокс.  Кукс…
 
     - А меня – Аркадий Трофимыч, - извиняюсь...  Я ненадолго…
 
     - Ну что вы, что вы! – всплеснул руками квартирант. – Сделайте одолжение, составьте мне компанию. Кстати, у меня есть прекрасный ликер, на лимонных корочках. Не угодно ли?
 
       Он даже не стал дожидаться ответа, достал из чемодана пузатую заграничную бутылку и две рюмочки с золотыми ободками. Наполнив рюмки, одну из них протянул Аркадию Трофимычу:
     - Ну, за знакомство!..
 
       Аркадий Трофимыч взял рюмочку, осторожно всюсюкал в себя сладкую водицу и блаженно сожмурился: давненько не пробовал он заграничных штучек! А вот насчет лимонных корочек квартирант явно сбрехал – не было их в бутылке, сколь ни щурься!
 
     - А вы, извиняюсь, по какой надобности в наши палестины? – спросил Аркадий Трофимыч, громко рыгнув. Умел же он иногда красиво сказать! Должно быть, это заморский ликерец распер его на такой культурный политес. – Родственников решили навестить?
 
     - Да нет, - ответил постоялец. – Я тут по торговой части… Не хотите ли еще?
 
       Аркадий Трофимыч кивнул. Однако жидкость со второй рюмки пошла не по адресу: вместо того, чтобы упасть, куда следует, она залепила ему горло и напрочь приклеила язык к нёбу.
 
     - А вы, насколько я понимаю, нигде не работаете? – спросил квартирант, усаживаясь на колченогий стул напротив Аркадия Трофимыча. – Чем же занимаетесь?
 
     - Мы…ммм…- промычал он неопределенное. Квартирант сочувственно покивал головой. И тут Аркадия Трофимыча как током вдарило… Надо же - Кукс какой-то... Халат у него, видишь ли,  голубой, с крендельками, туфли атласные, ликер, будь он проклят, рюмки с золотыми ободками, такси, даже лошадиная рожа постояльца – тоже с какой-то желтизной… а сам – глиндра такая!.. И он, Аркадий Трофимыч, – фуфайка фуфайкой, слаще браги ничего не пил, сапоги эти, купленные в блошином ряду, и рожа – краше в гроб кладут… И так ему стало обидно за себя, так мерзко и противно, что он, с трудом отлепив язык, взял да и брякнул:
     - Да я, представьте себе, кладоискатель…
 
     - Вот как? – чуть что не подпрыгнул на стуле квартирант. – И много нашли?
 
       Аркадий Трофимыч помялся для виду, скромно низвел глаза к полу и ответил:
     - Да кое-что есть. На жизнь хватает. И на черный день отложено…
     - Замечательно! - глаза у постояльца загорелись, тоже желтовато.- Я мог бы у вас кое-что купить. Я же говорил, что по торговой части?
 
     - Я не против, - важно заявил Аркадий Трофимыч. - А давайте-ка еще вашего ликерцу. Черт знает что такое: никак не могу распробовать!..
 
                                                                      3.
 
       Наутро Аркадию Трофимычу было плохо. То есть настолько плохо, что хуже просто не бывает. Помыкавшись по комнате, он уточкой проскользнул в туалет, больше всего боясь встретить в коридоре постояльца. Боже упаси! А ну как спросит за золотишко - что тогда? Позор, так облапошиться, так осрамиться!
 
       Со скорбью оглядев свое унылое жилище и не найдя даже признаков, даже хоть чего-нибудь желтоватенького, он надел новые штаны, относительно первой свежести рубашку, глубоко вздохнул и с большим сожалением отправился в гости к своей соседке Писистрате Григорьевне.
 
       Старушка проживала на первом этаже, прямо под квартирой Аркадия Трофимыча. Муж ее, называвший любимую супругу ласковым именем «Пися», давно почил в бозе, и Писистрата Григорьевна осталась одна. По счастью, она оказалась дома и даже обрадовалась приходу соседа, поскольку имела на Аркадия Трофимыча некоторые виды.
 
     - А ты ничего живешь, богаче! – оглядев квартиру соседки, начал он тонкую дипломатическую игру.  – Муж-то, поди, хорошо зарабатывал, вот и оставил тебе всего…
 
     - Да где там! – всплеснула руками хозяйка. – Пропивал больше. Чижало мне одной-то. Ох, чижало!
     - Что, и золотишка никакого не дарил – колечек там, сережек?
     - Да пропивал больше. А одной-то мне таперь как жить? Чижало!
 
       «Тьфу ты! – мысленно сплюнул в серцах Аркадий Трофимыч. Заладила, курица, свое: чижало да чижало!» - и решил повести дельце по-другому.
 
     -  Я ведь тебе к чему говорю-то? Поселился у меня квартирант… Профессор! Знаток всяких там драгоценных штучек. И есть у него в чемодане такой аппарат: как глянет в него на вещицу – так вмиг определит, подделка это или нет! 
     -  Ой, чавой-т? – встрепенулась клушей соседка. – Ты к чему это ведешь?
     -  А к тому, что муж твой, царство ему небесное, мог подсунуть тебе какую-нибудь подделку, а настоящее золото пропить!
 
       Писистрате Григорьевне от этих слов стало дурно. Сначала она схватилась за сердце, потом побледнела и, наконец, медленно сползла студнем на пол. А когда Аркадий Трофимыч плюнул на нее давно остывшим чаем и попытался поднять, она отшвырнула его к стене и бросилась в соседнюю комнату.
 
     - Вот! – вернулась она с каким-то браслетиком в руках. – Вот! Передай! Профессору! Пусть хлянет!.. Ох, горе мне, горе! Обманул, злыдень, как есть обманул! Чует мое сердце.. Ох, чижало мне!
 
       Больше Аркадий Трофимыч не церемонился: забрал у соседки вещицу, сунул ее в сапог и ушел, даже не поблагодарив за чай. В душе его был май и расцветали розы. Сердце выстукивало бравурные марши. А ноги несли по привычному маршруту – на вокзал.
 
       У пивного ларька его уже ждали Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин. Саша был боксер с огромными кулачищами, а у Мячика Кубышкина одна нога была короче другой, и при ходьбе он словно подпрыгивал. Зловредная ларечница, завидев знакомую троицу, срочно закрылась на обед. «Я те дам - обед! Враз! - Саша  засунул свой кулачище в маленькое оконце. – Тамарка, хуже будет! Открывай, чертова кукла!»
 
       Взяли по две кружки пива, воблы и расположились прямо на зеленом газончике возле ларька. После первой кружки розы в душе Аркадия Трофимыча завяли, музыка стихла.
 
     - Нет, ну почему мы такие? – философски спросил он словно самого себя.
     - Какие?
 
     - А такие… непутевые, что ли? Вот живет у меня один профессор… И все-то у него есть! Халат там… чемодан кожаный… ликер… А мы?..
 
     - Обижает, што ль? – спросил Саша. – Так ты только скажи, мы ему враз! – и сунул под нос Аркадия Трофимыча  кулак размером чуть меньше боксерской груши... Тоже, конечно, аргумент…
 
       Вечером Аркадий Трофимыч снова постучался к квартиранту. На этот раз тот открыл быстро, и хозяину квартиры даже не пришлось падать в дверной проем.
 
     - Вот, профе… уважаемый, - протянул он браслетик. – Это из последнего клада! Извольте поглядеть.
 
       Квартирант отошел к свету одиноко висящей на голом шнуре лампочки, долго вертел-крутил браслетик, потом вернулся и сказал:
    - Странно, тут такой вензель… К.Н.Е. Меня тоже зовут К.Н.Е. Где вы это взяли?
    - Я же сказал: из последнего клада. Если нравится, берите... Дарю!
    - Вот как? - лошадиное лицо постояльца вытянулось еще больше. - Дарите? Просто так?
 
       Аркадий Трофимыч не ответил, преисполненный внутреннего ликования и торжества: что, съели, уважаемый?! Скуксились? То-то же! Больше не будете приставать к приличным людям со своим дурацкими ликерами и дурацкими расспросами! Так-то!..
 
                                                                       4.
 
       С этого дня Аркадий Трофимыч пропал – то есть совершенно. Недели две или три он не появлялся ни дома, ни на вокзале. Больше всех за эту пропажу переживала Писистрата Григорьевна. Вооружившись граненым стаканом, она теперь с утра до вечера ползала по стенам и слушала, что творится наверху, в квартире соседа. Голосов не было, зато кто-то постоянно то чихал, то тер тряпкой пол. Профессор! – догадалась она. Пол моет. Или таскает свой чемодан с  аппаратом… Чижаленный, наверно...
 
       Изловчившись, она залезла на жалко всхлипнувшую под ней этажерку, приставила стакан к потолку. Опять трет… Может, полы ему помыть? А то как-то несолидно – профессор все-таки… Чижало, поди, одному-то?.. В этот момент кто-то так грохнул в ее стакан, что Писистрата Григорьевна перышком скувыркнулась с этажерки и обрушилась на пол…
 
       Придя в некоторое сознание и вытряся из ушей медный звон, она в одну секунду взлетела на второй этаж и заколотила в дверь:
     - Аркадий, отворяй! Я знаю, что ты дома! И профессор твой тоже!
 
       Дверь ей, конечно, никто не открыл, но с этого дня Писистрата Григорьевна окончательно потеряла сон и покой. Теперь ей стало казаться, что чихают не только сверху, но и сбоку, и снизу, и даже из соседнего дома. Особенно по ночам. Тогда она выходила из квартиры и начинала стучать во все двери подряд, требуя немедленно прекратить чихание. Или чихать днем. Соседи устали от ее всенощных бдений и вызвали «скорую». Машина приехала быстро, а Писистрата Григорьевна даже не сопротивлялась: сама залезла внутрь. Под ее весом рессоры машины угрожающе затрещали и прогнулись.
 
     И все было бы хорошо, но тут, на несчастье, одному из дюжих санитаров вдруг вздумалось чихнуть…
 
     - А-а, попался, голубчик?! – возопила Писистрата Григорьевна, одним прыжком выскочив из машины и схватив санитара за грудки. – Таперь не отвертишься! Где мой браслет?..
 
       В этот момент из подъезда вышел какой-то странный гражданин – длинный, как глист, в желтом пиджаке и клетчатых штанах. В руках у него был большой чемодан, перетянутый ремнями.
 
       Писистрата Григорьевна отшвырнула санитара в сторону, подперла руки в бока и вперилась в гражданина мутными, не запачканными сознанием глазами: он! И чемодан с аппаратом – его! Профессор! Таперь не отвертится!
 
     - Стой! – крикнула она,  оглушив своим воплем собравшуюся публику. – Стой, говорю! Вертай обратно браслет, профессор хренов!..
 
       Гражданин обернулся на крик, увидел разъяренную женщину в окружении санитаров и любопытствующих соседей и вдруг задал такого стрекача, что только лакированные туфли засверкали! Ан, не тут-то было. Писистрата Григорьевна тоже была когда-то не последней на рысях: подхватив подол юбки, она так стартанула с места, что публика разлетелась в разные стороны легкими воробышками, и если бы не Саша…
 
       Саша Суралмаша и Мячик Кубышким пришли навестить Аркадия Трофимыча, обеспокоенные его долгим отсутствием, и, не застав того дома, выходили из подъезда с самыми мирными намерениями. В них-то и попала Писистрата Григорьевна, опрокинув приятелей на землю. Саша сначала  не понял происшедшего, потом увидел лежащую на нем женщину, достал свой кулачище и приставил к носу Писистраты Григорьевны:
 
     - Ты чё, тетка, рехнулась, што ль? Так я тебе враз!..
 
                                                                  5.
 
       Через пару недель Писистрата Григорьевна вернулась домой. Теперь она была тихая и какая-то умиротворенная. Она уже не пинала, как прежде, двери соседей, а культурно нажимала по ночам кнопки звонков  и, когда сонные хозяева открывали двери, ласково говорила:
     - Доброго утречка! Можете чихать, на здоровье!.. И ночью тоже!..
 
       Благодарные соседи снова вызвали «скорую», и та снова увезла Писистрату Григорьевну в неизвестном направлении.
 
       А вскоре объявился и сам Аркадий Трофимыч. Объявился на вокзале, спустившись с подножки купейного вагона. На нем был желтый пиджак, клетчатые штаны и лакированные туфли. В руках – чемодан. Пройдя шагов несколько по дощатому настилу, он остановился, поставил чемодан и чихнул… как мышка пукнула, зато с большим чувством и удовольствием.
 
       Если бы не этот приметный чих, Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин  не признали бы своего приятеля. Они уже несколько дней подряд  подпирали собою чугунный фонарный столб – штатное место работы Аркадия Трофимыча. За время его отсутствия приятели сильно осунулись и побледнели: сказывалась видимо, хроническая жажда и недостаток дружеского общения. А глаза у них – при виде Аркадия Трофимыча – переместились на лбы.
 
       На привокзальной площади Аркадий Трофимыч махнул рукою такси. Желтая машина, роняя с бортов черные шашечки, рванула с места и тормознула рядом, подняв целую тучу пыли. Аркадий Трофимыч снова тонко чихнул, не потревожив при этом ни одного вокзального голубя, и сел на переднее сиденье. А вот приятели позадержались, лихорадочно прикидывая в уме, сколько кружек пива можно купить вместо одной такой поездки на такси. Цифра выходила грустная.
 
     - Будь здоров! – сказал Мячик Кубышкин, устраиваясь на заднем сидении.
     - Благодарствуйте, - интеллигентно кивнул Аркадий Трофимыч. – Это у меня с некоторых пор привычка такая: совершенно не переношу ничего яркого и блещущего – сразу чихаю, - и назвал таксисту адрес.
 
       В квартире Аркадия Трофимыча ничего не изменилось. Постояльца не было, зато на столе лежали деньги – вторая половина суммы за комнату. Скорый Мячик Кубышкин вмиг допрыгал до ближайшего магазина и вернулся аж с пятью пузатыми бутылками заграничного ликера, на покупке которого настоял Аркадий Трофимыч.
 
     - Нет, - сказал он, протягивая деньги, - что мы – скоты какие? Не можем хоть раз пожить по-человечески?  Так что давай, бери ликер…
 
       Приятели, конечно, поплевались, но все пять бутылок опорожнили, и Мячик Кубышкин спрыгал за добавкой.
 
       Когда всем стало хорошо, Саша Суралмаша ткнул Аркадия Трофимыча пальцем в грудь и спросил:
    -  Откуда у тебя это?
 
     - Клад нашел, - скромно потупился Аркадий Трофимыч, поправляя лацканы петушиного пиджачка. - Даже не один!
     -  А где?
     - Я покажу, мне не жалко. Только это далеко, на поезде надо ехать. Да я лучше карту нарисую…  Со всеми кладами, какие нашел!
 
       И верно: нарисовал. И даже напечатал на свои деньги большим тиражом.
       Теперь эту карту можно купить в любом книжном магазине.
       И стоит она задешево, почти что даром.
        

© Copyright: Петр Шабашов, 2012

Регистрационный номер №0031351

от 1 марта 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0031351 выдан для произведения:
 
 
 
                                                               1.
       Поезд медлительной зеленой гусеницей заполз в вокзал. Остановился, пыхнув тормозами. Пассажиры – толстые тетки с кутулями и баулами, командированные с тощенькими дипломатиками и местные, в резиновых плащах и калошах, – стекли со ступенек на перрон и расползлись червяками в разные стороны. Через несколько минут в дверях купейного вагона появился приличный с виду пассажир. Длинный, как коломенская верста, в лаковых штиблетах, в желткового цвета пиджаке, в клетчатых брюках и с чемоданом, перетянутым кожаными ремнями.
 
       Торжественно сойдя на дощатый настил перрона, гражданин поставил свой чемодан у ног, задрал голову кверху и вдруг громко и смачно чихнул. Да так сильно, что поднял вокруг себя небольшой вихрь из пыли и семечковой шелухи, а местная тетка, торговавшая на вокзале горячими пирожками, вздрогнула и перекрестилась: ну, началось!..
 
     - Доброго здоровьичка! – пискнуло рядом. Пассажир посмотрел вниз. Перед ним стоял человечек в фуфайке и пыльных кирзовых сапогах, до того подпиравший собою чугунный фонарный столб. – И комнату?..
 
     - Что? – спросил гражданин, достал из кармана штанов носовой платок, больше напоминавший небольшую простыню, звучно прочистил нос, спрятал платок обратно в карман и важно пояснил: - Я, знаете ли, совершенно не переношу ничего яркого и блещущего! А тут – это солнце… Совершенно не переношу!
 
     - И комнату, – упрямо повторил мужичок, отставляя назад одну ногу в дырявом сапоге, – не желаете?
 
     - Комнату? – заинтересовался давешний пассажир, с любопытством и даже сожалением разглядывая своего визави. – А у вас есть комната?
 
     - Даже две! – гордо заявил мужичок, поднимая куда-то к небу свою голову с печально подсиненным глазом и густой растительностью на иссушенном невзгодами лице. – В одной живу я, другую сдаю. В связи с временными трудностями… Да и не люблю один, скучно…
 
     - И дорого?
     - Ну что вы! – чуть что испугался мужичок. – Совсем нет! Почти задаром.
     - А задаром – это как?
 
     - Пять тыщ! – чуть не захлебнулся от собственной наглости хозяин комнаты, прибавивший к обычной цене добрую половину.
     - В день?
     - Ну что вы – в месяц! И половина – вперед. Задаток. У нас так принято.
 
       Гражданин на какое-то время задумался.
     - Пять тысяч – это ассигнациями?
     - Нет, лучше рублями. И половину - вперед!
 
     - Хорошо, - согласился бывший пассажир и нагнулся, чтобы поднять чемодан, но мужичок его опередил: хватил сгоряча поклажу, а когда попытался поднять, только охнул и тут же шлепнулся задом на перрон. Гражданин посмотрел на него с улыбкой на тонких губах, легко поднял чемодан и, как на ходулях, зашагал к выходу. Хозяин комнаты почти бежал за ним, но все равно не успевал: на один шаг нового квартиранта приходилось ровно три прискока хозяина комнаты. Да еще этот сапог драный…
 
       Выйдя на привокзальную площадь, гражданин остановился и махнул рукою такси. Желтая машина, роняя на ходу черные шашечки, лихо рванулась на зов. А тут и хозяин комнаты приспел.
 
     - З-зачем это? – испуганно пробормотал он. – Здесь недалеко, совсем рядом…
 
       Гражданин посмотрел на него так, как сокол смотрит на воробья, и, сложившись циркулем, снова чихнул – звучно, сочно, смачно. Оглушённая голубиная стая, до сих пор мирно пасшаяся возле мусорных бачков, в один миг упорхнула в горизонт. Мужичок попридержал на голове сплющенное в блин кепи, чтобы не улетело, и радостно добавил:
 
     - Добро пожаловать, уважаемый!..
 
                                                             2.
 
       В тот же вечер хозяин комнаты вернулся домой в самом наилучшем расположении духа: сыт, пьян и нос в табаке. На нем были новые сапоги, сверкающие ваксой, и новая  ватная фуфайка с множеством карманов и крючков. Сфокусировав зрение в мутный пучок, он не без труда отыскал дверь квартиранта и деликатно постучал в нее костяшками пальцев. Ему долго не отвечали, и он постучал еще – на этот раз менее деликатно. Наконец, решив, что постояльца нет дома, навалился на дверь плечом. Разумеется, дверь сразу распахнулась, и он упал в ее черную пустоту…
 
       Перед ним стоял квартирант. На нем был небесной голубизны халат, расписанный какими-то райскими птичками и золотыми крендельками, на ногах – атласные туфли с загнутыми носками.
 
     - М..можно зайти? – спросил хозяин, тщетно пытаясь вернуться в прямоходящее состояние.
 
     - Да вы уже, кажется, за…шли, - осклабился квартирант, показывая мелкие хищные зубы. Видимо, хотел сказать «заползли», но,как и всякий интеллигентный человек, воздержался.
 
     - Я, собс…сно, хотел узнать, как вы устроились… Не нужно ли чего?
     - Спасибо, у меня все есть. Да вы про…ходите.
 
       Хозяин кивнул и, перебирая руками по стене, встал на ноги. Под его хлипким телом стоявший рядом диванчик издал предпоследний вздох. Квартирант казался довольным.
 
     - Мы же с вами даже не познакомились, - сказал он, протягивая  узкую ладонь. – Кукс…
 
       Человек на диване оглянулся по сторонам: никого. Только он и квартирант.
     - Я говорю – меня зовут Кукс, - пояснил постоялец, снова оклабливаясь. – А вас?
 
       Надо же! – Сознание постепенно возвращалось к хозяину квартиры – Кукс! Не Фукс, не Фокс, и даже не Кокс.  Кукс…
 
     - А меня – Аркадий Трофимыч, извиняюсь. – Я ненадолго…
 
     - Ну что вы, что вы! – всплеснул руками квартирант. – Сделайте одолжение, составьте мне компанию. Кстати, у меня есть прекрасный ликер, на лимонных корочках. Не угодно ли?
 
       Он даже не стал дожидаться ответа, достал из чемодана пузатую заграничную бутылку и две рюмочки с золотыми ободками. Наполнив рюмки, одну из них протянул Аркадию Трофимычу:
     - Ну, за знакомство!..
 
       Аркадий Трофимыч взял рюмочку, осторожно всосал в себя сладкую водицу и блаженно сожмурился: давненько не пробовал он заграничных штучек. А вот насчет лимонных корочек квартирант явно сбрехал – не было их в бутылке, сколь ни щурься!
 
     - А вы, извиняюсь, по какой надобности в наши палестины? – спросил Аркадий Трофимыч, рыгнув. Умел же он иногда красиво сказать! Должно быть, это заморский ликерец распер его на такой культурный политес. – Родственников решили навестить?
 
     - Да нет, - ответил постоялец. – Я тут по торговой части… Не хотите ли еще?
 
       Аркадий Трофимыч кивнул. Однако жидкость со второй рюмки пошла не по адресу: вместо того, чтобы упасть, куда следует, она залепила ему горло и напрочь приклеила язык к нёбу.
 
     - А вы, насколько я понимаю, нигде не работаете? – спросил квартирант, усаживаясь на колченогий стул напротив Аркадия Трофимыча. – Чем же занимаетесь?
 
     - Мы…ммм…- промычал он неопределенное. Квартирант сочувственно покивал головой. И тут Аркадия Трофимыча как током вдарило… Халат этот голубой, с крендельками, туфли атласные, ликер, будь он проклят, рюмки с золотыми ободками, такси, даже лошадиная рожа постояльца – тоже с какой-то желтизной… а сам – глиндра такая!.. И он – фуфайка фуфайкой, слаще браги ничего не пил, сапоги эти, купленные в блошином ряду, и рожа – краше в гроб кладут… И так ему стало обидно за себя, так мерзко и противно, что он, с трудом отлепив язык, взял да и брякнул:
     - Да я, представьте себе, кладоискатель…
 
     - Вот как? – чуть что не подпрыгнул на стуле квартирант. – И много нашли?
 
       Аркадий Трофимыч помялся для виду, скромно низвел глаза к полу и ответил:
     - Да кое-что есть. На жизнь хватает. И на черный день отложено…
     - Замечательно! - глаза у постояльца загорелись, тоже желтовато.- Я мог бы у вас кое-что купить. Я же говорил, что по торговой части?
 
     - Я не против, - важно заявил Аркадий Трофимыч. - А давайте-ка еще вашего ликерцу. Черт знает что такое: никак не могу распробовать!..
 
                                                                      3.
 
       Наутро Аркадию Трофимычу было плохо. То есть настолько плохо, что хуже просто не бывает. Помыкавшись по комнате, он уточкой проскользнул в туалет, больше всего боясь встретить в коридоре постояльца. Боже упаси! А ну как спросит за золотишко - что тогда? Позор, так облапошиться, так осрамиться!
 
       Со скорбью оглядев свое унылое жилище и не найдя даже признаков, даже хоть чего-нибудь желтоватенького, он надел новые штаны, относительно первой свежести рубашку, глубоко вздохнул и отправился в гости к своей соседке Писистрате Григорьевне.
 
       Старушка проживала на первом этаже, прямо под квартирой Аркадия Трофимыча. Муж ее, называвший любимую супругу ласковым именем «Пися», давно почил в бозе, и Писистрата Григорьевна жила одна. По счастью, она оказалась дома и даже обрадовалась приходу соседа, поскольку имела на Аркадия Трофимыча некоторые виды.
 
     - А ты ничего живешь, богаче! – оглядев квартиру соседки, начал он тонкую дипломатическую игру.  – Муж-то, поди, хорошо зарабатывал, вот и оставил тебе всего…
 
     - Да где там! – всплеснула руками хозяйка. – Пропивал больше. Чижало мне одной-то. Ох, чижало!
     - Что, и золотишка никакого не дарил – колечек там, сережек?
     - Да пропивал больше. А одной-то мне таперь как жить? Чижало!
 
       «Тьфу ты! – сплюнул в серцах Аркадий Трофимыч. Заладила, курица, свое: чижало да чижало!» - и решил повести дельце по-другому.
 
     - Я ведь тебе к чему говорю-то? Поселился у меня квартирант… Профессор! Знаток всяких там драгоценных штучек. И есть у него в чемодане такой аппарат: как глянет в него на вещицу – так вмиг определит, подделка это или нет!
 
     -  Ой, чавой-т? – встрепенулась клушей соседка. – Ты к чему это ведешь?
     - А к тому, что муж твой, царство ему небесное, мог подсунуть тебе какую-нибудь подделку, а настоящее золото пропить!
 
       Писистрате Григорьевне от этих слов стало дурно. Сначала она схватилась за сердце, потом побледнела и, наконец, медленно сползла студнем на пол. А когда Аркадий Трофимыч плюнул на нее давно остывшим чаем и попытался поднять, она отшвырнула его к стене, как мячик, и бросилась в соседнюю комнату.
 
     - Вот! – вернулась она с каким-то браслетиком в руках. – Вот! Передай! Профессору! Пусть хлянет!.. Ох, горе мне, горе! Обманул, злыдень, как есть обманул! Чует мое сердце.. Ох, чижало мне!
 
       Больше Аркадий Трофимыч не церемонился: забрал у соседки вещицу, сунул ее в сапог и ушел, даже не поблагодарив за чай. В душе его был май и расцветали розы. Сердце выстукивало бравурные марши. А ноги несли по привычному маршруту – на вокзал.
 
       У пивного ларька его уже жала Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин. Саша был боксер с огромными кулачищами, а у Мячика Кубышкина одна нога была короче другой, и при ходьбе он словно подпрыгивал. Зловредная ларечница, завидев знакомую троицу, срочно закрылась на обед. «Я те дам обед! Враз! - Саша Суралмаша засунул свой кулачище в маленькое оконце. – Тамарка, хуже будет! Открывай, чертова кукла!»
 
       Взяли по две кружки пива, воблы, и расположились прямо на зеленом газончике возле ларька. После первой кружки розы в душе Аркадия Трофимыча завяли, музыка стихла.
 
     - Нет, ну почему мы такие? – философски спросил он словно самого себя.
     - Какие?
 
     - А такие… непутевые, что ли? Вот живет у меня один профессор… И все-то у него есть! Халат там… чемодан кожаный… ликер… А мы?
 
     - Обижает, што ль? – спросил Саша. – Так ты только скажи, мы ему враз! – и сунул под нос Аркадия Трофимыча  кулак размером чуть меньше боксерской груши. Тоже, конечно, аргумент…
 
       Вечером Аркадий Трофимыч снова постучался к квартиранту. На этот раз тот открыл быстро, и хозяину квартиры даже не пришлось падать в дверной проем.
 
     - Вот, профе… уважаемый, - протянул он браслетик. – Это из последнего клада! Извольте поглядеть.
 
       Квартирант отошел к свету одиноко висящей на голом шнуре лампочки, долго вертел-крутил браслетик, потом вернулся и сказал:
- Странно, тут такой вензель… К.Н.Е. Меня тоже зовут К.Н.Е. Где вы это взяли?
 
       Аркадий Трофимыч торжествовал: что, съел, уважаемый?! Скуксился? То-то же! Больше не будешь приставать к приличным людям со своим дурацким ликером!..
 
                                                                       4.
 
       С этого дня Аркадий Трофимыч пропал – то есть совершенно. Недели две или три он не появлялся ни дома, ни на вокзале. Больше всех переживала, конечно, Писистрата Григорьевна. Вооружившись граненым стаканом, она с утра до вечера ползала по стенам и прослушивала, что творится наверху. Голосов не было, зато кто-то постоянно то чихал, то тер тряпкой пол. Профессор! – догадалась она. Пол моет. Или таскает свой чемодан с  аппаратом… Чижаленный, наверно.
 
       Изловчившись, она залезла на жалко всхлипнувшую под ней этажерку, приставила стакан к потолку. Опять трет… Может, полы ему помыть? А то как-то несолидно – профессор все-таки… Чижало, поди, одному-то?.. В этот момент кто-то так грохнул в ее стакан, что Писистрата Григорьевна перышком скувыркнулась с этажерки и рухнула на пол…
 
       Придя в некоторое сознание и вытряся из ушей медный звон, она в одну секунду взлетела на второй этаж и заколотила в дверь:
     - Аркадий, отворяй! Я знаю, что ты дома! И профессор твой тоже!
 
       Дверь ей, конечно, никто не открыл, но с этого дня Писистрата Григорьевна окончательно потеряла сон и покой. Теперь ей стало казаться, что чихают не только сверху, но и сбоку, и снизу, и даже из соседнего дома. Особенно по ночам. Тогда она выходила из квартиры и начинала стучать во все двери подряд, требуя немедленно прекратить чихание. Или чихать днем. Соседи устали от ее всенощных бдений и вызвали «скорую». Машина приехала быстро, а Писистрата Григорьевна даже не сопротивлялась: сама залезла внутрь. Под ее весом рессоры машины угрожающе затрещали и прогнулись.
И все было бы хорошо, но тут, на несчастье, одному из дюжих санитаров вдруг вздумалось чихнуть…
 
     - А-а, попался, голубчик?! – возопила Писистрата Григорьевна, одним прыжком выскочив из машины и схватив санитара за грудки. – Таперь не отвертишься! Где мой браслет?..
 
       В этот момент из подъезда вышел какой-то странный гражданин – длинный, как глист, в желтом пиджаке и клетчатых штанах. В руках у него был большой чемодан, перетянутый ремнями.
 
       Писистрата Григорьевна отшвырнула санитара в сторону, подперла руки в боки и вперилась в гражданина мутными, не запачканными сознанием глазами: он! И чемодан с аппаратом – его! Профессор! Таперь не отвертится!
 
     - Стой! – крикнула она, совершенно оглушив своим воплем собравшуюся публику. – Стой, говорю! Вертай обратно браслет, профессор липовый!..
 
       Гражданин обернулся на крик, увидел разъяренную женщину в окружении санитаров и любопытствующих соседей и вдруг задал такого стрекача, что только лакированные туфли засверкали! Ан, не тут-то было. Писистрата Григорьевна тоже была когда-то не последней на рысях: подхватив подол юбки, она так стартанула с места, что публика разлетелась в разные стороны легкими воробышками, и если бы не…
 
       Саша Суралмаша и Мячик Кубышким пришли навестить Аркадия Трофимыча, обеспокоенные его долгим отсутствием, и, не застав того дома, выходили из подъезда с самыми мирными намерениями. В них-то и врезалась Писистрата Григорьевна, опрокинув приятелей на землю. Саша сначала ничего не понял, потом увидел лежащую на нем женщину, достал свой кулачище и приставил к носу Писистраты Григорьевны:
 
     - Ты чё, тетка, рехнулась, што ль? Так я тебе враз!..
 
                                                                  5.
 
       Через пару недель Писистрата Григорьевна вернулась домой. Теперь она была тихая и какая-то умиротворенная. Она уже не пинала, как прежде, двери соседей, а культурно нажимала по ночам кнопки звонков  и, когда сонные хозяева открывали двери, ласково говорила:
- Доброго утречка! Можете чихать, на здоровье!.. И ночью тоже!..
 
       Благодарные соседи, разумеется, снова вызвали «скорую», и та снова увезла Писистрату Григорьевну в неизвестном направлении.
 
       А вскоре объявился и сам Аркадий Трофимыч. Объявился на вокзале, спустившись с подножки купейного вагона. На нем был желтый пиджак, клетчатые штаны и лакированные туфли. В руках – чемодан. Пройдя шагов несколько по дощатому настилу, он остановился, поставил чемодан и чихнул… как мышка пукнула, зато с большим чувством и удовольствием.
 
       Если бы не этот приметный чих, Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин ни за что бы не признали своего приятеля. Они уже который день подпирали собою чугунный фонарный столб – штатное место работы Аркадия Трофимыча. За время его отсутствия приятели сильно осунулись и побледнели. Сказывалась, видимо, неистребимая жажда, а также недостаток дружеского общения. И глаза у них – при виде Аркадия Трофимыча – переместились куда-то на лбы.
 
       На привокзальной площади Аркадий Трофимыч махнул рукою такси. Желтая машина, роняя с бортов черные шашечки, рванула с места и тормознула рядом, подняв целую тучу пыли. Аркадий Трофимыч снова тонко чихнул, не потревожив при этом ни одного вокзального голубя, и сел на переднее сиденье. А вот приятели позадержались, лихорадочно прикидывая в уме, сколько кружек пива можно купить вместо одной такой поездки на такси. Цифра наводила грустную тоску.
 
     - Будь здоров! – сказал Мячик Кубышкин, устраиваясь на заднем сидении.
     - Благодарствуйте, - интеллигентно кивнул Аркадий Трофимыч. – Это у меня с некоторых пор привычка такая: совершенно не переношу ничего яркого – сразу чихаю, - и назвал таксисту адрес.
 
       В квартире Аркадия Трофимыча ничего не изменилось. Постояльца не было, зато на столе лежали деньги – вторая половина суммы за комнату. Скорый Мячик Кубышкин вмиг допрыгал до ближайшего магазина и вернулся аж с пятью пузатыми бутылками заграничного ликера, на покупке которого настоял Аркадий Трофимыч.
 
     - Нет, - сказал он, протягивая деньги, - что мы – скоты какие? Не можем хоть раз пожить по-человечески?  Так что давай, шуруй за ликером…
 
       Приятели, конечно, поплевались, но все пять бутылок опорожнили, и Мячик Кубышкин спрыгал за добавкой.
 
       Когда всем стало хорошо, Саша Суралмаша ткнул Аркадия Трофимыча пальцем в грудь и спросил:
     -  Откуда у тебя это?
 
     - Клад нашел, - скромно потупился Аркадий Трофимыч, поправляя лацканы петушиного пиджачка. - Даже не один!
     -  А где?
     - Я покажу, мне не жалко. Только это далеко, на поезде надо ехать. Да я лучше карту нарисую…  Со всеми кладами, какие нашел!
 
       И верно: нарисовал. И даже напечатал на свои деньги большим тиражом.
       Теперь эту карту можно купить в любом книжном магазине.
       И стоит она задешево.
       Почти что даром.
 
 
Рейтинг: +9 761 просмотр
Комментарии (14)
Наталья Тоток # 1 марта 2012 в 23:16 +3
чёт я не поняла, а где он пропадал-то?
опечатка: "У пивного ларька его уже ж(Д)ала Саша Суралмаша..."
Петр Шабашов # 2 марта 2012 в 09:54 +4
Поехал клад искать - надо вель отвечать за свои слова! Спасибо, Наташа! Взаимно: респект!
Лариса Тарасова # 11 марта 2012 в 08:01 +2
Петр, колоритное повествование! Пишу и улыбаюсь. Прочитала с удовольствием. Такое впечатление, будто в другой стране побывала. С юморком, приправленным капелькой иронии, и - душевно! Спасибо. soln
Петр Шабашов # 11 марта 2012 в 09:25 +1
Спасибо, Лариса! Заходите! elka2
Ирина Елизарова # 8 апреля 2012 в 14:06 +2
Прямо таки и булгаковский Клетчатый и что-то от Мефистофеля.... И соседка, как иван бездомный... Мне показалось, что есть параллели. flower
"Дверь сразу распахнулась, и он упал в ее черную пустоту…" - "её" - лишнее. Упал в пустоту, не в дверь.
Петр Шабашов # 8 апреля 2012 в 14:34 +1
Спасибо за подсказку, Ирина. Дядечка приехал из прошлого, я так полагаю, хотя точно сказать не могу... Но мы тоже не в поле обсевки: хочем, когда можем!
"Мужик - что бык: втемяшется
В башку какая блажь, -
Колом ее оттедова не выбьешь -
упирается..." (Н.А.Некрасов)
0 # 5 декабря 2012 в 18:33 +1
Интересне 5min нько.А че так мало отзывов?
Петр Шабашов # 7 декабря 2012 в 09:01 +1
Наверно, слишком большой текст. С экрана читать тяжело. Спасибо, Иннокентий!
c0137
Нина Лащ # 21 января 2013 в 16:45 +1
Улыбнуло! Прочитала с удовольствием. Поняла все это, подозреваю, по-своему, как и каждый прочитавший.))) Проходимец Кукс, слегка "закосивший" под Воланда, побудил к определенным действиям Трофимыча. А может, вы, Петр, немножко объясните суть этой истории? Боюсь, я неправильно поняла.)
Петр Шабашов # 22 января 2013 в 09:24 +1
Да я и сам не совсем понимаю. Знаю только одно: в нашей богатейшей стране живем почему-то бедно и скучно. Может, потому, что "что имеем - не храним?" А широтой нашей русской души пользуются буржуи и проходимцы. Или это просто наше "авось", способное на подвиг, когда нам дают пинка?
Нина Лащ # 22 января 2013 в 10:22 +1
Вот вы и дали пояснения своим замечательным ответом, Петр. Полностью с вами согласна, без "может" и "или".
Петр Шабашов # 23 января 2013 в 09:17 +1
Спасибо, Ниночка, за прочтение и отзыв!
0 # 19 августа 2013 в 10:25 0
У вас Очень русский слог!
Мне вас всегда-НЕОБЫКНОВЕННО интересно читать! 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Петр Шабашов # 19 августа 2013 в 10:35 0
Спасибо, Айсара! Рад нашей новой встрече. Искренне!

 

Популярная проза за месяц
160
138
129
124
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
87
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
86
86
78
78
78
77
76
74
74
73
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
68
67
67
65