ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Двадцать пятый кадр

Двадцать пятый кадр

27 июля 2012 - Наталия Казакова
article65696.jpg

 

Двадцать пятый кадр


                                                                                                  «И я гляжу в свою мечту

                                                                                 Поверх голов

                                                                                                     И свято верю в чистоту

                                                                                                              Снегов и слов» (В. Высоцкий)

                                                                                                   

                                                                                              «Искусство нам дано, чтобы

                                                                                                 не умереть от истины» (Ф. Ницше)


 

Из тусклого скользкого неба безнадежно сыпало мокрым и колючим, перечеркивая густыми штрихами всякие надежды на то, что близкий новогодний праздник рискнет превратиться в снежно-морозный.

Он сидел на закарлюченной обледенелой ветке, нахохлившись и втянув голову, время от времени хрипло покашливая и вздрагивая. Обвел взглядом родной московский двор, отметил группку Дедов Морозов, которые спрятались от непогоды в игрушечном теремке на детской площадке и чем-то периодически там цокали. И привычно уставился в знакомое окно напротив. «Все плохо. Все очень плохо. Еды нет. Снега нет. Бронхит замучил. Новый год на носу. Скучно. Есть хочется…»

Вдруг окно, в которое он напряженно пялился уже с час, приоткрылось, оттуда высунулась тонкая рука и насыпала на подоконник щедрую горстку печенья и сыра.

Он встрепенулся, потянулся, расправляя застывшие мышцы, и ринулся с утробным вскриком к вожделенной кучке еды…

 

*      *      *

…Широкая дверь оглушительно зеленого цвета скрипнула, приоткрылась, и на пороге бара возникла невысокая тощенькая брюнетка в джинсах на желтых подтяжках и  с огромным кожаным кофром для фотоаппаратуры на плече. Темные волосы торчали смешным ёжиком на затылке, а из-под длинной косой челки выглядывал фиалковый глаз с поволокой и легкой припухлостью. Она протопала к стойке бара, волоча свой кофр, взгромоздилась на высокий табурет и с тоской уставилась на бармена Игоряшу, скучавшего в углу и натиравшего до блеска какой-то стаканчик. Впрочем, на Игоряшу немало девиц взирало с тоской. Причины этой девичьей тоски были в Игоряшевом торсе с упоительной рельефностью и бесстыжих глазах кота с помойки мартовского периода.

– Привет, Никитà! Что за настроение с утра?

Барышня слегка поморщилась на прозвище, прочно прилипшее к ней с тех пор, как творение Люка Бессона шумно прокатилось по экранам на просторах родины.

– Вам, леди, как обычно? – поинтересовался Игоряша.

– Да, чашечку кофе, пожалуйста, и покрепче, – изо всех сил стараясь не зевать во весь рот, быстро проговорила Вероника.

Невозмутимый Игоряша повернулся к огромному кофейному агрегату, своими блестящими штучками, рычажками и внушительностью смахивающему  на старинный тепловоз, и стал ловко нажимать какие-то кнопочки, одновременно разогревая белую фарфоровую чашку.

– У меня кофе снова сбежал, а заново делать некогда, я вчера допоздна работала, а сейчас бегу в издательство, а еще надо заглянуть в галерею – завтра открытие выставки, – словно оправдываясь, бормотала Ника.

– Как поживает твоя Шарлотта? – продолжил светскую беседу бармен.

– Спасибо, замечательно. Плетет и хорошеет, – улыбнулась Ника.

Игоряша кивнул с пониманием и протянул Веронике дымящуюся чашку. Из фарфоровой глубины подымался такой головокружительный аромат, что она не удержалась, сунула нос в чашку и издала легкий стон.

Обжигаясь, Вероника торопливо глотала свой кофе и рассеянно созерцала пейзаж, фрагментом видневшийся из небольшого окошка под самым потолком. Все вокруг было давно знакомо и привычно. И этот бар с сюрреалистическими картинками, развешанными на оранжево-фиолетовых стенах, уютное прибежище разных художников-неформалов. И этот дом в тихом дворе на Малой Грузинской, где на последнем этаже обитала Вероника, а несколькими этажами ниже когда-то жил сам Владимир Высоцкий. Однажды ей посчастливилось ехать с ним в лифте, и она, обмирая от робости и счастья, прижав к груди школьный портфель, пискнула: «Здравствуйте, Владимир Семенович!» Гений скользнул по ней отрешенным взглядом, сказал «Здравствуйте» и вышел из лифта, как будто удалился в вечность…

Иногда глубокой ночью тишину за окном разрывали звуки из далекого зоопарка. Там завывали, фыркали, ухали, вскрикивали; и Ника представляла себя в африканской саванне или южноамериканских прериях, в пробковом шлеме, на темно-зеленом джипе, обязательно с фотокамерой, вокруг тайны, опасность… и ветер в лицо!

Хотя, конечно, она скучала иногда по своей любимой Таганке, где жила когда-то в бабушкином старом доме на Воронцовской. Окна выходили в маленький палисадник с кустами роз, и на ночь закрывались тяжелыми, высокими деревянными ставнями с витой медной задвижкой. Каждое лето мама с бабушкой собирали розы и варили изумительное варенье из нежных розовых лепестков.

– Игоряша, а у тебя есть варенье из лепестков роз?

Бармен непонимающе уставился на Веронику.

–  Ладно, пока! Я уже практически опоздала, -- Ника полезла в карман за кошельком и вспомнила, что он остался на тумбочке в прихожей. Опрометью припустила к зеленой двери, распахнула ее и исчезла в большом холле по направлению к лифту.

Игоряша покачал головой ей вслед, вздохнул и снова принялся натирать какой-то стаканчик.

*      *      *

Вероника влетела в лифт, пританцовывая от нетерпения, пока он тащился на последний этаж, долго ковырялась в замке, в спешке никак не попадая ключом, и наконец открыла дверь. Кошелек лежал на тумбочке у двери, а в комнате кто-то напевал с жутким акцентом что-то из Стинга.

Ника нервно сглотнула, припоминая, что точно перед уходом выключила телевизор, тихонько прокралась вдоль стены и замерла на пороге. Взгляд сфокусировался на правом углу комнаты, где стоял шкаф, с которого в данный момент свешивались чьи-то длинные тоненькие ноги в лакированных сапогах. Выше сапог на шкафу размещался объемистый бюст и кругленький животик в сильно облегающей ярко-красной кофточке. Венчала всё это недоразумение растрепанная грива тёмно-медных волос, кровавый пухлый ротик и нахальные глаза цвета чайной заварки.

Абсолютно незнакомая вульгарная девица сидела на шкафу, болтая ногами, подпиливая сосредоточенно огромные красные ногти и распевая: «… sha-а-а-pe of my heart…».

–  Вы кто? Вы что здесь делаете? – вскрикнула Вероника, шаря в заднем кармане джинсов в поисках мобильного телефона.

Девица нехотя оторвалась от своих ногтей, спрыгнула с грохотом на пол и насмешливо уставилась на Нику, отставив левую ногу в блестящем сапоге и упершись рукой в бедро, обтянутое кожаной юбкой, размером скорее напоминающей трусы.

–  Ха! Я же – Шарлотта.

–  Какая Шарлотта?!! – заорала Ника, размахивая найденным наконец телефоном, –  я сейчас милицию вызову!!

Девица подняла одну бровь и покрутила длинной пилочкой перед Никиным носом:

–  Ты не для того меня пожалела и выкормила, чтобы ментам сдавать ни за что. Я не воровка и не бандитка какая-то! Я – Шар-лот-та, –  раздельно и с нажимом проговорила гостья.

Вероника прислонилась к стене, пытаясь одновременно вспомнить телефон МЧС России и понять, какое отношение имеет жуткая девица к ее домашней питомице – паучихе Шарлотте. Только близкие друзья Ники знали о Шарлотте, которую она сначала безуспешно пыталась извести при помощи тапкометания, потом смирилась с ее существованием в углу за шкафом, а затем стала подкармливать мухами, осторожно подкладывая их на шкаф.

И вот это кошмарное создание с кровавыми ногтями посмело именовать себя дорогим именем!

Внезапно Ника вздрогнула от резкого звонка в дверь. Звонили, не переставая, пока она шлепала в прихожую, пока возилась с замком и пока не распахнула наконец дверь. В проеме возник долговязый тип, державший в одной руке какую-то книгу, в которую он смотрел стеклянными глазами, другой же рукой продолжал жать на звонок.

Вероника убрала его руку со звонка, сказала «Привет» и вернулась в комнату. Тип двинулся за ней следом, не закрыв двери и не отрывая глаз от книги. Прошествовал в угол с Никиным компьютером и уселся там. Это отстраненное создание было гениальным программистом и по совместительству Вероникиным бойфрендом Иваном. Правда, он предпочитал называть себя Вэн. По дороге к компьютеру он бросил, на секунду задержавшись взглядом, «здрасьте» в сторону медноволосой красотки и замер у магического экрана.

Компьютерный бог с ожесточением застучал по клавишам, защелкал мышкой, полностью исчезнув в виртуальном пространстве. Моментами он ёрзал на стуле, чесал затылок и что-то бормотал.

Чумовая девица в кожаных «трусах» хмыкнула и многозначительно дернула плечиком.

– И скажи своей подруге, чтобы не торчала у меня за спиной, – не оборачиваясь, продолжал лупить по клавишам Иван.

– Эта девица – Шарлотта. Во всяком случае, она это утверждает, –  призналась Вероника.

Иван оторвался, наконец, от экрана, посмотрел на рыжую, потом глянул на шкаф и опять уставился на гостью. Повторил  с плохо скрытым сарказмом: «Ах, Шарлотта, говоришь», –  и глянул на Веронику с насмешливым сочувствием.

Тут рыжая Шарлотта топнула ножкой в лакированном сапоге и неожиданно прямо с места, задом, взлетела на шкаф. Уселась там, закинув ногу за ногу, выпятив бюст и обведя публику внизу томным нахальным взглядом.

–  Во дает! Улёт! Ну прямо цирк какой-то! – с недоуменным восторгом протянул Иван, –  Какой у вас бо-оо-льшой талант! И как же это вы, с таким бо-ольшим талантом… –  Иван, не мигая, глядел на внушительный бюст рыжей девицы. Его взгляд безвозвратно утонул в роскошном декольте.

Красотка на шкафу с довольным видом повела плечом, уселась поудобнее, а затем покопошилась где-то за своей спиной, и в руках у нее появились непонятно откуда взявшиеся вязальные спицы. Со спиц тянулось некое изделие, сплошь в дырах и невразумительного цвета. Рыжая демонстративно уткнулась в работу и быстро-быстро застучала здоровенными деревянными спицами.

–  Эй, эй! Ты чё там расселась? Что это еще за представление? Вероника, твой сценарий? – опомнившись, грозно надвинулся Иван на маленькую Веронику, что встрепанным воробьем испуганно попятилась назад.

                                                                                                                       *      *      *

–  А ну-ка, пойдем на кухню – поговорим, –  тоном, не обещающим ничего хорошего, процедил Иван, подталкивая Нику в спину.

На пороге кухни она вдруг резко остановилась и ахнула. Из-за плотно закрытого окна доносились сдавленные завывания:

«О белла чао, белла чао, белла ча… чавк!», - на последнем «чавк» Вероника кинулась к окну, распахнула его и вцепилась что есть силы в ускользающую костлявую лапку безумца, висевшего на карнизе за окном.

- Помогите! Я не могу его удержать! Ну скорее же!!

Иван чертыхнулся и бросился к окну. Пыхтя и продолжая чертыхаться, он втащил за шиворот отяжелевшего от налипшего мокрого снега субъекта, который мгновение назад балансировал на краю карниза и собственной жизни.

Тип из заоконья с глухим стуком тяжело шлепнулся на пол, распространив сразу вокруг себя запах мокрой шерсти. Это оказался старик с пронзительными круглыми глазками, жалобно взиравшими из-под черного берета, нахлобученного боком на седые космы. При этом имелась неожиданно черная борода, и вообще, он почему-то сильно смахивал на пламенного революционера с Острова свободы. Поверх пальто была косо приколота октябрятская звездочка с портретом кучерявого вождя, а на тощей груди виднелся героический профиль Че Гевары.

–  Сумасшедший день и сумасшедший дом! – отряхиваясь от снега и грязи, раздраженно буркнул Иван. – Этот тип тоже твой гость? Вы кто? Что вы там делали?? – распаляясь все больше, тряс он за воротник старика.

–  Иван! Как ты можешь? Он же чуть не погиб! Сначала приведи человека в чувства, а потом спрашивай имя-отчество! – возмутилась Вероника.

–  Тьфу! Ну и возись с ним, ты же у нас добрая самаритянка! – Иван в сердцах швырнул щетку, которой оттирал рукав от грязи, с грохотом на стол и удалился в комнату.

–  Ах, как бы хотелось мне, чтобы звали меня Гевар-р-ра! – раздалось из-под черного берета.

Шарлотта за Вероникиной спиной громко фыркнула:

– Ну да, конечно! Этого старого дуралея зовут так, как и положено стодвадцатипятилетнему ворону – Аристарх Полуэктович. Тоже мне – «команданте»!

Старик в берете злобно зыркнул в сторону рыжей девицы и нервно вздернул бороду:

–  Что ты понимаешь  в героях, насекомое! Да ты вообще –  букашка, козявка! Ты… ты… – сверкая глазами и брызгая слюной, старикашка наступал на Шарлотту, при этом он смешно подпрыгивал и размахивал руками, – да ты просто… клоп! вот ты кто!

–  А-а-а! За «клопа» ответишь! – Шарлотта взвизгнула и попыталась ухватить старика за бороду своими длинными алыми ногтями.

– Стоп! –  закричала Вероника, распихивая по углам кухни своих беспокойных гостей.

Иван молча ухмылялся, привалившись к косяку двери и скрестив руки на груди.

Внезапно суету и сопение в кухне резко прервал телефонный звонок. Вероника  бросилась в комнату, заметалась в поисках аппарата, причитая что-то себе под нос, схватила, наконец, дребезжащее черное тельце телефона и крикнула в трубку: «Алло!». Потом замерла, спросила сдавленным голосом «Когда?», потом помолчала, глядя в пространство остановившимся взглядом вдруг ставших огромными на абсолютно белом лице, глаз, и прошелестела в трубку: «Я сейчас приеду». И медленно опустилась на пол, продолжая крепко сжимать в руке телефон.

В дверном проеме возникли растерянные физиономии старика и Шарлотты. Где-то в коридоре раздалось шуршание и оттуда донеслось торопливое Иваново: «Ник! Мне надо бежать… Созвонимся!».

–  Что случилось, детка? – осторожно выглядывая из-за плеча рыжей, полушепотом спросил Аристарх, шаркая ногами, медленно подошел к Веронике и опустился рядом с ней на корточки.

–  Там. Сгорело. Всё, – слова как будто с невероятным трудом выползали из бледных Вероникиных губ.

–  Чё там сгорело-то? – перепуганно и тоже шепотом протянула растрепанная Шарлотта, нервно одергивая съехавшую набок юбку.

–  Всё, – непонятно ответила Ника и снова уставилась в пространство. Потом судорожно вздохнула и тихонько тоненько заскулила. От этого Аристарх и Шарлотта вовсе потеряли самообладание. Девица, не теряя времени, тут же принялась тихо подвывать и всхлипывать, а бедный Аристарх, сжав в кулаке свой беретик, только хватал ртом воздух, охал, ахал и взмахивал руками, словно хлопал крыльями. Внезапно Вероника перестала скулить, опять громко вздохнула и неожиданно спокойным голосом произнесла:

–  В галерее пожар. Сгорели все мои работы. Пять лет. Косово. Чечня. Палестина. Пять лет в обнимку с фотоаппаратом и со смертью. Эти люди… Их должны были увидеть. Их должны были увидеть…

Наконец её фиалковые глаза до краев наполнились слезами и Вероника жалобно, отчаянно зарыдала. Аристарх с Шарлоттой бросились к ней в попытке утешения, но застыли, только сухая темная лапка старика бережно поглаживала вздрагивающие плечи.

Они смотрели друг на друга поверх Никиной скукоженной фигурки, старый ворон и шальная паучиха, обмениваясь взглядами, в которых, казалось, застыло знание чего-то странного и неприятного. Аристарх поднес узловатый палец к губам.

 

*      *      *

…Эти две девчушки среди развалин на пыльной косовской улице смешно гримасничали, о чем-то, хохоча, болтали, наряжая своих кукол. Вероника нацелилась на них объективом, увидела в видоискателе трогательную картинку детства, улыбнулась и нажала на спуск. «Ж-ж-ж!» - ответил радостно ее «Nicon», и… Вспышка, грохот, столб дыма. И ничего. Ничего и никого на том месте, где только что были детство и смех.

Потом ее кто-то тряс за плечи, кто-то хлестал по щекам, совали под нос вонючий нашатырь, куда-то тащили, несли… Потом дребезжащий армейский джип, гул самолета и моросящий дождь в Шереметьево, и долгое лежание на диване лицом к стене, встревоженные и бесполезные звонки родных и друзей.

Это была её первая командировка. Это был её первый снимок тех, кто исчез минуту спустя.

А потом были ещё командировки. Ника как будто спешила запечатлеть того, кто мог исчезнуть через минуту, через две, через день, оставаясь живым и счастливым в ее камере. Она носилась по «горячим точкам», снимая, снимая без конца радость и смех на фоне руин, как будто хотела докричаться до всего мира:  «Посмотрите, вот они, счастливые и беззаботные, они так хотят жить! Никто не имеет права отнимать у них жизнь. Никто не имеет права!»

…И вот всё это, вся её жизнь за эти пять лет, все эти люди, о которых она хотела рассказать, исчезли, как будто ничего и не было. Ведь ей не нужны были известность, шумная презентация, выставки, её раздражала светская тусовка, фуршет с шампанским и прочая чепуха, ей надо было только сказать:

«Никто не имеет права отнять жизнь».

 

*      *      *

Вдруг Ника разжатой пружиной вскочила с дивана и кинулась к компьютеру. Аристарх с Шарлоттой уставились на нее. Вероника бережно погладила блестящий бок монитора и жалобно прошептала: «Ну, давай, миленький, ну, очнись, прошу тебя, очень прошу…» Экран, на удивление, вдруг озарился матовым светом и послушно выдал картинку с замком на берегу озера. Вероника обернулась с торжествующим видом, подмигнула и забегала пальцами по клавишам. Подавшись всем корпусом вперед, она как будто стала единым целым с мерно гудящим и мигающим механизмом. Глаза неотрывно следили за экраном, губы шевелились, словно она читала мантру или молитву.

Постепенно плечи её стали опускаться, а глаза наполнились отчаянием. Наконец Ника последний раз стукнула по клавише и замерла, опустив голову, превратившись в сдутый шарик. Бесконечно долго она сидела неподвижно, безвольно свесив руки вниз. Шарлотта с беспокойством глянула на старика и, на цыпочках тихонько приблизившись к Веронике, заглянула ей в глаза.

–  Вероничка…

Ника подняла измученное лицо и выдохнула:

–  Ничего нет. Ни одного файла. Я ничего не понимаю… Что произошло? Ведь должно было остаться хоть что-нибудь…

Вероника уронила лицо в ладони и затряслась в беззвучных рыданиях.

– Ты можешь хотя бы воды принести? – зашипел Аристарх на рыжую, растерянно переминавшуюся с ноги на ногу.

Шарлотта метнулась на кухню и через минуту возникла со стаканом воды и пузырьком валерьянки. Они подняли под руки Веронику, которая была похожа на безвольную тряпичную куклу, и бережно уложили в постель. Аристарх укрыл девушку пледом, заботливо подоткнув его со всех сторон и сел в ногах. Ссутулился и стал сразу ещё лет на сто старше. В глазах его застыли невероятная боль и страдание. Шарлотта сидела, скрючившись, на полу у изголовья и беспрестанно хлюпала носом.

…Комнату заполнила серая мгла дождливого дня. Вероника спала, иногда постанывая и всхлипывая во сне. Шарлотта дремала всё в той же скрюченной позе, положив голову на край дивана. Аристарх сидел неподвижно, уставившись круглыми черными глазами в окно, на котором чертил штрихи бесконечный дождь, и периодически пожевывал губами.

Наконец он тихонько встал, потянулся, потирая поясницу, и пихнул в бок спящую Шарлотту.

–  Ты что разоспалась? Пора.

Шарлотта очумело открыла глаза, потрясла головой и, окончательно проснувшись, вскочила и поковыляла в своих нелепых лаковых сапогах на шпильках в коридор.

Аристарх уже стоял на лестничной площадке, заматывая тщательно вокруг шеи бурый мохнатый шарф. Шарлотта тихонько выскользнула из двери, прикрыла ее и обернулась к старику. Тот смерил девицу взглядом с головы до пят и хмыкнул. Бесконечные ноги в черных блестящих ботфортах, немыслимая кожаная юбка-«трусы» и коротенькая курточка из неизвестного клочковатого зверя как нельзя подходили для прогулки по замерзшему городу.

–  Ах ты, Господи, вот некстати! Лифт-то, похоже, не работает! – пробурчал старик, безуспешно нажимая на безжизненную кнопку вызова. Вздохнул еще раз и потопал вниз. Следом зацокала каблуками рыжая красотка.

На улице порыв ледяного колючего ветра чуть не сбил их с ног. Старый ворон нахлобучил свой берет по самые уши и подтянул повыше шарф. Шарлотта мгновенно принялась дрожать и стучать зубами.

– П-п-послушай, А-а-аристарх, и как ты собираешься туда добираться? Т-т-ты хоть п-п-представляешь, где эта тьмутаракань, как его – Б-б-бибирево или Б-б-бирюлево, а? –  выбила она дробь.

–  Представляю, конечно. Летали, знаем. Метро. Автобус. Еще один автобус.

Шарлотта громко икнула и вытаращила глаза. Потом изобразила бровки домиком и проныла:

–  Д-д-давай на т-т-т-т-такси…

– Ненормальная. Перед праздником вся Москва стоит. До утра не доберемся. Пошли-пошли, насекомое!

И бодро двинулся через двор, опережая вереницу Дедов Морозов, трусивших гуськом по тротуару.

 

*      *      *

Уверенно попетляв между одинаковыми безликими домами, Аристарх наконец остановился возле одного из них, на взгляд Шарлотты, ничем не отличающегося от сотен таких же жалких уродцев. Старик стоял и изучал окна дома, задрав бороду и шевеля губами. Затем сказал: «Ага», и уверенно скрылся в подъезде за дверью, щедро разукрашенной окраинными граффити. Шарлотта оглянулась по сторонам, поёжилась и нырнула следом.

В темном подъезде на них обрушился коктейль жестоких ароматов: пахло кошками, бесконечными щами и плесенью. За дверью напротив лифта уже шумно встречали праздник, рядом визжали дети, сверху кто-то грохотал дрелью, стучал молотком и матерился одновременно.

Аристарх поковырял обгоревшую кнопку лифта, умершего давно и навсегда, и двинулся наверх по разбитым ступеням. Через несколько пролетов он остановился, на ощупь в темноте коридора отсчитал пятую дверь и, поколебавшись мгновение, надавил на кнопку звонка. Тишина. Шарлотта мотнула головой и решительно сунула длиннющий алый ноготь в замочную скважину, застыв и сосредоточившись на процессе вскрытия. В замке что-то цокнуло, и девица торжествующе распахнула дверь.

В квартире пахло пылью, несвежим бельем и дорогим мужским парфюмом. В абсолютной тишине монотонно капал кран на кухне.

Шарлотта со стариком на цыпочках просочились в комнату, где уже сгущались ранние зимние сумерки, съедавшие постепенно детали интерьера довольно убогой квартирки, видимо, уже уставшей надеяться на ремонт.

В углу виднелся диван с потертой обивкой и тусклой кучкой постельного белья, а на окне обреченно болтались занавески бывшего кремового цвета, которые выглядели так, словно их туда повесили за какое-то преступление.

При этом абсолютно нелепо на фоне удручающего беспорядка и неухоженности, среди нескольких разномастных чашек с остатками засохшего кофе разной степени давности, громоздилось на столе последнее чудо трудолюбивых японцев – огромный новенький монитор.

– Шéри, детка, сдается мне, что в этой большой блестящей штуковине мы найдем кое-что неожиданное и интересное… Но как залезть туда, вот в чем загвоздка! Я не представляю даже, как его оживить! Ты хоть что-то в этом понимаешь?

– Ха! – многозначительно ответила Шарлотта и села на прихрамывающий стульчик перед компьютером. Пальцы ее быстро застучали по клавиатуре, экран засветился, заискрился разноцветными кружочками, черточками и стрелочками, и нехотя впустил в свои безграничные недра.

Прошло пару часов. Шарлотта, сгорбившись, неотрывно пялилась в светящийся экран, на котором мелькали какие-то тексты, картинки, цифры и прочее, абсолютно непонятное старому ворону.

Он уже задремал, нахохлившись, на краю продавленного дивана, как вдруг Шарлотта громко присвистнула.

–  Ты погляди, каков, а? Нет, ты только глянь, что натворил!

Аристарх встрепенулся и тоже уставился в экран, всю поверхность которого занимали какие-то фотографии. На снимках были разные люди, их слезы, их улыбки, их глаза, их руки на фоне дымящихся развалин и обгоревших скелетов автомобилей просто проникали в душу. Это были Вероникины снимки, её работы, сгоревшие вместе с галереей.

–  А это что? Почему это вот тут, и вот здесь написано, что это работы какого-то Вэна Компински? Что за чушь? – изумился старик, тыча пальцем в строчку, набранную крупным шрифтом вверху страницы.

–  А это не чушь, драгоценный Аристарх Полуэктович, это всего лишь так называемый «творческий псевдоним» нашего шустрого мальчика Ванечки Кузякина.

– Ничего не понимаю. Каким образом Вероникины работы, подписанные каким-то «Компински», отправлены на «Интерпрессфото»?

–  Ты отстал от жизни и от техники, Аристарх! Все очень просто…

…Шарлотта с Аристархом настолько были увлечены поисками истины и настолько поражены открывшейся тайной, что не услышали ни скрипа входной двери, ни крадущихся шагов за спиной.

– Даже очень просто… – раздался свистящий шепот прямо у них над головой. Шарлотта взвизгнула и вскочила со стула, а Аристарх с перепугу уселся прямо на стол, хрустнув чашками.

Покачиваясь с пятки на носок, засунув руки в карманы и нехорошо улыбаясь, посередине комнаты стоял Иван. В его блекло-голубых глазах совсем исчез цвет, они стали прозрачными и льдистыми.

– Терпеть не могу ворон и ненавижу пауков, – поморщился он, по-клоунски широко развел руки и оскалился плотоядной улыбкой. – Да проще некуда! Нет файлов, нет сайта, и вообще нет фотографа по имени Вероника Стрешнева. Есть талантливый, но просто еще мало известный фотохудожник Вэн Компински. Вот кто достоин славы и признания, а не эта никчемная, возомнившая себя гением и глашатаем мировой истины…

Вдруг за его спиной что-то стукнуло, Иван круто развернулся на сто восемьдесят градусов, поперхнувшись словами. В дверях стояла Вероника с расширенными глазами в темных кругах, ее била дрожь, которую она пыталась унять, обхватив себя руками.

– Вероника?? Ты как сюда попала?..

– Легко. Так же легко и просто, как ты поджег галерею и уничтожил все мои файлы.  Кстати, классный «ник» ты себе придумал! Надо же – «Компински»! Ну просто вершина творческого полета и твоей фантазии!

Компьютерный гений вдруг зарычал и кинулся на Веронику. Он тряс ее хрупкое тело, и из его рта с рычанием вылетало: «Тебя нет, тебя нет, тебя нет!!!»

И тут произошло что-то совсем непонятное. Одновременно грохнул взрывом светящийся экран, заорал Иван, выпустив мигом Веронику, скрючившись от боли и изрыгая проклятия.

Аристарх подхватил обессилевшую Нику на руки, и они с Шарлоттой кинулись прочь из квартиры. В темном коридоре старый ворон не удержался:

– Что ты с ним сделала?

Шарлотта, злобно ухмыляясь, молча показала пилочку для ногтей с капелькой крови.

– Надеюсь, ты не зарезала его насмерть. А компьютер? Тоже пилочкой?

Рыжая хитро скосила глаза в пыльный угол и пожала плечами:

– Кто его знает, что там с компьютером. Сгорел, как видишь. Может, перепад напряжения в сети. Так бывает.

                                                                                                                   *      *      *

Шарлотта с Аристархом смотрели на маленькую фигурку Вероники, без движения стоявшую в ватных объятиях снега. Огромные белые хлопья то сыпались сверху, то подымались снизу, и тогда Нике казалось, что она парит где-то между небом и землей, и уже не понять, где именно небо, а где земля, и под ногами бездонная снежная мгла, а над головой – мерцающие витрины и бесконечные елки в огнях с Санта Клаусами и Дедами Морозами.

– Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины, – прошептала еле слышно Вероника.

– Что-что, детка? – озабоченно протянул руку Аристарх.

– Мне нужно побыть одной. Оставьте, меня, пожалуйста, одну…

Вероника повернулась и заскользила между снежинками, постепенно растворяясь в темноте улицы.

 

*      *      *

– Ну и долго мы здесь будем сидеть? – Шарлотта высунула голову из игрушечного теремка, на нос ей тут же шлепнулась кучка снега, она фыркнула и спряталась обратно. Аристарх забился в угол и оттуда через резное оконце терпеливо созерцал темные окна на последнем этаже.

– Как-то мне не по себе, Шéри, – не отрывая взгляда от окон, сиплым голосом промолвил старик. – Уже почти полночь, а ее всё нет. Как бы не случилось чего, а?

Шарлотта округлила глаза:

– Чего?

– А может… Может, мы её пропустили? – старый ворон закряхтел, выбираясь из теремка, встряхнулся и заковылял к подъезду. Шарлотта коротко вскрикнула «Жуть!» и ринулась следом.

 

*      *      *

Аристарх с Шарлоттой неслись вверх по лестнице, глотая этажи, пыхтя и громко топая.

– Черт побери, ну что за безобразие – Новый год на носу, а лифт не работает! – причитала Шарлотта, немилосердно громыхая каблуками.

– Шéри, детка, нельзя ли помедленнее, все-таки в мои сто двадцать пять с половиной лет подобный слалом вверх дается с трудом!

– Шевелись, шевелись, старый петух! Каждая секунда на счету, мы можем опоздать! Скорее!

Последний лестничный пролет перед чердачной дверью они одолевали из последних сил. Шарлотта тянула за воротник беднягу ворона, который где-то на восьмом этаже умолк и тащился дальше на четвереньках.

Внезапно она резко затормозила, прислушиваясь. Дверь на чердак была приоткрыта и скрипела, покачиваясь от ветра, дующего холодом и снегом с крыши. Откуда-то из угла доносился мурлыкающий голос Стинга, трагичный и неотвратимый, словно глобальное потепление.

– Это её телефон, -- прошептала Шарлотта, от страха отчаянно кося глазами.

– О, Господи, неужто опоздали?? – завопил Аристарх и рванулся на крышу, оттолкнув застывшую парализованным тушканчиком Шарлотту, которая прижимала к груди Никин мобильник, надрывающийся Стингом.

  На крыше у самого парапета замерла одинокая фигурка, съёжившаяся под порывами снежного ветра. Ветер швырял в лицо клочья снега, гудел, свистел по-разбойничьи, завывал, а где-то в бездонном небе, сквозь снег, ветер и ночь хрипло  и надрывно неслось знакомое:

 

  «…Душу сбитую утратами да тратами,

            Душу  стёртую перекатами –

                   Если до крови лоскут истончал, -

           Залатаю золотыми я заплатами,

  
             Чтобы чаще Господь замечал…»

 

Под ногами расстилался Третий Рим, замерший в ожидании чуда Новогодней ночи, синие тени на снегу расчертили двор таинственными знаками, словно в пустыне Наска, разноцветные лампочки, запутавшиеся в ветвях деревьев, мигали, предвкушая взрывы новогодних фейерверков. Через двор протрусила вереница из девяти Дедов Морозов и спешно скрылась в подъезде.

Аристарх с Шарлоттой возникли в чердачном проеме. Ворон робко кашлянул.

– Гм! Ты, девочка, главное – не отчаивайся! Верь мне, я за свои сто двадцать пять с половиной лет столько в жизни повидал! И точно знаю: чудеса случаются, надо просто очень в них поверить. Вот и Шарлотта говорит, – ткнул девицу локтем в бок, – хоть мозги у нее, как у стрекозы, то есть, как у паука, то есть, я хотел сказать, что…

В этот момент Шарлотта изо всех сил вонзила свой десятисантиметровый каблук блестящего лакированного сапога в ногу Аристарха. Тот громко взвыл, резко обернулась Вероника, и на ее мокром лице изумленная парочка увидела сияющую улыбку. И все трое принялись хохотать и бегать друг за дружкой по крыше, падая в снег, и швырять снежки, и орать во весь голос: «… thats not the sha-а-аpe of my heart!».

Запыхавшийся Аристарх внезапно остановился, повозился за пазухой и извлек оттуда, протягивая Нике на ладони, крохотную черную флешку: «Это тебе новогодний подарок»…

Вероника замерла в изумлении, словно не веря, помотала головой и подняла на старого ворона глаза с непролившимися слезами.

И вдруг огромный мегаполис под их ногами взорвался фейерверками, салютами, петардами, музыкой, смехом и криками «С Новым Годом!! С Новым счастьем!!!»

А Вероника, Шарлотта и Аристарх стояли, обнявшись, посередине крыши в ярких вспышках, завороженные новогодним чудом, очарованные магией Большого Города, взрывающего искрами миллионов огней бархатные объятия этой волшебной ночи…

 

 

© Copyright: Наталия Казакова, 2012

Регистрационный номер №0065696

от 27 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0065696 выдан для произведения:

Двадцать пятый кадр


                                                                                                  «И я гляжу в свою мечту

                                                                                 Поверх голов

                                                                                                     И свято верю в чистоту

                                                                                                              Снегов и слов» (В. Высоцкий)

                                                                                                   

                                                                                              «Искусство нам дано, чтобы

                                                                                                 не умереть от истины» (Ф. Ницше)


 

Из тусклого скользкого неба безнадежно сыпалось мокрое и колючее, перечеркивая густыми штрихами всякие надежды на снежно-морозный и совсем близкий новогодний праздник.

Он сидел на закарлюченной обледенелой ветке, нахохлившись и втянув голову, время от времени хрипло покашливая и крупно вздрагивая. Обвел взглядом родной московский двор, отметил группку Дедов Морозов, которые спрятались от непогоды в игрушечном теремке на детской площадке и чем-то периодически оттуда цокали. И привычно уставился в знакомое окно напротив. «Все плохо. Все очень плохо. Еды нет. Снега нет. Бронхит замучил. А ведь еще зима-то по-настоящему и не начиналась. Новый год на носу. Скучно. Есть хочется…»

Вдруг окно, в которое он напряженно пялился уже с час, приоткрылось, оттуда высунулась тонкая рука, унизанная какой-то кожано-серебряно-деревянной дребеденью, и насыпала на подоконник щедрую горстку печенья и сыра.

Он встрепенулся, потянулся, расправляя застывшие мышцы, и ринулся с утробным вскриком к вожделенной кучке еды…

 

*      *      *

… Широкая дверь оглушительно зеленого цвета скрипнула, приоткрылась, и на пороге бара возникла невысокая тощенькая брюнетка в джинсах на желтых подтяжках и  с огромным кожаным кофром для фотоаппаратуры на плече. Темные волосы торчали смешным ёжиком на затылке, а из-под длинной косой челки выглядывал фиалковый глаз с поволокой и легкой припухлостью. Она протопала к стойке бара, волоча свой кофр, взгромоздилась на высокий табурет, и с тоской уставилась на бармена Игоряшу, скучавшего в углу и натиравшего до блеска какой-то стаканчик. Впрочем, на Игоряшу все девицы взирали с тоской, но у каждой из них тоска была своя, по большей части томительная. Причины этой тоски были в Игоряшевом торсе с упоительной рельефностью, словно у чемпиона по вольной борьбе, и бесстыжих глазах помоечного кота.

- Привет, Никитà! Что за тоска с утра?

Барышня слегка поморщилась на прозвище, прочно прилипшее к ней с тех пор, как творение Люка Бессона шумно прокатилось по экранам на просторах родины, и многих «вероник» стали звать именно так,  затейливо и на иностранный манер.

-- Вам, леди, как обычно? – поинтересовался Игоряша.

-- Да, чашечку кофе, пожалуйста, и покрепче, - изо всех сил стараясь не зевать во весь рот, быстро проговорила Вероника.

Невозмутимый Игоряша повернулся к огромному кофейному агрегату, своими блестящими штучками, рычажками и внушительностью смахивающему  на старинный тепловоз, и стал ловко нажимать какие-то кнопочки, одновременно разогревая белую фарфоровую чашку.

-- У меня кофе снова сбежал, а заново делать некогда, я вчера допоздна работала, а сейчас бегу в издательство, а еще надо заглянуть в галерею – завтра открытие выставки, -- словно оправдываясь, бормотала Ника.

-- Как поживает твоя Шарлотта? – продолжил светскую беседу бармен.

-- Спасибо, замечательно. Плетет и хорошеет, -- улыбнулась Ника.

Игоряша кивнул с пониманием и протянул Веронике дымящуюся чашку. Из фарфоровой глубины подымался такой головокружительный аромат, что она не удержалась, сунула нос в чашку и издала легкий стон.

Обжигаясь, Вероника торопливо глотала свой кофе и рассеянно созерцала пейзаж, фрагментом видневшийся из небольшого окошка под самым потолком. Все вокруг было давно знакомо и привычно. И этот бар с сюрреалистическими картинками, развешанными на оранжево-фиолетовых стенах, в котором вечно толпились разные издательские художники и неформалы. И этот дом в тихом дворе на Малой Грузинской, где на последнем этаже обитала Вероника, а несколькими этажами ниже когда-то жил сам Владимир Высоцкий. Он ещё был жив, этот гений в черном свитере с умными и грустными глазами, когда Вероника поселилась в квартире наверху; и однажды ей посчастливилось ехать с ним в лифте, и она, обмирая от робости и счастья, прижав к груди школьный портфель, пискнула: «Здравствуйте, Владимир Семенович!» Гений поднял свои печальные глаза, скользнул по ней взлядом, сказал «Здравствуйте» и вышел из лифта, как будто удалился в вечность…

Иногда глубокой ночью тишину за окном прорывали звуки из далекого зоопарка. Там завывали, фыркали, ухали, вскрикивали; и Ника представляла себя в африканской саванне или южноамериканских прериях, в пробковом шлеме, на темно-зеленом джипе, обязательно с фотокамерой, вокруг тайны, опасность, и ветер в лицо…

Хотя, конечно, она скучала иногда по своей любимой Таганке, где жила когда-то в бабушкином старом домике на Воронцовской. Окна выходили в маленький палисадник с кустами роз, и на ночь закрывались тяжелыми, высокими деревянными ставнями с витой медной задвижкой. Каждое лето мама с бабушкой собирали розы и варили изумительное варенье из нежных розовых лепестков.

-- Игоряша, а у тебя есть варенье из лепестков роз?

Бармен непонимающе уставился на Веронику. «Никогда не знаешь, что взбредет в голову такой девице, как Никитà! Ишь ты, розовых лепестков ей захотелось!»

-- Ладно, пока! Я уже практически опоздала, -- Ника полезла в карман за кошельком и вспомнила, что он остался на тумбочке в прихожей. Опрометью припустила к зеленой двери, распахнула ее и исчезла в большом холле по направлению к лифту.

Игоряша покачал головой ей вслед, вздохнул и снова принялся натирать какой-то стаканчик.

*      *      *

Вероника влетела в лифт, пританцовывая от нетерпения, пока он тащился на последний этаж, долго ковырялась в замке, в спешке никак не попадая ключом, и наконец открыла дверь. Кошелек лежал на тумбочке у двери, а в комнате кто-то напевал с жутким акцентом что-то из Стинга.

Ника нервно сглотнула, припоминая, что точно перед уходом выключила телевизор, тихонько прокралась вдоль стены и замерла на пороге. Взгляд сфокусировался на правом углу комнаты, где стоял шкаф, с которого в данный момент свешивались чьи-то длинные тоненькие ноги в лакированных сапогах. Выше сапог на шкафу размещался объемистый бюст и кругленький животик в сильно облегающей ярко-красной кофточке. Венчала всё это недоразумение растрепанная грива тёмно-медных волос, кровавый пухлый ротик и нахальные глаза цвета чайной заварки.

Абсолютно незнакомая вульгарная девица сидела на шкафу, болтая ногами, подпиливая сосредоточенно огромные красные ногти и распевая «… sha-а-а-pe of my heart…»

-- Вы кто? Вы что здесь делаете? – вскрикнула Вероника, шаря в заднем кармане джинсов в поисках мобильного телефона.

Девица нехотя оторвалась от любимого занятия, спрыгнула с грохотом на пол и насмешливо уставилась на Нику, отставив левую ногу в блестящем сапоге и упершись рукой в бедро, обтянутое кожаной юбкой, размером скорее напоминающей трусы.

-- Ха! Я же – Шарлотта.

-- Какая Шарлотта?!! – заорала Ника, размахивая найденным, наконец, телефоном, - я сейчас милицию вызову!!

Девица подняла одну бровь и покрутила длинной пилочкой перед Никиным носом:

-- Ты не для того меня пожалела и выкормила, чтобы ментам сдавать ни за что. Я не воровка и не бандитка какая-то! Я – Шар-лот-та, -- раздельно и с нажимом проговорила гостья.

Вероника прислонилась к стене, пытаясь одновременно вспомнить телефон МЧС России и понять, какое отношение имеет жуткая девица к её домашней питомице – паучихе Шарлотте. Только близкие друзья Ники знали о Шарлотте, которую она сначала безуспешно пыталась извести при помощи тапкометания, потом смирилась с её существованием в углу за шкафом, а затем стала подкармливать мухами, осторожно подкладывая их на шкаф.

И вот это кошмарное создание с кровавыми ногтями посмело именовать себя дорогим именем!

Внезапно Ника вздрогнула от резкого звонка в дверь. Звонили, не переставая, пока она шлепала в прихожую, пока возилась с замком и пока не распахнула, наконец, дверь. В проеме возник долговязый тип, державший в одной руке какую-то книгу, в которую он смотрел стеклянными глазами, другой же рукой продолжал жать на звонок.

Вероника убрала его руку со звонка, сказала «Привет» и вернулась в комнату. Тип двинулся за ней следом, не закрыв двери и не отрывая глаз от книги. Прошествовал в угол с Никиным компьютером и уселся там. Это отстраненное создание было гениальным программистом и по совместительству Вероникиным бойфрендом Иваном. Правда, он предпочитал называть себя Вэн. По дороге к компьютеру он бросил, на секунду задержавшись взглядом, «здрасьте» в сторону вульгарной девицы и затих у магического экрана.

Иван с ожесточением стучал по клавишам, щелкал мышкой, но компьютер упорно выдавал совершенно немыслимую абракадабру. Компьютерный бог ерзал на стуле, чесал затылок и что-то бормотал.

Чумовая девица в кожаных «трусах» хмыкнула и многозначительно дернула плечиком.

-- И скажи своей подруге, чтобы не торчала у меня за спиной, а может, это она в комп лазила? А? – не оборачиваясь, продолжал лупить по клавишам Иван.

-- Эта девица – Шарлотта. Во всяком случае, она это утверждает, -- призналась Вероника.

Иван оторвался, наконец, от экрана, посмотрел на рыжую, потом глянул на шкаф и опять уставился на гостью. Повторил  с плохо скрытым сарказмом: «Ах, Шарлотта, говоришь», -- и глянул на Веронику с насмешливым сочувствием.

Рыжая Шарлотта топнула ножкой в лакированном сапоге и неожиданно прямо с места, задом, взлетела на шкаф. Уселась там, закинув ногу за ногу, выпятив бюст и обведя публику внизу томным нахальным взглядом.

-- Во дает! Улёт! Ну прямо цирк какой-то! – с недоуменным восторгом протянул Иван, -- Какой у вас бо-оо-льшой талант! И как же это вы, с таким бо-ольшим талантом… - Иван, не мигая, глядел на внушительный бюст рыжей девицы. Его взгляд безвозвратно утонул в роскошном декольте.

Красотка на шкафу с довольным видом повела плечом, уселась поудобнее, а затем покопошилась где-то за своей спиной, и в руках у нее появились непонятно откуда взявшиеся вязальные спицы. Со спиц тянулось некое изделие, сплошь в дырах и невразумительного цвета. Рыжая демонстративно уткнулась в работу и быстро-быстро застучала здоровенными деревянными спицами.

-- Эй, эй! Ты чё там расселась? Что это еще за представление? Вероника, твой сценарий? – опомнившись, грозно надвинулся Иван на маленькую Веронику, что встрепанным воробьем испуганно попятилась назад.

 

*      *      *

-- А ну-ка, пойдем на кухню – поговорим, -- тоном, не обещающим ничего хорошего, процедил Иван, подталкивая Нику в спину.

На пороге кухни она вдруг резко остановилась и ахнула. Из-за плотно закрытого окна доносились сдавленные завывания:

«О белла чао, белла чао, белла ча… чавк!» - на последнем «чавк» Вероника кинулась к окну, распахнула его и вцепилась что есть силы в ускользающую костлявую лапку безумца, висевшего на карнизе за окном.

- Помогите! Я не могу его удержать! Ну скорее же!!

Иван чертыхнулся и бросился к окну. Пыхтя и продолжая чертыхаться, он втащил за шиворот отяжелевшего от налипшего мокрого снега субъекта, который мгновение назад балансировал на краю карниза и собственной жизни.

Тип из заоконья с глухим стуком тяжело шлепнулся на пол, распространив сразу вокруг себя запах мокрой шерсти. Это оказался старик с пронзительными круглыми глазками, жалобно взиравшими из-под черного берета, нахлобученного боком на седые космы. При этом имелась неожиданно черная борода, и вообще, он почему-то сильно смахивал на пламенного революционера с Острова свободы. Поверх пальто была косо приколота октябрятская звездочка с портретом кучерявого вождя, а на тощей груди виднелся героический профиль Че Гевары.

-- Сумасшедший день и сумасшедший дом! – отряхиваясь от снега и грязи, раздраженно буркнул Иван. – Этот тип тоже твой гость? Вы кто? Что вы там делали?? – распаляясь все больше, тряс он за воротник старика.

-- Иван! Как ты можешь? Он же чуть не погиб! Сначала приведи человека в чувства, а потом спрашивай имя-отчество! – возмутилась Вероника.

-- Тьфу! Ну и возись с ним, ты же у нас добрая самаритянка! – Иван в сердцах швырнул щетку, которой оттирал рукав от грязи, с грохотом на стол и удалился в комнату.

-- Ах, как бы хотелось мне, чтобы звали меня Гевар-р-ра!! – раздалось из-под черного берета.

Шарлотта за Вероникиной спиной громко фыркнула:

-- Ну да, конечно! Этого старого дуралея зовут так, как и положено стодвадцатипятилетнему ворону – Аристарх Полуэктович. Тоже мне – «команданте»!

Старик в берете злобно зыркнул в сторону рыжей девицы и нервно вздернул бороду:

-- Что ты понимаешь  в героях, насекомое! Да ты вообще -- букашка, козявка! Ты… ты… -- горя глазами и брызгая слюной, старикашка наступал на Шарлотту, при этом смешно подпрыгивая и размахивая руками, -- да ты просто… клоп! вот ты кто!

-- А-а-а! За «клопа» ответишь!! -- Шарлотта взвизгнула и попыталась ухватить старика за бороду своими длинными алыми ногтями.

-- Стоп! -- закричала Вероника, распихивая по углам кухни своих беспокойных гостей.

Иван молча ухмылялся, привалившись к косяку двери и скрестив руки на груди.

Внезапно суету и сопение в кухне резко прервал телефонный звонок. Вероника  бросилась в комнату, заметалась в поисках аппарата, причитая что-то себе под нос, схватила, наконец, дребезжащее черное тельце телефона и крикнула в трубку: «Алло!» Потом замерла, спросила сдавленным голосом «Когда?», потом помолчала, глядя в пространство остановившимся взглядом вдруг ставших огромными на абсолютно белом лице, глаз, и прошелестела в трубку: «Я сейчас приеду». И медленно опустилась на пол, продолжая крепко сжимать в руке телефон.

В дверном проёме возникли растерянные физиономии старика и Шарлотты. Где-то в коридоре раздалось шуршание и оттуда донеслось торопливое Иваново «Ник! Мне надо бежать… Созвонимся!»

-- Что случилось, детка? – осторожно выглядывая из-за плеча рыжей, полушепотом спросил Аристарх, шаркая ногами, медленно подошел к Веронике и опустился рядом с ней на корточки.

-- Там. Сгорело. Все. – слова как будто с невероятным трудом выползали из бледных Вероникиных губ.

-- Чё там сгорело-то? – перепугано и тоже шепотом протянула растрепанная Шарлотта, нервно одергивая съехавшую набок юбку.

-- Всё, -- непонятно ответила Ника и снова уставилась в пространство. Потом судорожно вздохнула и тихонько тоненько заскулила. От этого Аристарх и Шарлотта вовсе потеряли самообладание. Девица, не теряя времени, тут же принялась тихо подвывать и всхлипывать, а бедный Аристарх, сжав в кулаке свой беретик, только хватал ртом воздух, охал, ахал и взмахивал руками, словно хлопал крыльями. Внезапно Вероника перестала скулить, опять громко вздохнула и неожиданно спокойным голосом произнесла:

-- В галерее пожар. Сгорели все мои работы. Пять лет. Косово. Чечня. Палестина. Пять лет в обнимку с фотоаппаратом и со смертью. Эти люди… Их должны были увидеть. Их должны были увидеть…

Наконец ее огромные фиалковые глаза до краев наполнились слезами и Вероника жалобно, отчаянно зарыдала. Аристарх с Шарлоттой бросились к ней в попытке утешения, но застыли, только сухая темная лапка старика бережно поглаживала вздрагивающие плечи.

Они смотрели друг на друга поверх Никиной скукоженной фигурки, старый ворон и шальная паучиха, обмениваясь взглядами, в которых, казалось, застыло знание чего-то странного и неприятного. Аристарх поднес узловатый палец к губам. Шарлотта кивнула.

 

*      *      *

… Эти две девчушки среди развалин на пыльной Косовской улице смешно гримасничали, о чем-то, хохоча, болтали, наряжая своих кукол. Вероника нацелилась на них объективом, увидела в видоискателе трогательную картинку из детства, улыбнулась и нажала на спуск. «Ж-ж-ж!» - ответил радостно ее «Nicon», и… Вспышка, грохот, столб дыма. И ничего. Ничего и никого на том месте, где только что были детство и смех.

Потом ее кто-то тряс за плечи, кто-то хлестал по щекам, совали под нос вонючий нашатырь, куда-то тащили, несли… Потом дребезжащий армейский джип, гул самолета и моросящий дождь в Шереметьево, и долгое лежание на диване лицом к стене, встревоженные и бесполезные звонки родных и друзей.

Это была ее первая командировка. Это был ее первый снимок тех, кто исчез минуту спустя.

А потом были ещё командировки. Ника как будто спешила запечатлеть того, кто мог исчезнуть через минуту, через две, через день, оставаясь живым и счастливым в её камере. Она носилась по «горячим точкам», снимая, снимая без конца радость и смех на фоне руин, как будто хотела докричаться до всего мира – «Посмотрите, вот они, счастливые и беззаботные, они так хотят жить! Никто не имеет права отнимать у них жизнь. Никто не имеет права!»

… И вот всё это, вся её жизнь за эти пять лет, все эти люди, о которых она хотела рассказать, исчезли, как будто ничего и не было. Ведь ей не нужна была известность, шумная презентация, выставки, её раздражала светская тусовка, фуршет с шампанским и прочая чепуха, ей надо было только сказать:

«Никто не имеет права отнять жизнь».

 

*      *      *

Вдруг Ника расжатой пружиной вскочила с дивана и кинулась к компьютеру. Аристарх с Шарлоттой уставились на нее. Вероника бережно погладила блестящий бок монитора и жалобно прошептала: «Ну давай, миленький, ну, очнись, прошу тебя, очень прошу…» Экран, на удивление, вдруг озарился матовым светом и послушно выдал картинку с каким-то замком на берегу озера. Вероника обернулась с торжествующим видом, подмигнула и забегала пальцами по клавишам. Подавшись всем корпусом вперед, она как будто стала единым целым с мерно гудящим и мигающим механизмом. Глаза неотрывно следили за экраном, губы шевелились, словно она читала мантру или молитву.

Постепенно плечи её стали опускаться, а глаза наполнились отчаянием. Наконец Ника последний раз стукнула по клавише и замерла, опустив голову, превратившись в сдутый шарик. Бесконечно долго она сидела неподвижно, безвольно свесив руки вниз. Шарлотта с беспокойством глянула на старика и, на цыпочках тихонько приблизившись к Веронике, заглянула ей в глаза.

-- Вероничка…

Ника подняла измученное лицо и выдохнула:

-- Ничего нет. Ни одного файла. Я ничего не понимаю… Что произошло? Ведь должно было остаться хоть что-нибудь…

Вероника уронила лицо в ладони и затряслась в беззвучных рыданиях.

-- Ты можешь хотя бы воды принести? – зашипел Аристарх на рыжую, растерянно переминавшуюся с ноги на ногу.

Шарлотта метнулась на кухню и через минуту возникла со стаканом воды и пузырьком валерьянки. Они подняли под руки Веронику, которая была похожа на безвольную тряпичную куклу, и бережно уложили в постель. Аристарх укрыл девушку пледом, заботливо подоткнув его со всех сторон и сел в ногах. Ссутулился и стал сразу еще лет на сто старше. В глазах его стояли невероятная боль и страдание. Шарлотта сидела, скрючившись, на полу у изголовья и беспрестанно хлюпала носом.

… Комнату заполнила серая мгла дождливого дня. Вероника спала, иногда постанывая и всхлипывая во сне. Шарлотта дремала всё в той же скрюченной позе, положив голову на край дивана. Аристарх сидел неподвижно, уставившись круглыми черными глазами в окно, на котором чертил штрихи бесконечный дождь, и периодически пожевывал губами.

Наконец он тихонько встал, потянулся, потирая поясницу, и пихнул в бок спящую Шарлотту.

-- Ты что разоспалась? Пора.

Шарлотта очумело открыла глаза, потрясла головой и, окончательно проснувшись, вскочила и поковыляла в своих нелепых лаковых сапогах на шпильках в коридор.

Аристарх уже стоял на лестничной площадке, заматывая тщательно вокруг шеи бурый мохнатый шарф. Шарлотта тихонько выскользнула из двери, прикрыла её и обернулась к старику. Тот смерил девицу взглядом с головы до пят и хмыкнул. Бесконечные ноги в черных блестящих ботфортах, немыслимая кожаная юбка-«трусы» и коротенькая курточка из неизвестного клочковатого зверя как нельзя подходили для прогулки по замерзшему городу.

-- Ах ты, Господи, вот некстати! Лифт-то, похоже, не работает! – пробурчал старик, безуспешно нажимая на безжизненную кнопку вызова. Вздохнул ещё раз и потопал вниз. Следом зацокала каблуками рыжая красотка.

На улице порыв ледяного колючего ветра чуть не сбил их с ног. Старый ворон нахлобучил свой берет по самые уши и подтянул повыше шарф. Шарлотта мгновенно принялась дрожать и стучать зубами.

-- П-п-послушай, А-а-аристарх, и как ты собираешься туда добираться? Т-т-ты хоть п-п-представляешь, где эта тьмутаракань, как его – Б-б-бибирево или Б-б-бирюлево, а? выбила она дробь.

-- Представляю, конечно. Летали, знаем. Метро. Автобус. Еще один автобус.

Шарлотта громко икнула и вытаращила глаза. Потом изобразила очень жалобное лицо и проныла:

-- Д-д-давай на т-т-т-т-такси…

-- Ненормальная. Перед праздником вся Москва стоит. До утра не доберемся. Пошли-пошли, насекомое!

И бодро двинулся через двор, опережая вереницу Дедов Морозов, трусивших гуськом по тротуару.

 

*      *      *

Уверенно попетляв между одинаковыми безликими домами, Аристарх наконец остановился возле одного из них, на взгляд Шарлотты, ничем не отличающегося от сотен таких же жалких уродцев. Старик стоял и изучал окна дома, задрав бороду и шевеля губами. Затем сказал: «Ага» и уверенно скрылся в подъезде за дверью, щедро разукрашенной окраинными граффити. Шарлотта оглянулась по сторонам, поёжилась и нырнула следом.

В темном подъезде на них обрушился коктейль жестоких ароматов: пахло кошками, бесконечными щами и плесенью. За дверью напротив лифта уже шумно встречали праздник, рядом визжали дети, причем так разноголосо, что казалось, будто их там не меньше дюжины. Сверху кто-то грохотал дрелью, стучал молотком и матерился одновременно.

Аристарх поковырял обгоревшую кнопку лифта, умершего задолго и навсегда, и двинулся наверх по разбитым ступеням. Через несколько пролетов он остановился, на ощупь в темноте коридора отсчитал пятую дверь и, поколебавшись мгновение, надавил на кнопку звонка. Тишина. Шарлотта мотнула головой и решительно сунула длиннющий алый ноготь в замочную скважину, застыв и сосредоточившись на процессе вскрытия. В замке что-то цокнуло, и девица торжествующе распахнула дверь.

В квартире пахло пылью, несвежим бельем и дорогим мужским парфюмом. В абсолютной тишине монотонно капал кран на кухне.

Шарлотта со стариком на цыпочках просочились в комнату, где уже сгущались ранние зимние сумерки, съедавшие постепенно детали интерьера довольно убогой квартирки, видимо, уже уставшей надеяться на ремонт.

В углу виднелся диван с потертой обивкой и тусклой кучкой постельного белья, а на окне обреченно болтались занавески бывшего кремового цвета, которые выглядели так, словно их туда повесили за какое-то преступление, да так и забыли, за что.

При этом абсолютно нелепо на фоне удручающего беспорядка и неухоженности, среди нескольких разномастных чашек с остатками засохшего кофе разной степени давности, громоздилось на столе последнее чудо трудолюбивых японцев – огромный новенький монитор.

-- Шéри, детка, сдается мне, что в этой большой блестящей штуковине мы найдем кое-что неожиданное и интересное… Но как залезть туда, вот в чем штука! Я не представляю даже, как его оживить! Ты хоть что-то в этом понимаешь?

-- Ха! – многозначительно ответила Шарлотта и села на прихрамывающий стульчик перед компьютером. Пальцы её быстро застучали по клавиатуре, экран засветился, заискрился разноцветными кружочками, черточками и стрелочками, и нехотя впустил в свои безграничные недра.

Прошло пару часов. Шарлотта, сгорбившись, неотрывно пялилась в светящийся экран, на котором мелькали какие-то тексты, картинки, цифры и прочее, абсолютно непонятное старому ворону.

Он уже задремал, нахохлившись, на краю продавленного дивана, как вдруг Шарлотта громко присвистнула.

-- Ты погляди, каков, а? Нет, ты только глянь, что натворил!

Аристарх встрепенулся и тоже уставился в экран, всю поверхность которого занимали какие-то фотографии. На снимках были разные люди, их слезы, их улыбки, их глаза, их руки на фоне дымящихся развалин и обгоревших скелетов автомобилей просто проникали в душу. Это были Вероникины снимки, её работы, сгоревшие вместе с галереей.

-- А это что? Почему это вот тут, и вот здесь написано, что это работы какого-то Вэна Компински? Что за чушь? – изумился старик, тыча пальцем в строчку, набранную крупным шрифтом вверху страницы.

-- А это не чушь, драгоценный Аристарх Полуэктович, это всего лишь так называемый «творческий псевдоним» нашего шустрого мальчика Ванечки Кузявкина.

-- Ничего не понимаю. Каким образом Вероникины работы, подписанные каким-то «Компински» отправлены на «Интерпрессфото»?

-- Ты отстал от жизни и от техники, Аристарх! Все очень просто…

… Шарлотта с Аристархом настолько были увлечены поисками истины и настолько поражены открывшейся тайной, что не услышали ни скрипа входной двери, ни крадущихся шагов за спиной.

-- Даже очень просто… - раздался свистящий шепот прямо у них над головой. Шарлотта взвизгнула и вскочила со стула, а Аристарх с перепугу уселся прямо на стол, хрустнув чашками.

Покачиваясь с пятки на носок, засунув руки в карманы и нехорошо улыбаясь, посередине комнаты стоял Иван. В его блекло-голубых глазах совсем исчез цвет, они стали прозрачными и льдистыми.

-- Терпеть не могу ворон и ненавижу пауков, - поморщился он, по-клоунски широко развел руки и оскалился плотоядной улыбкой. – Да проще некуда! Нет файлов, нет сайта, и вообще нет фотографа по имени Вероника Стрешнева. Есть талантливый, но просто еще мало известный фотохудожник Вэн Компински. Вот кто достоин славы и признания, а не эта никчемная, возомнившая себя гением и глашатаем мировой истины…

Вдруг за его спиной что-то стукнуло, Иван круто развернулся на сто восемьдесят градусов, поперхнувшись словами. В дверях стояла Вероника с расширенными глазами в темных кругах, её била дрожь, которую она пыталась унять, обхватив себя руками.

-- Вероника?? Ты как сюда попала?..

-- Легко. Так же легко и просто, как ты поджег галерею и уничтожил все мои файлы.  Кстати, классный «ник» ты себе придумал! Надо же – «Компински»! Ну просто вершина творческого полета и твоей фантазии!

Компьютерный гений вдруг зарычал и кинулся на Веронику. Он тряс её хрупкое тело, и из его рта с рычанием вылетало: «Тебя нет, тебя нет, тебя нет!!!»

И тут произошло что-то совсем непонятное. Одновременно грохнул взрывом светящийся экран, заорал Иван, выпустив мигом Веронику, скрючившись от боли и изрыгая проклятия.

Аристарх подхватил обессилевшую Нику на руки, и они с Шарлоттой кинулись прочь из квартиры. В темном коридоре старый ворон не удержался:

-- Что ты с ним сделала?

Шарлотта, злобно ухмыляясь, молча показала пилочку для ногтей с капелькой крови.

-- Надеюсь, ты не зарезала его насмерть. А компьютер? Тоже пилочкой?

Рыжая хитро скосила глаза в пыльный угол и пожала плечами:

-- Кто его знает, что там с компьютером. Сгорел, как видишь. Может, перепад напряжения в сети. Так бывает.

 

*      *      *

Шарлотта с Аристархом смотрели на маленькую фигурку Вероники, без движения стоявшую в ватных объятиях снега. Огромные белые хлопья то сыпались сверху, то подымались снизу, и тогда Нике казалось, что она парит где-то между небом и землей, и уже не понять, где именно небо, а где земля, и под ногами бездонная снежная мгла, а над головой – мерцающие витрины и бесконечные елки в огнях с Санта Клаусами и Дедами Морозами.

-- Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины, -- прошептала еле слышно Вероника.

-- Что-что, детка? – озабоченно протянул руку Аристарх.

-- Мне нужно побыть одной. Оставьте, меня, пожалуйста, одну…

Вероника повернулась и заскользила между снежинками, постепенно растворяясь в темноте улицы.

 

*      *      *

-- Ну и долго мы здесь будем сидеть? – Шарлотта высунула голову из игрушечного теремка, на нос ей тут же шлепнулась кучка снега, она фыркнула и спряталась обратно. Аристарх забился в угол и оттуда через резное оконце терпеливо созерцал темные окна на последнем этаже.

-- Как-то мне не по себе, Шéри, -- не отрывая взгляда от окон, сиплым голосом промолвил старик. -- Уже почти полночь, а её всё нет. Как бы не случилось чего, а?

Шарлотта округлила глаза:

-- Чего?

-- А может… Может, мы ее пропустили? – старый ворон закряхтел, выбираясь из теремка, встряхнулся и заковылял к подъезду. Шарлотта коротко вскрикнула «Жуть!» и ринулась следом.

 

*      *      *

Аристарх с Шарлоттой неслись вверх по лестнице, глотая этажи, пыхтя и громко топая.

-- Черт побери, ну что за безобразие – Новый год на носу, а лифт не работает! - причитала Шарлота, немилосердно громыхая каблуками.

-- Шéри, детка, нельзя ли помедленнее, все-таки в мои сто двадцать пять с половиной лет подобный слалом вверх дается с трудом!

-- Шевелись, шевелись, старый петух! Каждая секунда на счету, мы можем опоздать! Скорее!

Последний лестничный пролет перед чердачной дверью они одолевали из последних сил. Шарлотта тянула за воротник беднягу ворона, который где-то на восьмом этаже умолк и тащился дальше на четвереньках.

Внезапно она резко затормозила, прислушиваясь. Дверь на чердак была приоткрыта и скрипела, покачиваясь от ветра, дующего холодом и снегом с крыши. Откуда-то из угла доносился мурлыкающий голос Стинга, трагичный и неотвратимый, словно глобальное потепление.

-- Это ее телефон, -- прошептала Шарлотта, от страха отчаянно кося глазами.

-- О, Господи, неужто опоздали?? – завопил Аристарх и рванулся на крышу, оттолкнув застывшую парализованным тушканчиком Шарлотту, которая прижимала к груди Никин мобильник, надрывающийся Стингом.

  На крыше у самого парапета замерла одинокая фигурка, съёжившаяся под порывами снежного ветра. Ветер швырял в лицо клочья снега, гудел, свистел по-разбойничьи, завывал, а где-то в бездонном небе, сквозь снег, ветер и ночь хрипло  и надрывно неслось знакомое:

«… Душу сбитую утратами да тратами,

Душу  стёртую перекатами –

Если до крови лоскут истончал, -

Залатаю золотыми я заплатами,

Чтобы чаще Господь замечал…»

Под ногами расстилался Третий Рим, замерший в ожидании чуда Новогодней ночи, синие тени на снегу расчертили двор таинственными знаками, словно в пустыне Наска, запутавшиеся в ветвях деревьев разноцветные лампочки мигали, предвкушая взрывы новогодних фейерверков. Через двор протрусила вереница из девяти Дедов Морозов и спешно скрылась в подъезде.

Аристарх с Шарлоттой возникли в чердачном проеме. Ворон робко кашлянул.

-- Гм! Ты, девочка, главное – не отчаивайся! Верь мне, я за свои сто двадцать пять с половиной лет столько в жизни повидал! И точно знаю: чудеса случаются, надо просто очень в них поверить. Вот и Шарлотта говорит, -- ткнул девицу локтем в бок, -- хоть мозги у нее, как у стрекозы, то есть, как у паука, то есть, я хотел сказать, что…

В этот момент Шарлотта изо всех сил вонзила свой десятисантиметровый каблук блестящего лакированного сапога в ногу Аристарха. Тот громко взвыл, резко обернулась Вероника, и на ее мокром лице изумленная парочка увидела сияющую улыбку. И все трое принялись хохотать и бегать друг за дружкой по крыше, падая в снег, и швырять снежки, и орать во весь голос «… thats not the shape of my heart

Запыхавшийся Аристарх внезапно остановился, повозился за пазухой и извлек оттуда, протягивая Нике на ладони, крохотную черную флэшку: «Это тебе новогодний подарок»…

Вероника замерла в изумлении, словно не веря, помотала головой и подняла на старого ворона глаза с непролившимися слезами.

И вдруг огромный мегаполис под их ногами взорвался фейерверками, салютами, петардами, музыкой, смехом и криками «С Новым Годом!! С Новым счастьем!!!»

Вероника, Шарлотта и Аристарх стояли, обнявшись, посередине крыши в ярких вспышках, завороженные новогодним чудом, очарованные магией Большого Города, взрывающего искрами миллионов огней бархатные объятия этой волшебной ночи…

Рейтинг: +10 794 просмотра
Комментарии (18)
Людмила Пименова # 27 июля 2012 в 17:52 +1
Очарована амальгамой обыденности и волшебства.
Наталия Казакова # 27 июля 2012 в 19:02 0
Спасибо Вам от души! Стараюсь по мере сил бывать волшебником.
Альфия Умарова # 5 августа 2012 в 10:17 +2
Тронута до донышка души.
Какой божественный "коктейль": немножко выдумки, капелька фантазии, три глотка реальности,
приправлено настоящей болью и хорошо взболтано в шейкере. Пила бы и пила такой напиток.
Какой удивительный вкус, но еще лучше - послевкусие.
Браво, Наталия! Вы - мастер смешивания "коктейлей"! live1 buket4
Наталия Казакова # 5 августа 2012 в 13:22 +2
Альфия, Вы просто врачеватель душ (моей, в частности)! Низкий Вам поклон за Ваши комментарии, они так образны и проникновенны, что сами по себе произведение. Спасибо-спасибо-спасибо!
Вячеслав Светлов # 27 августа 2012 в 11:21 +1
Великолепно пишите!!!
Да, нужно очень верить... ))
Любви, счастья, радости Вам!

С уважением, Вячеслав

soln
Наталия Казакова # 27 августа 2012 в 18:17 0
Спасибо, Вячеслав! Я тронута Вашим отзывом и Вашими пожеланиями. А я всё верю в чудеса... вопреки. И пытаюсь что- нибудь подправить в этом мире, хотя бы своими сказками. 8422cb221749211514c22c137ac103f1
Марина Попова # 20 января 2013 в 12:30 +1
Блистательная вещица, Наталия!
Легко и глубоко. Состояние души - маленького
ребенка, где органично переплетается вымысел и реальность.
С одной стороны звучит: "Будьте бдительны!",
а с другой: "Добро всегда побеждает!" supersmile
Наталия Казакова # 20 января 2013 в 20:05 +1
Ах, Марина, как точно и тонко Вы заметили: С одной стороны звучит: "Будьте бдительны!",
а с другой: "Добро всегда побеждает"
!! Возможно, мои сказочные персонажи - отражение души героев, и порою вымысел оказывается гораздо ближе к реальности, чем нам кажется...
Спасибо за высокую оценку и понимание! 38
Марина Дементьева # 25 января 2013 в 04:24 +1
Наташа, фантазии твоей не вижу я предела! lubov5
Наталия Казакова # 25 января 2013 в 12:15 0
Мариночка, до чего же приятно!! Спасибо большое! zst 5min

Приглашаю в гости посмотреть на мой альбом графики - там новые картинки.
Татьяна Стафеева # 12 февраля 2013 в 08:07 0
"Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины" - великолепно сказано и рассказ чудесный,
у Вас богатая фантазия, Наталия!
t07004
Наталия Казакова # 12 февраля 2013 в 12:08 0
Сердечно Вам признательна, Татьяна, за такую оценку!
Правда, и меня эта фраза поразила своей точностью. Настоящее искусство не может быть злым, в отличие от жизни, это так просто и ясно. Потому там - наше спасение. Хотя рассказ не только об этом.
Спасибо, я Вам очень рада! buket1
Леонид Жмурко # 3 марта 2013 в 23:12 0
smayliki-prazdniki-34
Наталия Казакова # 4 марта 2013 в 15:51 0
От всего сердца - спасибо! rose
Анатолий Киргинцев # 4 апреля 2013 в 13:47 0
Читаешь и героев представляешь, а это уже признак талантливости. Удачи!
Наталия Казакова # 4 апреля 2013 в 16:02 0
Благодарю Вас, Анатолий, за такую оценку, за пожелание.
И Вам - удачи и вдохновения!
Лев Казанцев-Куртен # 29 июня 2013 в 01:48 0
Всё хорошо даже плохое, если big_smiles_138 хорошо кончается. 8ed46eaeebfbdaa9807323e5c8b8e6d9
Наталия Казакова # 29 июня 2013 в 15:13 0
Мудро сказано, Лев! Оптимистично. Спасибо Вам! 8422cb221749211514c22c137ac103f1
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
84
82
79
78
78
73
72
72
70
69
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54