ГлавнаяПрозаМалые формыНовеллы → Б Е Д А. (Из повести "ВЫЖИВАНИЕ")

Б Е Д А. (Из повести "ВЫЖИВАНИЕ")

18 февраля 2013 - Матвей Тукалевский
article118052.jpg

       

…До дома оставался с десяток километров. Заканчивался трудный рейс, в котором я находился почти сутки. За эти сутки вздремнуть удалось едва ли три часа в общей сложности; во время погрузки, да после обеденного перекуса. Стемнело. Свет фар освещал снежную постель зимника, да сугробы по его краям, осточертевшие до невозможности. Я предвосхищал радость встречи с семьёй…

Мой северный стаж начал отсчитывать второй год. Стараниями и поддержкой питерского «лобби» автобазы мне достался почти новый – отходивший всего сезон – мощный вездеход КРАЗ-255. Это была мощная автомашина с дизельным двигателем полностью приспособленная для бездорожья Крайнего Севера на сверхбаллонах с автоматической подкачкой и передней лебёдкой. При сниженном до минимума давления в колёсах этот тягач спокойно двигался по полуметровой снежной целине. Поскольку грузоподъемность тягача была невелика, то я, при работе по зимнику, буксировал ещё и прицеп.

В кабине было тепло, мерно рокотал скрытой мощью дизель, мелькали снежные отвалы, и всё это навевало сонливость. Я уже знал, что самая страшная опасность дальнобойщиков – сонливость. Хоть я прожил на Севере всего один зимник, да уже пришлось видеть похороны коллеги, заснувшего за рулём…

Я сделал погромче приёмник и стал мечтать о том, как я доберусь до своего милого и тёплого дома, до своей молодой и любимой жёнушки, до своих пацанов; старшего – Мишки – первоклассника, да Глебки, отсчитывающего второй год своей жизни…

Геннадий Алейников, с которым меня свела судьба в первые же месяцы на Вуктыле, надёжно опекал меня. Он перетащил меня в свой таллиннский вагончик, который по сравнению с бугульминским, в котором меня поселили вначале, был как квартира в «сталинском» доме, против «хрущевки».

Жили мы с Геннадием Васильевичем дружно. Он был из тех хозяйственных мужиков, которые умеют обустроить свой быт везде, от пятистенка до окопа. Таллиннский вагончик представлял собой домик, обшитый железными листами. В отличие от бугульминского вагончика, он был на мощных полозьях, побольше размером. Внутри он делился на две половинки-комнатки, а посредине сразу у входа имел тамбур, где стояла печь с котлом для водяного отопления комнат. Мы с Геннадием пристроили к нашему «дому» то, что называется русским словом «сени» и при открытии двери вагончика в него теперь не залетала вьюга. Пристройка была большая. В ней мы держали свой мясной запас. Там всегда висели пол свиной или бараньей туши, да говяжьей. Мясо мы покупали, как водится на Севере, оптовой партией и сразу на две семьи. На лютом холоде Севера, порой, спасает упитанность. Поэтому северяне всегда любили хорошо и сытно поесть.

Туши можно было спокойно содержать – мороз за 30-35 градусов гарантировал и сохранность мяса, и отсутствие мышей и крыс. Рядом с тушами стоял толстенный чурбак бревна и в него был воткнут топорик. Каждая семья отрубала тот кусок, который хотела и когда хотела. Советская власть снабжала северян прекрасно. Продукты стоили дёшево. И это, да ещё негласная северная этика, не позволяла считаться по мелочному.

Все вагончики нашего шофёрского полевого городка «Берёзка», как и вагончики других подобных городков, выстраивались каре. В центре городка высились куча напиленных жилищными службами дров, да горки угля, для отопления печек вагончиков. Но мы недавно с Геннадием, сговорившись со сварщиком автобазы, провернули доброе дело: врезались в газовую трубу, проходящую невдалеке от городка, и подвели к нашему вагончику газ.

Месторождение переживало пионерские времена, чиновников и бюрократии пока здесь, как и тараканов, не водилось, а местное начальство всячески одобряло этот нужный для развития поселения «самострой». Ибо людских резервов на обустройство не хватало, все силы были брошены на основное производство. А трубы с радостью выделили жилищники. Они только попросили соблюсти необходимые размеры труб и «обвязать» трубами весь полевой городок, с тем, чтобы и другие, менее расторопные жильцы, попозже потихоньку подсоединялись к этой «цивилизации». На складах нашлись даже специальные горелки, которые обеспечивали, безопасность при использовании в печах газа. Нами мобилизованный сварщик не возражал против дополнительной работы, ибо ему этот объем дописали в наряды на оплату, да и жильцы, вагончики которых он поочерёдно подключал к газоснабжению, обеспечивали ему на несколько месяцев «магарыч».

Так что, в вагончиках было тепло. А если Север насупливался и морозы крепчали, то стоило поболе открутить газ и в комнатках становилось жарко, как в Сочи на пляже. Справедливости ради стоит отметить, что вагончик, таки, не квартира. И у пола в вагончике температура была градусов на десять ниже, чем под потолком. А шляпки сквозных болтов креплений вагончика покрывались толстым слоем инея…
Но мы были молодыми, а молодость такие пустяки только забавляют…

…Разгрузившись на базе и отцепив в гараже прицеп, я подлетел в центр посёлка прямо к своему вагончику. Захлопнув кабинку и оставив урчать на малом газу двигатель, я пошёл домой. Ещё подходя к вагончику я почувствовал что-то неладное. В окне не было видно любимых мордочек моих пацанов, которые всегда с радостью встречали меня, т.к. знали, что батька что-то, да привезёт в подарок из рейса на Большую Землю. Даже лайка Алейниковых – Дик как-то сдержанно приветственно гавкнула и сразу же виновато заскочила в будку.

Я зашёл в вагончик и открыл дверь в нашу комнату. Она оказалась пустой и это меня озадачило. Я шагнул к двери Алейниковых, она открылась и в проёме появилась рослая фигура Геннадия. Вид Геннадия был необычный. Он, отводя глаза, сказал:

- Зайди, Матвей...

Тревога шевельнулась в моей душе опять:

- Гена! Где мои?! Что-то случилось?!

Гена как-то необычно для него мялся и тянул с ответом, всё так же стараясь избежать моего вопрошающего взгляда. За ним как-то испуганно и жалостливо одновременно, вздохнула его жена дородная Фаина. А в глубине их большой кровати я увидел непривычно тихих их сына Серёжку, да моего Глебку.
Ощущение большой беды подкосило мои ноги и я устало рухнул на подставленную мне Геной табуретку. Глухо выдохнул:

- Что… Что случилось, Гена?.. Не томи…

…Я слушал сбивчивый рассказ Геннадия Васильевича:

- Ты только не волнуйся… Возьми себя в руки… Твоего Мишку сбила машина … увезли вертолётом… санрейсом… в Ухту… Галя полетела с ним… Сейчас уже всё нормально; ему сделали операцию, врачи говорят: «Самочувствие его устойчиво тяжелое, но опасности для жизни нет.»

У меня затуманилось сознание… Как сквозь сон я слушал сдержанный и сочувственный рокот алейниковского голоса, видел, что он мне суёт в руки стакан, что ему споро поднесла Фаина:

- На, Матвей, выпей…

Я автоматически взял стакан. Во рту у меня, действительно, пересохло и хотелось пить. Я поднёс стакан к губам и почувствовал резкий запах спиртного. Отстранив от себя стакан, я поставил его на стол.

Гена сказал: - Матвей! Тебе надо бы выпить! Это успокаивает…

Я пробормотал, пытаясь словить, ускользающую от меня мысль:

- Нет… Дайте воды…

Фаина метнулась за водой. Я отпил из поданного мне стакана. Внезапно ускользающая мысль сформировалась в моём мозгу:
«Надо ехать! Ехать назад в Ухту! В больницу! Может Мишке что-то надо! Лекарства там… кровь перелить…!»

Я поднялся:

- Ладно… Поеду я…

Гена тоже поднялся, перегораживая мне путь:

- Матвей, братан! Успокойся! Ты ничем им не поможешь, а себя загубишь! Ты 24 часа за рулём! Приедешь, там будет глухая ночь. Тебя всё равно в палату не пустят. Пару часов поспи, перекуси и поезжай…

Доводы Геннадия были разумны. Я внезапно почувствовал обессиливающую усталость и без сил опустился на табурет:

- Как это произошло? Кто его сбил?

- Да, Бес! … Мишка бежал в школу, а Бес тянул по Пионербазе УАЗ-69 на буксире… Заводил… Мороз… Туман стелется… Мишка не заметил буксирного троса, хотел пробежать сразу за ГАЗ-66 Беса… Споткнулся о трос и упал… Встать не успел… На него УАЗ-69 нанесло… Водитель пытался его объехать, да снесло на Мишку… Будь машина больше, проехала бы над Мишкой. .. А так… стремянками задней оси захватило Мишку за шубейку и поволокло… Разрыв лёгкого и селезёнки… ушиб почки…

…Я слушал Геннадия, и в душе у меня накапливалась и закипала злоба. Бесом прозвали Сашку Павлова, известного браконьера. Он работал на ГАЗ-66 с пассажирским кузовом типа «автобус». И его машину из-за бесполезности кузова для перевозки грузов, отдали поселковой милиции. Сашка был известным любителем выпить и частенько его видели поддатым за рулём. Но ГАИ наезжало в посёлок только раз в году на техосмотры, да по редким ДТП. И для водителей была здесь полная вольница. Да и немногочисленные менты – их на десятитысячный посёлок было не более десятка, смотрели на павловские выкрутасы сквозь пальцы – он их всех снабжал регулярно сёмгой и хариусами, а то и лосятинкой…

Гена сам распалился от рассказа и в его голосе послышались возмущённые нотки:
- Видать, снова чёрт, поддатый был! Пацан, которого он буксировал, и сигналил ему, и орал благим матом, всё зря! Пока парень не бросил УАЗик и не добежал до Сашкиной кабины, тот всё тащил.

Мишка уже, к тому времени отцепился. Видать, на кочке подпрыгнул УАЗ и зацеп оборвался… Говорят, Сашка стоял из-за машины выглядывал на Мишку – встанет ли – потом удрал. А Мишка, говорят, всё лежал. Прохожих мало – мороз… Водитель на КРАЗе проезжал да увидел… Рассказывал – трясся. Говорит, думал, старый ватник валяется, хотел по нему проехать, да как Бог руку отвёл, - объехал. Увидел пацан – «скорую» вызвал…

У меня в голове сформировалась и засела занозой мысль: «Надо ехать… к Бесу!»

Я понимал, что Алейников меня не пустит и сделал обманный ход:

- Ладно! Пойду КРАЗ поставлю в гараж… - и пошёл на выход. Проходя сени, выдернул из колоды топорик и спрятал его под полушубок. Только я тронулся с места, как Геннадий Васильевич, вылетел из вагончика, явно что-то подозревая, вспрыгнул ко мне на подножку. Он попытался открыть дверь, но она была заперта изнутри.

Я, не отмыкая двери, крикнул ему:

- Спрыгивай! – и поддал газу.

Геннадий, с трудом удерживаясь на скользком металле подножки, в распахнутом полушубке, который, гонясь за мной, не успел застегнуть, прокричал:

- Матвей! Не дури! Открой дверку!

Я понял, что ещё минута, и он сорвётся и, резко затормозив, уткнулся без сил в лежащие на руле руки…

…Алейников зайдя с моей стороны, открыл кабинку и, силой сдвинув меня на пассажирское сиденье, сел за руль моей машины и его пудовые руки легли на руль, как будто перечёркивая все мои надежды завладеть им. Некоторое время мы сидели молча. Алейников нарушил молчание, скупо роняя тяжелые, как булыжники, слова:

- К Павлову собрался?! Поквитаться?! Зря ты это, Матвей! Ты этим ни Мишке, ни Галине своей не поможешь! Беду в дом приведёшь. Да не только в свой: у Беса двое пацанят растут... Да и сам беды этой по горло нахлебаешься! Считай, жизнь свою разобьёшь вдребезги!

И, помолчав, добавил с горечью:

- Я это всё прошёл… Знаю, что говорю…

Он залез мне под полушубок и достал топорик. Покрутив его в руках, будто впервые видя, сказал:

- Ты вот что… не уезжай без меня… один сейчас ты не доедешь до Ухты… я поеду с тобой. Только топор вон отнесу, а то Фаине завтра утром мясо рубить нечем будет, попытался пошутить он…

…Минут через пять он вышел, неся в руках походный термос с кофе и солидный пакет со снедью. Увидев, что я занял за рулём своё место, он пробасил:

- Ну и ладно! Рули! Всё равно скоро сморит! Тогда и подменю! Ну! Рванули помолившись…

…Давно зажили мишкины раны. После этого он закончил восьмилетку, ПТУ, отслужил в Афгане и уже приближается ныне к пенсионному возрасту.

…Разошлись наши пути-дороги с Геннадием Васильевичем Алейниковым, этим немногословным мужиком сурового вида, с крепкими руками, стальным характером и сопереживающим сердцем. С надёжным, как скала, Человеком!

Но сколько бы я ни жил на свете, я всегда буду вспоминать добрым словом его за то, что он спас меня и мою семью от страшной беды. Что не дал мне натворить тогда, вгорячах, горьких дел, за которые я бы расплачивался потом всю жизнь!..

Питер.
18 февраля 2013г.

 



Песня "Рыцари ледовых трасс". Стихи Матвея Тукалевского, муз.и аккомпанимент Николая Дзюбы, исп.Николай и Ирина Дзюба.
 

© Copyright: Матвей Тукалевский, 2013

Регистрационный номер №0118052

от 18 февраля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0118052 выдан для произведения:

                    …До дома оставался с десяток километров. Заканчивался трудный рейс, в котором я находился почти сутки. За эти сутки вздремнуть удалось едва ли три часа в общей сложности; во время погрузки, да после обеденного перекуса. Стемнело. Свет фар освещал снежную постель зимника, да сугробы по его краям, осточертевшие до невозможности. Я предвосхищал радость встречи с семьёй…

                 Мой северный стаж начал отсчитывать второй год.  Стараниями и поддержкой питерского «лобби» автобазы мне достался почти новый – отходивший всего сезон – мощный вездеход КРАЗ-255. Это была мощная автомашина с дизельным двигателем полностью приспособленная для бездорожья Крайнего Севера на сверхбаллонах с автоматической подкачкой и передней лебёдкой. При сниженном до минимума давления в колёсах этот тягач спокойно двигался по полуметровой снежной целине. Поскольку грузоподъемность тягача была невелика, то я, при работе по зимнику,  буксировал ещё и прицеп.

                   В кабине было тепло, мерно рокотал скрытой мощью дизель, мелькали снежные отвалы, и всё это навевало сонливость. Я уже знал, что самая страшная опасность дальнобойщиков – сонливость. Хоть я прожил на Севере всего один зимник, да уже пришлось видеть похороны коллеги, заснувшего за рулём…

                     Я сделал погромче приёмник и стал мечтать о том, как я доберусь до своего милого и тёплого дама, до своей молодой и любимой жёнушки, до своих пацанов; старшего – Мишки – первоклассника, да Глебки, отсчитывающего второй год своей жизни…

                     Геннадий Алейников, с которым меня свела судьба в первые же месяцы на Вуктыле, надёжно опекал меня. Он перетащил меня в свой таллиннский вагончик, который по сравнению с бугульминским, в котором меня поселили вначале, был как квартира в «сталинском» доме, против «хрущевки».

                     Жили мы с Геннадием Васильевичем дружно. Он был из тех хозяйственных мужиков, которые умеют обустроить свой быт везде, от пятистенка до окопа. Таллиннский вагончик представлял собой домик, обшитый железными листами. В отличие от бугульминского вагончика, он был на мощных полозьях, побольше размером. Внутри он делился на две половинки-комнатки, а посредине сразу у входа имел тамбур, где стояла печь с котлом для водяного отопления комнат. Мы с Геннадием пристроили к нашему «дому» то, что называется русским словом «сени» и при открытии двери вагончика в него теперь не залетала вьюга. Пристройка была большая. В ней мы держали свой мясной запас. Там всегда висели пол свиной или бараньей туши, да говяжьей. Мясо мы покупали, как водится на Севере, оптовой партией и сразу на две семьи. На лютом холоде Севера, порой, спасает упитанность. Поэтому северяне всегда любили хорошо и сытно поесть.

                     Туши можно было спокойно содержать – мороз за 30-35 градусов гарантировал и сохранность мяса, и отсутствие мышей и крыс. Рядом с тушами стоял толстенный чурбак бревна и в него был воткнут топорик. Каждая семья отрубала тот кусок, который хотела и когда хотела. Советская власть снабжала северян прекрасно. Продукты стоили дёшево. И это, да ещё негласная северная этика, не позволяла считаться по мелочному.

                    Все вагончики нашего шофёрского полевого городка «Берёзка», как и вагончики других подобных городков, выстраивались каре. В центре городка высились куча напиленных жилищными службами дров, да горки угля, для отопления печек вагончиков. Но мы недавно с Геннадием, сговорившись со сварщиком автобазы, провернули доброе дело: врезались в газовую трубу, проходящую невдалеке от городка, и подвели к нашему вагончику газ.

                     Месторождение переживало пионерские времена, чиновников и бюрократии пока здесь, как и тараканов, не водилось, а местное начальство всячески одобряло этот нужный для развития поселения «самострой». Ибо людских резервов на обустройство не хватало, все силы были брошены на основное производство. А трубы с радостью выделили жилищники. Они только попросили соблюсти необходимые размеры труб и «обвязать» трубами весь полевой городок, с тем, чтобы и другие, менее расторопные жильцы, попозже потихоньку подсоединялись к этой «цивилизации». На складах нашлись даже специальные горелки, которые обеспечивали, безопасность при использовании в печах газа. Нами мобилизованный сварщик не возражал против дополнительной работы, ибо ему этот объем дописали в наряды на оплату, да и жильцы, вагончики которых он поочерёдно подключал к газоснабжению, обеспечивали ему на несколько месяцев «магарыч».

                      Так что, в вагончиках было тепло. А если Север насупливался и морозы крепчали, то стоило поболе открутить газ и в комнатках становилось жарко, как в Сочи на пляже. Справедливости ради стоит отметить, что вагончик, таки, не квартира. И у пола в вагончике температура была градусов на десть ниже, чем под потолком. А шляпки сквозных болтов креплений вагончика покрывались толстым слоем инея…
Но мы были молодыми, а молодость такие пустяки только забавляют…

                        …Разгрузившись на базе и отцепив в гараже прицеп, я подлетел в центр посёлка прямо к своему вагончику. Захлопнув кабинку и оставив хлопотать на малом газу двигатель, я пошёл домой. Ещё подходя к вагончику я почувствовал что-то неладное. В окне не было видно любимых мордочек моих пацанов, которые всегда с радостью встречали меня, т.к. знали, что батька что-то,  да привезёт в подарок из рейса на Большую Землю. Даже лайка Алейниковых – Дик как-то сдержанно приветственно гавкнула и сразу же виновато заскочила в будку.

                        Я зашёл в вагончик и открыл дверь в нашу комнату. Она оказалась пустой и это меня озадачило. Я шагнул к двери Алейниковых, она открылась и в проёме появилась рослая фигура Геннадия. Вид Геннадия был необычный. Он, отводя глаза, сказал:

- Зайди, Матвей...

Тревога шевельнулась в моей душе опять:

- Гена! Где мои?! Что-то случилось?!

                          Гена как-то необычно для него мялся и тянул с ответом, всё так же стараясь избежать моего вопрошающего взгляда. За ним как-то испуганно и жалостливо одновременно, вздохнула его жена дородная Фаина. А в глубине их большой кровати я увидел непривычно тихих их сына Серёжку, да моего Глебку.
Ощущение большой беды подкосило мои ноги и я устало рухнул на подставленную мне Геной табуретку. Глухо выдохнул:

                        - Что… Что случилось, Гена?.. Не томи…

                          …Я слушал сбивчивый рассказ Геннадия Васильевича:

                   - Ты только не волнуйся… Возьми себя в руки… Твоего Мишку сбила машина … увезли вертолётом… санрейсом… в Ухту… Галя полетела с ним… Сейчас уже всё нормально; ему сделали операцию, врачи говорят: «Самочувствие его устойчиво тяжелое, но опасности для жизни нет.»

                     У меня затуманилось сознание… Как сквозь сон я слушал сдержанный и сочувственный рокот алейниковского голоса, видел, что он мне суёт в руки стакан, что ему споро поднесла Фаина:

                      - На, Матвей, выпей…

                        Я автоматически взял стакан. Во рту у меня, действительно, пересохло и хотелось пить. Я поднёс стакан к губам и внезапно я почувствовал резкий запах спиртного. Отстранив от себя стакан, я поставил его на стол.

                         Гена сказал: - Матвей! Тебе надо бы выпить! Это успокаивает…

                        Я пробормотал, пытаясь словить,  ускользающую от меня мысль:

                        - Нет… Дайте воды…

                            Фаина метнулась за водой. Я отпил из поданного мне стакана. Внезапно ускользающая мысль сформировалась в моём мозгу:
«Надо ехать! Ехать назад в Ухту! В больницу! Может Мишке что-то надо! Лекарства там…  кровь перелить…!»

                           Я поднялся:

                         - Ладно… Поеду я…

                           Гена тоже поднялся, перегораживая мне путь:

                           - Матвей, братан! Успокойся! Ты ничем им не поможешь, а себя загубишь! Ты 24 часа за рулём!  Приедешь, там будет глухая ночь. Тебя всё равно  в палату не пустят. Пару часов поспи, перекуси и поезжай…

                          Доводы Геннадия были разумны. Я внезапно почувствовал обессиливающую усталость и без сил опустился на табурет:

                         - Как это произошло? Кто его сбил?

                         - Да, Бес! … Мишка бежал в школу, а Бес тянул по Пионербазе УАЗ-69 на буксире… Заводил… Мороз… Туман стелется… Мишка не заметил буксирного троса, хотел пробежать сразу за ГАЗ-66 Беса… Споткнулся о трос и упал… Встать не успел… На него УАЗ-69 нанесло… Водитель пытался его объехать, да снесло на Мишку…  Будь машина больше, проехала бы над Мишкой. .. А так… стремянками задней оси захватило Мишку за шубейку и поволокло… Разрыв лёгкого и селезёнки…  ушиб почки…

            …Я слушал Геннадия,  и в душе у меня накапливалась и закипала злоба. Бесом прозвали Сашку Павлова, известного браконьера. Он работал на ГАЗ-66 с пассажирским кузовом типа «автобус». И его машину из-за бесполезности кузова для перевозки грузов, отдали поселковой милиции. Сашка был известным любителем выпить и частенько его видели поддатым за рулём. Но ГАИ наезжало в посёлок только раз в году на техосмотры, да по редким ДТП. И для водителей была здесь полная вольница. Да и немногочисленные менты – их на десятитысячный посёлок было не более десятка, смотрели на павловские выкрутасы сквозь пальцы – он их всех снабжал регулярно сёмгой и хариусами, а то и лосятинкой…

              Гена сам распалился от рассказа и в его голосе послышались возмущённые нотки:
              - Видать, снова чёрт, поддатый был! Пацан, которого он буксировал, и сигналил ему, и орал благим матом, всё зря! Пока парень не бросил УАЗик и не добежал до Сашкиной кабины, тот всё тащил.

               Мишка уже, к тому времени отцепился. Видать, на кочке подпрыгнул УАЗ и зацеп оборвался… Говорят, Сашка стоял из-за машины выглядывал на Мишку – встанет ли – потом удрал. А Мишка, говорят, всё лежал. Прохожих мало – мороз… Водитель на КРАЗе проезжал да увидел… Рассказывал – трясся. Говорит, думал,  старый ватник валяется, хотел по нему проехать, да как Бог руку отвёл, - объехал. Увидел пацан – «скорую» вызвал…

               У меня в голове сформировалась и засела занозой мысль: «Надо ехать… к Бесу!»

               Я понимал, что Алейников меня не пустит и сделал обманный ход:

               - Ладно! Пойду КРАЗ поставлю в гараж… - и пошёл на выход. Проходя сени, выдернул из колоды топорик и спрятал его под полушубок. Только я тронулся с места, как Геннадий Васильевич, вылетел из вагончика, явно что-то подозревая, вспрыгнул ко мне на подножку. Он попытался открыть дверь, но она была заперта изнутри.

                  Я, не отмыкая двери, крикнул ему:

                  - Спрыгивай! – и поддал газу.

                 Геннадий, с трудом удерживаясь на скользком металле подножки, в распахнутом полушубке, который, гонясь за мной, не успел застегнуть, прокричал:

                 - Матвей! Не дури! Открой дверку!

                      Я понял, что ещё минута, и он сорвётся и, резко затормозив,  уткнулся без сил в лежащие на руле руки…

                 …Алейников зайдя с моей стороны, открыл кабинку и, силой сдвинув меня на пассажирское сиденье, сел за руль моей машины и его пудовые руки легли на руль, как будто перечёркивая все мои надежды завладеть им. Некоторое время мы сидели молча. Алейников нарушил молчание, скупо роняя тяжелые, как булыжники, слова:

                 - К Павлову собрался?! Поквитаться?!  Зря ты это, Матвей! Ты этим ни Мишке, ни Галине своей  не поможешь! Беду в дом приведёшь. Да и сам беды этой по горло нахлебаешься! Считай, жизнь свою разобьёшь вдребезги!

                 И, помолчав, добавил с горечью:

                  - Я это всё прошёл… Знаю, что говорю…

                  Он залез мне под полушубок и достал топорик. Покрутив его в руках, будто впервые видя, сказал:

                 - Ты вот что…  не уезжай без меня… один сейчас ты не доедешь до Ухты… я поеду с тобой. Только топор вон отнесу, а то Фаине завтра утром мясо рубить нечем будет, попытался пошутить он…

                  …Минут через пять он вышел, неся в руках походный термос с кофе и солидный пакет со снедью. Увидев, что я занял за рулём своё место, он пробасил:

                  - Ну и ладно! Рули! Всё равно скоро сморит! Тогда и подменю! Ну! Рванули помолившись…



                      …Давно зажили мишкины раны. После этого он закончил восьмилетку, ПТУ, отслужил в Афгане и уже приближается ныне к пенсионному возрасту.

                      …Разошлись наши пути-дороги с Геннадием Васильевичем Алейниковым, этим немногословным мужиком сурового вида, с крепкими руками, стальным характером   и сопереживающим сердцем. С надёжным, как скала, Человеком!

                       Но сколько бы я ни жил на свете, я всегда буду вспоминать добрым словом его за то, что он спас меня и мою семью от страшной беды.  Что не дал мне натворить тогда, вгорячах,  горьких дел, за которые я бы расплачивался потом всю жизнь!..

 Питер.
18 февраля 2013г.             


 

Рейтинг: +4 991 просмотр
Комментарии (6)
Людмила Кузнецова # 20 февраля 2013 в 16:30 +1
Понимала,когда читала,что это уже в прошлом,но слез сдержать не могла.Глубоко затронули меня эти человеческие отношения. Да,Геннадия смело можно назвать Человеком с большой буквы и настоящим другом. Уверена,что окажись и Вы на его месте, поступили бы точно так. И пусть Ваш сын живет долго. Всего доброго Вам и Вашей семье.
Матвей Тукалевский # 22 февраля 2013 в 22:41 +1
Спасибо Людочка и за внимание, и за визит, и за добрые слова!
"Страна белого безмолвия", как называл Крайний Север Джек Лондон, имеет свой Устав. Который соблюдают все. А если кто-то его не соблюдает, то такие выживаются с Северов. Тихо и неназойливо.
Вот, например, есть много законов зимника.
(Если не знаете что такое зимник, то можете прочесть об этом в моей новелле "Порученец" - http://parnasse.ru/prose/small/novel/poruchenec-iz-povesti-vyzhivanie.html )
Один из них гласит: "Никогда не проезжать мимо стоящей у обочины машины. Обязательно поинтересоваться у водителя не нужна ли помощь"

Вернувшись после 25 лет работы на Севере я дома попадал в анекдотические ситуации.
Еду, например, на дачу и вижу стоит автомашина на обочине. Я прямо "на автомате" останавливаюсь и подхожу к ней. Стекла запотели ничего не видать, вскакиваю на подножку и стучу в стекло. Там две пары перепуганных глаз: женская и мужская...
А потом ругань мне во след,что помешал любви.
Вот так года два попадал, потом отвык понемногу...
Приходите, ЛюдаМилая в гости.
Буду рад!
8422cb221749211514c22c137ac103f1
Марочка # 13 марта 2013 в 05:03 0
Сколько бед от пьянства!
Страшно.. Пережито уж.
undefined:
думал, старый ватник валяется, хотел по нему проехать
- Слов нет - боль.

Хорошо, когда рядом верный друг.

Пусть всё хорошо будет в вашей семье, Матвей. Не мстить мы пришли на этот свет.
Матвей Тукалевский # 13 марта 2013 в 13:10 +1

Да, милая Марочка! "не мстить".
Это было всё очень давно. В период моей молодёжно-добровольческой юности на Всесоюзной ударной стройке газопровода "Сияние Севера", куда я приехал комсомольцем,а уехал пенсионером...
Сейчас я пишу повесть в новеллах - "Выживание". Первую часть её я уже опубликовал в листе. Осталось ещё три... Она близка к автобиографичности, но это не мемуары. "Беда" - одна из многих новелл четвёртой главы повести, которую я продолжаю дописывать. В максимально стройном сборном виде я повесть держу здесь: http://www.stihi.ru/avtor/mtodos
на основной своей творческой страничке. В "Парнас" перенёс немного.
Спасибо за внимание к моим опусам. botanik

Марочка # 15 марта 2013 в 18:07 0
soln
Матвей Тукалевский # 15 марта 2013 в 19:22 0
igrushka
Популярная проза за месяц
141
127
126
115
100
96
96
95
94
93
91
90
88
87
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
80
80
80
77
77
75
75
74
74
72
71
68
46