РЕПЕЙ

1 марта 2012 - Петр Шабашов
article31351.jpg
 
 
 
                                                               1.
       Поезд медлительной зеленой гусеницей заполз в вокзал. Остановился, пыхнув тормозами. Пассажиры – толстые тетки с кутулями и баулами, командированные с тощенькими дипломатиками и местные, в резиновых плащах и калошах, – стекли со ступенек на перрон и расползлись червяками в разные стороны. Через несколько минут в дверях купейного вагона появился приличный с виду пассажир. Длинный, как коломенская верста, в лаковых штиблетах, в желткового цвета пиджаке, в клетчатых брюках и с чемоданом, перетянутым кожаными ремнями.
 
       Торжественно сойдя на дощатый настил перрона, гражданин поставил свой чемодан у ног, задрал голову кверху и вдруг громко и смачно чихнул. Да так сильно, что поднял вокруг себя небольшой вихрь из пыли и семечковой шелухи, а местная тетка, торговавшая на вокзале горячими пирожками, вздрогнула и перекрестилась: ну, началось!..
 
     - Доброго здоровьичка! – пискнуло рядом. Пассажир посмотрел вниз. Перед ним стоял человечек в фуфайке и пыльных кирзовых сапогах, до того подпиравший собою чугунный фонарный столб. – И комнату?..
 
     - Что? – спросил гражданин, достал из кармана штанов носовой платок, больше напоминавший небольшую простыню, звучно прочистил нос, спрятал платок обратно в карман и важно пояснил: - Я, знаете ли, совершенно не переношу ничего яркого и блещущего! А тут – это солнце… Совершенно не переношу!
 
     - И комнату, – упрямо повторил мужичок, отставляя назад одну ногу в дырявом сапоге, – не желаете?
 
     - Комнату? – заинтересовался давешний пассажир, с любопытством и даже сожалением разглядывая своего визави. – А у вас есть комната?
 
     - Даже две! – гордо заявил мужичок, поднимая куда-то к небу свою голову с печально подсиненным глазом и густой растительностью на иссушенном невзгодами лице. – В одной живу я сам, другую сдаю. В связи с временными трудностями… Да и не люблю один, скучно…
 
     - И дорого?
     - Ну что вы! – чуть что испугался мужичок. – Совсем нет! Почти задаром.
     - А задаром – это как?
 
     - Пять тыщ! – чуть не захлебнулся от собственной наглости хозяин комнаты, прибавивший к обычной цене добрую половину.
     - В день?
     - Ну что вы – в месяц! И половина – вперед. Задаток... У нас так принято.
 
       Гражданин на какое-то время задумался.
     - Пять тысяч – это ассигнациями?
     - Нет, лучше рублями. И половину - вперед!
 
     - Хорошо, - согласился бывший пассажир и нагнулся, чтобы поднять чемодан, но мужичок его опередил: хватил сгоряча поклажу, а когда попытался поднять, только охнул и тут же шлепнулся задом на перрон. Гражданин посмотрел на него с улыбкой на тонких губах, легко поднял чемодан и, как на ходулях, зашагал к выходу. Хозяин комнаты почти бежал за ним, но все равно не успевал: на один шаг нового квартиранта приходилось ровно три прискока хозяина комнаты. Да еще этот сапог драный…
 
       Выйдя на привокзальную площадь, гражданин остановился и махнул рукою такси. Желтая машина, роняя на ходу черные шашечки, лихо рванулась на зов. А тут и хозяин комнаты приспел.
 
     - З-зачем это? – испуганно пробормотал он. – Здесь недалеко, совсем рядом…
 
       Гражданин посмотрел на него так, как сокол смотрит на воробья, и, сложившись циркулем, снова чихнул – звучно, сочно, смачно. Оглушённая голубиная стая, до сих пор мирно пасшаяся возле мусорных бачков, в один миг упорхнула в горизонт. Мужичок попридержал на голове сплющенное в блин кепи, чтобы не улетело, и радостно добавил:
 
     - Добро пожаловать, уважаемый!..
 
                                                             2.
 
       В тот же вечер хозяин комнаты вернулся домой в самом наилучшем расположении духа: сыт, пьян и нос в табаке. На нем были новые сапоги, сверкающие ваксой, и новая  ватная фуфайка с множеством карманов и крючков. Сфокусировав зрение в мутный пучок, он не без труда отыскал дверь квартиранта и деликатно постучал в нее костяшками пальцев. Ему долго не отвечали, и он постучал еще – на этот раз менее деликатно. Наконец, решив, что постояльца нет дома, навалился на дверь плечом.  Дверь сразу распахнулась, и он упал в черную пустоту…
 
       Перед ним стоял квартирант. На нем был небесной голубизны халат, расписанный какими-то райскими птичками и золотыми крендельками, на ногах – атласные туфли с загнутыми носками.
 
     - М..можно зайти? – спросил хозяин, тщетно пытаясь вернуться в прямоходящее состояние.
 
     - Да вы уже, кажется, за…шли, - осклабился квартирант, показывая мелкие хищные зубы. Видимо, хотел сказать «заползли», но, как и всякий интеллигентный человек, воздержался.
 
     - Я, собс…сно, хотел узнать, как вы устроились… Не нужно ли чего?
     - Спасибо, у меня все есть. Да вы про…ходите.
 
       Хозяин кивнул и, перебирая руками по стене, встал на ноги. Под его хлипким телом стоявший рядом диванчик издал предпоследний вздох. Квартирант казался довольным.
 
     - Мы же с вами даже не познакомились, - сказал он, протягивая  узкую ладонь. – Кукс…
 
       Человек на диване оглянулся по сторонам: никого. Только он и квартирант.
 
     - Я говорю – меня зовут Кукс, - пояснил постоялец, снова оклабливаясь. – А вас?
 
       Надо же! – Сознание постепенно возвращалось к хозяину квартиры – Кукс! Не Фукс, не Фокс, и даже не Кокс.  Кукс…
 
     - А меня – Аркадий Трофимыч, - извиняюсь...  Я ненадолго…
 
     - Ну что вы, что вы! – всплеснул руками квартирант. – Сделайте одолжение, составьте мне компанию. Кстати, у меня есть прекрасный ликер, на лимонных корочках. Не угодно ли?
 
       Он даже не стал дожидаться ответа, достал из чемодана пузатую заграничную бутылку и две рюмочки с золотыми ободками. Наполнив рюмки, одну из них протянул Аркадию Трофимычу:
     - Ну, за знакомство!..
 
       Аркадий Трофимыч взял рюмочку, осторожно всюсюкал в себя сладкую водицу и блаженно сожмурился: давненько не пробовал он заграничных штучек! А вот насчет лимонных корочек квартирант явно сбрехал – не было их в бутылке, сколь ни щурься!
 
     - А вы, извиняюсь, по какой надобности в наши палестины? – спросил Аркадий Трофимыч, громко рыгнув. Умел же он иногда красиво сказать! Должно быть, это заморский ликерец распер его на такой культурный политес. – Родственников решили навестить?
 
     - Да нет, - ответил постоялец. – Я тут по торговой части… Не хотите ли еще?
 
       Аркадий Трофимыч кивнул. Однако жидкость со второй рюмки пошла не по адресу: вместо того, чтобы упасть, куда следует, она залепила ему горло и напрочь приклеила язык к нёбу.
 
     - А вы, насколько я понимаю, нигде не работаете? – спросил квартирант, усаживаясь на колченогий стул напротив Аркадия Трофимыча. – Чем же занимаетесь?
 
     - Мы…ммм…- промычал он неопределенное. Квартирант сочувственно покивал головой. И тут Аркадия Трофимыча как током вдарило… Надо же - Кукс какой-то... Халат у него, видишь ли,  голубой, с крендельками, туфли атласные, ликер, будь он проклят, рюмки с золотыми ободками, такси, даже лошадиная рожа постояльца – тоже с какой-то желтизной… а сам – глиндра такая!.. И он, Аркадий Трофимыч, – фуфайка фуфайкой, слаще браги ничего не пил, сапоги эти, купленные в блошином ряду, и рожа – краше в гроб кладут… И так ему стало обидно за себя, так мерзко и противно, что он, с трудом отлепив язык, взял да и брякнул:
     - Да я, представьте себе, кладоискатель…
 
     - Вот как? – чуть что не подпрыгнул на стуле квартирант. – И много нашли?
 
       Аркадий Трофимыч помялся для виду, скромно низвел глаза к полу и ответил:
     - Да кое-что есть. На жизнь хватает. И на черный день отложено…
     - Замечательно! - глаза у постояльца загорелись, тоже желтовато.- Я мог бы у вас кое-что купить. Я же говорил, что по торговой части?
 
     - Я не против, - важно заявил Аркадий Трофимыч. - А давайте-ка еще вашего ликерцу. Черт знает что такое: никак не могу распробовать!..
 
                                                                      3.
 
       Наутро Аркадию Трофимычу было плохо. То есть настолько плохо, что хуже просто не бывает. Помыкавшись по комнате, он уточкой проскользнул в туалет, больше всего боясь встретить в коридоре постояльца. Боже упаси! А ну как спросит за золотишко - что тогда? Позор, так облапошиться, так осрамиться!
 
       Со скорбью оглядев свое унылое жилище и не найдя даже признаков, даже хоть чего-нибудь желтоватенького, он надел новые штаны, относительно первой свежести рубашку, глубоко вздохнул и с большим сожалением отправился в гости к своей соседке Писистрате Григорьевне.
 
       Старушка проживала на первом этаже, прямо под квартирой Аркадия Трофимыча. Муж ее, называвший любимую супругу ласковым именем «Пися», давно почил в бозе, и Писистрата Григорьевна осталась одна. По счастью, она оказалась дома и даже обрадовалась приходу соседа, поскольку имела на Аркадия Трофимыча некоторые виды.
 
     - А ты ничего живешь, богаче! – оглядев квартиру соседки, начал он тонкую дипломатическую игру.  – Муж-то, поди, хорошо зарабатывал, вот и оставил тебе всего…
 
     - Да где там! – всплеснула руками хозяйка. – Пропивал больше. Чижало мне одной-то. Ох, чижало!
     - Что, и золотишка никакого не дарил – колечек там, сережек?
     - Да пропивал больше. А одной-то мне таперь как жить? Чижало!
 
       «Тьфу ты! – мысленно сплюнул в серцах Аркадий Трофимыч. Заладила, курица, свое: чижало да чижало!» - и решил повести дельце по-другому.
 
     -  Я ведь тебе к чему говорю-то? Поселился у меня квартирант… Профессор! Знаток всяких там драгоценных штучек. И есть у него в чемодане такой аппарат: как глянет в него на вещицу – так вмиг определит, подделка это или нет! 
     -  Ой, чавой-т? – встрепенулась клушей соседка. – Ты к чему это ведешь?
     -  А к тому, что муж твой, царство ему небесное, мог подсунуть тебе какую-нибудь подделку, а настоящее золото пропить!
 
       Писистрате Григорьевне от этих слов стало дурно. Сначала она схватилась за сердце, потом побледнела и, наконец, медленно сползла студнем на пол. А когда Аркадий Трофимыч плюнул на нее давно остывшим чаем и попытался поднять, она отшвырнула его к стене и бросилась в соседнюю комнату.
 
     - Вот! – вернулась она с каким-то браслетиком в руках. – Вот! Передай! Профессору! Пусть хлянет!.. Ох, горе мне, горе! Обманул, злыдень, как есть обманул! Чует мое сердце.. Ох, чижало мне!
 
       Больше Аркадий Трофимыч не церемонился: забрал у соседки вещицу, сунул ее в сапог и ушел, даже не поблагодарив за чай. В душе его был май и расцветали розы. Сердце выстукивало бравурные марши. А ноги несли по привычному маршруту – на вокзал.
 
       У пивного ларька его уже ждали Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин. Саша был боксер с огромными кулачищами, а у Мячика Кубышкина одна нога была короче другой, и при ходьбе он словно подпрыгивал. Зловредная ларечница, завидев знакомую троицу, срочно закрылась на обед. «Я те дам - обед! Враз! - Саша  засунул свой кулачище в маленькое оконце. – Тамарка, хуже будет! Открывай, чертова кукла!»
 
       Взяли по две кружки пива, воблы и расположились прямо на зеленом газончике возле ларька. После первой кружки розы в душе Аркадия Трофимыча завяли, музыка стихла.
 
     - Нет, ну почему мы такие? – философски спросил он словно самого себя.
     - Какие?
 
     - А такие… непутевые, что ли? Вот живет у меня один профессор… И все-то у него есть! Халат там… чемодан кожаный… ликер… А мы?..
 
     - Обижает, што ль? – спросил Саша. – Так ты только скажи, мы ему враз! – и сунул под нос Аркадия Трофимыча  кулак размером чуть меньше боксерской груши... Тоже, конечно, аргумент…
 
       Вечером Аркадий Трофимыч снова постучался к квартиранту. На этот раз тот открыл быстро, и хозяину квартиры даже не пришлось падать в дверной проем.
 
     - Вот, профе… уважаемый, - протянул он браслетик. – Это из последнего клада! Извольте поглядеть.
 
       Квартирант отошел к свету одиноко висящей на голом шнуре лампочки, долго вертел-крутил браслетик, потом вернулся и сказал:
    - Странно, тут такой вензель… К.Н.Е. Меня тоже зовут К.Н.Е. Где вы это взяли?
    - Я же сказал: из последнего клада. Если нравится, берите... Дарю!
    - Вот как? - лошадиное лицо постояльца вытянулось еще больше. - Дарите? Просто так?
 
       Аркадий Трофимыч не ответил, преисполненный внутреннего ликования и торжества: что, съели, уважаемый?! Скуксились? То-то же! Больше не будете приставать к приличным людям со своим дурацкими ликерами и дурацкими расспросами! Так-то!..
 
                                                                       4.
 
       С этого дня Аркадий Трофимыч пропал – то есть совершенно. Недели две или три он не появлялся ни дома, ни на вокзале. Больше всех за эту пропажу переживала Писистрата Григорьевна. Вооружившись граненым стаканом, она теперь с утра до вечера ползала по стенам и слушала, что творится наверху, в квартире соседа. Голосов не было, зато кто-то постоянно то чихал, то тер тряпкой пол. Профессор! – догадалась она. Пол моет. Или таскает свой чемодан с  аппаратом… Чижаленный, наверно...
 
       Изловчившись, она залезла на жалко всхлипнувшую под ней этажерку, приставила стакан к потолку. Опять трет… Может, полы ему помыть? А то как-то несолидно – профессор все-таки… Чижало, поди, одному-то?.. В этот момент кто-то так грохнул в ее стакан, что Писистрата Григорьевна перышком скувыркнулась с этажерки и обрушилась на пол…
 
       Придя в некоторое сознание и вытряся из ушей медный звон, она в одну секунду взлетела на второй этаж и заколотила в дверь:
     - Аркадий, отворяй! Я знаю, что ты дома! И профессор твой тоже!
 
       Дверь ей, конечно, никто не открыл, но с этого дня Писистрата Григорьевна окончательно потеряла сон и покой. Теперь ей стало казаться, что чихают не только сверху, но и сбоку, и снизу, и даже из соседнего дома. Особенно по ночам. Тогда она выходила из квартиры и начинала стучать во все двери подряд, требуя немедленно прекратить чихание. Или чихать днем. Соседи устали от ее всенощных бдений и вызвали «скорую». Машина приехала быстро, а Писистрата Григорьевна даже не сопротивлялась: сама залезла внутрь. Под ее весом рессоры машины угрожающе затрещали и прогнулись.
 
     И все было бы хорошо, но тут, на несчастье, одному из дюжих санитаров вдруг вздумалось чихнуть…
 
     - А-а, попался, голубчик?! – возопила Писистрата Григорьевна, одним прыжком выскочив из машины и схватив санитара за грудки. – Таперь не отвертишься! Где мой браслет?..
 
       В этот момент из подъезда вышел какой-то странный гражданин – длинный, как глист, в желтом пиджаке и клетчатых штанах. В руках у него был большой чемодан, перетянутый ремнями.
 
       Писистрата Григорьевна отшвырнула санитара в сторону, подперла руки в бока и вперилась в гражданина мутными, не запачканными сознанием глазами: он! И чемодан с аппаратом – его! Профессор! Таперь не отвертится!
 
     - Стой! – крикнула она,  оглушив своим воплем собравшуюся публику. – Стой, говорю! Вертай обратно браслет, профессор хренов!..
 
       Гражданин обернулся на крик, увидел разъяренную женщину в окружении санитаров и любопытствующих соседей и вдруг задал такого стрекача, что только лакированные туфли засверкали! Ан, не тут-то было. Писистрата Григорьевна тоже была когда-то не последней на рысях: подхватив подол юбки, она так стартанула с места, что публика разлетелась в разные стороны легкими воробышками, и если бы не Саша…
 
       Саша Суралмаша и Мячик Кубышким пришли навестить Аркадия Трофимыча, обеспокоенные его долгим отсутствием, и, не застав того дома, выходили из подъезда с самыми мирными намерениями. В них-то и попала Писистрата Григорьевна, опрокинув приятелей на землю. Саша сначала  не понял происшедшего, потом увидел лежащую на нем женщину, достал свой кулачище и приставил к носу Писистраты Григорьевны:
 
     - Ты чё, тетка, рехнулась, што ль? Так я тебе враз!..
 
                                                                  5.
 
       Через пару недель Писистрата Григорьевна вернулась домой. Теперь она была тихая и какая-то умиротворенная. Она уже не пинала, как прежде, двери соседей, а культурно нажимала по ночам кнопки звонков  и, когда сонные хозяева открывали двери, ласково говорила:
     - Доброго утречка! Можете чихать, на здоровье!.. И ночью тоже!..
 
       Благодарные соседи снова вызвали «скорую», и та снова увезла Писистрату Григорьевну в неизвестном направлении.
 
       А вскоре объявился и сам Аркадий Трофимыч. Объявился на вокзале, спустившись с подножки купейного вагона. На нем был желтый пиджак, клетчатые штаны и лакированные туфли. В руках – чемодан. Пройдя шагов несколько по дощатому настилу, он остановился, поставил чемодан и чихнул… как мышка пукнула, зато с большим чувством и удовольствием.
 
       Если бы не этот приметный чих, Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин  не признали бы своего приятеля. Они уже несколько дней подряд  подпирали собою чугунный фонарный столб – штатное место работы Аркадия Трофимыча. За время его отсутствия приятели сильно осунулись и побледнели: сказывалась видимо, хроническая жажда и недостаток дружеского общения. А глаза у них – при виде Аркадия Трофимыча – переместились на лбы.
 
       На привокзальной площади Аркадий Трофимыч махнул рукою такси. Желтая машина, роняя с бортов черные шашечки, рванула с места и тормознула рядом, подняв целую тучу пыли. Аркадий Трофимыч снова тонко чихнул, не потревожив при этом ни одного вокзального голубя, и сел на переднее сиденье. А вот приятели позадержались, лихорадочно прикидывая в уме, сколько кружек пива можно купить вместо одной такой поездки на такси. Цифра выходила грустная.
 
     - Будь здоров! – сказал Мячик Кубышкин, устраиваясь на заднем сидении.
     - Благодарствуйте, - интеллигентно кивнул Аркадий Трофимыч. – Это у меня с некоторых пор привычка такая: совершенно не переношу ничего яркого и блещущего – сразу чихаю, - и назвал таксисту адрес.
 
       В квартире Аркадия Трофимыча ничего не изменилось. Постояльца не было, зато на столе лежали деньги – вторая половина суммы за комнату. Скорый Мячик Кубышкин вмиг допрыгал до ближайшего магазина и вернулся аж с пятью пузатыми бутылками заграничного ликера, на покупке которого настоял Аркадий Трофимыч.
 
     - Нет, - сказал он, протягивая деньги, - что мы – скоты какие? Не можем хоть раз пожить по-человечески?  Так что давай, бери ликер…
 
       Приятели, конечно, поплевались, но все пять бутылок опорожнили, и Мячик Кубышкин спрыгал за добавкой.
 
       Когда всем стало хорошо, Саша Суралмаша ткнул Аркадия Трофимыча пальцем в грудь и спросил:
    -  Откуда у тебя это?
 
     - Клад нашел, - скромно потупился Аркадий Трофимыч, поправляя лацканы петушиного пиджачка. - Даже не один!
     -  А где?
     - Я покажу, мне не жалко. Только это далеко, на поезде надо ехать. Да я лучше карту нарисую…  Со всеми кладами, какие нашел!
 
       И верно: нарисовал. И даже напечатал на свои деньги большим тиражом.
       Теперь эту карту можно купить в любом книжном магазине.
       И стоит она задешево, почти что даром.
        

© Copyright: Петр Шабашов, 2012

Регистрационный номер №0031351

от 1 марта 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0031351 выдан для произведения:
 
 
 
                                                               1.
       Поезд медлительной зеленой гусеницей заполз в вокзал. Остановился, пыхнув тормозами. Пассажиры – толстые тетки с кутулями и баулами, командированные с тощенькими дипломатиками и местные, в резиновых плащах и калошах, – стекли со ступенек на перрон и расползлись червяками в разные стороны. Через несколько минут в дверях купейного вагона появился приличный с виду пассажир. Длинный, как коломенская верста, в лаковых штиблетах, в желткового цвета пиджаке, в клетчатых брюках и с чемоданом, перетянутым кожаными ремнями.
 
       Торжественно сойдя на дощатый настил перрона, гражданин поставил свой чемодан у ног, задрал голову кверху и вдруг громко и смачно чихнул. Да так сильно, что поднял вокруг себя небольшой вихрь из пыли и семечковой шелухи, а местная тетка, торговавшая на вокзале горячими пирожками, вздрогнула и перекрестилась: ну, началось!..
 
     - Доброго здоровьичка! – пискнуло рядом. Пассажир посмотрел вниз. Перед ним стоял человечек в фуфайке и пыльных кирзовых сапогах, до того подпиравший собою чугунный фонарный столб. – И комнату?..
 
     - Что? – спросил гражданин, достал из кармана штанов носовой платок, больше напоминавший небольшую простыню, звучно прочистил нос, спрятал платок обратно в карман и важно пояснил: - Я, знаете ли, совершенно не переношу ничего яркого и блещущего! А тут – это солнце… Совершенно не переношу!
 
     - И комнату, – упрямо повторил мужичок, отставляя назад одну ногу в дырявом сапоге, – не желаете?
 
     - Комнату? – заинтересовался давешний пассажир, с любопытством и даже сожалением разглядывая своего визави. – А у вас есть комната?
 
     - Даже две! – гордо заявил мужичок, поднимая куда-то к небу свою голову с печально подсиненным глазом и густой растительностью на иссушенном невзгодами лице. – В одной живу я, другую сдаю. В связи с временными трудностями… Да и не люблю один, скучно…
 
     - И дорого?
     - Ну что вы! – чуть что испугался мужичок. – Совсем нет! Почти задаром.
     - А задаром – это как?
 
     - Пять тыщ! – чуть не захлебнулся от собственной наглости хозяин комнаты, прибавивший к обычной цене добрую половину.
     - В день?
     - Ну что вы – в месяц! И половина – вперед. Задаток. У нас так принято.
 
       Гражданин на какое-то время задумался.
     - Пять тысяч – это ассигнациями?
     - Нет, лучше рублями. И половину - вперед!
 
     - Хорошо, - согласился бывший пассажир и нагнулся, чтобы поднять чемодан, но мужичок его опередил: хватил сгоряча поклажу, а когда попытался поднять, только охнул и тут же шлепнулся задом на перрон. Гражданин посмотрел на него с улыбкой на тонких губах, легко поднял чемодан и, как на ходулях, зашагал к выходу. Хозяин комнаты почти бежал за ним, но все равно не успевал: на один шаг нового квартиранта приходилось ровно три прискока хозяина комнаты. Да еще этот сапог драный…
 
       Выйдя на привокзальную площадь, гражданин остановился и махнул рукою такси. Желтая машина, роняя на ходу черные шашечки, лихо рванулась на зов. А тут и хозяин комнаты приспел.
 
     - З-зачем это? – испуганно пробормотал он. – Здесь недалеко, совсем рядом…
 
       Гражданин посмотрел на него так, как сокол смотрит на воробья, и, сложившись циркулем, снова чихнул – звучно, сочно, смачно. Оглушённая голубиная стая, до сих пор мирно пасшаяся возле мусорных бачков, в один миг упорхнула в горизонт. Мужичок попридержал на голове сплющенное в блин кепи, чтобы не улетело, и радостно добавил:
 
     - Добро пожаловать, уважаемый!..
 
                                                             2.
 
       В тот же вечер хозяин комнаты вернулся домой в самом наилучшем расположении духа: сыт, пьян и нос в табаке. На нем были новые сапоги, сверкающие ваксой, и новая  ватная фуфайка с множеством карманов и крючков. Сфокусировав зрение в мутный пучок, он не без труда отыскал дверь квартиранта и деликатно постучал в нее костяшками пальцев. Ему долго не отвечали, и он постучал еще – на этот раз менее деликатно. Наконец, решив, что постояльца нет дома, навалился на дверь плечом. Разумеется, дверь сразу распахнулась, и он упал в ее черную пустоту…
 
       Перед ним стоял квартирант. На нем был небесной голубизны халат, расписанный какими-то райскими птичками и золотыми крендельками, на ногах – атласные туфли с загнутыми носками.
 
     - М..можно зайти? – спросил хозяин, тщетно пытаясь вернуться в прямоходящее состояние.
 
     - Да вы уже, кажется, за…шли, - осклабился квартирант, показывая мелкие хищные зубы. Видимо, хотел сказать «заползли», но,как и всякий интеллигентный человек, воздержался.
 
     - Я, собс…сно, хотел узнать, как вы устроились… Не нужно ли чего?
     - Спасибо, у меня все есть. Да вы про…ходите.
 
       Хозяин кивнул и, перебирая руками по стене, встал на ноги. Под его хлипким телом стоявший рядом диванчик издал предпоследний вздох. Квартирант казался довольным.
 
     - Мы же с вами даже не познакомились, - сказал он, протягивая  узкую ладонь. – Кукс…
 
       Человек на диване оглянулся по сторонам: никого. Только он и квартирант.
     - Я говорю – меня зовут Кукс, - пояснил постоялец, снова оклабливаясь. – А вас?
 
       Надо же! – Сознание постепенно возвращалось к хозяину квартиры – Кукс! Не Фукс, не Фокс, и даже не Кокс.  Кукс…
 
     - А меня – Аркадий Трофимыч, извиняюсь. – Я ненадолго…
 
     - Ну что вы, что вы! – всплеснул руками квартирант. – Сделайте одолжение, составьте мне компанию. Кстати, у меня есть прекрасный ликер, на лимонных корочках. Не угодно ли?
 
       Он даже не стал дожидаться ответа, достал из чемодана пузатую заграничную бутылку и две рюмочки с золотыми ободками. Наполнив рюмки, одну из них протянул Аркадию Трофимычу:
     - Ну, за знакомство!..
 
       Аркадий Трофимыч взял рюмочку, осторожно всосал в себя сладкую водицу и блаженно сожмурился: давненько не пробовал он заграничных штучек. А вот насчет лимонных корочек квартирант явно сбрехал – не было их в бутылке, сколь ни щурься!
 
     - А вы, извиняюсь, по какой надобности в наши палестины? – спросил Аркадий Трофимыч, рыгнув. Умел же он иногда красиво сказать! Должно быть, это заморский ликерец распер его на такой культурный политес. – Родственников решили навестить?
 
     - Да нет, - ответил постоялец. – Я тут по торговой части… Не хотите ли еще?
 
       Аркадий Трофимыч кивнул. Однако жидкость со второй рюмки пошла не по адресу: вместо того, чтобы упасть, куда следует, она залепила ему горло и напрочь приклеила язык к нёбу.
 
     - А вы, насколько я понимаю, нигде не работаете? – спросил квартирант, усаживаясь на колченогий стул напротив Аркадия Трофимыча. – Чем же занимаетесь?
 
     - Мы…ммм…- промычал он неопределенное. Квартирант сочувственно покивал головой. И тут Аркадия Трофимыча как током вдарило… Халат этот голубой, с крендельками, туфли атласные, ликер, будь он проклят, рюмки с золотыми ободками, такси, даже лошадиная рожа постояльца – тоже с какой-то желтизной… а сам – глиндра такая!.. И он – фуфайка фуфайкой, слаще браги ничего не пил, сапоги эти, купленные в блошином ряду, и рожа – краше в гроб кладут… И так ему стало обидно за себя, так мерзко и противно, что он, с трудом отлепив язык, взял да и брякнул:
     - Да я, представьте себе, кладоискатель…
 
     - Вот как? – чуть что не подпрыгнул на стуле квартирант. – И много нашли?
 
       Аркадий Трофимыч помялся для виду, скромно низвел глаза к полу и ответил:
     - Да кое-что есть. На жизнь хватает. И на черный день отложено…
     - Замечательно! - глаза у постояльца загорелись, тоже желтовато.- Я мог бы у вас кое-что купить. Я же говорил, что по торговой части?
 
     - Я не против, - важно заявил Аркадий Трофимыч. - А давайте-ка еще вашего ликерцу. Черт знает что такое: никак не могу распробовать!..
 
                                                                      3.
 
       Наутро Аркадию Трофимычу было плохо. То есть настолько плохо, что хуже просто не бывает. Помыкавшись по комнате, он уточкой проскользнул в туалет, больше всего боясь встретить в коридоре постояльца. Боже упаси! А ну как спросит за золотишко - что тогда? Позор, так облапошиться, так осрамиться!
 
       Со скорбью оглядев свое унылое жилище и не найдя даже признаков, даже хоть чего-нибудь желтоватенького, он надел новые штаны, относительно первой свежести рубашку, глубоко вздохнул и отправился в гости к своей соседке Писистрате Григорьевне.
 
       Старушка проживала на первом этаже, прямо под квартирой Аркадия Трофимыча. Муж ее, называвший любимую супругу ласковым именем «Пися», давно почил в бозе, и Писистрата Григорьевна жила одна. По счастью, она оказалась дома и даже обрадовалась приходу соседа, поскольку имела на Аркадия Трофимыча некоторые виды.
 
     - А ты ничего живешь, богаче! – оглядев квартиру соседки, начал он тонкую дипломатическую игру.  – Муж-то, поди, хорошо зарабатывал, вот и оставил тебе всего…
 
     - Да где там! – всплеснула руками хозяйка. – Пропивал больше. Чижало мне одной-то. Ох, чижало!
     - Что, и золотишка никакого не дарил – колечек там, сережек?
     - Да пропивал больше. А одной-то мне таперь как жить? Чижало!
 
       «Тьфу ты! – сплюнул в серцах Аркадий Трофимыч. Заладила, курица, свое: чижало да чижало!» - и решил повести дельце по-другому.
 
     - Я ведь тебе к чему говорю-то? Поселился у меня квартирант… Профессор! Знаток всяких там драгоценных штучек. И есть у него в чемодане такой аппарат: как глянет в него на вещицу – так вмиг определит, подделка это или нет!
 
     -  Ой, чавой-т? – встрепенулась клушей соседка. – Ты к чему это ведешь?
     - А к тому, что муж твой, царство ему небесное, мог подсунуть тебе какую-нибудь подделку, а настоящее золото пропить!
 
       Писистрате Григорьевне от этих слов стало дурно. Сначала она схватилась за сердце, потом побледнела и, наконец, медленно сползла студнем на пол. А когда Аркадий Трофимыч плюнул на нее давно остывшим чаем и попытался поднять, она отшвырнула его к стене, как мячик, и бросилась в соседнюю комнату.
 
     - Вот! – вернулась она с каким-то браслетиком в руках. – Вот! Передай! Профессору! Пусть хлянет!.. Ох, горе мне, горе! Обманул, злыдень, как есть обманул! Чует мое сердце.. Ох, чижало мне!
 
       Больше Аркадий Трофимыч не церемонился: забрал у соседки вещицу, сунул ее в сапог и ушел, даже не поблагодарив за чай. В душе его был май и расцветали розы. Сердце выстукивало бравурные марши. А ноги несли по привычному маршруту – на вокзал.
 
       У пивного ларька его уже жала Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин. Саша был боксер с огромными кулачищами, а у Мячика Кубышкина одна нога была короче другой, и при ходьбе он словно подпрыгивал. Зловредная ларечница, завидев знакомую троицу, срочно закрылась на обед. «Я те дам обед! Враз! - Саша Суралмаша засунул свой кулачище в маленькое оконце. – Тамарка, хуже будет! Открывай, чертова кукла!»
 
       Взяли по две кружки пива, воблы, и расположились прямо на зеленом газончике возле ларька. После первой кружки розы в душе Аркадия Трофимыча завяли, музыка стихла.
 
     - Нет, ну почему мы такие? – философски спросил он словно самого себя.
     - Какие?
 
     - А такие… непутевые, что ли? Вот живет у меня один профессор… И все-то у него есть! Халат там… чемодан кожаный… ликер… А мы?
 
     - Обижает, што ль? – спросил Саша. – Так ты только скажи, мы ему враз! – и сунул под нос Аркадия Трофимыча  кулак размером чуть меньше боксерской груши. Тоже, конечно, аргумент…
 
       Вечером Аркадий Трофимыч снова постучался к квартиранту. На этот раз тот открыл быстро, и хозяину квартиры даже не пришлось падать в дверной проем.
 
     - Вот, профе… уважаемый, - протянул он браслетик. – Это из последнего клада! Извольте поглядеть.
 
       Квартирант отошел к свету одиноко висящей на голом шнуре лампочки, долго вертел-крутил браслетик, потом вернулся и сказал:
- Странно, тут такой вензель… К.Н.Е. Меня тоже зовут К.Н.Е. Где вы это взяли?
 
       Аркадий Трофимыч торжествовал: что, съел, уважаемый?! Скуксился? То-то же! Больше не будешь приставать к приличным людям со своим дурацким ликером!..
 
                                                                       4.
 
       С этого дня Аркадий Трофимыч пропал – то есть совершенно. Недели две или три он не появлялся ни дома, ни на вокзале. Больше всех переживала, конечно, Писистрата Григорьевна. Вооружившись граненым стаканом, она с утра до вечера ползала по стенам и прослушивала, что творится наверху. Голосов не было, зато кто-то постоянно то чихал, то тер тряпкой пол. Профессор! – догадалась она. Пол моет. Или таскает свой чемодан с  аппаратом… Чижаленный, наверно.
 
       Изловчившись, она залезла на жалко всхлипнувшую под ней этажерку, приставила стакан к потолку. Опять трет… Может, полы ему помыть? А то как-то несолидно – профессор все-таки… Чижало, поди, одному-то?.. В этот момент кто-то так грохнул в ее стакан, что Писистрата Григорьевна перышком скувыркнулась с этажерки и рухнула на пол…
 
       Придя в некоторое сознание и вытряся из ушей медный звон, она в одну секунду взлетела на второй этаж и заколотила в дверь:
     - Аркадий, отворяй! Я знаю, что ты дома! И профессор твой тоже!
 
       Дверь ей, конечно, никто не открыл, но с этого дня Писистрата Григорьевна окончательно потеряла сон и покой. Теперь ей стало казаться, что чихают не только сверху, но и сбоку, и снизу, и даже из соседнего дома. Особенно по ночам. Тогда она выходила из квартиры и начинала стучать во все двери подряд, требуя немедленно прекратить чихание. Или чихать днем. Соседи устали от ее всенощных бдений и вызвали «скорую». Машина приехала быстро, а Писистрата Григорьевна даже не сопротивлялась: сама залезла внутрь. Под ее весом рессоры машины угрожающе затрещали и прогнулись.
И все было бы хорошо, но тут, на несчастье, одному из дюжих санитаров вдруг вздумалось чихнуть…
 
     - А-а, попался, голубчик?! – возопила Писистрата Григорьевна, одним прыжком выскочив из машины и схватив санитара за грудки. – Таперь не отвертишься! Где мой браслет?..
 
       В этот момент из подъезда вышел какой-то странный гражданин – длинный, как глист, в желтом пиджаке и клетчатых штанах. В руках у него был большой чемодан, перетянутый ремнями.
 
       Писистрата Григорьевна отшвырнула санитара в сторону, подперла руки в боки и вперилась в гражданина мутными, не запачканными сознанием глазами: он! И чемодан с аппаратом – его! Профессор! Таперь не отвертится!
 
     - Стой! – крикнула она, совершенно оглушив своим воплем собравшуюся публику. – Стой, говорю! Вертай обратно браслет, профессор липовый!..
 
       Гражданин обернулся на крик, увидел разъяренную женщину в окружении санитаров и любопытствующих соседей и вдруг задал такого стрекача, что только лакированные туфли засверкали! Ан, не тут-то было. Писистрата Григорьевна тоже была когда-то не последней на рысях: подхватив подол юбки, она так стартанула с места, что публика разлетелась в разные стороны легкими воробышками, и если бы не…
 
       Саша Суралмаша и Мячик Кубышким пришли навестить Аркадия Трофимыча, обеспокоенные его долгим отсутствием, и, не застав того дома, выходили из подъезда с самыми мирными намерениями. В них-то и врезалась Писистрата Григорьевна, опрокинув приятелей на землю. Саша сначала ничего не понял, потом увидел лежащую на нем женщину, достал свой кулачище и приставил к носу Писистраты Григорьевны:
 
     - Ты чё, тетка, рехнулась, што ль? Так я тебе враз!..
 
                                                                  5.
 
       Через пару недель Писистрата Григорьевна вернулась домой. Теперь она была тихая и какая-то умиротворенная. Она уже не пинала, как прежде, двери соседей, а культурно нажимала по ночам кнопки звонков  и, когда сонные хозяева открывали двери, ласково говорила:
- Доброго утречка! Можете чихать, на здоровье!.. И ночью тоже!..
 
       Благодарные соседи, разумеется, снова вызвали «скорую», и та снова увезла Писистрату Григорьевну в неизвестном направлении.
 
       А вскоре объявился и сам Аркадий Трофимыч. Объявился на вокзале, спустившись с подножки купейного вагона. На нем был желтый пиджак, клетчатые штаны и лакированные туфли. В руках – чемодан. Пройдя шагов несколько по дощатому настилу, он остановился, поставил чемодан и чихнул… как мышка пукнула, зато с большим чувством и удовольствием.
 
       Если бы не этот приметный чих, Саша Суралмаша и Мячик Кубышкин ни за что бы не признали своего приятеля. Они уже который день подпирали собою чугунный фонарный столб – штатное место работы Аркадия Трофимыча. За время его отсутствия приятели сильно осунулись и побледнели. Сказывалась, видимо, неистребимая жажда, а также недостаток дружеского общения. И глаза у них – при виде Аркадия Трофимыча – переместились куда-то на лбы.
 
       На привокзальной площади Аркадий Трофимыч махнул рукою такси. Желтая машина, роняя с бортов черные шашечки, рванула с места и тормознула рядом, подняв целую тучу пыли. Аркадий Трофимыч снова тонко чихнул, не потревожив при этом ни одного вокзального голубя, и сел на переднее сиденье. А вот приятели позадержались, лихорадочно прикидывая в уме, сколько кружек пива можно купить вместо одной такой поездки на такси. Цифра наводила грустную тоску.
 
     - Будь здоров! – сказал Мячик Кубышкин, устраиваясь на заднем сидении.
     - Благодарствуйте, - интеллигентно кивнул Аркадий Трофимыч. – Это у меня с некоторых пор привычка такая: совершенно не переношу ничего яркого – сразу чихаю, - и назвал таксисту адрес.
 
       В квартире Аркадия Трофимыча ничего не изменилось. Постояльца не было, зато на столе лежали деньги – вторая половина суммы за комнату. Скорый Мячик Кубышкин вмиг допрыгал до ближайшего магазина и вернулся аж с пятью пузатыми бутылками заграничного ликера, на покупке которого настоял Аркадий Трофимыч.
 
     - Нет, - сказал он, протягивая деньги, - что мы – скоты какие? Не можем хоть раз пожить по-человечески?  Так что давай, шуруй за ликером…
 
       Приятели, конечно, поплевались, но все пять бутылок опорожнили, и Мячик Кубышкин спрыгал за добавкой.
 
       Когда всем стало хорошо, Саша Суралмаша ткнул Аркадия Трофимыча пальцем в грудь и спросил:
     -  Откуда у тебя это?
 
     - Клад нашел, - скромно потупился Аркадий Трофимыч, поправляя лацканы петушиного пиджачка. - Даже не один!
     -  А где?
     - Я покажу, мне не жалко. Только это далеко, на поезде надо ехать. Да я лучше карту нарисую…  Со всеми кладами, какие нашел!
 
       И верно: нарисовал. И даже напечатал на свои деньги большим тиражом.
       Теперь эту карту можно купить в любом книжном магазине.
       И стоит она задешево.
       Почти что даром.
 
 
Рейтинг: +9 705 просмотров
Комментарии (14)
Наталья Тоток # 1 марта 2012 в 23:16 +3
чёт я не поняла, а где он пропадал-то?
опечатка: "У пивного ларька его уже ж(Д)ала Саша Суралмаша..."
Петр Шабашов # 2 марта 2012 в 09:54 +4
Поехал клад искать - надо вель отвечать за свои слова! Спасибо, Наташа! Взаимно: респект!
Лариса Тарасова # 11 марта 2012 в 08:01 +2
Петр, колоритное повествование! Пишу и улыбаюсь. Прочитала с удовольствием. Такое впечатление, будто в другой стране побывала. С юморком, приправленным капелькой иронии, и - душевно! Спасибо. soln
Петр Шабашов # 11 марта 2012 в 09:25 +1
Спасибо, Лариса! Заходите! elka2
Ирина Елизарова # 8 апреля 2012 в 14:06 +2
Прямо таки и булгаковский Клетчатый и что-то от Мефистофеля.... И соседка, как иван бездомный... Мне показалось, что есть параллели. flower
"Дверь сразу распахнулась, и он упал в ее черную пустоту…" - "её" - лишнее. Упал в пустоту, не в дверь.
Петр Шабашов # 8 апреля 2012 в 14:34 +1
Спасибо за подсказку, Ирина. Дядечка приехал из прошлого, я так полагаю, хотя точно сказать не могу... Но мы тоже не в поле обсевки: хочем, когда можем!
"Мужик - что бык: втемяшется
В башку какая блажь, -
Колом ее оттедова не выбьешь -
упирается..." (Н.А.Некрасов)
0 # 5 декабря 2012 в 18:33 +1
Интересне 5min нько.А че так мало отзывов?
Петр Шабашов # 7 декабря 2012 в 09:01 +1
Наверно, слишком большой текст. С экрана читать тяжело. Спасибо, Иннокентий!
c0137
Нина Лащ # 21 января 2013 в 16:45 +1
Улыбнуло! Прочитала с удовольствием. Поняла все это, подозреваю, по-своему, как и каждый прочитавший.))) Проходимец Кукс, слегка "закосивший" под Воланда, побудил к определенным действиям Трофимыча. А может, вы, Петр, немножко объясните суть этой истории? Боюсь, я неправильно поняла.)
Петр Шабашов # 22 января 2013 в 09:24 +1
Да я и сам не совсем понимаю. Знаю только одно: в нашей богатейшей стране живем почему-то бедно и скучно. Может, потому, что "что имеем - не храним?" А широтой нашей русской души пользуются буржуи и проходимцы. Или это просто наше "авось", способное на подвиг, когда нам дают пинка?
Нина Лащ # 22 января 2013 в 10:22 +1
Вот вы и дали пояснения своим замечательным ответом, Петр. Полностью с вами согласна, без "может" и "или".
Петр Шабашов # 23 января 2013 в 09:17 +1
Спасибо, Ниночка, за прочтение и отзыв!
0 # 19 августа 2013 в 10:25 0
У вас Очень русский слог!
Мне вас всегда-НЕОБЫКНОВЕННО интересно читать! 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Петр Шабашов # 19 августа 2013 в 10:35 0
Спасибо, Айсара! Рад нашей новой встрече. Искренне!