ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Бессмертный

Бессмертный

12 февраля 2012 - Игорь Филатов

                                      

            
          
               Я  ничего не хочу доказывать и никого ни в чем убеждать. Просто  расскажу о том, что произошло со мной однажды. Нарочно оговорюсь: все так и было, я ничего не прибавил и не приукрасил. Если Вы мне не поверите, это Ваше право, но тогда мне Вас будет немного жаль... 
               Итак, меня пригласили в гости. День рождения хозяйки, приличная  семья:  муж   – строитель, жена  –   бухгалтер, трехкомнатная квартира,  импортные обои, отечественная мебель... В общем, все, как положено.
               Я приехал вовремя и оказался самым воспитанным гостем. На кухне шли последние приготовления, поэтому после цветов и дежурных комплиментов меня посадили в кресло в большой комнате и велели сыну, подростку лет четырнадцати, развлекать гостя. Старое черное пианино, занимая треть комнаты, стояло в углу. По стопке нот, в беспорядке разбросанных по инструменту, я сделал вывод, что несчастный мальчик занимается в музыкальной школе. 
               –  Все уже... –   лаконично ответил он на мой вопрос.
               –  Отмучился, значит?  – пошутил я... –  Как страшный сон?  –  и подмигнул.
               –  Почему сон? –  не принял он шутки.  –   Теперь еще больше заниматься надо. Через год поступать... В училище...
               Это было уже интересно.
               –  Способный, значит? 
               –  Не знаю... Говорят... –  он посмотрел на потолок. Похоже, участь развлекать незнакомого гостя не представлялась ему слишком завидной.
               Я сменил тактику:    
               –  Может, сыграешь что-нибудь?
               Он оживился, пошарил  среди нот  и  вытащил несколько довольно замусоленных сборников.   
               –  Что Вам сыграть? Я всю программу еще наизусть не выучил ...  Баха только... Но Вам, наверное, неинтересно будет... Могу Листа... Этюды... Еще Бетховен, шестая соната...
               Я рассмеялся:
               –  Мне что шестая, что двадцать шестая... Играй, что  хочешь, что самому больше нравится. Я еще тот знаток, но обещаю сидеть тихо и не кашлять.
               Он снисходительно улыбнулся и раскрыл потрепанную синюю тетрадку. Не торопясь, поставил ее на подставку (сейчас я уже знаю, что она называется «пюпитр»), поерзал на стуле, подвигал его, усаживаясь поудобней. Потом, прокашлявшись, повернул голову в мою сторону и замогильным голосом объявил:
               –  Шопен, посмертный экспромт.
               –  Постой, постой, как это посмертный? Умер, а потом сочинил, что ли?
               –  Нет... Кажется, его издали после смерти... Ну, или что-то вроде этого... Я сам толком не знаю. Да какая разница?  –  видно было, что ему действительно все равно, почему экспромт имеет такое странное название. 
               –  Ну, хорошо, я слушаю. Давай....
               Но он не торопился. Посидел, потер ладони, положил руки на колени и замер. Я видел только его спину, но понял, что он закрыл глаза. «Смотри-ка,  –   подумал я,  –   все по-взрослому, может, действительно...»
               Мысли мои оборвала музыка. Она началась внезапно и сразу заполнила комнату, словно струи воды или порывы ветра. Я не различал мелодии, ее вроде бы и не было, но она угадывалась и организовывала эти массы мелких блестящих звуков, летящих из-под пальцев. Все вместе это звучало стремительно, даже бравурно и в то же время плавно и мелодично. В общем, начало мне понравилось... Я слушал, смотрел, как бегают пальцы мальчика, и начинал его уважать. В том, что он делал, было мастерство, за которым угадывался очень большой труд, это понял даже я; кроме того, он был так поглощен и сосредоточен, что хотелось понять: чем?        
              ...До второй, медленной части я просто получал удовольствие от красивой музыки, техничного, можно даже сказать, виртуозного исполнения и, не скрою, от мягкого удобного кресла. Когда же музыка успокоилась, как бы остановилась в развитии, и  в ней стала повторяться одна и та же короткая фраза  –  то громче, то тише, то быстрее, то медленнее  –  я забеспокоился. У меня  вдруг появилось ощущение, что эти звуки о чем-то настойчиво просят меня, что-то негромко рассказывают, в чем-то убеждают... Это было странно и необъяснимо! В комнате словно появился кто-то третий. Невидимый, но не менее реальный, чем я сам, он стал разговаривать со мной; я даже чувствовал, что ему очень важно, чтобы я его понял... Пианиста я уже не замечал, пальцы его легко касались клавиш, он совершал движения, которым его научили, вероятно, строгие педагоги, соединял одни ноты, разъединял другие, что-то играл громче, что-то тише, каким-то образом действовал педалью, но сам заодно с пианино был всего лишь странным инструментом, с помощью которого давно умерший и вечно молодой человек рассказывал мне о своей жизни, о любви, о горьких разочарованиях, о тоске по Родине и еще о чем-то, что передать словами невозможно... 
              И вот в тот самый момент, когда я уже почти понял, чего он хочет от меня, успокоился и размягчился, музыка почти остановилась... и вдруг сорвалась с места и снова понеслась неудержимо... Я чуть не задохнулся!  Это была та самая виртуозная стремительная тема, с которой начался экспромт, но теперь она произвела на меня ошеломляющее впечатление: у меня перехватило дыхание от чистоты и одновременно мощи этой изумительной сверкающей мелодии, она подхватила меня, как сухой листок, и понесла с собой, и у меня не было ни сил, ни желания противиться этому. Наслаждение, которое я испытал в этот момент, мне не с чем сравнить. Ничто до сих пор не доставляло мне такого пронзительного, почти болезненного удовольствия... «Вот что такое музыка, – подумал я, – почему я не знал этого раньше!?»  
              Бежали пассажи один за другим, музыка становилась все энергичнее, было ясно, что близится конец. Сквозь слезы смотрел я на расплывчатую фигуру пианиста и думал: «Скорей бы... это слишком хорошо, чтобы продолжаться долго...» Было стыдно слез и еще чего-то... Наверное, себя  –  того, который не знал этой музыки, который жил так однообразно, заученно и пошло именно потому, что не знал, что есть такая музыка...  И он, этот далекий, незнакомый, но уже любимый мною человек  все понял. Последними, угасающими звуками он словно дружески коснулся меня рукой и сказал   –   только мне одному!  –  на прощанье:
              –  Не грусти... Жизнь прекрасна, в ней всё  –  красота! И вся  –  для тебя!
Только не закрывай глаза... Только не закрывай глаза!!!  А теперь  –  прощай... но если захочешь, я всегда буду с тобой. Я люблю вас всех: тех, кто чувствует и понимает... Я жил для вас... И поэтому я бессмертен… 
                                                               . . .

              Чудо-пианист живет в нашем доме. Разумеется, я и раньше не раз его видел, но только теперь стал узнавать и приглядываться. С виду он ничем не отличается от своих сверстников: угловат, немного медлителен и вечно взъерошен. Ничего такого, что могло бы подтвердить его исключительность. Однажды я даже постоял возле футбольной площадки, где мой волшебник гонял мяч в компании с себе подобными. Я смотрел, как он толкается и, вытаращив глаза, надсадным голосом оспаривает забитый мяч, и думал: «А понимает ли он, ЧТО происходит, когда его пальцы касаются клавиш? Чувствует ли он хоть немного, ЧТО пропускает через себя в наш мир? Или он всего лишь приспособление, с помощью которого прекрасные, беспокойные души людей, которые не хотят и не могут умереть, говорят с нами?»
              Так вот, я до сих пор не знаю ответа...       
             
    

 

© Copyright: Игорь Филатов, 2012

Регистрационный номер №0025659

от 12 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0025659 выдан для произведения:

                                      

            
          
               Я  ничего не хочу доказывать и никого ни в чем убеждать. Просто  расскажу о том, что произошло со мной однажды. Нарочно оговорюсь: все так и было, я ничего не прибавил и не приукрасил. Если Вы мне не поверите, это Ваше право, но тогда мне Вас будет немного жаль... 
               Итак, меня пригласили в гости. День рождения хозяйки, приличная  семья:  муж   – строитель, жена  –   бухгалтер, трехкомнатная квартира,  импортные обои, отечественная мебель... В общем, все, как положено.
               Я приехал вовремя и оказался самым воспитанным гостем. На кухне шли последние приготовления, поэтому после цветов и дежурных комплиментов меня посадили в кресло в большой комнате и велели сыну, подростку лет четырнадцати, развлекать гостя. Старое черное пианино, занимая треть комнаты, стояло в углу. По стопке нот, в беспорядке разбросанных по инструменту, я сделал вывод, что несчастный мальчик занимается в музыкальной школе. 
               –  Все уже... –   лаконично ответил он на мой вопрос.
               –  Отмучился, значит?  – пошутил я... –  Как страшный сон?  –  и подмигнул.
               –  Почему сон? –  не принял он шутки.  –   Теперь еще больше заниматься надо. Через год поступать... В училище...
               Это было уже интересно.
               –  Способный, значит? 
               –  Не знаю... Говорят... –  он посмотрел на потолок. Похоже, участь развлекать незнакомого гостя не представлялась ему слишком завидной.
               Я сменил тактику:    
               –  Может, сыграешь что-нибудь?
               Он оживился, пошарил  среди нот  и  вытащил несколько довольно замусоленных сборников.   
               –  Что Вам сыграть? Я всю программу еще наизусть не выучил ...  Баха только... Но Вам, наверное, неинтересно будет... Могу Листа... Этюды... Еще Бетховен, шестая соната...
               Я рассмеялся:
               –  Мне что шестая, что двадцать шестая... Играй, что  хочешь, что самому больше нравится. Я еще тот знаток, но обещаю сидеть тихо и не кашлять.
               Он снисходительно улыбнулся и раскрыл потрепанную синюю тетрадку. Не торопясь, поставил ее на подставку (сейчас я уже знаю, что она называется «пюпитр»), поерзал на стуле, подвигал его, усаживаясь поудобней. Потом, прокашлявшись, повернул голову в мою сторону и замогильным голосом объявил:
               –  Шопен, посмертный экспромт.
               –  Постой, постой, как это посмертный? Умер, а потом сочинил, что ли?
               –  Нет... Кажется, его издали после смерти... Ну, или что-то вроде этого... Я сам толком не знаю. Да какая разница?  –  видно было, что ему действительно все равно, почему экспромт имеет такое странное название. 
               –  Ну, хорошо, я слушаю. Давай....
               Но он не торопился. Посидел, потер ладони, положил руки на колени и замер. Я видел только его спину, но понял, что он закрыл глаза. «Смотри-ка,  –   подумал я,  –   все по-взрослому, может, действительно...»
               Мысли мои оборвала музыка. Она началась внезапно и сразу заполнила комнату, словно струи воды или порывы ветра. Я не различал мелодии, ее вроде бы и не было, но она угадывалась и организовывала эти массы мелких блестящих звуков, летящих из-под пальцев. Все вместе это звучало стремительно, даже бравурно и в то же время плавно и мелодично. В общем, начало мне понравилось... Я слушал, смотрел, как бегают пальцы мальчика, и начинал его уважать. В том, что он делал, было мастерство, за которым угадывался очень большой труд, это понял даже я; кроме того, он был так поглощен и сосредоточен, что хотелось понять: чем?        
              ...До второй, медленной части я просто получал удовольствие от красивой музыки, техничного, можно даже сказать, виртуозного исполнения и, не скрою, от мягкого удобного кресла. Когда же музыка успокоилась, как бы остановилась в развитии, и  в ней стала повторяться одна и та же короткая фраза  –  то громче, то тише, то быстрее, то медленнее  –  я забеспокоился. У меня  вдруг появилось ощущение, что эти звуки о чем-то настойчиво просят меня, что-то негромко рассказывают, в чем-то убеждают... Это было странно и необъяснимо! В комнате словно появился кто-то третий. Невидимый, но не менее реальный, чем я сам, он стал разговаривать со мной; я даже чувствовал, что ему очень важно, чтобы я его понял... Пианиста я уже не замечал, пальцы его легко касались клавиш, он совершал движения, которым его научили, вероятно, строгие педагоги, соединял одни ноты, разъединял другие, что-то играл громче, что-то тише, каким-то образом действовал педалью, но сам заодно с пианино был всего лишь странным инструментом, с помощью которого давно умерший и вечно молодой человек рассказывал мне о своей жизни, о любви, о горьких разочарованиях, о тоске по Родине и еще о чем-то, что передать словами невозможно... 
              И вот в тот самый момент, когда я уже почти понял, чего он хочет от меня, успокоился и размягчился, музыка почти остановилась... и вдруг сорвалась с места и снова понеслась неудержимо... Я чуть не задохнулся!  Это была та самая виртуозная стремительная тема, с которой начался экспромт, но теперь она произвела на меня ошеломляющее впечатление: у меня перехватило дыхание от чистоты и одновременно мощи этой изумительной сверкающей мелодии, она подхватила меня, как сухой листок, и понесла с собой, и у меня не было ни сил, ни желания противиться этому. Наслаждение, которое я испытал в этот момент, мне не с чем сравнить. Ничто до сих пор не доставляло мне такого пронзительного, почти болезненного удовольствия... «Вот что такое музыка, – подумал я, – почему я не знал этого раньше!?»  
              Бежали пассажи один за другим, музыка становилась все энергичнее, было ясно, что близится конец. Сквозь слезы смотрел я на расплывчатую фигуру пианиста и думал: «Скорей бы... это слишком хорошо, чтобы продолжаться долго...» Было стыдно слез и еще чего-то... Наверное, себя  –  того, который не знал этой музыки, который жил так однообразно, заученно и пошло именно потому, что не знал, что есть такая музыка...  И он, этот далекий, незнакомый, но уже любимый мною человек  все понял. Последними, угасающими звуками он словно дружески коснулся меня рукой и сказал   –   только мне одному!  –  на прощанье:
              –  Не грусти... Жизнь прекрасна, в ней всё  –  красота! И вся  –  для тебя!
Только не закрывай глаза... Только не закрывай глаза!!!  А теперь  –  прощай... но если захочешь, я всегда буду с тобой. Я люблю вас всех: тех, кто чувствует и понимает... Я жил для вас... И поэтому я бессмертен… 
                                                               . . .

              Чудо-пианист живет в нашем доме. Разумеется, я и раньше не раз его видел, но только теперь стал узнавать и приглядываться. С виду он ничем не отличается от своих сверстников: угловат, немного медлителен и вечно взъерошен. Ничего такого, что могло бы подтвердить его исключительность. Однажды я даже постоял возле футбольной площадки, где мой волшебник гонял мяч в компании с себе подобными. Я смотрел, как он толкается и, вытаращив глаза, надсадным голосом оспаривает забитый мяч, и думал: «А понимает ли он, ЧТО происходит, когда его пальцы касаются клавиш? Чувствует ли он хоть немного, ЧТО пропускает через себя в наш мир? Или он всего лишь приспособление, с помощью которого прекрасные, беспокойные души людей, которые не хотят и не могут умереть, говорят с нами?»
              Так вот, я до сих пор не знаю ответа...       
             
    

 

Рейтинг: 0 182 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
174
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
97
95
94
93
93
90
89
89
84
84
83
82
81
78
77
75
61
52
50