Чмо

14 января 2015 - Николай Талызин
Капитан Дубинин заступил на дежурство в препротивном настроении. Отдохнуть перед нарядом не удалось. Накануне из штаба округа приехал старший офицер службы подполковник Петроченко. Приехал проверять службу учебного центра, где начальником этой самой службы и был капитан Дубинин.




Дубинин знал подполковника Петроченко уже не первый год. Ещё будучи командиром роты, он не раз проверялся старшим офицером подполковником Петроченко. Приехал бы кто-либо другой проверяющий, а то этот...




О Петроченко отзывались и офицеры и солдаты одинаково пренебрежительно. Нудный, нытик, придира. Все вопросы решал долго, с оглядкой. Не было у него той решительности, которой так бояться подчиненные, но и уважают за резкость и бесшабашность. Нет. Петроченко всё делал с оглядкой, не торопясь, посоветовавшись с начальством и войсковыми командирами. Решения не принимались, а рождались в муках и страданиях. Да и форма сидела на нём неуклюже: голенища сапог болтались на тонких икрах, рубашка на пару размеров больше требуемого крутилась при ходьбе вокруг туловища, мятые погоны вечно сползали с острых плеч, брюки, казалось, вот-вот упадут с узких бёдер подполковника. Солдаты сразу окрестили Петроченко грубо и обидно: «Чмо». Да ещё и нос свой суёт куда надо и не надо.




То ли дело генерал, начальник войск округа! Тот приедет: смотр, тревога, рыбалка, учения, банкет... В машину только успевают загружать «подарки». А как форма сидит — загляденье! Одна шитая фуражка- «аэропорт» чего стоит. И на решения скор по-командирски: отругает, как отмутузит, поблагодарит, так от зависти все сохнут. Одно слово: начальник-хват, хозяин своих войск.




А Петроченко, как не от мира сего: ноет, нудит, зудит, всё что-то ищет, рыщет, вынюхивает. Так хоть бы кого обматерил, что ли!




Вот и сейчас прибыл инспектировать: класс проверил, тренажёры посмотрел. Ныл, что не все технические средства обучения исправны и не в полной мере используются при обучении, что наглядных пособий маловато. Сокрушался, что документация ведётся небрежно и нерегулярно. Пришёл на стрельбище: морщился, глядя на огневые направления, вздыхал и что-то записывал в блокнот при проведении стрельб. Дубинин невольно волновался: что же в организации стрельб не так? Старался всё делать по уставу и наставлениям, строго и чётко отдавал команды командирам подразделений, переводчикам, инструкторам. И даже обучаемые иностранцы чувствовали, что их проверяют: правильно выполняли упражнения, чётко докладывали о выполнении. Что же ещё ему надо, что всё записывает? Капитан Дубинин предложил проверяющему самому выстрелить — отказался.




В учебном центре наступила тишина: отбой...




Капитан Дубинин оставил за пультом в дежурке помощника дежурного юного лейтенанта, вышел на крыльцо покурить, подышать вечерним прохладным воздухом, столь желанным после знойного, хоть считалось и зимнего, азиатского дня. Но не успел он насладиться вечерней прохладой, появился Петроченко.




- Эх, и ночью нет от тебя покоя,- подумал раздражённо Дубинин,- наверное, будет проверять планы действий по сигналам.




Подполковник Петроченко подошёл к штабу, капитан откозырял и представился. Подполковник не ответил и остановился у крыльца, неловко переминаясь с ноги на ногу в своих повседневных стоптанных туфлях. Дубинин не знал как поступить: уйти в дежурку — неудобно бросать начальника, стоять дальше на крыльце — так сколько же можно? Неудобная ситуация тягостно сохранялась ещё несколько минут. Петроченко как-то невнятно и жалобно, словно прося чего-то несбыточного, спросил Дубинина:




- Юра, я позвоню к себе домой? Сейчас ночью связь не нагружена. Попрошу телефониста соединить с домашним телефоном.




Необычное, невкладывающееся в служебные рамки обращение ошарашило капитана. Надо позвонить, что же спрашивать, ты же начальник. Прикажи — соединят, ты же на-чаль-ник!




Тут вспомнилось, что Петроченко живёт с большой семьёй в двух комнатах общежития. Сетовал как-то, что после академии он служил в России, где у него была большая служебная квартира. И зачем ему это азиатское повышение? Приходится жить с четырьмя детьми в общежитии. Да и по командировкам мотайся: из войск домой не попадёшь. Сетовал на свои бытовые неурядицы, но как-то так, как бы мимоходом, будто говорил о несущественном, заурядном обстоятельстве.




Подполковник долго вызывал округ, называя один позывной за другим. Что-то мешало ему воспользоваться прямой линией.




- Боится загрузить главную прямую линию, -усмехнулся Дубинин.




Наконец-то Петроченко связался с домом. Молодой, задорный женский голос радостно закричал с той стороны линии:




- Саша, Саша, у нас всё хорошо! Ты не волнуйся...




Дубинин отвернулся и отошёл к выходу: неудобно слушать чужой разговор, тем более личный, семейный.




Через несколько минут подполковник вышел на крыльцо, разминая между пальцами беломорину. Глаза его радостно светились, а лёгкий румянец заливал выбритые впалые щёки. Петроченко явно хотел поделиться чем-то, что-то высказать. Дубинин сразу это почувствовал, но не знал, как ему поступить: разница в служебном положении не позволяла ему как-то просто начать разговор со старшим начальником. Да и по возрасту подполковник был значительно старше молодого капитана. Всё же из неудобного положения пришлось выходить. Дубинин из приличия задал «дежурный» вопрос:




- Дозвонились? Всё нормально?




Подполковник Петроченко оживился и совсем перестал быть похожим на обычного сухаря-придиру.




- Да, даже очень нормально! Вчера в нашу южную столицу прибыли дети-сироты из Спитака. Те, у которых родители погибли при землетрясении. Жена двух девочек-двойняшек взяла, по шесть лет им. Хорошенькие армяночки. Теперь забот прибавится... и радости... Им же особое внимание нужно в семье...




И Петроченко продолжал рассказывать о своих детях, которых стало ещё на два больше. Он говорил о тетрадях, портфелях, сменной обуви — скоро в школу, о тесноте, о том, что теперь куда-то надо ещё две койки поставить, и о том, что жене надо ещё больше помогать — забот-то прибавилось.




- А она-то у меня молодец! Молодая и красивая! Она правильно сделала, что взяла девчонок. Советоваться некогда, я ведь нескоро из командировки вернусь.




Дубинин уже не понимал, о чём далее говорит старший офицер штаба округа подполковник Петроченко. Капитану хотелось сказать что-то приятное, тёплое, но слов не находилось. Дубинин просто растеряно молчал. Четверо детей было, и ещё двое... Всего шестеро. Как же их прокормить и одеть? Это же подвиг! Только очень крепкому человеку под силу такое дело. Дубинин перебирал в уме, что бы сделать приятное, что-нибудь хорошее для такого настоящего человека. Но крутилась только одна мысль:




- Услышу, кто-нибудь скажет: «Чмо» - убью!

© Copyright: Николай Талызин, 2015

Регистрационный номер №0264899

от 14 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0264899 выдан для произведения: Капитан Дубинин заступил на дежурство в препротивном настроении. Отдохнуть перед нарядом не удалось. Накануне из штаба округа приехал старший офицер службы подполковник Петроченко. Приехал проверять службу учебного центра, где начальником этой самой службы и был капитан Дубинин.




Дубинин знал подполковника Петроченко уже не первый год. Ещё будучи командиром роты, он не раз проверялся старшим офицером подполковником Петроченко. Приехал бы кто-либо другой проверяющий, а то этот...




О Петроченко отзывались и офицеры и солдаты одинаково пренебрежительно. Нудный, нытик, придира. Все вопросы решал долго, с оглядкой. Не было у него той решительности, которой так бояться подчиненные, но и уважают за резкость и бесшабашность. Нет. Петроченко всё делал с оглядкой, не торопясь, посоветовавшись с начальством и войсковыми командирами. Решения не принимались, а рождались в муках и страданиях. Да и форма сидела на нём неуклюже: голенища сапог болтались на тонких икрах, рубашка на пару размеров больше требуемого крутилась при ходьбе вокруг туловища, мятые погоны вечно сползали с острых плеч, брюки, казалось, вот-вот упадут с узких бёдер подполковника. Солдаты сразу окрестили Петроченко грубо и обидно: «Чмо». Да ещё и нос свой суёт куда надо и не надо.




То ли дело генерал, начальник войск округа! Тот приедет: смотр, тревога, рыбалка, учения, банкет... В машину только успевают загружать «подарки». А как форма сидит — загляденье! Одна шитая фуражка- «аэропорт» чего стоит. И на решения скор по-командирски: отругает, как отмутузит, поблагодарит, так от зависти все сохнут. Одно слово: начальник-хват, хозяин своих войск.




А Петроченко, как не от мира сего: ноет, нудит, зудит, всё что-то ищет, рыщет, вынюхивает. Так хоть бы кого обматерил, что ли!




Вот и сейчас прибыл инспектировать: класс проверил, тренажёры посмотрел. Ныл, что не все технические средства обучения исправны и не в полной мере используются при обучении, что наглядных пособий маловато. Сокрушался, что документация ведётся небрежно и нерегулярно. Пришёл на стрельбище: морщился, глядя на огневые направления, вздыхал и что-то записывал в блокнот при проведении стрельб. Дубинин невольно волновался: что же в организации стрельб не так? Старался всё делать по уставу и наставлениям, строго и чётко отдавал команды командирам подразделений, переводчикам, инструкторам. И даже обучаемые иностранцы чувствовали, что их проверяют: правильно выполняли упражнения, чётко докладывали о выполнении. Что же ещё ему надо, что всё записывает? Капитан Дубинин предложил проверяющему самому выстрелить — отказался.




В учебном центре наступила тишина: отбой...




Капитан Дубинин оставил за пультом в дежурке помощника дежурного юного лейтенанта, вышел на крыльцо покурить, подышать вечерним прохладным воздухом, столь желанным после знойного, хоть считалось и зимнего, азиатского дня. Но не успел он насладиться вечерней прохладой, появился Петроченко.




- Эх, и ночью нет от тебя покоя,- подумал раздражённо Дубинин,- наверное, будет проверять планы действий по сигналам.




Подполковник Петроченко подошёл к штабу, капитан откозырял и представился. Подполковник не ответил и остановился у крыльца, неловко переминаясь с ноги на ногу в своих повседневных стоптанных туфлях. Дубинин не знал как поступить: уйти в дежурку — неудобно бросать начальника, стоять дальше на крыльце — так сколько же можно? Неудобная ситуация тягостно сохранялась ещё несколько минут. Петроченко как-то невнятно и жалобно, словно прося чего-то несбыточного, спросил Дубинина:




- Юра, я позвоню к себе домой? Сейчас ночью связь не нагружена. Попрошу телефониста соединить с домашним телефоном.




Необычное, невкладывающееся в служебные рамки обращение ошарашило капитана. Надо позвонить, что же спрашивать, ты же начальник. Прикажи — соединят, ты же на-чаль-ник!




Тут вспомнилось, что Петроченко живёт с большой семьёй в двух комнатах общежития. Сетовал как-то, что после академии он служил в России, где у него была большая служебная квартира. И зачем ему это азиатское повышение? Приходится жить с четырьмя детьми в общежитии. Да и по командировкам мотайся: из войск домой не попадёшь. Сетовал на свои бытовые неурядицы, но как-то так, как бы мимоходом, будто говорил о несущественном, заурядном обстоятельстве.




Подполковник долго вызывал округ, называя один позывной за другим. Что-то мешало ему воспользоваться прямой линией.




- Боится загрузить главную прямую линию, -усмехнулся Дубинин.




Наконец-то Петроченко связался с домом. Молодой, задорный женский голос радостно закричал с той стороны линии:




- Саша, Саша, у нас всё хорошо! Ты не волнуйся...




Дубинин отвернулся и отошёл к выходу: неудобно слушать чужой разговор, тем более личный, семейный.




Через несколько минут подполковник вышел на крыльцо, разминая между пальцами беломорину. Глаза его радостно светились, а лёгкий румянец заливал выбритые впалые щёки. Петроченко явно хотел поделиться чем-то, что-то высказать. Дубинин сразу это почувствовал, но не знал, как ему поступить: разница в служебном положении не позволяла ему как-то просто начать разговор со старшим начальником. Да и по возрасту подполковник был значительно старше молодого капитана. Всё же из неудобного положения пришлось выходить. Дубинин из приличия задал «дежурный» вопрос:




- Дозвонились? Всё нормально?




Подполковник Петроченко оживился и совсем перестал быть похожим на обычного сухаря-придиру.




- Да, даже очень нормально! Вчера в нашу южную столицу прибыли дети-сироты из Спитака. Те, у которых родители погибли при землетрясении. Жена двух девочек-двойняшек взяла, по шесть лет им. Хорошенькие армяночки. Теперь забот прибавится... и радости... Им же особое внимание нужно в семье...




И Петроченко продолжал рассказывать о своих детях, которых стало ещё на два больше. Он говорил о тетрадях, портфелях, сменной обуви — скоро в школу, о тесноте, о том, что теперь куда-то надо ещё две койки поставить, и о том, что жене надо ещё больше помогать — забот-то прибавилось.




- А она-то у меня молодец! Молодая и красивая! Она правильно сделала, что взяла девчонок. Советоваться некогда, я ведь нескоро из командировки вернусь.




Дубинин уже не понимал, о чём далее говорит старший офицер штаба округа подполковник Петроченко. Капитану хотелось сказать что-то приятное, тёплое, но слов не находилось. Дубинин просто растеряно молчал. Четверо детей было, и ещё двое... Всего шестеро. Как же их прокормить и одеть? Это же подвиг! Только очень крепкому человеку под силу такое дело. Дубинин перебирал в уме, что бы сделать приятное, что-нибудь хорошее для такого настоящего человека. Но крутилась только одна мысль:




- Услышу, кто-нибудь скажет: «Чмо» - убью!
Рейтинг: +3 261 просмотр
Комментарии (4)
Людмила Алексеева # 24 января 2015 в 09:44 +1
8ed46eaeebfbdaa9807323e5c8b8e6d9
Николай Талызин # 24 января 2015 в 10:16 +1
040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Людмила Казачок # 10 сентября 2015 в 16:32 0
Николай Талызин # 11 сентября 2015 в 07:39 0
0_2d109_877c3bf4_S
Популярная проза за месяц
154
129
126
104
101
100
99
99
94
91
91
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
90
85
83
81
81
81
80
80
79
79
78
78
78
77
77
75
74
68
67