ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Хроники службы спасения

Хроники службы спасения

30 марта 2014 - Люся Мокко

Первый раз Инна почувствовала это в себе лет в девятнадцать. Был жаркий июльский день, переполненный автобус одышливо полз по пыльной улице, с каждой минутой раскаляясь все сильнее. На переднем сидении вдруг освободилось сразу два места: пожилая пара вышла у рынка. Инна, осторожно оглянувшись на других пассажиров, протиснулась к дерматиновому драному диванчику и села у окна. «Сейчас застыдят и сгонят, - думала она, - вон дядька с рюкзаком как уставился… И зачем я надела эти дурацкие шпильки! Надо было послушать сестру, в жару нельзя на каблуке и нельзя новую обувь на босу ногу…» Но место рядом с ней никто почему-то не занимал. Инна раскрыла книжку, низко опустила голову и мысленно попросила… нет, скорее, просто осознала свое желание: «Я хочу остаться на этом сидении. Одна!». И уже в следующую минуту она погрузилась в чтение. Автобус продолжал по-черепашьи ползти сквозь плотный автомобильный поток. Место на переднем сидении рядом с невзрачной худенькой девушкой так и оставалось пустым.

Потом были другие случаи. Инна не хотела признаваться себе, что в ней есть что-то особенное – то ли чудесное, то ли ненормальное. Ну а каким нормальным образом можно было объяснить те странные совпадения, когда ее невинные, иногда мимолетные желания вдруг сами собой исполнялись? Если ей не хотелось видеть вечно пьяного соседа с неприятным, липким взглядом, сосед месяцами не попадался ей на глаза, хотя она часто слышала его голос и на лестничной клетке, и во дворе. А когда ей бывало трудно проснуться, чтобы успеть на первую пару, оказывалось, что преподаватель отменил занятие из-за внеплановой консультации в клинике.

Иногда, очень редко Инна позволяла себе «хотеть» чего-то более серьезного и обращалась с просьбой… к кому? к высшим силам? к Богу? к мирозданию? Она не знала. Но страшный диагноз подруги при повторном обследовании вдруг не подтверждался, а проворовашегося главврача в больнице, где Инна работала в детском отделении, отстраняли от должности.

Она не любила пользоваться своими способностями, прекрасно понимая, что ничего на свете не бывает просто так. И за любое подобное вмешательство рано или поздно придется чем-то расплатиться. Вот только Инна не знала, чем и когда.

А потом ей стали сниться сны. Наверное, лет с 28 или позже. Одни и те же сны, в которых она садилась в странные лифты, и они несли ее сначала высоко вверх, на десятки или даже сотни этажей. А иногда лифтовая кабина начинала двигаться горизонтально, и в щелку Инна видела, что никакого здания давно нет, и она мчится по солнечной зеленой равнине или по занесенному снегом чужому городу, темному и враждебному. Было тревожно, и очень хотелось остановить это неуправляемое, бесконечное движение, но лифт останавливался только сам, резко вздрогнув, будто споткнувшись о неожиданное препятствие. И тогда начинался урок. Или испытание. Инну учили видеть, понимать и принимать решения. Смотреть, как последовательно и закономерно изменяется ткань жизни от любого, самого незначительного вмешательства в ход вещей.

Хочешь отгородиться от неприятных взглядов соседа? И уже через пару недель ты будешь вынуждена делить свой кабинет с коллегой, известной на всю больницу сплетницей. Твоя подруга избежала серьезного заболевания, а через год от нее уходит муж, не выдержав обострившихся приступов ее ревности. Место нечистого на руку главврача занял честнейший человек, но он оказался слабым руководителем, и воровать теперь стали его подчиненные. Инна уже не удивлялась строгой закономерности последствий, училась прокручивать варианты, каждый примерять на себя. И вот это уже было настоящим испытанием.

За несколько часов ночного сна Инна проживала десятки чужих жизней, но по субъективному времени они тянулись десятилетиями. Жизнь патологического неудачника и безвольного подкаблучника. Жизнь страшной ревнивицы, не умеющий доверять даже самым близким людям. Жизнь глухо-немого пастуха в богом забытой деревушке. Жизнь матери с сыном-шизофреником на руках… И каждая была ее жизнью! Из нее нельзя было «проснуться», ее надо было вычерпать до самого дна, прочувствовать на собственной шкуре. А проснувшись Инна иногда видела на своем подоконнике или напрочь засохший кустик вчера еще пышной фиалки, или удивительный цветок малюсенького кактуса, которому не положено цвести в это время года. Это значило, что испытание было пройдено. Или нет. Цветов у Инны дома было немного.

Через какое-то время Инна стала бояться засыпать. Она слабела с каждым месяцем, пытаясь то вообще не спать, то наоборот, глушить себя снотворными. Сны не отступали. Они просто истончались, превращались в видения наяву, вмешивались в обычную Иннину жизнь. Когда пару раз Инна чуть было не заснула за рулем, она поняла, что бороться бесполезно. И поездки на летающих лифтах возобновились на следующую же ночь.

Лет в 35 Инна уже не удивлялась, что может управлять реальностью. Она чувствовала тело Земли как свое, видела, как полыхает в Йеллоустоне готовый выплеснуться на волю супервулкан, как набирает мощь очередной циклон над Атлантикой, как в глубине планеты немые кристаллы хранят написанные древними богами то ли программы, то ли заповеди. Она могла вмешаться в любой момент, остановить землетрясение, набросив на растревоженную твердь невидимую сеть «небытия», и сейсмические станции регистрировали непонятное снижение активности в Андах или возле Японских островов. Она могла взлететь огромной бабочкой над зарождающимся тайфуном, и тот терял силу вопреки всем прогнозам и расчетам метеорологов. Она могла… Но вмешивалась она теперь все реже и реже. Бывают времена, когда нужно помогать и спасать, а бывает наоборот. Не надо спасать. Спасенные становятся еще большей угрозой и для самих себя, и для их общего дома.

Когда Инне исполнилось 44 года, она почувствовала, что скоро Земля в очередной раз достигнет «грани». Так она назвала для себя этот тонкий рубеж, пройти сквозь который может или вся планета как единое живое существо или никто. Грань – это всего лишь одна из ступеней, одна из тысяч ступеней, по которым поднимается осознающая себя жизнь. Теперь Инна знала, что таких людей, как она, во все времена было немало. И они много раз спасали Землю, спасали народы и континенты, отводили беду, брали все на себя. Теперь ее черед. Она приняла решение.

Сначала перестали сниться сны. Совсем. Потом Инна перестала спать. Просто не могла. Она открывала окно и смотрела на привычные очертания невысоких домов, притихшие в ночном безветрии березы, которые давным-давно, в какой-то прошлой жизни она посадила здесь вместе с отцом. «Как выросли! – думала Инна, - а были тоньше детской руки, прозрачнее ветра. Теперь не согнуть, не сломать. Теперь не сломать…»

Однажды ранним утром не выспавшийся дворник долго стоял посреди знакомого и еще тихого двора. Огромная береза лежала на земле аккуратно, будто кто-то специально сложил ее мощные ветви, расправив их среди припаркованных машин. «Етить твою налево! – буркнул себе под нос повидавший виды мужик, - и даже сигнализация ни у одной не сработала… уж я бы услышал!»

А в 6.25 в службу скорой помощи поступил звонок. Женщина неопределенного возраста, высохшая и искореженная, как ствол карликового деревца, была найдена мертвой в лифте многоэтажного дома. Пол лифтовой кабины был усыпан толстым слоем желтых березовых листьев. На дворе стоял май. Женщина улыбалась.

Никто из соседей не узнал погибшую. А еще через три дня в милицию поступило заявление о пропаже человека. Инна Марьина, 44 лет, незамужняя, бездетная. Педиатр горбольницы. Розыск результатов не дал.

© Copyright: Люся Мокко, 2014

Регистрационный номер №0205207

от 30 марта 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0205207 выдан для произведения:
Первый раз Инна почувствовала это в себе лет в девятнадцать. Был жаркий июльский день, переполненный автобус одышливо полз по пыльной улице, с каждой минутой раскаляясь все сильнее. На переднем сидении вдруг освободилось сразу два места: пожилая пара вышла у рынка. Инна, осторожно оглянувшись на других пассажиров, протиснулась к дерматиновому драному диванчику и села у окна. «Сейчас застыдят и сгонят, - думала она, - вон дядька с рюкзаком как уставился… И зачем я надела эти дурацкие шпильки! Надо было послушать сестру, в жару нельзя на каблуке и нельзя новую обувь на босу ногу…» Но место рядом с ней никто почему-то не занимал. Инна раскрыла книжку, низко опустила голову и мысленно попросила… нет, скорее, просто осознала свое желание: «Я хочу остаться на этом сидении. Одна!». И уже в следующую минуту она погрузилась в чтение. Автобус продолжал по-черепашьи ползти сквозь плотный автомобильный поток. Место на переднем сидении рядом с невзрачной худенькой девушкой так и оставалось пустым.

Потом были другие случаи. Инна не хотела признаваться себе, что в ней есть что-то особенное – то ли чудесное, то ли ненормальное. Ну а каким нормальным образом можно было объяснить те странные совпадения, когда ее невинные, иногда мимолетные желания вдруг сами собой исполнялись? Если ей не хотелось видеть вечно пьяного соседа с неприятным, липким взглядом, сосед месяцами не попадался ей на глаза, хотя она часто слышала его голос и на лестничной клетке, и во дворе. А когда ей бывало трудно проснуться, чтобы успеть на первую пару, оказывалось, что преподаватель отменил занятие из-за внеплановой консультации в клинике.

Иногда, очень редко Инна позволяла себе «хотеть» чего-то более серьезного и обращалась с просьбой… к кому? к высшим силам? к Богу? к мирозданию? Она не знала. Но страшный диагноз подруги при повторном обследовании вдруг не подтверждался, а проворовашегося главврача в больнице, где Инна работала в детском отделении, отстраняли от должности.

Она не любила пользоваться своими способностями, прекрасно понимая, что ничего на свете не бывает просто так. И за любое подобное вмешательство рано или поздно придется чем-то расплатиться. Вот только Инна не знала, чем и когда.

А потом ей стали сниться сны. Наверное, лет с 28 или позже. Одни и те же сны, в которых она садилась в странные лифты, и они несли ее сначала высоко вверх, на десятки или даже сотни этажей. А иногда лифтовая кабина начинала двигаться горизонтально, и в щелку Инна видела, что никакого здания давно нет, и она мчится по солнечной зеленой равнине или по занесенному снегом чужому городу, темному и враждебному. Было тревожно, и очень хотелось остановить это неуправляемое, бесконечное движение, но лифт останавливался только сам, резко вздрогнув, будто споткнувшись о неожиданное препятствие. И тогда начинался урок. Или испытание. Инну учили видеть, понимать и принимать решения. Смотреть, как последовательно и закономерно изменяется ткань жизни от любого, самого незначительного вмешательства в ход вещей.

Хочешь отгородиться от неприятных взглядов соседа? И уже через пару недель ты будешь вынуждена делить свой кабинет с коллегой, известной на всю больницу сплетницей. Твоя подруга избежала серьезного заболевания, а через год от нее уходит муж, не выдержав обострившихся приступов ее ревности. Место нечистого на руку главврача занял честнейший человек, но он оказался слабым руководителем, и воровать теперь стали его подчиненные. Инна уже не удивлялась строгой закономерности последствий, училась прокручивать варианты, каждый примерять на себя. И вот это уже было настоящим испытанием.

За несколько часов ночного сна Инна проживала десятки чужих жизней, но по субъективному времени они тянулись десятилетиями. Жизнь патологического неудачника и безвольного подкаблучника. Жизнь страшной ревнивицы, не умеющий доверять даже самым близким людям. Жизнь глухо-немого пастуха в богом забытой деревушке. Жизнь матери с сыном-шизофреником на руках… И каждая была ее жизнью! Из нее нельзя было «проснуться», ее надо было вычерпать до самого дна, прочувствовать на собственной шкуре. А проснувшись Инна иногда видела на своем подоконнике или напрочь засохший кустик вчера еще пышной фиалки, или удивительный цветок малюсенького кактуса, которому не положено цвести в это время года. Это значило, что испытание было пройдено. Или нет. Цветов у Инны дома было немного.

Через какое-то время Инна стала бояться засыпать. Она слабела с каждым месяцем, пытаясь то вообще не спать, то наоборот, глушить себя снотворными. Сны не отступали. Они просто истончались, превращались в видения наяву, вмешивались в обычную Иннину жизнь. Когда пару раз Инна чуть было не заснула за рулем, она поняла, что бороться бесполезно. И поездки на летающих лифтах возобновились на следующую же ночь.

Лет в 35 Инна уже не удивлялась, что может управлять реальностью. Она чувствовала тело Земли как свое, видела, как полыхает в Йеллоустоне готовый выплеснуться на волю супервулкан, как набирает мощь очередной циклон над Атлантикой, как в глубине планеты немые кристаллы хранят написанные древними богами то ли программы, то ли заповеди. Она могла вмешаться в любой момент, остановить землетрясение, набросив на растревоженную твердь невидимую сеть «небытия», и сейсмические станции регистрировали непонятное снижение активности в Андах или возле Японских островов. Она могла взлететь огромной бабочкой над зарождающимся тайфуном, и тот терял силу вопреки всем прогнозам и расчетам метеорологов. Она могла… Но вмешивалась она теперь все реже и реже. Бывают времена, когда нужно помогать и спасать, а бывает наоборот. Не надо спасать. Спасенные становятся еще большей угрозой и для самих себя, и для их общего дома.

Когда Инне исполнилось 44 года, она почувствовала, что скоро Земля в очередной раз достигнет «грани». Так она назвала для себя этот тонкий рубеж, пройти сквозь который может или вся планета как единое живое существо или никто. Грань – это всего лишь одна из ступеней, одна из тысяч ступеней, по которым поднимается осознающая себя жизнь. Теперь Инна знала, что таких людей, как она, во все времена было немало. И они много раз спасали Землю, спасали народы и континенты, отводили беду, брали все на себя. Теперь ее черед. Она приняла решение.

Сначала перестали сниться сны. Совсем. Потом Инна перестала спать. Просто не могла. Она открывала окно и смотрела на привычные очертания невысоких домов, притихшие в ночном безветрии березы, которые давным-давно, в какой-то прошлой жизни она посадила здесь вместе со своим отцом. «Как выросли! – думала Инна, - а были тоньше детской руки, прозрачнее ветра. Теперь не согнуть, не сломать. Теперь не сломать…»

Однажды ранним утром не выспавшийся дворник долго стоял посреди знакомого и еще тихого двора. Огромная береза лежала на земле аккуратно, будто кто-то специально сложил ее мощные ветви, расправив их среди припаркованных машин. «Етить твою налево! – буркнул себе под нос повидавший виды мужик, - и даже сигнализация ни у одной не сработала… уж я бы услышал!»

А в 6.25 в службу скорой помощи поступил звонок. Женщина неопределенного возраста, высохшая и искореженная, как ствол карликового деревца, была найдена мертвой в лифте многоэтажного дома. Пол лифтовой кабины был усыпан толстым слоем желтых березовых листьев. На дворе стоял май. Женщина улыбалась.

Никто из соседей не узнал погибшую. А еще через три дня в милицию поступило заявление о пропаже человека. Инна Марьина, 44 лет, незамужняя, бездетная. Педиатр горбольницы. Розыск результатов не дал.
Рейтинг: +6 229 просмотров
Комментарии (6)
Серов Владимир # 30 марта 2014 в 18:04 +2
Круговорот сюрреализма в природе!
Хорошо написано! super
Люся Мокко # 30 марта 2014 в 18:21 +1
чистый сюр, ага ))) Спасибо, Владимир! )
Наталья Бугаре # 30 марта 2014 в 20:29 +1
Люсь, аж мурашки по коже... "Атланты" этого мира. Прочитай похожий сюжет у Джона Маверика, он есть на "Парнасе", если нет его рассказа "Атланты" тут, погугль. Нет, у вас совершенно разное раскрытие сюжета. Но как созвучно! Очень сильный рассказ, Люся. Очень. Богатющий сюр. Браво!
Люся Мокко # 30 марта 2014 в 21:20 +1
Спасибо, Натуль! ) Атлантов прочла. Дадада, та самая тема ))) Но у Джона ближе к жизни, фактурнее!
Светлана Пешкова # 30 марта 2014 в 20:33 +2
Финал - до мурашек!
Люся Мокко # 30 марта 2014 в 21:21 +2
Спасибо, Света! ) особенно за замечания ))

 

Популярная проза за месяц
175
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
97
97
95
94
93
91
90
89
86
85
84
83
81
80
77
75
67
61
52
50