ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Далёкие реки

Далёкие реки

10 декабря 2011 - Эдуард Бернгард

Эдуард Бернгард

      ДАЛЁКИЕ  РЕКИ

 

Я стоял под мостом на набережной Сены, укрывшись от сильного дождя. Ссутулившись, рассеянно глядел на мутные воды, испещряемые мириадами прилетавших с небес капель. Кратчайшая жизнь дождя растворялась в вечной жизни реки. Наверху кругом приглушённо рокотал Большой Город. Капризный изменчивый ветер добирался иногда и до моего укрытия, обдавая меня влажным дыханием.

Усталость давала себя знать, вселив в меня апатию. Но не только усталость. Неясное чувство досады, а затем и вовсе невыразимая печаль и хандра захватили меня, смешали все мысли. «Я никогда не найду, - шептали слабые волны, разбиваясь о каменные плиты берегового панциря. - Никогда не найду...». В медленном тёмном течении погибали наивные чистые струи, простившиеся с небом.

Несмотря на сырость и прохладу, мне захотелось пить. Во рту настолько пересохло, что язык прилипал к нёбу. В затхлом убежище, хранившем разнообразные неприятные запахи, стало совсем нехорошо. Я покинул его, раскрыл зонт, от которого мало проку при порывистом ветре, поднялся по крутым ступенькам и направился к ближайшему ресторанчику, решив, что все прочие торговые заведения к этому часу наверняка уже закрыты.

Повсюду загорались разноцветные рекламы, хотя было ещё светло, от проезжавших автомобилей разлетались колючие брызги. Всё острее возбуждалось желание оказаться в уютной квартире, в сухом белье, благодушно пялиться на телевизор, не вникая в его лепет, и стараться чувствовать себя довольным.

От закопчённого Лувра я торопливо прошагал по мосту на другой берег, несколько раз бросив взгляд влево, где вдалеке ещё можно было различить контуры плоских, лишённых шпилей, башен знаменитого собора. Вновь подумал о том, что этот, именно этот Нотр-Дам меня не слишком привлекает (есть ДРУГИЕ) и мне более по душе дивные храмы в Кёльне и Милане, а если из французской готики - собор в Реймсе.

Миновав перекрёсток и пройдя немного от углового здания, я очутился у маленького кабачка и вошёл внутрь. В помещении мягко разливался оркестр Джеймса Ласта из проигрывателя, за столиками разместились, как мне подумалось, завсегдатаи. Я подошёл к стойке и, стесняясь от незнания французского, обратился к гарсону на моём плохом английском, спросив минеральную воду. Француз нарисовал на своём лице любезность и предупредительность, но, странное дело, не тронулся с места. Я повторил мою просьбу и сопровождал её на сей раз выразительными жестами: сложив ладонь трубочкой, я поднёс её ко рту и накренил, скрупулёзно имитируя процесс утоления жажды. Гарсон усмехнулся, и по-английски, с забавным французским прононсом, предложил мне занять место за одним из свободных столиков. Я стал, насколько мог, уверять его, что у меня нет времени, и единственное, чего бы я желал - избавиться от жажды. Француз кивнул согласно, затем подошёл к водопроводному крану и, наполнив обыкновенной водой стакан, без лишних церемоний подал его мне. Слегка растерявшись, ибо я заказывал «минералку» и намеревался за неё уплатить, я всё же осушил предложенный мне стакан и, поблагодарив, поспешил удалиться восвояси, решив, что похож на иностранного бомжа, каковых много в этой пёстрой метрополии. Когда я покидал кабачок, музыка сменилась, и вслед мне раздался стереотипный шансон с витиеватыми аккордеоновыми пассажами. «Кафе-шантан... бульвар Капуцинов... Сен-Женевьев...» - пронеслись в голове бессвязные ассоциации. «Надо было ему что-нибудь по-русски сказать, покрепче! - раздражался я на улице. - Ох, уж мне эти условности западного мира!», но потом облегчённо вздохнул - жажды больше не было.

Не зная, куда идти, к тому же изрядно нагулявшись в этот насыщенный впечатлениями день, я повернул обратно к Лувру. Пройдя через арку, образованную проёмом в здании, я вышел на площадь, сливающуюся с внутренним двором Лувра, и уставился в очередной раз на стеклянную пирамиду, прихоть Миттерана. Утром она понравилась мне, теперь же я усомнился: «Зачем она здесь?». Искусство не знает вопроса «зачем», оно самодостаточно и не вытекает из какой-нибудь необходимости, но здесь, во дворе всемирно известной резиденции французских лучезарных королей и надменных королев... эта ультрамодерновая конструкция? Гм-м... Оригинально, да вот уместно ли? Она отвлекает от главного, от исторических событий, буквально пропитавших этот роскошный бастион монархии, во дворе которого и в моём воображении бродили маркизы, лакеи, красавицы в пышных нарядах и чепцах, мушкетёры, буржуа, кардиналы, плели занимательные и опасные интриги, устраивали фейерверки, льстили монархам или низвергали их, после чего с энтузиазмом провозглашали «новый порядок». Слонялись по площади взбудораженные толпы, чествовали кровавых якобинцев, дрались и обнимались, славили революцию, возбуждённо распевали «Марсельезу»... И никто, никто из этих персонажей не натыкался на пирамиду, все вольно разгуливали по площади, и скрипели по ней колёса золочёных карет, цокали копытами сивые мерины, мелькали не модные нынче широкополые шляпы с претенциозными перьями, а их владельцы, к тому же в расшитых камзолах, бряцали шпагами и своей гордой осанкой и смуглыми физиономиями мгновенно покоряли слабые сердца прелестных невинных созданий, проходивших мимо в немом восхищении, томно и страстно вздыхавших в немом обожании... А усатое великолепие, делая вид, что ничего не замечает, лихо вскакивает на вороного (какого ж ещё!) коня, заставляет его подняться на дыбы и огласить окрестности громким ржанием, затем, с развевающимися по ветру полами широкого чёрного плаща, прытко поскачет... в ушедшую эпоху, овеянную романтической загадочностью и увлажнённую слезами нашего восторга, который так щедро и наивно изливался в юности на объёмистые потрёпанные книги Дюма...

А тут какая-то пирамида! Барочные окна старого Лувра растерянно взирают на явно не знакомую с придворным этикетом гостью, самоуверенно занявшую центральное положение и надменную несравненно более, нежели любая из французских королев... Впрочем, теперь это тоже история, и пирамида - свершившийся факт. Может быть, здесь ей как раз самое место... Простите, мушкетёры!

Дождь прекратился. Я сложил надоевший зонтик и вышел опять на мост. Облокотился на перила. Подо мной проплывала баржа, длинная и деловая. Я смотрел в тёмные воды. Одежда моя была слегка влажная, но я не мёрз. Гроза немного освежила загазованный воздух. Сгущался летний вечер, очертания зданий погружались в импрессионизм, многоцветные огни кругом встречали наступающую тьму, и я было обрадовался при мысли, что скоро ехать назад. Через два часа автобус, тёплый и комфортабельный, повезёт меня, усталого путешественника, целый день бродившего по огромному городу, домой. Домой... Куда домой-то? Где он, мой дом? Я вдруг болезненно ощутил фальшивость своей роли немецкого туриста. Вспомнил о том, как в автобусе, по пути сюда, испытал неприятное чувство от общения с коренными немцами, моими попутчиками. Нет, они были вежливы, тактичны, но сразу как-то дистанцировались, услышав неистребимый акцент в моей речи. Может быть, эта отчуждённость исходила в ещё большей мере от меня самого, потому что мне не хотелось открывать рот. Что ж поделаешь... У большинства людей есть сокровище - Родина, которая для них также и Отчизна. Многие не сознают, что обладают этим сокровищем, не знают, как это - быть без него. Для них всё вокруг родное и привычное: огороды и поля, холмы и виноградники, ромашки и коровы, погода и разговоры, коты и соседи, улица и цветы перед домом, а в доме, как нигде, всё родное и привычное, особенно запахи, ни с чем не сравнимые запахи родного дома... И ещё у них есть свой язык, тот язык, который здесь тоже у себя дома.

Вспомнилось и прошлое, очертания которого размыты далью времени, а иногда и скрыты пеленой таинственности, хотя всё это было с тобой самим. О прошлом почему-то хочется думать лучше, чем оно было на самом деле. И настоящим мы не так дорожим, как прошлым и грядущим, а зря. О прошлом тоскуем, о будущем мечтаем... Странные люди! Будущего надо бы побаиваться, и уж, во всяком случае, не надо к нему спешить. Ценить настоящее. Оно - мера всего. Сдерживать ход времени, хотя бы мысленно. Зачем нам будущее, если оно всегда - настоящее? Наше теперешнее настоящее - это будущее нашего прошлого. Будущее, уходящее в прошлое - наше настоящее. Но зачем торопить и без того утекающую от нас, хотя и вместе с нами, данность, которая всегда ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС?! Зачем спешить к позднему настоящему, если нынешнее оставляет нам больше времени, чем грядущее?

Память - это прошлое, которое запомнилось. Но сама память о прошлом - это настоящее, которое всегда с тобой. Оно всегда теперь и всегда здесь.

...Так получилось, что с давних пор я привык воспринимать окружающую меня действительность как чуждую. Почти всюду мне казалось, что я - чужой, что моё присутствие здесь неуместно. Меня удивляли люди, умеющие быть хозяевами положения, умеющие чего-то для себя требовать и достигать желаемого. А у меня почему-то не получалось. Иногда я подбадривал себя: ну же, побольше решимости, напора, и даже немного наглости!.. Увы, меня распознавали и относились соответственно: чаще хамили, чаще обсчитывали, и вообще - не церемонились...

 

...В тёплом автобусе полночи стоял оживлённый немецкий говор. Все были радостны, часто смеялись, отпускали не всегда удачные шутки, обменивались впечатлениями, среди которых преобладали сведения о том, кто где и как покушал, под каким соусом, какие пробовал сорта вина, сколько уплатил, сколько дал чаевых, и всё это солидно и обстоятельно обсуждалось вплоть до мельчайших подробностей. «Умеют же люди жить и радоваться!» - позавидовал я, опустив тяжёлые веки. Что-то приятно зашептало, зашелестело, и я вдруг очутился в знакомом дворе возле качелей. Девочка лет десяти раскачивалась и заливалась звонким смехом, сопровождаемым ласковым скрипом незатейливых качелей. Рядом на песке, надувая щёки, сосредоточенно возился маленький полненький бутуз. Он кряхтел и пускал слюни, запуская лопатку в гущу влажного песка. Из подъезда стоявшей поодаль пятиэтажки вышла женщина с... «простодушным» лицом; одной рукой она поправляла воротник, в другой держала большую, по виду пустую, сумку. Она внимательно посмотрела на меня и пошла дальше, несколько раз обернувшись. Девочка перестала раскачиваться и спросила: «Дядя, а кого ты ждёшь?» Я пожал плечами и улыбнулся ей. Она опять засмеялась, спрыгнула на землю и таинственным шёпотом произнесла: «Дядя, а я тебя знаю!» «Правда? - обрадовался я. - А откуда?» «А ты здесь часто проходишь и всё чего-то ищешь, ищешь! Ты такой смешной!» - ответила девочка, счастливо глядя на меня. Бутуз отвлёкся от работы в песке и обратил на меня свои большие глазёнки, перестав сопеть от удивления и любопытства. Внезапно кто-то окликнул меня, и я обернулся... Всё растворилось в молочной пелене, загудело, завибрировало, я вздрогнул и открыл глаза. Все спали. Никаких звуков, кроме гудения мотора. В салоне играл свет встречных машин.

Уснуть не удалось до раннего утра. Автобус остановился и распахнул дверцы.

 

1996 г.

© Copyright: Эдуард Бернгард, 2011

Регистрационный номер №0002884

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002884 выдан для произведения:

Эдуард Бернгард

      ДАЛЁКИЕ  РЕКИ

 

Я стоял под мостом на набережной Сены, укрывшись от сильного дождя. Ссутулившись, рассеянно глядел на мутные воды, испещряемые мириадами прилетавших с небес капель. Кратчайшая жизнь дождя растворялась в вечной жизни реки. Наверху кругом приглушённо рокотал Большой Город. Капризный изменчивый ветер добирался иногда и до моего укрытия, обдавая меня влажным дыханием.

Усталость давала себя знать, вселив в меня апатию. Но не только усталость. Неясное чувство досады, а затем и вовсе невыразимая печаль и хандра захватили меня, смешали все мысли. «Я никогда не найду, - шептали слабые волны, разбиваясь о каменные плиты берегового панциря. - Никогда не найду...». В медленном тёмном течении погибали наивные чистые струи, простившиеся с небом.

Несмотря на сырость и прохладу, мне захотелось пить. Во рту настолько пересохло, что язык прилипал к нёбу. В затхлом убежище, хранившем разнообразные неприятные запахи, стало совсем нехорошо. Я покинул его, раскрыл зонт, от которого мало проку при порывистом ветре, поднялся по крутым ступенькам и направился к ближайшему ресторанчику, решив, что все прочие торговые заведения к этому часу наверняка уже закрыты.

Повсюду загорались разноцветные рекламы, хотя было ещё светло, от проезжавших автомобилей разлетались колючие брызги. Всё острее возбуждалось желание оказаться в уютной квартире, в сухом белье, благодушно пялиться на телевизор, не вникая в его лепет, и стараться чувствовать себя довольным.

От закопчённого Лувра я торопливо прошагал по мосту на другой берег, несколько раз бросив взгляд влево, где вдалеке ещё можно было различить контуры плоских, лишённых шпилей, башен знаменитого собора. Вновь подумал о том, что этот, именно этот Нотр-Дам меня не слишком привлекает (есть ДРУГИЕ) и мне более по душе дивные храмы в Кёльне и Милане, а если из французской готики - собор в Реймсе.

Миновав перекрёсток и пройдя немного от углового здания, я очутился у маленького кабачка и вошёл внутрь. В помещении мягко разливался оркестр Джеймса Ласта из проигрывателя, за столиками разместились, как мне подумалось, завсегдатаи. Я подошёл к стойке и, стесняясь от незнания французского, обратился к гарсону на моём плохом английском, спросив минеральную воду. Француз нарисовал на своём лице любезность и предупредительность, но, странное дело, не тронулся с места. Я повторил мою просьбу и сопровождал её на сей раз выразительными жестами: сложив ладонь трубочкой, я поднёс её ко рту и накренил, скрупулёзно имитируя процесс утоления жажды. Гарсон усмехнулся, и по-английски, с забавным французским прононсом, предложил мне занять место за одним из свободных столиков. Я стал, насколько мог, уверять его, что у меня нет времени, и единственное, чего бы я желал - избавиться от жажды. Француз кивнул согласно, затем подошёл к водопроводному крану и, наполнив обыкновенной водой стакан, без лишних церемоний подал его мне. Слегка растерявшись, ибо я заказывал «минералку» и намеревался за неё уплатить, я всё же осушил предложенный мне стакан и, поблагодарив, поспешил удалиться восвояси, решив, что похож на иностранного бомжа, каковых много в этой пёстрой метрополии. Когда я покидал кабачок, музыка сменилась, и вслед мне раздался стереотипный шансон с витиеватыми аккордеоновыми пассажами. «Кафе-шантан... бульвар Капуцинов... Сен-Женевьев...» - пронеслись в голове бессвязные ассоциации. «Надо было ему что-нибудь по-русски сказать, покрепче! - раздражался я на улице. - Ох, уж мне эти условности западного мира!», но потом облегчённо вздохнул - жажды больше не было.

Не зная, куда идти, к тому же изрядно нагулявшись в этот насыщенный впечатлениями день, я повернул обратно к Лувру. Пройдя через арку, образованную проёмом в здании, я вышел на площадь, сливающуюся с внутренним двором Лувра, и уставился в очередной раз на стеклянную пирамиду, прихоть Миттерана. Утром она понравилась мне, теперь же я усомнился: «Зачем она здесь?». Искусство не знает вопроса «зачем», оно самодостаточно и не вытекает из какой-нибудь необходимости, но здесь, во дворе всемирно известной резиденции французских лучезарных королей и надменных королев... эта ультрамодерновая конструкция? Гм-м... Оригинально, да вот уместно ли? Она отвлекает от главного, от исторических событий, буквально пропитавших этот роскошный бастион монархии, во дворе которого и в моём воображении бродили маркизы, лакеи, красавицы в пышных нарядах и чепцах, мушкетёры, буржуа, кардиналы, плели занимательные и опасные интриги, устраивали фейерверки, льстили монархам или низвергали их, после чего с энтузиазмом провозглашали «новый порядок». Слонялись по площади взбудораженные толпы, чествовали кровавых якобинцев, дрались и обнимались, славили революцию, возбуждённо распевали «Марсельезу»... И никто, никто из этих персонажей не натыкался на пирамиду, все вольно разгуливали по площади, и скрипели по ней колёса золочёных карет, цокали копытами сивые мерины, мелькали не модные нынче широкополые шляпы с претенциозными перьями, а их владельцы, к тому же в расшитых камзолах, бряцали шпагами и своей гордой осанкой и смуглыми физиономиями мгновенно покоряли слабые сердца прелестных невинных созданий, проходивших мимо в немом восхищении, томно и страстно вздыхавших в немом обожании... А усатое великолепие, делая вид, что ничего не замечает, лихо вскакивает на вороного (какого ж ещё!) коня, заставляет его подняться на дыбы и огласить окрестности громким ржанием, затем, с развевающимися по ветру полами широкого чёрного плаща, прытко поскачет... в ушедшую эпоху, овеянную романтической загадочностью и увлажнённую слезами нашего восторга, который так щедро и наивно изливался в юности на объёмистые потрёпанные книги Дюма...

А тут какая-то пирамида! Барочные окна старого Лувра растерянно взирают на явно не знакомую с придворным этикетом гостью, самоуверенно занявшую центральное положение и надменную несравненно более, нежели любая из французских королев... Впрочем, теперь это тоже история, и пирамида - свершившийся факт. Может быть, здесь ей как раз самое место... Простите, мушкетёры!

Дождь прекратился. Я сложил надоевший зонтик и вышел опять на мост. Облокотился на перила. Подо мной проплывала баржа, длинная и деловая. Я смотрел в тёмные воды. Одежда моя была слегка влажная, но я не мёрз. Гроза немного освежила загазованный воздух. Сгущался летний вечер, очертания зданий погружались в импрессионизм, многоцветные огни кругом встречали наступающую тьму, и я было обрадовался при мысли, что скоро ехать назад. Через два часа автобус, тёплый и комфортабельный, повезёт меня, усталого путешественника, целый день бродившего по огромному городу, домой. Домой... Куда домой-то? Где он, мой дом? Я вдруг болезненно ощутил фальшивость своей роли немецкого туриста. Вспомнил о том, как в автобусе, по пути сюда, испытал неприятное чувство от общения с коренными немцами, моими попутчиками. Нет, они были вежливы, тактичны, но сразу как-то дистанцировались, услышав неистребимый акцент в моей речи. Может быть, эта отчуждённость исходила в ещё большей мере от меня самого, потому что мне не хотелось открывать рот. Что ж поделаешь... У большинства людей есть сокровище - Родина, которая для них также и Отчизна. Многие не сознают, что обладают этим сокровищем, не знают, как это - быть без него. Для них всё вокруг родное и привычное: огороды и поля, холмы и виноградники, ромашки и коровы, погода и разговоры, коты и соседи, улица и цветы перед домом, а в доме, как нигде, всё родное и привычное, особенно запахи, ни с чем не сравнимые запахи родного дома... И ещё у них есть свой язык, тот язык, который здесь тоже у себя дома.

Вспомнилось и прошлое, очертания которого размыты далью времени, а иногда и скрыты пеленой таинственности, хотя всё это было с тобой самим. О прошлом почему-то хочется думать лучше, чем оно было на самом деле. И настоящим мы не так дорожим, как прошлым и грядущим, а зря. О прошлом тоскуем, о будущем мечтаем... Странные люди! Будущего надо бы побаиваться, и уж, во всяком случае, не надо к нему спешить. Ценить настоящее. Оно - мера всего. Сдерживать ход времени, хотя бы мысленно. Зачем нам будущее, если оно всегда - настоящее? Наше теперешнее настоящее - это будущее нашего прошлого. Будущее, уходящее в прошлое - наше настоящее. Но зачем торопить и без того утекающую от нас, хотя и вместе с нами, данность, которая всегда ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС?! Зачем спешить к позднему настоящему, если нынешнее оставляет нам больше времени, чем грядущее?

Память - это прошлое, которое запомнилось. Но сама память о прошлом - это настоящее, которое всегда с тобой. Оно всегда теперь и всегда здесь.

...Так получилось, что с давних пор я привык воспринимать окружающую меня действительность как чуждую. Почти всюду мне казалось, что я - чужой, что моё присутствие здесь неуместно. Меня удивляли люди, умеющие быть хозяевами положения, умеющие чего-то для себя требовать и достигать желаемого. А у меня почему-то не получалось. Иногда я подбадривал себя: ну же, побольше решимости, напора, и даже немного наглости!.. Увы, меня распознавали и относились соответственно: чаще хамили, чаще обсчитывали, и вообще - не церемонились...

 

...В тёплом автобусе полночи стоял оживлённый немецкий говор. Все были радостны, часто смеялись, отпускали не всегда удачные шутки, обменивались впечатлениями, среди которых преобладали сведения о том, кто где и как покушал, под каким соусом, какие пробовал сорта вина, сколько уплатил, сколько дал чаевых, и всё это солидно и обстоятельно обсуждалось вплоть до мельчайших подробностей. «Умеют же люди жить и радоваться!» - позавидовал я, опустив тяжёлые веки. Что-то приятно зашептало, зашелестело, и я вдруг очутился в знакомом дворе возле качелей. Девочка лет десяти раскачивалась и заливалась звонким смехом, сопровождаемым ласковым скрипом незатейливых качелей. Рядом на песке, надувая щёки, сосредоточенно возился маленький полненький бутуз. Он кряхтел и пускал слюни, запуская лопатку в гущу влажного песка. Из подъезда стоявшей поодаль пятиэтажки вышла женщина с... «простодушным» лицом; одной рукой она поправляла воротник, в другой держала большую, по виду пустую, сумку. Она внимательно посмотрела на меня и пошла дальше, несколько раз обернувшись. Девочка перестала раскачиваться и спросила: «Дядя, а кого ты ждёшь?» Я пожал плечами и улыбнулся ей. Она опять засмеялась, спрыгнула на землю и таинственным шёпотом произнесла: «Дядя, а я тебя знаю!» «Правда? - обрадовался я. - А откуда?» «А ты здесь часто проходишь и всё чего-то ищешь, ищешь! Ты такой смешной!» - ответила девочка, счастливо глядя на меня. Бутуз отвлёкся от работы в песке и обратил на меня свои большие глазёнки, перестав сопеть от удивления и любопытства. Внезапно кто-то окликнул меня, и я обернулся... Всё растворилось в молочной пелене, загудело, завибрировало, я вздрогнул и открыл глаза. Все спали. Никаких звуков, кроме гудения мотора. В салоне играл свет встречных машин.

Уснуть не удалось до раннего утра. Автобус остановился и распахнул дверцы.

 

1996 г.

Рейтинг: 0 264 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
138
129
120
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
89
86
86
83
78
78
78
76
75
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
67
67
64
64
58