Дожились

                                                                    Дожились

 

Прийти, чтоб с природой проститься, И пусть будет наш след заметен, Лучшее теперь вряд ли случится,

И не будет душевный покой обретен.

Автобус летел в темноту, выхватывал фарами кустарники, деревья, дорожные указатели, разглядывал их, что-то им назидательно ворчал и задвигал их еще дальше. Рыбаки, что ехали в нем, не обращали на это никакого внимания, своих забот хватало: будет ли ловиться рыба и где лучше ловить ее в эту пору - это и обсуждали с азартом. А времена настали крутые. Ротан, которого раньше за рыбу не считали, и тот исчез, вот и приходится тащиться черт знает куда. Цена билета за проезд тоже кусачая: аж пять с половиной тысяч, скажи это в застойные времена, то инфаркт был бы обеспечен, это точно. Терпел народ обиды не раз, наверное, и еще потерпит, и это при безработице и нищенской зарплате. Но раскошелились рыбаки, разве дома усидишь, если душа мечется, а рыба снится, стучит хвостами по льду, зовет нас.

Через спящее село, мимо фермы, навстречу рассвету мы ринулись к озеру. Два брата, Володя и Станислав Денисовы, шли впереди, я замыкал шествие. Погода обещала быть хорошая, дышалось легко,весело подмигивали нам звезды. Метеорит прочертил нам путь и канул в озеро и, слышалось, будто бы прошелестел: «Вот выше озеро и рыбачьте здесь». Мы застучали пешнями, прогоняя темноту прочь, летели осколки льда, и была приятна нам эта работа, хоть и взмокли скоро от пота, но таковы рыбацкие будни, не хочешь, сиди дома. А Володя уже суетился у костра, плохо без чая, понимал он толк в рыбалке, знал , что спешка здесь неуместна, а чай душу греет и силы дает. Скоро все снасти стояли на своих местах, и хоть нажива была живая, ротан ловился вяло, впрочем, как и везде. Рыбы становится все меньше и меньше с каждым годом, беднеет Дальний Восток, и это при таких водных ресурсах, как нигде в стране. «Все потравили, все погубили, к чему мы идем?..» - невольно бередила мозг дума.

Ближе к обеду стали появляться на озере и местные рыбаки. Приходили семьями, благо, старых лунок хватало на всех, а были и у них заветные, строго все на свои места шли. Возле Стасика скопилось народу немало, лицо его не хмурилось, но и радости особой не было, сами понимаете, шуму много, а кому это нравится? Володя уже сварил кашу на обед и звал нас к костру, лицо было озабочено, очки висели на кончике носа, лицо румянилось от жара. «Стынет все, а вас не дозовешься, хапуги какие, привыкли мешками рыбу таскать», - корил он нас, а сам хитренько улыбался. За обедом разговорились: «Что это крестьяне все здесь, кто же работает?..» - недоумевали мы, хотя было ясно, раз в городе все предприятия почти остановились, то что говорить о селе. Здесь работы и подавно не было, невеселая история, и это по всей стране, одно и то же, похоже на вредительство, иначе не назовешь.

Вдруг разом снялись и ушли местные рыбаки, будто по сигналу какому. Потом мы узнали, в чем дело: всю ночь смотрят телевизор, благо, еще свет не стали выключать, затем отсыпаются и на озеро ходят, как на работу. Что поймал, то и твое, все просто и ясно.

Мы тоже решили заночевать, за такие деньги сюда не наездишься, а улов никудышный, стыдно домой ехать.

Вдали показались два велосипедиста, правда, велосипеды они вели в руках, груженные сетками и мешками, так и двигались мужчина и женщина навстречу нам, вдоль озера. Поскользнулась на льду женщина, упал велосипед, а поднять его у ней сил не хватает, так и мучилась она - в одиночку. Ворчал недовольно ее муж, борода его пышная рассыпалась по груди, а помочь ей ничем не мог, загружен был до предела. Не стал слушать я их перебрана и бросился к ним на подмогу, помог поднять велосипед, поправил поклажу, и будто светлее стали лица крестьян. «Возим кукурузу с полей для скотины, так и осталась она в поле зимовать, не пропадать же добру. Сами на пенсии, а что делать, никто о нас не позаботится», - объяснили они мне.

Спросил я у них про ферму и можно ли там заночевать. «Что вы, люди добрые, - ахнула женщина, - вот уже два года стоит она пустая, растащили там все, что можно, а скотины там и в помине нет, всю порезали. Приходите к нам да ночуйте, третья хата с краю будет, Назаренко мы, нас здесь все знают». Хозяин тоже звал, и уже неловко было отказываться. «Колбасами да сырами не накормим, а картошки хватит на всех», - на том и порешили хозяева. К вечеру стало холодать, и романтика исчезла без всякого следа, дома все же теплее будет. Уже по темноте мы нашли дом Назаренко.

Хозяйку звали Мария, хозяина Николаем, так и познакомились мы. Дом ладный, крепкий, усадьба большая, на цепи разрывалась собака, у рюкзаков крутился кот, чуял рыбу - разбойник.

Скоро все наши вещи были уложены по местам, валенки сушились, рукавички тоже, всем нашлись свои места, мы сгрудились у стола. Николай не был старым, борода старила его, а улыбнется, то еще до старости далеко. «Хорошо, хоть мы пенсию получаем, а то вообще бы жить не на что было, в магазине три банки огурцов стоит, да продавец сидит, такая грустная картина. Мы кукурузу возим для скотины, а соседи ее сами едят, пекут лепешки и едят, да еще рыбу ловят, короче, дожились, дальше некуда. Пьет мужик па селе, да н бабы тоже, ни работы, ни заботы. Одна радость - горькая»,

Слушали мы их, не перебивая, Володя тер, свои очки, но будто бы забыл о них. Только кот надрывался, просил еще рыбы. Я не видел таких котов - богатырь настоящий, весь черный, с белой грудью и глаза дикие. Мы потом взвесили кота кантором, целых шесть кило весил разбойник, не чета городским. Угощали мы хозяев городской едой, те не отказывались, взамен поставили на стол банку молока: «Пейте вволю, ребята, все равно поросятам выливаем, а торговать ездить в город невыгодно. Одна цена билета чего стоит, морока и только».

- Я в городе был года три назад, - признался Николай, а сейчас и подавно не поеду, одно расстройство мужику, на пенсию не наездишься, другие еще хуже нас живут.

Поговорили еще о политике: «Губят народ наши правители, их бы на кукурузу посадить, на комбикорм, а то еще войну развяжут, - говорила хозяйка. - Хлеба, и того нет, лепешки сами печем, благо, еще мука есть».

Да, ужин был грустный, а мысли - еще темнее, темнее, чем ночь на дворе. Что будет дальше, неужели обрекли весь народ на погибель, но ведь не может быть вечна ночь, может, все утрясется - опять мы надеемся на русское «авось», так уже приучили себя.

Дожились! Одно слово - дожились! Все плохо, и просветов не видать в жизни нашей - никаких!

А тут и война в Чечне началась, значит, народу будет еще хуже, а куда хуже? Опять дожились, или сами виноваты во всем.

Родина, ты прости меня, неразумного,

Как же дальше жить, ох и муторно.

У конца стоишь ты бесславного,

Нет мужика больше - бесталанного.

 

24 декабря 1994 г.

© Copyright: Григорий Хохлов, 2019

Регистрационный номер №0447969

от 24 мая 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0447969 выдан для произведения:

                                                                    Дожились

 

Прийти, чтоб с природой проститься, И пусть будет наш след заметен, Лучшее теперь вряд ли случится,

И не будет душевный покой обретен.

Автобус летел в темноту, выхватывал фарами кустарники, деревья, дорожные указатели, разглядывал их, что-то им назидательно ворчал и задвигал их еще дальше. Рыбаки, что ехали в нем, не обращали на это никакого внимания, своих забот хватало: будет ли ловиться рыба и где лучше ловить ее в эту пору - это и обсуждали с азартом. А времена настали крутые. Ротан, которого раньше за рыбу не считали, и тот исчез, вот и приходится тащиться черт знает куда. Цена билета за проезд тоже кусачая: аж пять с половиной тысяч, скажи это в застойные времена, то инфаркт был бы обеспечен, это точно. Терпел народ обиды не раз, наверное, и еще потерпит, и это при безработице и нищенской зарплате. Но раскошелились рыбаки, разве дома усидишь, если душа мечется, а рыба снится, стучит хвостами по льду, зовет нас.

Через спящее село, мимо фермы, навстречу рассвету мы ринулись к озеру. Два брата, Володя и Станислав Денисовы, шли впереди, я замыкал шествие. Погода обещала быть хорошая, дышалось легко,весело подмигивали нам звезды. Метеорит прочертил нам путь и канул в озеро и, слышалось, будто бы прошелестел: «Вот выше озеро и рыбачьте здесь». Мы застучали пешнями, прогоняя темноту прочь, летели осколки льда, и была приятна нам эта работа, хоть и взмокли скоро от пота, но таковы рыбацкие будни, не хочешь, сиди дома. А Володя уже суетился у костра, плохо без чая, понимал он толк в рыбалке, знал , что спешка здесь неуместна, а чай душу греет и силы дает. Скоро все снасти стояли на своих местах, и хоть нажива была живая, ротан ловился вяло, впрочем, как и везде. Рыбы становится все меньше и меньше с каждым годом, беднеет Дальний Восток, и это при таких водных ресурсах, как нигде в стране. «Все потравили, все погубили, к чему мы идем?..» - невольно бередила мозг дума.

Ближе к обеду стали появляться на озере и местные рыбаки. Приходили семьями, благо, старых лунок хватало на всех, а были и у них заветные, строго все на свои места шли. Возле Стасика скопилось народу немало, лицо его не хмурилось, но и радости особой не было, сами понимаете, шуму много, а кому это нравится? Володя уже сварил кашу на обед и звал нас к костру, лицо было озабочено, очки висели на кончике носа, лицо румянилось от жара. «Стынет все, а вас не дозовешься, хапуги какие, привыкли мешками рыбу таскать», - корил он нас, а сам хитренько улыбался. За обедом разговорились: «Что это крестьяне все здесь, кто же работает?..» - недоумевали мы, хотя было ясно, раз в городе все предприятия почти остановились, то что говорить о селе. Здесь работы и подавно не было, невеселая история, и это по всей стране, одно и то же, похоже на вредительство, иначе не назовешь.

Вдруг разом снялись и ушли местные рыбаки, будто по сигналу какому. Потом мы узнали, в чем дело: всю ночь смотрят телевизор, благо, еще свет не стали выключать, затем отсыпаются и на озеро ходят, как на работу. Что поймал, то и твое, все просто и ясно.

Мы тоже решили заночевать, за такие деньги сюда не наездишься, а улов никудышный, стыдно домой ехать.

Вдали показались два велосипедиста, правда, велосипеды они вели в руках, груженные сетками и мешками, так и двигались мужчина и женщина навстречу нам, вдоль озера. Поскользнулась на льду женщина, упал велосипед, а поднять его у ней сил не хватает, так и мучилась она - в одиночку. Ворчал недовольно ее муж, борода его пышная рассыпалась по груди, а помочь ей ничем не мог, загружен был до предела. Не стал слушать я их перебрана и бросился к ним на подмогу, помог поднять велосипед, поправил поклажу, и будто светлее стали лица крестьян. «Возим кукурузу с полей для скотины, так и осталась она в поле зимовать, не пропадать же добру. Сами на пенсии, а что делать, никто о нас не позаботится», - объяснили они мне.

Спросил я у них про ферму и можно ли там заночевать. «Что вы, люди добрые, - ахнула женщина, - вот уже два года стоит она пустая, растащили там все, что можно, а скотины там и в помине нет, всю порезали. Приходите к нам да ночуйте, третья хата с краю будет, Назаренко мы, нас здесь все знают». Хозяин тоже звал, и уже неловко было отказываться. «Колбасами да сырами не накормим, а картошки хватит на всех», - на том и порешили хозяева. К вечеру стало холодать, и романтика исчезла без всякого следа, дома все же теплее будет. Уже по темноте мы нашли дом Назаренко.

Хозяйку звали Мария, хозяина Николаем, так и познакомились мы. Дом ладный, крепкий, усадьба большая, на цепи разрывалась собака, у рюкзаков крутился кот, чуял рыбу - разбойник.

Скоро все наши вещи были уложены по местам, валенки сушились, рукавички тоже, всем нашлись свои места, мы сгрудились у стола. Николай не был старым, борода старила его, а улыбнется, то еще до старости далеко. «Хорошо, хоть мы пенсию получаем, а то вообще бы жить не на что было, в магазине три банки огурцов стоит, да продавец сидит, такая грустная картина. Мы кукурузу возим для скотины, а соседи ее сами едят, пекут лепешки и едят, да еще рыбу ловят, короче, дожились, дальше некуда. Пьет мужик па селе, да н бабы тоже, ни работы, ни заботы. Одна радость - горькая»,

Слушали мы их, не перебивая, Володя тер, свои очки, но будто бы забыл о них. Только кот надрывался, просил еще рыбы. Я не видел таких котов - богатырь настоящий, весь черный, с белой грудью и глаза дикие. Мы потом взвесили кота кантором, целых шесть кило весил разбойник, не чета городским. Угощали мы хозяев городской едой, те не отказывались, взамен поставили на стол банку молока: «Пейте вволю, ребята, все равно поросятам выливаем, а торговать ездить в город невыгодно. Одна цена билета чего стоит, морока и только».

- Я в городе был года три назад, - признался Николай, а сейчас и подавно не поеду, одно расстройство мужику, на пенсию не наездишься, другие еще хуже нас живут.

Поговорили еще о политике: «Губят народ наши правители, их бы на кукурузу посадить, на комбикорм, а то еще войну развяжут, - говорила хозяйка. - Хлеба, и того нет, лепешки сами печем, благо, еще мука есть».

Да, ужин был грустный, а мысли - еще темнее, темнее, чем ночь на дворе. Что будет дальше, неужели обрекли весь народ на погибель, но ведь не может быть вечна ночь, может, все утрясется - опять мы надеемся на русское «авось», так уже приучили себя.

Дожились! Одно слово - дожились! Все плохо, и просветов не видать в жизни нашей - никаких!

А тут и война в Чечне началась, значит, народу будет еще хуже, а куда хуже? Опять дожились, или сами виноваты во всем.

Родина, ты прости меня, неразумного,

Как же дальше жить, ох и муторно.

У конца стоишь ты бесславного,

Нет мужика больше - бесталанного.

 

24 декабря 1994 г.

 
Рейтинг: 0 17 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
95
94
92
92
81
78
78
77
Пишем письма 19 июня 2019 (Задворки)
74
74
73
68
67
66
66
65
65
64
61
60
59
56
55
54
54
53
51
39
35
35