Фикция

15 декабря 2013 - Владимир Невский
article175127.jpg

I

 – Эх, Валька, Валька. Ну, почему ты не хочешь меня понять? – Лариса Евгеньевна сложила руки на груди и шагами измерила комнату, изредка бросая взгляды на сына. Валя сидел в кресле с поникшей головой. Вся его бравада испарилась. Хорохориться и корчить из себя крутого парня у него не осталось ни сил, ни желания. Тем более перед матерью, которую на мякине не проведешь. Поэтому он и отмачивался, а Лариса Евгеньевна и не ожидала от него быстрого согласия, и продолжала убеждать:

– Пойми, армия – это не увеселительная прогулка. Это работа. Тяжелая, изнурительная и, заметь, ежедневная. А ты к этому не привык. И не спорь со мной. Бесполезно. Кроме того, это два года разлуки. Если ты не жалеешь себя, то пожалей хотя бы меня. Мне-то как будет? – она сама удивилась тому, что глаза ее вдруг повлажнели. Но это была мимолетная слабость.

Сын молчал, еще ниже опустив голову. А нравоучения полились новым горным потоком:

– Я растила тебя одна. Ты – это все, что есть у меня, ради чего я живу. И расставаться с тобой на целых два года для меня равносильно смерти. Отдать сына на растерзание прапорщикам, уставам и беспределу? Ни за что!

– Мама, – Валентин сделал слабую попытку возразить, но как-то слабовато это получилось.

– Ты полистай газеты, посмотри телевизор, что сейчас творится в армии. Кошмар! Ты не выдержишь там. А я сойду с ума тут. Это бесчеловечно.

– А что делать-то?

Лариса Евгеньевна посмотрела сыну в глаза, и увидела там (наконец-то) крупицы сомнения. От его слепой уверенности, что каждый настоящий и уважающий себя парень должен отдать долг Родине, не оставалось и следа. Она села на ручку кресла, обняла сына и поцеловала волосы.

– Не волнуйся, Валечка, мамка у тебя умная. Она что-нибудь придумает.

– У нас нет денег, чтобы откупиться.

– Я знаю.

– Моя больничная карточка чиста. Я здоров, как бык.

– Я знаю, – все тем же спокойным голосом сказала Лариса Евгеньевна.

– Тогда ничего нельзя придумать. – Грустно ответил Валя

В тот момент он не видел лица матери, которая улыбалась загадочной, по-джакондовски. План у нее был припасен, но вот только сказать об этом сразу она как-то не решалась. И решила отложить разговор до вечера.

 

 За ужином, который, как обычно, тянулся не спешно, Лариса Евгеньевна возобновила болезненную тему, начиная издалека:

– Есть еще один способ «откосить» от армии.

– Какой?

– Вот если бы ты был женатым и имел двоих ребятишек, то никто бы тебя не призвал на службу.

Улыбка коснулась губ Валентина:

– За столь короткий период времени я не успею жениться, и уж тем более родить двоих детишек.

Лариса Евгеньевна не поддержала его шутку. Слишком серьезной была проблема, требующая немедленного решения. До призыва оставался всего один месяц.

– Ты помнишь Надежду Кирилловну?

– Твою подругу детства? Помню. – Валя уловил в голосе матери нотки авантюризма, коим она грешила иногда, и насторожился.

– У нее есть дочь.

– Да. Кажется, Олеся.

– Именно так.

– И что? – догадки стали одолевать его, но не хотел верить в их состоятельность.

– Вот ты и женишься на ней.

– Мама. – Валя обронил вилку, и она гулко ударилась о тарелку. В возникшей тишине это прозвучало выстрелом.

– Да. – Заявила мать тоном, не приемлющих никаких возражений. –  Олеся старше тебя на пять лет. Сходила неудачно замуж. Теперь живет одна с девочками-близнецами. Очень чудненькие, милые девочки. Маша и Саша.

– Мама!

– Подожди. Что за манера перебивать? Я еще не все сказала. –  Но сама тут же замолчала, продолжая ужинать. А Вале кусок в горло не лез. Он просто сгорал от возмущения: неужели мать готова пойти на такое? Ради чего? Два года разлуки с любимым сыночком? Женить на женщине, которая старше его, да и двумя детишками? А как же я? Как же мои чувства? Моя жизнь? Или я уже не имею права самому распоряжаться ею?

 Так кричала его душа, засыпая риторическими вопросами. Хотя вслух он так и ничего не произнес. Лишь взгляд буравил мать, которая беззаботно и невозмутимо продолжала ужинать. Наконец-то, антрекот был доеден, Лариса Евгеньевна промокнула губы салфеткой и выразительно посмотрела на сына. Видела, какое впечатление произвело ее предложение на Валю, и была вполне довольна эффектом, что вызвала благодатную улыбочку.

– Не волнуйся, Валечка.

– Что?! – он, как будто, получил ее разрешение на протест, и теперь был готов обрушить поток возмущения и негодования. Но Лариса Евгеньевна не дала возможности пролиться этому потоку. Она выставила ладонь вперед:

– Подожди. Не спеши обвинять меня в бессердечности и безумии.

– Что тогда?

– Ты не просто женишься на Олесе, но и признаешь ее детей своими.

Валя замолчал. Это было столь ошеломляюще, что он просто не находил слов, литературных слов. Иных он не посмел произнести вслух.

Но. – Мать указательным пальцем ткнула в небо и сделала театральную паузу. – Это будет фикцией.

– Фикцией? – переспросил Валя.

– Да. Фиктивный брак, фиктивное удочерение.

– А документы?

– Об этом не беспокойся. Будет все по-настоящему. Про фикцию будем знать только мы.

– Мы?

– Я, ты, Надежна Кирилловна и Олеся.

– Олеся? И как, она согласна?

– Хотя ей и 23, она всегда была послушным ребенком. Да и спасти от армии хорошего мальчика – дело святое.

Валя тяжело вздохнул. Понятно, что мать давно затеяла эту аферу, все уже давно подготовлено. Только тревожно на душе, терзания не дадут покоя.

– Тебе же не придется с ней жить. Все останется по-старому. Будешь учиться, заниматься любимым делом. А вот, когда тебе исполниться 27, то вы спокойно разведетесь. И ты сможешь по своему усмотрению устраивать свою судьбу. Это единственно правильное решение. И я не приму ни других решений, ни твоих возражений. Все! Разговор окончен. – Она встала из-за стола, обернулась на пороге. – Вымой посуду.

 

  Надежду Кирилловну Валентин помнил смутно. Но в памяти крепко отложилось, то обстоятельство, что она была очень сильной и властной женщиной. Она умела подчинять себе окружающих, и те выполняли все ее прихоти и капризы. Мать в этом аспекте намного уступала ей. Вале даже стало немного жалко Олесю, которая и в свои 23 года зависела от решений мамочки. Ее он помнил еще меньше, да и встречались они пару раз в далеком уже детстве. Разница в возрасте, разные игры, ничего общего.

  Ночь пролетела без сна мучительно долго. Что он только не передумал за эти часы. Но выхода найти так и не удалось. А мрачноватые мысли только усугубили сложившую ситуацию.

– А если я завтра встречу ту единственную, с кем захочу провести всю жизнь? Я не смогу жениться и завести ребенка. И как я ей стану объяснять наличие штампа в паспорте? Какая глупость! Какая дикость!

Он несколько раз за ночь выходил на балкон перекурить. Долго стоял и смотрел на ночной город. Новая волна тоски каждый раз накрывала его. Было такое чувство, что он прощается с ним навсегда. Потом лишь понял, что прощается он со своей юностью, беззаботной и безоблачной. Уже никогда не будет как прежде. И все из-за это пресловутого штампа, который повиснет камнем на шее и станет давить, давить, давить.

– А если после развода она возьмет и подаст на алименты? Что тогда? Как я смогу доказать, что это подстава? Фикция? Кто мне поверит? – сомнения крепки, набирая мощь и силу. – Нет, надо завтра же поехать к Олесе. Хоть посмотреть, что за человек она. Потребовать письменное обещание, что не станет ни на что претендовать, что мои обязательства равны нулю. Стоит у нотариуса заверить. Может, тогда на душе не будет так скверно и тошно? Чувство, как будто окунули меня с головой в дерьме, и уж никогда от этого не отмыться. Словно я совершаю какое-то преступление. А что, это и есть нарушение закона – фикция. Хоть сейчас в петлю лезь. Что же делать?

 

  Олеся выглядела на семнадцать лет, и ни на йоту больше. Среднего роста, хрупкая, со смешными небольшими косичками с вплетенными в них разноцветными ленточками. Большие выразительные глаза коньячного цвета. Чуть вздернутый носик. Пухленькие аппетитные губки. Пока Валя, стоя у порога, бесцеремонно рассматривал ее, она терпеливо ожидала, что он скажет.

– Я – Валентин. –  Наконец-то, он вышел из ступора и представился.

– А! – догадалась она и посторонилась. –  Проходи.

Валя вошел в квартиру, которая оказалась очень уютной и теплой. Хотя Олеся и проживала отдельно от матери, но ее присутствие чувствовалось во всем. Наверняка, Надежда Кирилловна наведывается ежедневно, контролируя и советуя.

– Чай будешь?

– Чай? Можно.

Чаепитие – хороший трамплин для дальнейшего разговора. По замыслу Вали, он должен быть коротким, резким и решительным. Да вот только навалилась растерянность от увиденного. По его представлениям, 23-летняя мать двоих детей должна выглядеть совсем иначе. Полная, грузная, огрубевшая от не сложившийся жизни, капризных детей и бытовых проблем. Да и от мамаши – тирана, которая, наверняка, не дала спокойно жить с первым мужем, не дает, и сейчас обустроить личную жизнь. Да обманулся Валя в своих предположениях. Только грустинки в ее красивых глазах совпадали с нарисованным им портретом, а в остальном…. Он и сам себе не смог потом объяснить, почему не завел намеченного разговора. Что-то защемило внутри, перевернулось. Он в молчании поглощал чай. Но Олеся оказалась на высоте, чуткой и внимательной. Без лишних слов и объяснений она поняла его состояние. И сама первая начала тяжелый, неприятный для обоих, разговор:

– Ты же понимаешь, что наш брак – фиктивный. Он ни чему тебя не обязывает. Не волнуйся на этот счет. Ни сейчас, ни через год, да и вообще, никогда, ты не увидишь меня, не услышишь ни одной просьбы.

– Зачем тебе это? – ударение упало на второе слово.

Она просто пожала плечами:

– Мой парень сильно изменился после армии. Там не только мужают, но и грубеют, да и тупеют тоже. Деградируют как личности.  И это все о нем. А ты – отличный парень. – Голос предательски выдавал чувства. И грусть, и тоску, и отчаянье. И даже разочарование жизнью.

– А когда повстречаешь свою любовь, то я сама все объясню. Можно и в гражданском браке пожить. Сейчас  это даже модно.

– А ты?

– А что я? – она грустно улыбнулась. – Кому я нужна с двумя «хвостиками»?

– А где они?

– В садике.

– Мне б хотелось увидеть их.

– Зачем? – искренне удивилась Олеся.

– Не знаю. – Честно признался он.

– Не надо. Ни к чему.

Уходил Валентин с тяжелым сердцем. Все смешалось на душе, словно в шейкере бармена. Грусть и радость, день и ночь, горечь и сладость. Он никак не мог разобраться в новых чувствах, за что еще больше злился на себя и ругал. А когда после целого дня бессмысленного блуждания по городу он таки принял решение, то вмиг стало как-то легко и радостно. Вернулся домой, открыто и бесстрашно посмотрел матери в глаза и решительно заявил:

– Я ухожу в армию. – И прошел в свою комнату. Дверь все-таки захлопнул громче обычного.

Лариса Евгеньевна вдруг как-то сникла, вмиг осунулась, утратив прежний шик и блеск. Просто поняла, что сын за одни сутки вырос, принял решение, от которого уже не откажется. Вырисовывался характер. Далеко не плохой характер.

 

II

  Служить он попал на Дальний Восток, в пограничные войска. На протяжение этих двух лет в сновидениях так часто приходила Олеся.  Ее грустные глазки коньячного цвета. Ее смешные «хвостики» с разноцветными ленточками. После пробуждения он каждый раз порывался написать ей письмо, но к вечеру желание обычно угасало. В письмах матери он не решался поинтересоваться жизнью Олеси. Боялся, что проницательная мать догадается о его чувстве, и совершит какую-нибудь глупость. А то, что не равнодушен к едва не состоявшейся фиктивной супруге, он и сам догадался. Только не мог точно определить что это: жалость, сочувствие? А может, что-то новое и глубокое.  Это уже не пугало его, но и радости особой не приносило. Так сильно надеялся, что солдатские будни сгонят чувство на «нет». Но, как оказалось, этого не произошло.

 

  Мать за два года разлуки сильно изменилась.  Не в плане внешности, а внутренне. Валя почувствовал это сразу. Наверное, она поняла, что сын уже не будет прежним послушным мальчиком, который готов раболепие. Теперь он самостоятельно решает свои проблемы, оспаривая свою точку зрения. Поняла и приняла, хотя и с трудом. Она не могла понять свои ощущения: то ли радоваться, то ли огорчаться.

  Ужин, по старой доброй традиции, затянулся на добрый час. Говорил о прошлом, делились новостями о знакомых, строили планы на завтра. Лариса Евгеньевна мимоходом поведала, что Надежда Кирилловна вышла замуж. Валя воспользовался предоставленным шансом перевести разговор на интересующую для него тему:

– А как поживает ее дочь?

– Олеся? – удивилась мать и пожала плечами. – По-старому живет.

– Замуж не вышла?

– Что ты? – взмахнула она рукой. – Времена-то наступили тяжелые. Сейчас вообще молодежь не торопиться детей заводить. А тут двойня! Кто же осмелится взять на себя такую обузу?

Пришло время удивляться Валентину:

– Мама, а если в Олесю кто-нибудь по-настоящему влюбиться? Неужели ты думаешь, что наличие близняшек, способно остановить чувство?

– Да кто ее полюбит?

– А разве нет? – он не желал слушать ее пренебрежительного тона и перебил. – По-моему, Олеся – прекрасная девушка. Милая и добрая. И очень даже симпатичная.

Лариса Евгеньевна с годами утратила не только власть над сыном, но и интуицию с наблюдательностью тоже. Иначе бы она заметила, что сын слишком много времени их диалога отводит Олеси. Потому и продолжила разговор в радужных тонах:

– Полностью с тобой согласна. Олеся просто замечательная девушка. Повезет тому, кто оценит и полюбит. Да только она сама не спешит устраивать личную жизнь. Все время проводит с детьми. Как тут могут появиться претенденты?

 Валентин ничего не ответил, переведя разговор на иную тему. Все, что его волновало и тревожило, он узнал. И даже успокоился, облегченно вздохнув.  Олеся была по-прежнему свободна, и на горизонте никто не маячил.

 И снова его ожидала мучительная бессонница, с потоками мыслей и дум. Взвешивал и перевешивал. Считал плюсы и минусы. Прислушивался к голосам души, сердца и разума. Снова подолгу курил на балконе, обозревая панорамы ночного города. И настроение было не таким угнетающим.

 

– Ты? – Олеся нисколько не изменилась за эти два года. Все те же веселые косички с бантиками. Все та же тоненькая фигурка, так выгодно смотревшаяся в коротеньком халатике. Казалось, что время не властно над ней. Она останется всегда юной и свежей 17-летней девчонкой.

– Я.

– Вернулся, значит. – Она пригласила его в квартиру, где вновь предложила чай, от которого он опять не отказался.

– Хочу тебе сразу сказать, что я не изменился. – Заявил Валентин.

Олеся недоуменно посмотрела на него, и он поспешил пояснить:

– Армия меня не испортила. Я не отупел, не огрубел, и не деградировал как личность. Я по-прежнему отличный парень.

Олеся нахмурила бровки, потом вспомнила и шикарная улыбка озарила ее лицо. Даже глаза потеплели. Валя впервые видел ее такой и поразился. Олеся в мгновения счастья была еще более прекрасной и обворожительной. Он даже на миг потерял способность здраво мыслить и потерял нить разговора.

– И что все это значит? – она смотрела на него поверх чашки с чаем, и в глазах ее играло лукавство.

– А это значит, –  серьёзно заявил Валентин, но тут же замялся, заволновался, и, как нашкодивший первоклассник, покраснел.

– Что же? – подталкивала его Олеся.

– Я жалею, что два года назад не вступил с тобой в брак.

– Фиктивный брак. – Тихо сказала она, возвращаясь в свое привычное состояние.

– Это и не важно. Со временем я бы постарался, чтобы ты об этом забыла.

Яркий румянец залил ее лицо. Реснички дрогнули. Олеся опустила глаза. А Валентин легонько сжал ее теплую ладошку.

– Не надо, Валя. – Тихо, но совсем не решительно, сказала Олеся.

– Я не смог за эти два года забыть тебя. Пытался, скажу честно. Но не смог. Мне кажется, что я в тебя влюбился.

– Ты сошел с ума. – Она по-прежнему не поднимала глаз.

– Наверное. – Легко согласился Валентин. – Но это не излечимо. Любовь это.

И в его голосе было столько уверенности и открытости, что Олеся медленно подняла на него глаза. Очаровательная улыбка счастья нехотя, словно боясь, стала возвращаться к жизни.

© Copyright: Владимир Невский, 2013

Регистрационный номер №0175127

от 15 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0175127 выдан для произведения:

I

 – Эх, Валька, Валька. Ну, почему ты не хочешь меня понять? – Лариса Евгеньевна сложила руки на груди и шагами измерила комнату, изредка бросая взгляды на сына. Валя сидел в кресле с поникшей головой. Вся его бравада испарилась. Хорохориться и корчить из себя крутого парня у него не осталось ни сил, ни желания. Тем более перед матерью, которую на мякине не проведешь. Поэтому он и отмачивался, а Лариса Евгеньевна и не ожидала от него быстрого согласия, и продолжала убеждать:

– Пойми, армия – это не увеселительная прогулка. Это работа. Тяжелая, изнурительная и, заметь, ежедневная. А ты к этому не привык. И не спорь со мной. Бесполезно. Кроме того, это два года разлуки. Если ты не жалеешь себя, то пожалей хотя бы меня. Мне-то как будет? – она сама удивилась тому, что глаза ее вдруг повлажнели. Но это была мимолетная слабость.

Сын молчал, еще ниже опустив голову. А нравоучения полились новым горным потоком:

– Я растила тебя одна. Ты – это все, что есть у меня, ради чего я живу. И расставаться с тобой на целых два года для меня равносильно смерти. Отдать сына на растерзание прапорщикам, уставам и беспределу? Ни за что!

– Мама, – Валентин сделал слабую попытку возразить, но как-то слабовато это получилось.

– Ты полистай газеты, посмотри телевизор, что сейчас творится в армии. Кошмар! Ты не выдержишь там. А я сойду с ума тут. Это бесчеловечно.

– А что делать-то?

Лариса Евгеньевна посмотрела сыну в глаза, и увидела там (наконец-то) крупицы сомнения. От его слепой уверенности, что каждый настоящий и уважающий себя парень должен отдать долг Родине, не оставалось и следа. Она села на ручку кресла, обняла сына и поцеловала волосы.

– Не волнуйся, Валечка, мамка у тебя умная. Она что-нибудь придумает.

– У нас нет денег, чтобы откупиться.

– Я знаю.

– Моя больничная карточка чиста. Я здоров, как бык.

– Я знаю, – все тем же спокойным голосом сказала Лариса Евгеньевна.

– Тогда ничего нельзя придумать. – Грустно ответил Валя

В тот момент он не видел лица матери, которая улыбалась загадочной, по-джакондовски. План у нее был припасен, но вот только сказать об этом сразу она как-то не решалась. И решила отложить разговор до вечера.

 

 За ужином, который, как обычно, тянулся не спешно, Лариса Евгеньевна возобновила болезненную тему, начиная издалека:

– Есть еще один способ «откосить» от армии.

– Какой?

– Вот если бы ты был женатым и имел двоих ребятишек, то никто бы тебя не призвал на службу.

Улыбка коснулась губ Валентина:

– За столь короткий период времени я не успею жениться, и уж тем более родить двоих детишек.

Лариса Евгеньевна не поддержала его шутку. Слишком серьезной была проблема, требующая немедленного решения. До призыва оставался всего один месяц.

– Ты помнишь Надежду Кирилловну?

– Твою подругу детства? Помню. – Валя уловил в голосе матери нотки авантюризма, коим она грешила иногда, и насторожился.

– У нее есть дочь.

– Да. Кажется, Олеся.

– Именно так.

– И что? – догадки стали одолевать его, но не хотел верить в их состоятельность.

– Вот ты и женишься на ней.

– Мама. – Валя обронил вилку, и она гулко ударилась о тарелку. В возникшей тишине это прозвучало выстрелом.

– Да. – Заявила мать тоном, не приемлющих никаких возражений. –  Олеся старше тебя на пять лет. Сходила неудачно замуж. Теперь живет одна с девочками-близнецами. Очень чудненькие, милые девочки. Маша и Саша.

– Мама!

– Подожди. Что за манера перебивать? Я еще не все сказала. –  Но сама тут же замолчала, продолжая ужинать. А Вале кусок в горло не лез. Он просто сгорал от возмущения: неужели мать готова пойти на такое? Ради чего? Два года разлуки с любимым сыночком? Женить на женщине, которая старше его, да и двумя детишками? А как же я? Как же мои чувства? Моя жизнь? Или я уже не имею права самому распоряжаться ею?

 Так кричала его душа, засыпая риторическими вопросами. Хотя вслух он так и ничего не произнес. Лишь взгляд буравил мать, которая беззаботно и невозмутимо продолжала ужинать. Наконец-то, антрекот был доеден, Лариса Евгеньевна промокнула губы салфеткой и выразительно посмотрела на сына. Видела, какое впечатление произвело ее предложение на Валю, и была вполне довольна эффектом, что вызвала благодатную улыбочку.

– Не волнуйся, Валечка.

– Что?! – он, как будто, получил ее разрешение на протест, и теперь был готов обрушить поток возмущения и негодования. Но Лариса Евгеньевна не дала возможности пролиться этому потоку. Она выставила ладонь вперед:

– Подожди. Не спеши обвинять меня в бессердечности и безумии.

– Что тогда?

– Ты не просто женишься на Олесе, но и признаешь ее детей своими.

Валя замолчал. Это было столь ошеломляюще, что он просто не находил слов, литературных слов. Иных он не посмел произнести вслух.

Но. – Мать указательным пальцем ткнула в небо и сделала театральную паузу. – Это будет фикцией.

– Фикцией? – переспросил Валя.

– Да. Фиктивный брак, фиктивное удочерение.

– А документы?

– Об этом не беспокойся. Будет все по-настоящему. Про фикцию будем знать только мы.

– Мы?

– Я, ты, Надежна Кирилловна и Олеся.

– Олеся? И как, она согласна?

– Хотя ей и 23, она всегда была послушным ребенком. Да и спасти от армии хорошего мальчика – дело святое.

Валя тяжело вздохнул. Понятно, что мать давно затеяла эту аферу, все уже давно подготовлено. Только тревожно на душе, терзания не дадут покоя.

– Тебе же не придется с ней жить. Все останется по-старому. Будешь учиться, заниматься любимым делом. А вот, когда тебе исполниться 27, то вы спокойно разведетесь. И ты сможешь по своему усмотрению устраивать свою судьбу. Это единственно правильное решение. И я не приму ни других решений, ни твоих возражений. Все! Разговор окончен. – Она встала из-за стола, обернулась на пороге. – Вымой посуду.

 

  Надежду Кирилловну Валентин помнил смутно. Но в памяти крепко отложилось, то обстоятельство, что она была очень сильной и властной женщиной. Она умела подчинять себе окружающих, и те выполняли все ее прихоти и капризы. Мать в этом аспекте намного уступала ей. Вале даже стало немного жалко Олесю, которая и в свои 23 года зависела от решений мамочки. Ее он помнил еще меньше, да и встречались они пару раз в далеком уже детстве. Разница в возрасте, разные игры, ничего общего.

  Ночь пролетела без сна мучительно долго. Что он только не передумал за эти часы. Но выхода найти так и не удалось. А мрачноватые мысли только усугубили сложившую ситуацию.

– А если я завтра встречу ту единственную, с кем захочу провести всю жизнь? Я не смогу жениться и завести ребенка. И как я ей стану объяснять наличие штампа в паспорте? Какая глупость! Какая дикость!

Он несколько раз за ночь выходил на балкон перекурить. Долго стоял и смотрел на ночной город. Новая волна тоски каждый раз накрывала его. Было такое чувство, что он прощается с ним навсегда. Потом лишь понял, что прощается он со своей юностью, беззаботной и безоблачной. Уже никогда не будет как прежде. И все из-за это пресловутого штампа, который повиснет камнем на шее и станет давить, давить, давить.

– А если после развода она возьмет и подаст на алименты? Что тогда? Как я смогу доказать, что это подстава? Фикция? Кто мне поверит? – сомнения крепки, набирая мощь и силу. – Нет, надо завтра же поехать к Олесе. Хоть посмотреть, что за человек она. Потребовать письменное обещание, что не станет ни на что претендовать, что мои обязательства равны нулю. Стоит у нотариуса заверить. Может, тогда на душе не будет так скверно и тошно? Чувство, как будто окунули меня с головой в дерьме, и уж никогда от этого не отмыться. Словно я совершаю какое-то преступление. А что, это и есть нарушение закона – фикция. Хоть сейчас в петлю лезь. Что же делать?

 

  Олеся выглядела на семнадцать лет, и ни на йоту больше. Среднего роста, хрупкая, со смешными небольшими косичками с вплетенными в них разноцветными ленточками. Большие выразительные глаза коньячного цвета. Чуть вздернутый носик. Пухленькие аппетитные губки. Пока Валя, стоя у порога, бесцеремонно рассматривал ее, она терпеливо ожидала, что он скажет.

– Я – Валентин. –  Наконец-то, он вышел из ступора и представился.

– А! – догадалась она и посторонилась. –  Проходи.

Валя вошел в квартиру, которая оказалась очень уютной и теплой. Хотя Олеся и проживала отдельно от матери, но ее присутствие чувствовалось во всем. Наверняка, Надежда Кирилловна наведывается ежедневно, контролируя и советуя.

– Чай будешь?

– Чай? Можно.

Чаепитие – хороший трамплин для дальнейшего разговора. По замыслу Вали, он должен быть коротким, резким и решительным. Да вот только навалилась растерянность от увиденного. По его представлениям, 23-летняя мать двоих детей должна выглядеть совсем иначе. Полная, грузная, огрубевшая от не сложившийся жизни, капризных детей и бытовых проблем. Да и от мамаши – тирана, которая, наверняка, не дала спокойно жить с первым мужем, не дает, и сейчас обустроить личную жизнь. Да обманулся Валя в своих предположениях. Только грустинки в ее красивых глазах совпадали с нарисованным им портретом, а в остальном…. Он и сам себе не смог потом объяснить, почему не завел намеченного разговора. Что-то защемило внутри, перевернулось. Он в молчании поглощал чай. Но Олеся оказалась на высоте, чуткой и внимательной. Без лишних слов и объяснений она поняла его состояние. И сама первая начала тяжелый, неприятный для обоих, разговор:

– Ты же понимаешь, что наш брак – фиктивный. Он ни чему тебя не обязывает. Не волнуйся на этот счет. Ни сейчас, ни через год, да и вообще, никогда, ты не увидишь меня, не услышишь ни одной просьбы.

– Зачем тебе это? – ударение упало на второе слово.

Она просто пожала плечами:

– Мой парень сильно изменился после армии. Там не только мужают, но и грубеют, да и тупеют тоже. Деградируют как личности.  И это все о нем. А ты – отличный парень. – Голос предательски выдавал чувства. И грусть, и тоску, и отчаянье. И даже разочарование жизнью.

– А когда повстречаешь свою любовь, то я сама все объясню. Можно и в гражданском браке пожить. Сейчас  это даже модно.

– А ты?

– А что я? – она грустно улыбнулась. – Кому я нужна с двумя «хвостиками»?

– А где они?

– В садике.

– Мне б хотелось увидеть их.

– Зачем? – искренне удивилась Олеся.

– Не знаю. – Честно признался он.

– Не надо. Ни к чему.

Уходил Валентин с тяжелым сердцем. Все смешалось на душе, словно в шейкере бармена. Грусть и радость, день и ночь, горечь и сладость. Он никак не мог разобраться в новых чувствах, за что еще больше злился на себя и ругал. А когда после целого дня бессмысленного блуждания по городу он таки принял решение, то вмиг стало как-то легко и радостно. Вернулся домой, открыто и бесстрашно посмотрел матери в глаза и решительно заявил:

– Я ухожу в армию. – И прошел в свою комнату. Дверь все-таки захлопнул громче обычного.

Лариса Евгеньевна вдруг как-то сникла, вмиг осунулась, утратив прежний шик и блеск. Просто поняла, что сын за одни сутки вырос, принял решение, от которого уже не откажется. Вырисовывался характер. Далеко не плохой характер.

 

II

  Служить он попал на Дальний Восток, в пограничные войска. На протяжение этих двух лет в сновидениях так часто приходила Олеся.  Ее грустные глазки коньячного цвета. Ее смешные «хвостики» с разноцветными ленточками. После пробуждения он каждый раз порывался написать ей письмо, но к вечеру желание обычно угасало. В письмах матери он не решался поинтересоваться жизнью Олеси. Боялся, что проницательная мать догадается о его чувстве, и совершит какую-нибудь глупость. А то, что не равнодушен к едва не состоявшейся фиктивной супруге, он и сам догадался. Только не мог точно определить что это: жалость, сочувствие? А может, что-то новое и глубокое.  Это уже не пугало его, но и радости особой не приносило. Так сильно надеялся, что солдатские будни сгонят чувство на «нет». Но, как оказалось, этого не произошло.

 

  Мать за два года разлуки сильно изменилась.  Не в плане внешности, а внутренне. Валя почувствовал это сразу. Наверное, она поняла, что сын уже не будет прежним послушным мальчиком, который готов раболепие. Теперь он самостоятельно решает свои проблемы, оспаривая свою точку зрения. Поняла и приняла, хотя и с трудом. Она не могла понять свои ощущения: то ли радоваться, то ли огорчаться.

  Ужин, по старой доброй традиции, затянулся на добрый час. Говорил о прошлом, делились новостями о знакомых, строили планы на завтра. Лариса Евгеньевна мимоходом поведала, что Надежда Кирилловна вышла замуж. Валя воспользовался предоставленным шансом перевести разговор на интересующую для него тему:

– А как поживает ее дочь?

– Олеся? – удивилась мать и пожала плечами. – По-старому живет.

– Замуж не вышла?

– Что ты? – взмахнула она рукой. – Времена-то наступили тяжелые. Сейчас вообще молодежь не торопиться детей заводить. А тут двойня! Кто же осмелится взять на себя такую обузу?

Пришло время удивляться Валентину:

– Мама, а если в Олесю кто-нибудь по-настоящему влюбиться? Неужели ты думаешь, что наличие близняшек, способно остановить чувство?

– Да кто ее полюбит?

– А разве нет? – он не желал слушать ее пренебрежительного тона и перебил. – По-моему, Олеся – прекрасная девушка. Милая и добрая. И очень даже симпатичная.

Лариса Евгеньевна с годами утратила не только власть над сыном, но и интуицию с наблюдательностью тоже. Иначе бы она заметила, что сын слишком много времени их диалога отводит Олеси. Потому и продолжила разговор в радужных тонах:

– Полностью с тобой согласна. Олеся просто замечательная девушка. Повезет тому, кто оценит и полюбит. Да только она сама не спешит устраивать личную жизнь. Все время проводит с детьми. Как тут могут появиться претенденты?

 Валентин ничего не ответил, переведя разговор на иную тему. Все, что его волновало и тревожило, он узнал. И даже успокоился, облегченно вздохнув.  Олеся была по-прежнему свободна, и на горизонте никто не маячил.

 И снова его ожидала мучительная бессонница, с потоками мыслей и дум. Взвешивал и перевешивал. Считал плюсы и минусы. Прислушивался к голосам души, сердца и разума. Снова подолгу курил на балконе, обозревая панорамы ночного города. И настроение было не таким угнетающим.

 

– Ты? – Олеся нисколько не изменилась за эти два года. Все те же веселые косички с бантиками. Все та же тоненькая фигурка, так выгодно смотревшаяся в коротеньком халатике. Казалось, что время не властно над ней. Она останется всегда юной и свежей 17-летней девчонкой.

– Я.

– Вернулся, значит. – Она пригласила его в квартиру, где вновь предложила чай, от которого он опять не отказался.

– Хочу тебе сразу сказать, что я не изменился. – Заявил Валентин.

Олеся недоуменно посмотрела на него, и он поспешил пояснить:

– Армия меня не испортила. Я не отупел, не огрубел, и не деградировал как личность. Я по-прежнему отличный парень.

Олеся нахмурила бровки, потом вспомнила и шикарная улыбка озарила ее лицо. Даже глаза потеплели. Валя впервые видел ее такой и поразился. Олеся в мгновения счастья была еще более прекрасной и обворожительной. Он даже на миг потерял способность здраво мыслить и потерял нить разговора.

– И что все это значит? – она смотрела на него поверх чашки с чаем, и в глазах ее играло лукавство.

– А это значит, –  серьёзно заявил Валентин, но тут же замялся, заволновался, и, как нашкодивший первоклассник, покраснел.

– Что же? – подталкивала его Олеся.

– Я жалею, что два года назад не вступил с тобой в брак.

– Фиктивный брак. – Тихо сказала она, возвращаясь в свое привычное состояние.

– Это и не важно. Со временем я бы постарался, чтобы ты об этом забыла.

Яркий румянец залил ее лицо. Реснички дрогнули. Олеся опустила глаза. А Валентин легонько сжал ее теплую ладошку.

– Не надо, Валя. – Тихо, но совсем не решительно, сказала Олеся.

– Я не смог за эти два года забыть тебя. Пытался, скажу честно. Но не смог. Мне кажется, что я в тебя влюбился.

– Ты сошел с ума. – Она по-прежнему не поднимала глаз.

– Наверное. – Легко согласился Валентин. – Но это не излечимо. Любовь это.

И в его голосе было столько уверенности и открытости, что Олеся медленно подняла на него глаза. Очаровательная улыбка счастья нехотя, словно боясь, стала возвращаться к жизни.

Рейтинг: +1 190 просмотров
Комментарии (1)
НИКОЛАЙ ГОЛЬБРАЙХ # 18 декабря 2013 в 11:44 0
ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!!! super c0137
Популярная проза за месяц
93
80
75
75
70
64
63
58
57
56
54
54
52
52
51
51
49
49
48
48
47
47
47
45
44
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
36
30