ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Багровые рубцы

Багровые рубцы

31 марта 2014 - Вячеслав Грант
article205451.jpg
 
 Не люблю больших компаний. Там всегда шумно и много спиртного. Во всяком случае, больше, чем надо. А дома слишком одиноко.
 В День защитника Отечества я зашел в закусочную. Взял 150 грамм крепкой. За столиками сидело по 2, 3, где – 4 человека. Подсаживаться к беседующим – неловко, но пустых столиков не оказалось. В дальнем углу заметил одиноко сидящего человека.
 - Вы позволите? – спросил я его.
 - Позволю, - не поднимая глаз, ответил он.
На столе стояла тарелка с небогатой закуской и начатая бутылка водки.
За два захода я опорожнил свой стаканчик, доел бутерброд и, собрав посуду, встал, чтобы уйти.
- С праздником, - отходя, бросил в сторону молчаливого соседа.
- Сядьте, - властно, не поднимая глаз, сказал он. – Так не поздравляют.
Возражать не имело смысла.
Он налил мне, затем себе.
Коснувшись стопками, мы выпили.
- Вы служили? – спросил «одинокий».
- Служил. Срочную. На севере. В батальоне обеспечения. Как говорят, защищал тылы.
- Звание?
- Да какое там звание. Ефрейтор. Как у Гитлера, - попробовал отшутиться я.
Сосед улыбку не поддержал.
- Не шутите так. Гитлер, кроме того, был Главнокомандующим.
…А я – несрочную, - после паузы продолжил он. - Вернее – бессрочную.
И на севере – тоже. Но больше – на юге.
- Вам повезло.
Его резкий взгляд вонзился в мои глаза.
- Как сказать, - медленно произнес он. – Во всяком случае, я действительно что-то защищал.
- От кого?
- От арабов, турков, немцев, французских легионеров и прочей продажной нечисти.
- Вы воевали против иностранцев?
- Против наемников, - поправил он.
- А если спросили, - вновь не спеша продолжал собеседник, - так попытайтесь ответить: кого на чужой земле защищают наемники?
Я молчал.
- Не ответите. И мне было не до ответов. Но воюя против них, я стрелял… Стрелял в тех, кто целился в меня.
А Вы говорите: повезло.
Гитлер всю Европу прошел, но до Кавказа только прикоснулся. А эти там уже вовсю копошатся. Так-то вот. Но мы и теперь Кавказ удержим. Это я точно знаю. Северный, конечно.
- Вы в каком звании воевали? – поинтересовался я.
- В разных. Офицерских. Был офицером, – задумчиво ответил он.
- Впрочем, - не был, - глубоко вздохнув, поправился тут же. – Та служба остается, как след в окаменевшей породе. Или, как бугор шрама от раны на теле, который зарастает только снаружи.
- От раны? – переспросил я, не понимая сравнения.
- От раны.
Вы слышали песню с таким припевом:
                                    «Господа офицеры,
                                     Я прошу Вас учесть:
                                     Кто сберег свои нервы,
                                     Тот не спас свою честь?»
 
- Честно говоря, не помню.
- А я не забуду никогда, потому что пел ее и под музыку, и под взрывы, бормотал сквозь собственные приказы.
Помню всё – от первой до последней строчки.
Те раны ноют под кожей по сегодняшний день.
Тогда, сквозь взрывы и приказы, через стук своего сердца я пел, чтобы не ощущать благодушного – хлюпик и презренного – сволочь! Пел, когда сердце разрывалось, когда надрывалось и когда обрывалось... при пересчете потерь.
Его широко открытые глаза смотрели сквозь меня.
- Если, смалодушничав, ты по-отечески пощадил маминького сынка, то после боя будешь подписывать похоронку. А, если оказался сволочью, - будешь вручать награду. Истерзанному, израненному, инвалиду, но победителю, который через страх и боль преодолел себя, чтобы выжить и выполнить приказ. Вручать – Сыну Отечества!
Он помолчал и продолжал: - Приходилось все острее точить нож. А потом резать. Когда режешь по живому, …когда режешь по себе, то, порой, долг и жалость, совесть и жестокость остаются в разных тарелках. Кто ты после этого, хирург или палач?! Командир – и только. Выбора нет. Порезанный, остаешься жить, не всегда радуясь этому. А потом продолжаешь точить. Зачем? Чтобы резать. Через тебя проходят тысячи новобранцев. Они становятся мужиками. А ты – изрезанной тушей. И уже – не офицер, а – отставник. На руках своей совести и недолюбленной жены. Если она это выдержала. …Моя не осилила.
После боя замполит или, как теперь зовут - зам. по работе с личным составом, приносил письма тех, кого уже никогда не причисляли к личному. Обезличенно их называли «груз». Писали те, кто рожал, кто растил. Те, кто с сердечной надеждой на офицеров, вручал их нам. Кому же теперь читать эти письма? Порой, я перечитывал их до самого скелета и холодел от того, что ответа не будет никогда!
Отвечать буду перед Богом.
Наступила пауза. Не спеша, отставник наполнил оба стаканчика до краев и тяжело встал. Выправка выдала долгие годы в строю. Высоко подняв локоть, негромко произнес: - За Защитников!
Он выпил стоя. Не чокаясь.
…Кто-то из присутствующих улыбнулся, кто-то замолчал, а кто-то опустил глаза.
Я приподнялся и, как смог, повторил тяжелый праздничный тост, до капли проглотив горькую жидкость и всю ту боль, что вышла из-под багряных рубцов.

© Copyright: Вячеслав Грант, 2014

Регистрационный номер №0205451

от 31 марта 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0205451 выдан для произведения:
 
 Не люблю больших компаний. Там всегда шумно и много спиртного. Во всяком случае, больше, чем надо. А дома слишком одиноко.
 В День защитника Отечества я зашел в закусочную. Взял 150 грамм крепкой. За столиками сидело по 2, 3, где – 4 человека. Подсаживаться к беседующим – неловко, но пустых столиков не оказалось. В дальнем углу заметил одиноко сидящего человека.
 - Вы позволите? – спросил я его.
 - Позволю, - не поднимая глаз, ответил он.
На столе стояла тарелка с небогатой закуской и начатая бутылка водки.
За два захода я опорожнил свой стаканчик, доел бутерброд и, собрав посуду, встал, чтобы уйти.
- С праздником, - отходя, бросил в сторону молчаливого соседа.
- Сядьте, - властно, не поднимая глаз, сказал он. – Так не поздравляют.
Возражать не имело смысла.
Он налил мне, затем себе.
Коснувшись стопками, мы выпили.
- Вы служили? – спросил «одинокий».
- Служил. Срочную. На севере. В батальоне обеспечения. Как говорят, защищал тылы.
- Звание?
- Да какое там звание. Ефрейтор. Как у Гитлера, - попробовал отшутиться я.
Сосед улыбку не поддержал.
- Не шутите так. Гитлер, кроме того, был Главнокомандующим.
…А я – несрочную, - после паузы продолжил он. - Вернее – бессрочную.
И на севере – тоже. Но больше – на юге.
- Вам повезло.
Его резкий взгляд вонзился в мои глаза.
- Как сказать, - медленно произнес он. – Во всяком случае, я действительно что-то защищал.
- От кого?
- От арабов, турков, немцев, французских легионеров и прочей продажной нечисти.
- Вы воевали против иностранцев?
- Против наемников, - поправил он.
- А если спросили, - вновь не спеша продолжал собеседник, - так попытайтесь ответить: кого на чужой земле защищают наемники?
Я молчал.
- Не ответите. И мне было не до ответов. Но воюя против них, я стрелял… Стрелял в тех, кто целился в меня.
А Вы говорите: повезло.
Гитлер всю Европу прошел, но до Кавказа только прикоснулся. А эти там уже вовсю копошатся. Так-то вот. Но мы и теперь Кавказ удержим. Это я точно знаю. Северный, конечно.
- Вы в каком звании воевали? – поинтересовался я.
- В разных. Офицерских. Был офицером, – задумчиво ответил он.
- Впрочем, - не был, - глубоко вздохнув, поправился тут же. – Та служба остается, как след в окаменевшей породе. Или, как бугор шрама от раны на теле, который зарастает только снаружи.
- От раны? – переспросил я, не понимая сравнения.
- От раны.
Вы слышали песню с таким припевом:
                                    «Господа офицеры,
                                     Я прошу Вас учесть:
                                     Кто сберег свои нервы,
                                     Тот не спас свою честь?»
 
- Честно говоря, не помню.
- А я не забуду никогда, потому что пел ее и под музыку, и под взрывы, бормотал сквозь собственные приказы.
Помню всё – от первой до последней строчки.
Те раны ноют под кожей по сегодняшний день.
Тогда, сквозь взрывы и приказы, через стук своего сердца я пел, чтобы не ощущать благодушного – хлюпик и презренного – сволочь! Пел, когда сердце разрывалось, когда надрывалось и когда обрывалось... при пересчете потерь.
Его широко открытые глаза смотрели сквозь меня.
- Если, смалодушничав, ты по-отечески пощадил маминького сынка, то после боя будешь подписывать похоронку. А, если оказался сволочью, - будешь вручать награду. Истерзанному, израненному, инвалиду, но победителю, который через страх и боль преодолел себя, чтобы выжить и выполнить приказ. Вручать – Сыну Отечества!
Он помолчал и продолжал: - Приходилось все острее точить нож. А потом резать. Когда режешь по живому, …когда режешь по себе, то, порой, долг и жалость, совесть и жестокость остаются в разных тарелках. Кто ты после этого, хирург или палач?! Командир – и только. Выбора нет. Порезанный, остаешься жить, не всегда радуясь этому. А потом продолжаешь точить. Зачем? Чтобы резать. Через тебя проходят тысячи новобранцев. Они становятся мужиками. А ты – изрезанной тушей. И уже – не офицер, а – отставник. На руках своей совести и недолюбленной жены. Если она это выдержала. …Моя не осилила.
После боя замполит или, как теперь зовут - зам. по работе с личным составом, приносил письма тех, кого уже никогда не причисляли к личному. Обезличенно их называли «груз». Писали те, кто рожал, кто растил. Те, кто с сердечной надеждой на офицеров, вручал их нам. Кому же теперь читать эти письма? Порой, я перечитывал их до самого скелета и холодел от того, что ответа не будет никогда!
Отвечать буду перед Богом.
Наступила пауза. Не спеша, отставник наполнил оба стаканчика до краев и тяжело встал. Выправка выдала долгие годы в строю. Высоко подняв локоть, негромко произнес: - За Защитников!
Он выпил стоя. Не чокаясь.
…Кто-то из присутствующих улыбнулся, кто-то замолчал, а кто-то опустил глаза.
Я приподнялся и, как смог, повторил тяжелый праздничный тост, до капли проглотив горькую жидкость и всю ту боль, что вышла из-под багряных рубцов.
Рейтинг: +2 193 просмотра
Комментарии (4)
Игорь Кичапов # 31 марта 2014 в 22:21 0
Рад, что на сайте появился такой прозаик.
Крепкая вещь..да.
И это..афтырь..давай ещё!))))
Вячеслав Грант # 31 марта 2014 в 22:26 0
Спасибо за оценку, Игорь. Погодь чуток.
0 # 31 марта 2014 в 23:52 0
И в чистой душе скрывается отвратительный изъян. Внутренняя противоречивость как достоинство и принцип.

"А если спросили, - вновь не спеша продолжал собеседник, - так попытайтесь ответить: кого на чужой земле защищают наемники?
Отвечать буду перед Богом."

Это и расставит всё на свои места.
Написано хорошо.
Вячеслав Грант # 1 апреля 2014 в 01:36 0
Спасибо.
Популярная проза за месяц
117
116
115
107
102
99
98
97
96
92
90
89
84
83
82
80
79
73
73
72
71
69
66
66
66
64
64
61
58
54