ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → ​С сильным дерись, с богатым судись...

​С сильным дерись, с богатым судись...

19 апреля 2019 - Владимир Юрков
С сильным дерись, с богатым судись...

Молодые люди настолько сильны физически, что, очень часто не ощущают предела своим силам. Им кажется, что они могут свернуть горы и, в этом, они недалеки от истины. Но... но... в упоении физической силой, они забывают про силу разума и полагаются исключительно на свои мускулы. По причине чего, то и дело, попадают в неприятные ситуации, зачастую оставаясь в дураках.

Вот и я не стал исключением из этого правила.

 

Итак, в 1984 году в возрасте 24 лет, я отправился погостить в Набережные челны. В те годы не существовало банковских карточек. Были, конечно, аккредитивы, но не было желания ими пользоваться. Сберкассы были редки, работали только днем и т.д. А принцип «Приходите завтра», воспетый еще великим Райкиным, шагал по советской стране семимильными шагами. Поэтому, чтобы не иметь в дороге проблем, с собой пришлось взять наличные. А чтобы эти наличные получше запрятать в, традиционный для этой страны, пояс пришлось взять купюры покрупнее. На дорожку рублей 70 мелкими, а остальное крупными. Менял я деньги, естественно, не в сберкассе, а у Вовки Горбоконя. В то страшное время мы все боялись традиционного вопроса - А откуда это у вас?

За сотенные купюры он загнул большой процент и я согласился на четвертные - двадцатипятирублевые. Их получилось 11 штук и все они, довольно аккуратненько, легли в толщу моего, якобы солдатского пояса.

И вот я в пути! Поезд в Набережные челны тогда ходил довольно анекдотично. Во-первых он пребывал в дороге 32 часа, а во-вторых в Бугульме отцеплял часть вагонов и разворачивался назад. Такие манипуляции в Этойстране быстро не делаются и нам объявилии, что у нас два часа свободного времени. Время было летнее - раннее солнечное утро, и от тоски, и скуки я отправился побродить по городу. Через десять минут оказалось, что смотреть там нечего. Бугульма, как все советские, да и, впоследствии, российские провинциальные города находился в крайнем запустении - улица, по которой я шел, сочетала, обшарпанные и ободранные, кирпичные купеческо-дворянскими здания и убогие деревянные домики, выглядевшие не намного лучше. Покосившиеся заборишки, кривые деревья, которые могли бы плодоносить, расти они где-нибудь, хотя бы в Турции, и бесприютная тоска из каждого угла.

Насладившись этим запустением я решил направить свои стопы на местный рынок. В подобных городках, в то время, еще оставались некоторые предметы, которым аборигены не знали цены и отдавали их за «деревянные» советские деньги, в эквиваленте стоимости бутылки водки. Мои ожидания, к сожалению, не оправдались - местный рынок был такой же пустой и пыльный, как этот замшелый городишко. Он представлял собой большую площадь, где с одного края помещалось несколько прилавочков, на которых традиционные рыночные старушки разложили для продажи утлую картошку с трудом выросшую в этом холодном и темном северном краю. Весь ее вид говорил о том, какие муки они претерпела за свою недолгую земную жизнь. Никаких «подозрительных» личностей, у коих можно было чего-нибудь прикупить я не углядел, поэтому отправился на противоположный конец рынка, где просматривалась небольшая кучка людей. Их я издалека не разглядел, ибо день был солнечный и в глаза мне прямиком бил солнечный свет.

Подойдя ближе, я увидел, что это группа цыганок, сидящая так просто на голой земле. У этих покупать нечего - подумал я - сейчас начнется: «Погадаю тебе, мой яхонтовый!» И только-то я собрался втихую ретироваться, как меня все-таки заметили. Одна из сидевших, вскочила с резвостью молодой кобылки, несмотря на то, что ей было на вид более сорока лет и кинулась ко мне с криком: «Постой, красавчик, я тебе погадаю!»

Гадание, как таковое, меня не интересовало. Я не верю, ни в бога, ни в черта, ни в едрену мать, а уж в приметы, пророчества и гадания - тем более. К тому же, мать с детства приучала меня сторониться цыган, поскольку, как она уверяла - нечисты они на руку! Хотя я в это тоже не верил! Точно также, как не верил в другую мамкину бредню - что евреи готовят свою мацу на детской крови. Из-за чего она, за неделю перед еврейской пасхой, переставала выпускать меня на улицу или уже не уходила со двора, держа меня постоянно в поле зрения.

В ее исполнении все это звучало очень анекдотично, ибо моя прабабка была откуда-то приезжей, носила фамилию Цыганова, да и на лицо была, как бы сказать - похожа... Хотя мне кажется - она все-же осетинка. Вдобавок, род наш пошел от, можно сказать былинных, поскольку с той поры минуло почти 200 лет, братьев Давидки и Абрамки. Не думаю, что они были чиста руссиш! Поэтому, когда она в очередной раз заводила про цыган и младецев, я спрашивал - не семейное ли это? Не Давидка ли с Абрамкой поведали секрет производства мацы? Не потому ли в войну наша семья не знали голода, что бабка Цыганиха на руку нечиста была? Мать вставала на дыбы, ругала меня нехорошими словами, но на некоторое время об этих бреднях забывала. А потом опять-двадцать пять!

Да! Гадание меня не интересовало. И я бы, отмахиваясь руками, горделиво ушел от привязчивой цыганки, но... Но отсутствие «яхонтового», равно как и «алмазного», «золотого», «серебряного», зацепило! Вот Сатана - подумал я - даже на трепотне сэкономила. Конечно, я для этой бабки мальчишка. А раз мальчишка, значит у меня нет денег, она не надеется более, чем на мелочь - посему я всего лишь «красавчик». Тьфу! А пойдет мимо старый рыночный грузин, так посыплется полный набор титулов. И «золотой», и «серебряный». А мне - фиг! Вот дрянь! И я решил - шиш тебе - получу твое гадание, но ни копейки, ни копейки, за него не дам. Молодежь уважать нужно!

Цыганка, как я уже сказал, была не по возрасту резва поэтому, догнала меня в два счета. И принялась вертеться вокруг, хватая меня своими длинными и, честно сказать, красивыми, хоть и давно не мытыми, пальцами, то за руки, то за рукава куртки. Я, для порядка, минутку-другую покочевряжился, будто бы собираясь уйти, но потом согласился на гадание.

Цыганка повеселела, но «яхонтовым» меня не назвала, а сказала, что гадание не пойдет, пока она не увидит денег. Мне деньги не нужны - продолжила она, как бы поняв мой план, - но видеть их мне необходимо - по-другому я не умею.

Хочешь видеть - пжалста!

Я лезу в карман и тут соображаю, что всю мелочь оставил в купе в дорожной сумке, а со мною только четвертаки в поясе. Если бы я был умнее и менее самонадеянее, то сейчас же дал бы деру, но я бы уверен в себе. Ха - подумал я - старая цыганка, невысокая и худенькая - вылитая Алла Лихтенбаум, которую я поднимал одною рукою, и я - крепкий здоровый молодой парень. Как она отнимет у меня деньги? Поэтому я, аккуратно, делая вид, что зарылся во внутреннем кармане, вытащил из разреза в поясе одну двадцатипятирублевку скрутил ее в кулаке, выставив наружу небольшой кусочек, за который и ухватиться было трудно и спросил: «Сойдет?»

- Да - безразлично ответила цыганка. Она не переменилась в лице, глядя на то, как старательно я накручиваю купюру на пальцы, ни засмеялась, ничего... Будто бы каждый день ее клиенты поступали подобным образом. На это спокойствие я не обратил никакого внимания. А зря! Спокойствие - признак уверенности. Я был молод и не понимал этого, ведь все, практически все молодые - беспокойны.

Дальше минут пять она зачитывала мне цитаты из «Гадального учебника», если бы таковой был когда-нибудь напечатан. Я слушал ее не то, что вполуха, а в одну десятую уха, раздумывая над тем, каким образом она попытается выхватить у меня деньги. Но время шло, тихая бессмысленная речь журчала и мне стало это все надоедать. Я ощущал крепость своих пальцев, сжимающих купюру и не боялся ничего. Моя физическая сила казалась мне воистину батырской.

И в этот момент, цыгканка вдруг умолкла. Я, встрепенувшись, уставил на нее свой взгляд, она на меня - свой, наши взгляды пересеклись... Я уже собрался спросить ее: «Это все?» Но она сделала пару шагов в сторону причем я, инстинктивно, проследовал за ней и громко произнесла, вернее даже выкрикнула: «Сейчас я покажу тебе, кто злейший твой враг!» Что она несет? - промелькнуло в голове, но было уже поздно. Цыганка выхватила откуда-то из-под своих громадных юбок маленькое зеркальце и махнула им перед моими глазами. «Так это же я сам?» - успел удивиться я, после чего солнечный блик ослепил меня. Черт! Я зажмурился и немного наклонил голову, спасаясь от света...

В этот момент, дикая боль пронзила мою голову! Я почувствовал, что цыганка вырвала волос из моей головы. У-у-у-у, сука! - Выкрикнул я, вздрогнув, и схватился правой рукой за больное место, тут же открыв глаза...

И увидев как цыганка бежала со всех ног к противоположному краю рынка, четвертного в кулаке не было. Естественно, когда я дернул рукой, то ослабил пальцы. Остальное - ловкость рук и никакого мошенничества! Я злобно сплюнул на грязный асфальт, хотя понимал: «А права была старая! Ведь в зеркальце я увидел самого себя! Вот, кто мой злейший враг - я сам! Решил объегорить цыганку - вот и остался в дураках».

Я повернулся и пошел обратно - к вокзалу. Жалко было деньгу - целая бутылка коньяка упорхнула. С другой стороны - у меня их теперь ровно 10! Круглое число! У круглого дурака! Стало даже смешно и я расхохотался.

А когда я увидел знакомое здание вокзала, то в голове сложилась фраза «С сильным дерись, с богатым судись, но не пытайся обмануть цыганку»

© Copyright: Владимир Юрков, 2019

Регистрационный номер №0445850

от 19 апреля 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0445850 выдан для произведения: С сильным дерись, с богатым судись...

Молодые люди настолько сильны физически, что, очень часто не ощущают предела своим силам. Им кажется, что они могут свернуть горы и, в этом, они недалеки от истины. Но... но... в упоении физической силой, они забывают про силу разума и полагаются исключительно на свои мускулы. По причине чего, то и дело, попадают в неприятные ситуации, зачастую оставаясь в дураках.

Вот и я не стал исключением из этого правила.

 

Итак, в 1984 году в возрасте 24 лет, я отправился погостить в Набережные челны. В те годы не существовало банковских карточек. Были, конечно, аккредитивы, но не было желания ими пользоваться. Сберкассы были редки, работали только днем и т.д. А принцип «Приходите завтра», воспетый еще великим Райкиным, шагал по советской стране семимильными шагами. Поэтому, чтобы не иметь в дороге проблем, с собой пришлось взять наличные. А чтобы эти наличные получше запрятать в, традиционный для этой страны, пояс пришлось взять купюры покрупнее. На дорожку рублей 70 мелкими, а остальное крупными. Менял я деньги, естественно, не в сберкассе, а у Вовки Горбоконя. В то страшное время мы все боялись традиционного вопроса - А откуда это у вас?

За сотенные купюры он загнул большой процент и я согласился на четвертные - двадцатипятирублевые. Их получилось 11 штук и все они, довольно аккуратненько, легли в толщу моего, якобы солдатского пояса.

И вот я в пути! Поезд в Набережные челны тогда ходил довольно анекдотично. Во-первых он пребывал в дороге 32 часа, а во-вторых в Бугульме отцеплял часть вагонов и разворачивался назад. Такие манипуляции в Этойстране быстро не делаются и нам объявилии, что у нас два часа свободного времени. Время было летнее - раннее солнечное утро, и от тоски, и скуки я отправился побродить по городу. Через десять минут оказалось, что смотреть там нечего. Бугульма, как все советские, да и, впоследствии, российские провинциальные города находился в крайнем запустении - улица, по которой я шел, сочетала, обшарпанные и ободранные, кирпичные купеческо-дворянскими здания и убогие деревянные домики, выглядевшие не намного лучше. Покосившиеся заборишки, кривые деревья, которые могли бы плодоносить, расти они где-нибудь, хотя бы в Турции, и бесприютная тоска из каждого угла.

Насладившись этим запустением я решил направить свои стопы на местный рынок. В подобных городках, в то время, еще оставались некоторые предметы, которым аборигены не знали цены и отдавали их за «деревянные» советские деньги, в эквиваленте стоимости бутылки водки. Мои ожидания, к сожалению, не оправдались - местный рынок был такой же пустой и пыльный, как этот замшелый городишко. Он представлял собой большую площадь, где с одного края помещалось несколько прилавочков, на которых традиционные рыночные старушки разложили для продажи утлую картошку с трудом выросшую в этом холодном и темном северном краю. Весь ее вид говорил о том, какие муки они претерпела за свою недолгую земную жизнь. Никаких «подозрительных» личностей, у коих можно было чего-нибудь прикупить я не углядел, поэтому отправился на противоположный конец рынка, где просматривалась небольшая кучка людей. Их я издалека не разглядел, ибо день был солнечный и в глаза мне прямиком бил солнечный свет.

Подойдя ближе, я увидел, что это группа цыганок, сидящая так просто на голой земле. У этих покупать нечего - подумал я - сейчас начнется: «Погадаю тебе, мой яхонтовый!» И только-то я собрался втихую ретироваться, как меня все-таки заметили. Одна из сидевших, вскочила с резвостью молодой кобылки, несмотря на то, что ей было на вид более сорока лет и кинулась ко мне с криком: «Постой, красавчик, я тебе погадаю!»

Гадание, как таковое, меня не интересовало. Я не верю, ни в бога, ни в черта, ни в едрену мать, а уж в приметы, пророчества и гадания - тем более. К тому же, мать с детства приучала меня сторониться цыган, поскольку, как она уверяла - нечисты они на руку! Хотя я в это тоже не верил! Точно также, как не верил в другую мамкину бредню - что евреи готовят свою мацу на детской крови. Из-за чего она, за неделю перед еврейской пасхой, переставала выпускать меня на улицу или уже не уходила со двора, держа меня постоянно в поле зрения.

В ее исполнении все это звучало очень анекдотично, ибо моя прабабка была откуда-то приезжей, носила фамилию Цыганова, да и на лицо была, как бы сказать - похожа... Хотя мне кажется - она все-же осетинка. Вдобавок, род наш пошел от, можно сказать былинных, поскольку с той поры минуло почти 200 лет, братьев Давидки и Абрамки. Не думаю, что они были чиста руссиш! Поэтому, когда она в очередной раз заводила про цыган и младецев, я спрашивал - не семейное ли это? Не Давидка ли с Абрамкой поведали секрет производства мацы? Не потому ли в войну наша семья не знали голода, что бабка Цыганиха на руку нечиста была? Мать вставала на дыбы, ругала меня нехорошими словами, но на некоторое время об этих бреднях забывала. А потом опять-двадцать пять!

Да! Гадание меня не интересовало. И я бы, отмахиваясь руками, горделиво ушел от привязчивой цыганки, но... Но отсутствие «яхонтового», равно как и «алмазного», «золотого», «серебряного», зацепило! Вот Сатана - подумал я - даже на трепотне сэкономила. Конечно, я для этой бабки мальчишка. А раз мальчишка, значит у меня нет денег, она не надеется более, чем на мелочь - посему я всего лишь «красавчик». Тьфу! А пойдет мимо старый рыночный грузин, так посыплется полный набор титулов. И «золотой», и «серебряный». А мне - фиг! Вот дрянь! И я решил - шиш тебе - получу твое гадание, но ни копейки, ни копейки, за него не дам. Молодежь уважать нужно!

Цыганка, как я уже сказал, была не по возрасту резва поэтому, догнала меня в два счета. И принялась вертеться вокруг, хватая меня своими длинными и, честно сказать, красивыми, хоть и давно не мытыми, пальцами, то за руки, то за рукава куртки. Я, для порядка, минутку-другую покочевряжился, будто бы собираясь уйти, но потом согласился на гадание.

Цыганка повеселела, но «яхонтовым» меня не назвала, а сказала, что гадание не пойдет, пока она не увидит денег. Мне деньги не нужны - продолжила она, как бы поняв мой план, - но видеть их мне необходимо - по-другому я не умею.

Хочешь видеть - пжалста!

Я лезу в карман и тут соображаю, что всю мелочь оставил в купе в дорожной сумке, а со мною только четвертаки в поясе. Если бы я был умнее и менее самонадеянее, то сейчас же дал бы деру, но я бы уверен в себе. Ха - подумал я - старая цыганка, невысокая и худенькая - вылитая Алла Лихтенбаум, которую я поднимал одною рукою, и я - крепкий здоровый молодой парень. Как она отнимет у меня деньги? Поэтому я, аккуратно, делая вид, что зарылся во внутреннем кармане, вытащил из разреза в поясе одну двадцатипятирублевку скрутил ее в кулаке, выставив наружу небольшой кусочек, за который и ухватиться было трудно и спросил: «Сойдет?»

- Да - безразлично ответила цыганка. Она не переменилась в лице, глядя на то, как старательно я накручиваю купюру на пальцы, ни засмеялась, ничего... Будто бы каждый день ее клиенты поступали подобным образом. На это спокойствие я не обратил никакого внимания. А зря! Спокойствие - признак уверенности. Я был молод и не понимал этого, ведь все, практически все молодые - беспокойны.

Дальше минут пять она зачитывала мне цитаты из «Гадального учебника», если бы таковой был когда-нибудь напечатан. Я слушал ее не то, что вполуха, а в одну десятую уха, раздумывая над тем, каким образом она попытается выхватить у меня деньги. Но время шло, тихая бессмысленная речь журчала и мне стало это все надоедать. Я ощущал крепость своих пальцев, сжимающих купюру и не боялся ничего. Моя физическая сила казалась мне воистину батырской.

И в этот момент, цыгканка вдруг умолкла. Я, встрепенувшись, уставил на нее свой взгляд, она на меня - свой, наши взгляды пересеклись... Я уже собрался спросить ее: «Это все?» Но она сделала пару шагов в сторону причем я, инстинктивно, проследовал за ней и громко произнесла, вернее даже выкрикнула: «Сейчас я покажу тебе, кто злейший твой враг!» Что она несет? - промелькнуло в голове, но было уже поздно. Цыганка выхватила откуда-то из-под своих громадных юбок маленькое зеркальце и махнула им перед моими глазами. «Так это же я сам?» - успел удивиться я, после чего солнечный блик ослепил меня. Черт! Я зажмурился и немного наклонил голову, спасаясь от света...

В этот момент, дикая боль пронзила мою голову! Я почувствовал, что цыганка вырвала волос из моей головы. У-у-у-у, сука! - Выкрикнул я, вздрогнув, и схватился правой рукой за больное место, тут же открыв глаза...

И увидев как цыганка бежала со всех ног к противоположному краю рынка, четвертного в кулаке не было. Естественно, когда я дернул рукой, то ослабил пальцы. Остальное - ловкость рук и никакого мошенничества! Я злобно сплюнул на грязный асфальт, хотя понимал: «А права была старая! Ведь в зеркальце я увидел самого себя! Вот, кто мой злейший враг - я сам! Решил объегорить цыганку - вот и остался в дураках».

Я повернулся и пошел обратно - к вокзалу. Жалко было деньгу - целая бутылка коньяка упорхнула. С другой стороны - у меня их теперь ровно 10! Круглое число! У круглого дурака! Стало даже смешно и я расхохотался.

А когда я увидел знакомое здание вокзала, то в голове сложилась фраза «С сильным дерись, с богатым судись, но не пытайся обмануть цыганку»
 
Рейтинг: 0 43 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
112
110
Пишем письма 19 июня 2019 (Задворки)
109
106
87
79
75
70
69
68
66
65
59
58
55
54
53
52
52
52
51
51
50
50
48
45
43
42
42
40