Джек2

26 апреля 2013 - Владимир Степанищев
article133316.jpg

  

     Иван Трофимович, по обыкновению, проснулся с ужасной сушью во рту. Не велико дело, пить, вот встать после попойки. Клава, женщина дебелая, рябая, бальзаковских лет, еще на что-то надеялась, служа уж лет семь, и водку с рассолом готовила с вечера. Она и была уже с ним, так сказать, два раза, да только тот не помнил потом (или не схотел вспомнить). Без Клавы он не знаю что бы и делал, и поесть, и курей там, но все мерещилась ему то Джульетта, то Офелия, то -  Дездемона, а Клавдия все никак не мерещилась. Поражаюсь я иной русской бабе. Сколь снесет, и ради чего? Может, талантлив был Иван Трофимович, или вовсе нет, да что ж ты за ним все ходишь? Медом намазано? У хвостатых, я уж говорил, преданность выше любви, а у бесхвостых женщин совсем все непонятно.

     Иван Трофимович хрустнул огурчиком, запил рассолом и… подобрел.
- А что теперь за год, Клавдия Антоновна? - закурил артист папиросу, спустил ноги в уже приготовленные туфли и снял ночной колпак с головы.
- А то не знаешь какой, старый хрыч, (это вот «старый хрыч» произнесла она совсем неслышно).
- Глупая ты, Клава, - налил себе еще рюмку артист, выпил, и глубоко затянулся, уж не закусывая, что означало грядущее пьянство. – Мы живем в эпоху перемен. А, как говорится, не дай нам жить в эпоху перемен… Вот я и хочу находиться, обретаться, так сказать, в каких-нибудь восьмидесятых, а не в этих гребанных тридцатых.
- Вам уж тогда лет за сто было бы, - искренне осерчала Клава.
- В будущем, Клава, люди, как Адамы, станут снова жить по тыще лет.
- И зачем, спрашивается? - вздохнула Клава, как всегда поверив в слова своего кумира. Чего говно-то длить?

     Иван Трофимович снова налил рюмку, но теперь задумался.
- Оно, ты права, конечно, - пригубил он, - Кой черт жить в нищете тыщу лет? Ну а если б, пускай, все по-другому сложилось бы? Был бы я богат? Чего не жить- то?
- А другим, что нищие? За тобою клювом?
- Опять ты права, Клавка. А где Джек?
- Снова насрал твоей тете под ногу. Уж с утра приходила.  Вляпалась, паскуда, забери ее черти в рай. Про иски всякие говорила, да я не слушала, мудрено больно. Говорила, генеральному прокурору жаловаться будет. Не случилось бы чего… Черт их знает, этих вас образованных.
- Не кручинься, Клава, - совсем уже повеселел Иван Трофимович водкою. – Образованные лишь воздух молотить умеют. Собака лает – ветер носит. Интеллигент, он знаешь какой? Распыжит пыжей, а как до сути – кусты и всякая другая трусость. Ненавижу интеллигентов.
- А вы разве не из таковских?
- Из таковских, мил-друг, да из друговских. Артист, вишь ли, любит, чтобы все по-честному, а интеллигент – чтобы все по-божьи. Тут-то и дрянь. Не бывает, чтобы по-божьи и по-честному было одинаково.
- Это и вовсе мудрено, Иван Трофимович.
- А ты задумайся, Клодетта, что важнее на земле? Бог или правда? Бог, когда губит, ну, убивает людей…, в войнах там, в эпидемии какой, он о правде думает? Детишки, что захлебываются кровью, они тоже о правде? Случись тебе родить, ты бы о боге, или о правде? Не вспомню уже, какая по с чету там хрень, в смысле, заповедь… Убей сына во славу Его? Ну какая же русская тетка так поступит? Гниль паскудная – вот кто есть бог. Бог – зло, а правда – правда. Правда – тоже зло, ибо неизбежна. Но она хотя бы правда, а не лживый бог.

     Иван Трофимович влил теперь еще себе рюмку и на том бдения прекратились, Джек (он сидел под столом все это время) вздохнул и… успокоился за хозяина. Теперь хозяин проспит часа четыре, а прав был иль нет – бог судья. Благодушные люди благодушны, и не держат зла, потому, что у них его нет.

© Copyright: Владимир Степанищев, 2013

Регистрационный номер №0133316

от 26 апреля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0133316 выдан для произведения:

  

     Иван Трофимович, по обыкновению, проснулся с ужасной сушью во рту. Не велико дело, пить, вот встать после попойки. Клава, женщина дебелая, рябая, бальзаковских лет, еще на что-то надеялась, служа уж лет семь, и водку с рассолом готовила с вечера. Она и была уже с ним, так сказать, два раза, да только тот не помнил потом (или не схотел вспомнить). Без Клавы он не знаю что бы и делал, и поесть, и курей там, но все мерещилась ему то Джульетта, то Офелия, то -  Дездемона, а Клавдия все никак не мерещилась. Поражаюсь я иной русской бабе. Сколь снесет, и ради чего? Может, талантлив был Иван Трофимович, или вовсе нет, да что ж ты за ним все ходишь? Медом намазано? У хвостатых, я уж говорил, преданность выше любви, а у бесхвостых женщин совсем все непонятно.

     Иван Трофимович хрустнул огурчиком, запил рассолом и… подобрел.
- А что теперь за год, Клавдия Антоновна? - закурил артист папиросу, спустил ноги в уже приготовленные туфли и снял ночной колпак с головы.
- А то не знаешь какой, старый хрыч, (это вот «старый хрыч» произнесла она совсем неслышно).
- Глупая ты, Клава, - налил себе еще рюмку артист, выпил, и глубоко затянулся, уж не закусывая, что означало грядущее пьянство. – Мы живем в эпоху перемен. А, как говорится, не дай нам жить в эпоху перемен… Вот я и хочу находиться, обретаться, так сказать, в каких-нибудь восьмидесятых, а не в этих гребанных тридцатых.
- Вам уж тогда лет за сто было бы, - искренне осерчала Клава.
- В будущем, Клава, люди, как Адамы, станут снова жить по тыще лет.
- И зачем, спрашивается? - вздохнула Клава, как всегда поверив в слова своего кумира. Чего говно-то длить?

     Иван Трофимович снова налил рюмку, но теперь задумался.
- Оно, ты права, конечно, - пригубил он, - Кой черт жить в нищете тыщу лет? Ну а если б, пускай, все по-другому сложилось бы? Был бы я богат? Чего не жить- то?
- А другим, что нищие? За тобою клювом?
- Опять ты права, Клавка. А где Джек?
- Снова насрал твоей тете под ногу. Уж с утра приходила.  Вляпалась, паскуда, забери ее черти в рай. Про иски всякие говорила, да я не слушала, мудрено больно. Говорила, генеральному прокурору жаловаться будет. Не случилось бы чего… Черт их знает, этих вас образованных.
- Не кручинься, Клава, - совсем уже повеселел Иван Трофимович водкою. – Образованные лишь воздух молотить умеют. Собака лает – ветер носит. Интеллигент, он знаешь какой? Распыжит пыжей, а как до сути – кусты и всякая другая трусость. Ненавижу интеллигентов.
- А вы разве не из таковских?
- Из таковских, мил-друг, да из друговских. Артист, вишь ли, любит, чтобы все по-честному, а интеллигент – чтобы все по-божьи. Тут-то и дрянь. Не бывает, чтобы по-божьи и по-честному было одинаково.
- Это и вовсе мудрено, Иван Трофимович.
- А ты задумайся, Клодетта, что важнее на земле? Бог или правда? Бог, когда губит, ну, убивает людей…, в войнах там, в эпидемии какой, он о правде думает? Детишки, что захлебываются кровью, они тоже о правде? Случись тебе родить, ты бы о боге, или о правде? Не вспомню уже, какая по с чету там хрень, в смысле, заповедь… Убей сына во славу Его? Ну какая же русская тетка так поступит? Гниль паскудная – вот кто есть бог. Бог – зло, а правда – правда. Правда – тоже зло, ибо неизбежна. Но она хотя бы правда, а не лживый бог.

     Иван Трофимович влил теперь еще себе рюмку и на том бдения прекратились, Джек (он сидел под столом все это время) вздохнул и… успокоился за хозяина. Теперь хозяин проспит часа четыре, а прав был иль нет – бог судья. Благодушные люди благодушны, и не держат зла, потому, что у них его нет.

Рейтинг: 0 196 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярная проза за месяц
129
120
106
100
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
93
92
91
86
81
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
66
УЧИТЕЛЬ 24 октября 2017 (Николина ОзернАя)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
59
57
56
45
43
38