ГлавнаяВся прозаМалые формыНовеллы → Потайная пружина

Потайная пружина

4 ноября 2013 - Александр Шипицын


            В казарменной жизни есть закон: если что-то у кого-то пропадает, то это исчезает у всех. Как-то, еще на первом курсе, потерял курсант хлястик от шинели и до самого выпуска мы, чтобы в увольнение сходить, друг у друга хлястики как ключи от машины просили. Я осенью в отпуск домой шинель в скатке привез. Тепло еще было. А как назад ехать, развернул ее погладить, а хлястика-то и нет. Пришлось от полы полоску отрезать и соседку, тетю Филю просить. Она, мастерица, все правильно замерила, вот только фасон не знала и сшила мне хлястик прямоугольный, как на дамском пальто. Шинель чужая, короткая, теперь и вовсе до колен не доставала, да еще с дамским хлястиком. Настрадался я потом с ней, врагу не пожелаешь.

            Пошла мода фуражки, как у немцев, в виде седла делать. Для этого надо пружины длинней окружности вставлять. Кто-то свою пружину сломал или потерял, и до самого выпуска в роте ни одной пружины в фуражках не найти. То есть они были, но не в фуражках. Каждый свою пружину где мог прятал.

            Время от времени мы подвергались «шмону»: проверке личных вещей на предмет наличия чего-нибудь запрещенного – порнографических журналов, алкогольных напитков, произведений диссидентов, машинок для татуировки – в общем, всякой антисоветчины. Наиболее опытные в этом вопросе замполиты эскадрилий. А замполит замполиту – рознь. Если наш брезгливо окидывал взглядом открытый чемодан и звал следующего, то в первой эскадрилье майор Рыбалко к этому вопросу с истинным наслаждением подходил. Стоило ему обнаружить в чемодане у очередного бедолаги мятые и грязные спортивные трусы, как он полчаса изгалялся: и так и эдак трусы выворачивал, нюхал и во всеуслышание объявлял, насколько они мерзко пахнут.

            Вот раз проводился такой «шмон». Все уже закончили, а в первой эскадрилье  только третьего курсанта трясут – Твердягу, то есть Валеру Твердякова. А он парень запасливый, все у него было. Уже Рыбалко и хлястик обнаружил, и Твердягу за ответственное отношение к форме похвалил. И вдруг среди вещей он обнаруживает записную книжку. Этакую, знаете ли, в пластиковом переплете книжицу, с карманами в обложке. На лице у майора чувственное выражение появилось, как у кобеля, который собачью свадьбу почуял. Прямо слюнки потекли. Это ж сколько удовольствия получить можно! Глупенькие курсантики и стишки разные переписывают не совсем одобренного содержания, и ромашки всякие засушивают, и адреса девчонок шифруют. А вдруг антисоветчина какая! Мы плотнее сгрудились. Чувствуем – смехота начинается. Майор иронию свою достал, расправил, проверил, остра ли? В общем предвкусил. И книжечку стал потихоньку открывать.

            Открывает это он книжечку и к лицу поближе подносит. А из подобложечного кармашка, как кончик бича, со свистом и щелчком, запасенная фуражечная пружина, тугой спиралью скрученная, взвивается и одним концом разлакомившемуся майору по кончику носа бьет. Хохот взорвался громоподобный. Еще бы – целый майор, а по носу получил! Да сильно так. На кончике носа капля крови выступила, а на глазах слезы. Бросил он Твердягину книжку в чемодан, махнул рукой и из баталерки под хохот и улюлюканье выбежал. Больше он в «шмонах» не участвовал, по крайней мере, в нашей 

© Copyright: Александр Шипицын, 2013

Регистрационный номер №0167703

от 4 ноября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0167703 выдан для произведения:


            В казарменной жизни есть закон: если что-то у кого-то пропадает, то это исчезает у всех. Как-то, еще на первом курсе, потерял курсант хлястик от шинели и до самого выпуска мы, чтобы в увольнение сходить, друг у друга хлястики как ключи от машины просили. Я осенью в отпуск домой шинель в скатке привез. Тепло еще было. А как назад ехать, развернул ее погладить, а хлястика-то и нет. Пришлось от полы полоску отрезать и соседку, тетю Филю просить. Она, мастерица, все правильно замерила, вот только фасон не знала и сшила мне хлястик прямоугольный, как на дамском пальто. Шинель чужая, короткая, теперь и вовсе до колен не доставала, да еще с дамским хлястиком. Настрадался я потом с ней, врагу не пожелаешь.

            Пошла мода фуражки, как у немцев, в виде седла делать. Для этого надо пружины длинней окружности вставлять. Кто-то свою пружину сломал или потерял, и до самого выпуска в роте ни одной пружины в фуражках не найти. То есть они были, но не в фуражках. Каждый свою пружину где мог прятал.

            Время от времени мы подвергались «шмону»: проверке личных вещей на предмет наличия чего-нибудь запрещенного – порнографических журналов, алкогольных напитков, произведений диссидентов, машинок для татуировки – в общем, всякой антисоветчины. Наиболее опытные в этом вопросе замполиты эскадрилий. А замполит замполиту – рознь. Если наш брезгливо окидывал взглядом открытый чемодан и звал следующего, то в первой эскадрилье майор Рыбалко к этому вопросу с истинным наслаждением подходил. Стоило ему обнаружить в чемодане у очередного бедолаги мятые и грязные спортивные трусы, как он полчаса изгалялся: и так и эдак трусы выворачивал, нюхал и во всеуслышание объявлял, насколько они мерзко пахнут.

            Вот раз проводился такой «шмон». Все уже закончили, а в первой эскадрилье  только третьего курсанта трясут – Твердягу, то есть Валеру Твердякова. А он парень запасливый, все у него было. Уже Рыбалко и хлястик обнаружил, и Твердягу за ответственное отношение к форме похвалил. И вдруг среди вещей он обнаруживает записную книжку. Этакую, знаете ли, в пластиковом переплете книжицу, с карманами в обложке. На лице у майора чувственное выражение появилось, как у кобеля, который собачью свадьбу почуял. Прямо слюнки потекли. Это ж сколько удовольствия получить можно! Глупенькие курсантики и стишки разные переписывают не совсем одобренного содержания, и ромашки всякие засушивают, и адреса девчонок шифруют. А вдруг антисоветчина какая! Мы плотнее сгрудились. Чувствуем – смехота начинается. Майор иронию свою достал, расправил, проверил, остра ли? В общем предвкусил. И книжечку стал потихоньку открывать.

            Открывает это он книжечку и к лицу поближе подносит. А из подобложечного кармашка, как кончик бича, со свистом и щелчком, запасенная фуражечная пружина, тугой спиралью скрученная, взвивается и одним концом разлакомившемуся майору по кончику носа бьет. Хохот взорвался громоподобный. Еще бы – целый майор, а по носу получил! Да сильно так. На кончике носа капля крови выступила, а на глазах слезы. Бросил он Твердягину книжку в чемодан, махнул рукой и из баталерки под хохот и улюлюканье выбежал. Больше он в «шмонах» не участвовал, по крайней мере, в нашей 
Рейтинг: 0 239 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
112
111
107
98
95
92
91
88
87
85
81
80
79
76
73
71
70
69
66
64
64
64
63
61
57
57
56
54