Детство

article48197.jpg

Самое раннее детство я помню плохо, так, отрывки разные. Вот старшая сестра Лида со мной водилась, вот мама что-то просила нас сделать, еще кое-что. Даже сестру плохо помню, как будто пеленой она укрыта. Первое отчетливое воспоминание касается тоже сестры Лиды. Она заболела, часто и подолгу кашляла, мама просиживала возле ее постели все вечера, мне было скучно и одиноко. Даже потом боязно. Приходил доктор, что-то долго говорил матери, приходили еще какие-то люди, потом все замолкло. Стало так тихо, как в могиле. Потом появился небольшой гроб, его поставили на стол, все плакали, о чем-то тихонько говорили. Какая-то старая женщина подошла ко мне, прижала к себе (она вкусно пахла теплым молоком) и сказала то, о чем я уже догадывалась: «Осталась ты одна у матери, нету у тебя теперь сестры, нету Лидочки.» Она же усадила меня за стол, налила мне коровьего молока, еще теплого, только что надоенного, положила кусок пирога с картошкой.

Я легла спать и спала долго, а когда проснулась и открыла глаза, вдруг вспомнила, что произошло накануне, мне стало страшно: никто меня не научит пеленать куклу, нашу с сестрой единственную куклу, ту, что отец привез с ярмарки, никто не будет со мной играть в прыгалки на поддавки. Мне стало так себя жалко и так горько от безысходности, что поправить ничего нельзя, что я отвернулась к стене и стала разглядывать обои. Вот их-то я как раз хорошо помню: бледно-желтые в мелкий коричневый цветочек, с отдельными продолговатыми листиками. Раз нет Лиды, я решила тоже не вставать с постели. Посильнее укутавшись, зарывшись в одеяло, как в норку, я тихонько лежала в своей постели. Вдруг возле моего уха раздался гром: так мне показалось, просто громкий голос спросил, не проснулась ли я. Да, на этот голос невозможно было не отозваться: это раскатистый голос отца, он не умел тихо говорить. Я обрадовалась, значит, меня не забыли и я нужна. Отец обнял меня (он все понял, почему я куталась в одеяло) и сказал простые, но очень важные слова: «Ну что ты, глупенькая, мы же тебя любим, теперь ты у нас осталась одна, береги себя и мать».

Мы снов зажили почти как прежде, отец часто уезжал, мать занималась по хозяйству, я ей училась помогать, все реже вспоминая холодную и темную ночь, унесшую Лидочку. Я ходила пасти коз, у нас были две, черная и белая, выбирая траву повыше и погуще, чтобы козы наелись, потом гнала их домой, пока мать доила их, я занималась с куклой: рассказывала ей про день и мои заботы, что-то напевая. Как-то мать услышала и обронила при отце фразу, которую я сначала не поняла, а позже удивлялась прозорливости и чувству матери. Она сказала: «У дочки-то нашей абсолютный слух и отличная память, ее бы учить». Отец выпрямился и ответил, что раз есть проблески ума, то станем учить. Так я попала в церковно-приходскую школу, где было всего три класса, обучали самым азам чтения, богословия и письма. Мне сначала так не нравилось там учиться, но отец сказал, что раз начала, то надо дойти до конца. Отец слов на ветер не бросал, ему я верила, потому решила про себя, что надо отучиться. Хотя мне совсем не нравились богохвалебные рассказы, но читать я научилась быстро и писать тоже вскорости, обогнав своих соучеников. Библиотека у нашего попа была немаленькая, мне удалось получить туда доступ, читать мне нравилось, скоро все книги были мною прочитаны, даже толстая библия, хотя смысла многих фраз из которой я не понимала. Зимние вечера при свете лучины у матери пролетали незаметно, она отлично пела, знала много сказок и еще я кое-что могла прочитать ей и даже позднее рассказать о прочитанном.

© Copyright: Татьяна Привалова, 2012

Регистрационный номер №0048197

от 14 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0048197 выдан для произведения:

Самое раннее детство я помню плохо, так, отрывки разные. Вот старшая сестра Лида со мной водилась, вот мама что-то просила нас сделать, еще кое-что. Даже сестру плохо помню, как будто пеленой она укрыта. Первое отчетливое воспоминание касается тоже сестры Лиды. Она заболела, часто и подолгу кашляла, мама просиживала возле ее постели все вечера, мне было скучно и одиноко. Даже потом боязно. Приходил доктор, что-то долго говорил матери, приходили еще какие-то люди, потом все замолкло. Стало так тихо, как в могиле. Потом появился небольшой гроб, его поставили на стол, все плакали, о чем-то тихонько говорили. Какая-то старая женщина подошла ко мне, прижала к себе (она вкусно пахла теплым молоком) и сказала то, о чем я уже догадывалась: «Осталась ты одна у матери, нету у тебя теперь сестры, нету Лидочки.» Она же усадила меня за стол, налила мне коровьего молока, еще теплого, только что надоенного, положила кусок пирога с картошкой.

Я легла спать и спала долго, а когда проснулась и открыла глаза, вдруг вспомнила, что произошло накануне, мне стало страшно: никто меня не научит пеленать куклу, нашу с сестрой единственную куклу, ту, что отец привез с ярмарки, никто не будет со мной играть в прыгалки на поддавки. Мне стало так себя жалко и так горько от безысходности, что поправить ничего нельзя, что я отвернулась к стене и стала разглядывать обои. Вот их-то я как раз хорошо помню: бледно-желтые в мелкий коричневый цветочек, с отдельными продолговатыми листиками. Раз нет Лиды, я решила тоже не вставать с постели. Посильнее укутавшись, зарывшись в одеяло, как в норку, я тихонько лежала в своей постели. Вдруг возле моего уха раздался гром: так мне показалось, просто громкий голос спросил, не проснулась ли я. Да, на этот голос невозможно было не отозваться: это раскатистый голос отца, он не умел тихо говорить. Я обрадовалась, значит, меня не забыли и я нужна. Отец обнял меня (он все понял, почему я куталась в одеяло) и сказал простые, но очень важные слова: «Ну что ты, глупенькая, мы же тебя любим, теперь ты у нас осталась одна, береги себя и мать».

Мы снов зажили почти как прежде, отец часто уезжал, мать занималась по хозяйству, я ей училась помогать, все реже вспоминая холодную и темную ночь, унесшую Лидочку. Я ходила пасти коз, у нас были две, черная и белая, выбирая траву повыше и погуще, чтобы козы наелись, потом гнала их домой, пока мать доила их, я занималась с куклой: рассказывала ей про день и мои заботы, что-то напевая. Как-то мать услышала и обронила при отце фразу, которую я сначала не поняла, а позже удивлялась прозорливости и чувству матери. Она сказала: «У дочки-то нашей абсолютный слух и отличная память, ее бы учить». Отец выпрямился и ответил, что раз есть проблески ума, то станем учить. Так я попала в церковно-приходскую школу, где было всего три класса, обучали самым азам чтения, богословия и письма. Мне сначала так не нравилось там учиться, но отец сказал, что раз начала, то надо дойти до конца. Отец слов на ветер не бросал, ему я верила, потому решила про себя, что надо отучиться. Хотя мне совсем не нравились богохвалебные рассказы, но читать я научилась быстро и писать тоже вскорости, обогнав своих соучеников. Библиотека у нашего попа была немаленькая, мне удалось получить туда доступ, читать мне нравилось, скоро все книги были мною прочитаны, даже толстая библия, хотя смысла многих фраз из которой я не понимала. Зимние вечера при свете лучины у матери пролетали незаметно, она отлично пела, знала много сказок и еще я кое-что могла прочитать ей и даже позднее рассказать о прочитанном.

Рейтинг: +1 362 просмотра
Комментарии (1)
Владлена Денисова # 15 мая 2012 в 13:18 0
Детские воспоминания не всегда радостные,
и запоминаются на всю жизнь. buket7
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
84
82
79
78
78
73
72
72
70
69
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54