ГлавнаяПрозаКрупные формыПовести → Лялькино детство

Лялькино детство

9 февраля 2012 - Лариса Зимина
article24087.jpg


Автобиографическая повесть

           тРодилась я на далёкой белорусской станции Бобр Крупского района Минской области 19 июля 1951 года в семье военнослужащего. Мой отец – Язынин Алексей Фёдорович в то время был капитаном, а мама  Язынина Надежда Васильевна (в девичестве Шарапова) работала фельдшером на станции. Была я третьим ребёнком в семье. Когда меня привезли из роддома, который находился в  городском посёлке Крупки домой, мама спросила: «А как же мы назовём нашу девочку?» - братья Саша и Гена дружно закричали: «Пусть будет Лялька!  Лялька и всё.» Так я стала Ларисой.

         Братья, как могли, «помогали» маме ухаживать за сестричкой – то накормят сахаром – прямо из сахарницы, так, что я чуть не подавилась, то искупают в ванне  (в то время были большие цинковые ванны) и, естественно, если бы мама всё это  вовремя не увидела – вряд ли я бы писала эти строчки.

        Время шло…

        С самого рождения я была очень болезненной девочкой и, когда мне не исполнилось года, я заболела менингитом. В то время эта болезнь была практически неизлечима: «Сожалею и соболезную» - сказал маме здешний доктор,  отдавая бездыханное тельце. Вся в слезах мама прибежала домой, но мамин старший брат Михаил Шарапов, который работал железнодорожником  на станции, повернул меня и влил в рот капельку воды – я её сглотнула. Тогда дядюшка, громко ругаясь, быстро завернул меня в одеяльце, остановил первый проходящий через станцию поезд и увёз меня с мамой в Минск – вот здесь-то меня и спасли.    Так получилось, что в один год я родилась дважды.

          Время шло…

          Мы подрастали,  а поскольку папа был военным, то  его, по долгу службы направляли из одной воинской части в другую.

        Когда отца из Белоруссии направили  в Нерчинск,  мама заплакала и начала упрекать папу: «Что  же ты натворил, что нас с тремя ребятишками отправляют в далёкую ссылку?  Мои бедные деточки и лука там не увидят».

 

                                       Глава II

 

         Но служба есть служба  и пока папа был военным, мы как цыгане кочевали из одной воинской части в другую,  из одного гарнизона в другой.

       Мне хорошо запомнились два больших коричневых чемодана, которые ранее, когда меня и в помине не было, папа привёз из  Германии. На этих чемоданах мы и спали, да складывающийся круглый стол, за которым решались все наши домашние дела, за которым старшие братья делали уроки.

          Так  в 1956 году мы и оказались в Иркутске. Первое время мы жили за ширмочкой в офицерском клубе Красных казарм, и как же мы радовались, когда нам выделили одну комнату в трёхкомнатной квартире с соседями рядом с Красными казармами. Мы даже купили никелированную кровать и небольшую тумбочку. Нашими соседями были тоже военные  Задороженко, но больше всего мне запомнилась Антотина Константиновна,  которая  часто приглядывала за нами, пока родители были на работе. Мама в то время работала медсестрой во втором сомнительном отделении детской больницы (сейчас  это Ивано-Матрёнинская больница на улице Советской), а папа служил  в Красных казармах  начальником арт. вооружения в звании майора.

        Между тополиной рощей и нашими сараями, где мы хранили дрова,  была дорога, по которой на лошадях возили покойников на Амурское кладбище,  впереди процессии, как правило,  шёл оркестр, а позади лошади  шли родственники и знакомые усопшего.

        Наш двухэтажный восьми квартирный  кирпичный дом, построенный пленными японцами, располагался рядом с тополиной рощей, в которой любила гулять окрестная детвора.   Роща  была всегда чистая и ухоженная, за порядком в ней  всегда следили солдаты из Красных казарм. В роще были качели для ребят, лавочки для бабушек, площадка для волейбола, стадион и лужайки для детских забав, дорожки для велосипедистов, между тополями  многие размещали гамаки и в них отдыхали, читали книжки. В какие только игры мы не играли в этой роще – это  лапта,  выжигало, жмурки, цепи-цепи кованы, ручеёк, городки, лунки, футбол, волейбол, казаки разбойники  и много-много других разных подвижных и спокойных игр.

     Я, как себя помню, в  основном играла с мальчишками и когда мы шли играть в футбол, на просьбу  других девочек взять  их с собой  - дружно кричали: «Девчонок не белём» - да – да именно так я  и кричала, поскольку букву «р»  научилась говорить только в шесть лет.  Опять же в этой роще, когда мы загадывали  друг-другу фильмы,  был загадан фильм «Альба Регия», и я его отгадала. Наконец-то у меня  получилась эта трудно выговариваемая буква «р» - я бросила  игру и побежала домой,  крича р-р-р-р-р…, чтобы не забыть  её, но к большому моему огорчению  никого дома не было, и я до вечера бегала и рычала. Когда  вечером собралась вся семья – я с гордостью продемонстрировала своё достижение в произношении «р».

          В детстве у меня почти не было игрушек, кроме двух пластмассовых куколок- пупсиков (один большой, а второй совсем маленький), которым я сама шила одежду, ещё я сама рисовала куколок на картонках, вырезала их, а потом рисовала им наряды и наряжала своих  «красавиц». Еще помню, как каждое утро бегала в рощу  заплетать косички на траве – это тоже были мои дочки.

          В детстве я, как и многие девчонки коллекционировала осколки разных стёклышек от разбившейся посуды и бутылок, этикетки от спичечных коробков, марки, открытки, значки, а вот вместо фантиков, (это обёртки от конфет)  я собирала конфетки. Если меня угощали конфеткой в фантике,  я бегом бежала домой и складывала своё богатство в тумбочку, но какого же было моё разочарование, когда мои старшие братья добирались до моей коллекции, съедали  конфеты, а мне доставались одни фантики, а иногда мои братья  съедали конфетку, а в фантик заворачивали кусочек  хлебного мякиша. Фантики я тоже собирала,  иногда делала их них игрушки, коробочки и красивые платья для картонных кукол.

          Маленькие дети нашего  детства мечтали быть лётчиками, врачами, пожарными. Когда меня спрашивали – кем ты будешь, когда вырастешь, я отвечала, что, когда я вырасту – буду мамой, да-да, мамой и никем больше, и конечно, эта моя мечта сбылась – у меня два сыночка и лапочка-дочка. Потом я захотела стать врачом и в седьмом-восьмом классах ходила в медицинскую секцию от общества «Знание». Мы ходили на экскурсии в мединститут, дежурили в детской больнице, ухаживали за больными ребятишками, но когда нас привели в анатомический музей мединститута, а на входе сидел смотритель музея и жевал пирожок – мне стало худо, очнулась я на лавочке, а вокруг суетились медики. Так  один пирожок  распорядился моей медицинской карьерой.

       Так как мой день рождения был летом,  то  в этот день  прямо на улице, под окнами (мы жили на первом этаже) мама  устанавливала огромную колоду, (на которой кололи дрова), накрывала бумажной скатертью,  ставила  на этот  стол большой графин с компотом,  газировку,  конфеты и разные сладости, звали всех соседских ребятишек, и  мы отмечали мой день рождения - пировали всем двором до самого вечера.

 

                                                                 Глава III

 

            В пятилетнем возрасте я с родителями ездила в Белоруссию в отпуск. Ехали мы на поезде и, какого же было моё удивление, увидев на деревьях крупные красные яблоки.

     «Ой, смотрите, смотрите! Яблоки на деревьях растут» - кричала я, глядя в окно вагона.

     «Девочка, а где же у вас растут яблоки?» - спрашивали наши попутчики.

     «А у нас они в ящиках» - бойко отвечала я.  Я даже не понимала, почему смеялись взрослые дяди и тёти, а дело было в том, что  папа  всегда  покупал в военторге  яблоки в ящиках, этот ящик  хранили в подполье и нам оттуда доставали по яблочку, а садоводств  ни у кого из военных не было.

      Когда  мы приехали в Белоруссию, к маминому брату Шарапову Владимиру и его жене тёте Зине,  там же гостил мой двоюродный брат Шарапов Игорь. Двоюродные братья Шараповы Вова, Олег и Коля – дети тёти Зины и дяди Володи, очень обрадовались моему приезду, а так как я не знала белорусского языка – всё время подшучивали надо мной.

         Так они сорвали  луковицу и дали её мне, а потом спрашивали – «Хочешь цибулю? Дать тебе цибулю?»- а сами ничего мне не давали,  и тогда я вся в слезах прибежала к тёте Зине и с луковицей в руке, жаловалась на братьев, что они мне не дают никакой цибули. Тётя Зина объяснила, что лук и цибуля – это одно и тоже. У тёти Зины и дяди Володи, где мы гостили, был просторный деревянный дом с  фруктовым садом.  Тётя Зина и нарвала ведро вишни и сказала: «Ешьте, сколько хотите»- и я ела до тех пор, пока не высыпала сыпь по всему телу. Мама очень испугалась и повела меня к здешнему фельдшеру, но тот сразу сообразил, в чем дело и сказал, что девочка съела много того, чего раньше не ела, это просто аллергическая реакция.  Мой  двоюродный брат Игорь из Волгограда был единственным ребёнком в семье  маминого родного брата Тимофея и его жены Нины Сергеевны, поэтому его часто баловали, и мне запомнилось, как  Нина Сергеевна, одевая сыночка, приговаривала: «Игорёчек, надень чулочек»…  Дядя Тима был кадровым военным летчиком, прошедшим дороги Великой Отечественной войны. Отпуск пролетел быстро, а когда мы на поезде возвращались домой – маме стало плохо, и нас высадили из поезда на  незнакомой станции Котельничи. Здесь, пока маме делали операцию, мы с папой жили в гостинице. Со здешними ребятишками я бегала собирать ежевику и на речку.  Когда я стала постарше, сказали, что у мамы была внематочная беременность. Когда мама поправилась, мы  на поезде продолжили  свой путь домой.

 

                                                                 Глава IV

 

         Однажды осенью, мы как всегда играли в роще, под ногами шелестели разноцветные листья, часть листьев были собраны в кучи.  Мы так разгорячились, что я бросила на одну из таких куч своё новое, красивое пальтишко, кирпичного цвета с кармашками (его мне купили в Москве), даже не заметив, что  листья в куче кто-то поджог. Представляете, что стало с моим новым пальтишком?  Да-да, вот именно  пальтишко загорелось, мальчишки вырвали его из огня и погасили. Я бегом побежала домой надела шубку,  а пальто затолкала во встроенный в коридоре шкаф да ещё накрыла подушкой и убежала опять на улицу.  Когда  вечером я пришла домой, мама строго спросила, почему я в шубке и где моё новое пальто? И глазом не моргнув,  я ответила, что мне стало холодно, но Антонина Константиновна, достала и показала  маме моё пальтишко, вернее то, что от него осталось. Пока я бегала на улице, подушка загорелась и хорошо, что наша баба Тоня  оказалась дома и вовремя погасила пламя.

         Росла я очень любопытной девчонкой и всё хотела знать, всё потрогать своими руками,  вот и в этот раз, когда никого не было дома, я решила посмотреть, что же такое электрический ток и почему горит лампочка? Я включила свет в туалете, забралась в  металлическую раковину и стала рассматривать  бра, висящее как раз над раковиной, взялась за него руками, и не помню, как я упала в раковину и меня, будто волчком закружило в раковине. Хорошо, что оторвался гвоздь и  вырвался провод у бра, и только тогда я закричала. На мой крик опять же прибежала соседка и вытащила меня из раковины. С тех пор я с электричеством не играла, и точно знала, что электричество – это не игрушка.

 

                                                              

 

                                                               Глава V

 

           В 1958 году папу перевели на станцию Лесную Читинской области. Здесь нам сразу выделили комнату в самом большом доме барачного типа, с длинным коридором и множеством соседей – папиных  сослуживцев. Когда мы только приехали на станцию Лесная, я пошла в лес и заблудилась. Нашёл меня дяденька  солдатик и спрашивает: «Где же ты живёшь, девочка?» - а я отвечаю: «В большом доме с флажком на крыше», а поскольку такой  офицерский дом был один,  он меня быстренько привёл к родителям.

         Вокруг дома был лес, и я с соседскими ребятишками бегала в лес, срывала цветочки багульника и хвою лиственницы, шишечки от сосны и ели их - такими вкусными они нам казались!  Вот в этом посёлке я  пошла первый раз в первый класс. Школа была  деревянная, классы маленькие и меня посадили за одну парту с мальчиком, по фамилии Дураков, а вот имя его я забыла. Когда мы учились считать – братья из прутиков вырезали мне палочки, а  сосед по парте всё время забирал их у меня, а вечером братья  опять строгали мне счётный материал.  Никогда не забуду я свою первую учительницу Веру Макаровну – полную, добродушную женщину в строгом тёмно-коричневом  костюме, которая  относилась  к своим ученикам, как к родным детям. В то время  её сын служил в армии, и всю свою материнскую любовь она отдавала нам – своим ученикам.  В посёлке  почти не было фруктов, но когда мы проходили букву «Я»  Вера Макаровна принесла в класс яблоки и раздала нам по целому яблоку, нашей радости не было предела. Когда кончались уроки, мы шли домой к нашей учительнице, где всегда было тепло и уютно. 

          Часто папа усаживал меня на раму велосипеда, и мы ехали на источник  за Кукинской водой, какие красивые поля ярко красных саранок и голубых подснежников встречалось на нашем пути!  Иногда мы с ним ездили в Читу и там водил нас в кино.

           Хорошо  запомнила, я как нас принимали в октябрята. Из войсковой части к нам пришли солдаты и прикололи нам гордым и счастливым октябрятские звёздочки, которые накануне мы делали сами на уроке труда. По трафарету, выданному учительницей,  мы нарисовали на картоне звёздочки,  вырезали их и обшили красным материалом, а с обратной стороны прикололи обыкновенные маленькие булавочки. Эти звёздочки, сделанные своими руками, нам были дороже всех октябрятских значков, которые уже в Иркутске покупали нам родители. После приёма в октябрята, нас сразу разбили на звёздочки, по пять ребят в каждой. После этого мы не расставались друг с другом – вместе делали уроки, вместе гуляли, вместе ходили в кино, когда приезжала кинопередвижка, вместе были и в праздники и в будни.

        Не могу не вспомнить и свою соседку Монастырёву, которая прекрасно стряпала и даже умела делать мороженое, а мы с завороженными глазами, как на волшебницу смотрели на эту удивительно добрую женщину, которая часто баловала всех соседей разными сладостями.   В нашем бараке все соседи жили, как одна очень дружная семья, где все радости и горести делились поровну.

       В то время у нас жили  кот Мишка и кошка Катька. Мишка был старый и очень ленивый кот, но если ему кто-то говорил: «Мишка, поваляйся» - он шёл на коврик, ложился на спину и начинал переворачиваться с боку на бок. В отличие от Мишки, Катька была очень энергичная, непоседа. Однажды с ней произошёл такой случай. Прямо за нашим домом был небольшой базарчик с  небольшими дощатыми прилавками, где  продавали молоко, мясо, вязаные изделия и разные мелочи. Сидим мы на крылечке  дома и что же мы видим?  Появляется наша Катька и волоком тащит кусок мяса, больше, чем она сама, а следом бежит торговка и громко ругается. Мама, улыбаясь, вышла навстречу этой процессии,  забрала у Катьки мясо, вернее, Катька сама положила мясо к маминым ногам и отошла в сторонку. Мама подняла мясо и хотела вернуть хозяйке, но та, увидев сколько ребятишек наблюдает за происходящим, только махнула рукой и сказала: « Оставьте его своей добытчице». 

          

       

                                                                           Глава VI

 

            В 1959 году, папа уже давно был майором,  мы опять переехали в Иркутск и поселились в той же комнате и с теми же соседями, что  и раньше. Во второй класс я пошла уже в школу №23,  которая расположена была на улице 1 Советская. В отличии от моей любимой первой учительницы,  Надежда Алексеевна, моя вторая учительница, высокая худая и очень злая, как  мне тогда ка

Лялькино детство

Автобиографическая повесть

 

Глава I

 

          Родилась я на далёкой белорусской станции Бобр Крупского района Минской области 19 июля 1951 года в семье военнослужащего. Мой отец – Язынин Алексей Фёдорович в то время был капитаном, а мама  Язынина Надежда Васильевна (в девичестве Шарапова) работала фельдшером на станции. Была я третьим ребёнком в семье. Когда меня привезли из роддома, который находился в  городском посёлке Крупки домой, мама спросила: «А как же мы назовём нашу девочку?» - братья Саша и Гена дружно закричали: «Пусть будет Лялька!  Лялька и всё.» Так я стала Ларисой.

         Братья, как могли, «помогали» маме ухаживать за сестричкой – то накормят сахаром – прямо из сахарницы, так, что я чуть не подавилась, то искупают в ванне  (в то время были большие цинковые ванны) и, естественно, если бы мама всё это  вовремя не увидела – вряд ли я бы писала эти строчки.

        Время шло…

        С самого рождения я была очень болезненной девочкой и, когда мне не исполнилось года, я заболела менингитом. В то время эта болезнь была практически неизлечима: «Сожалею и соболезную» - сказал маме здешний доктор,  отдавая бездыханное тельце. Вся в слезах мама прибежала домой, но мамин старший брат Михаил Шарапов, который работал железнодорожником  на станции, повернул меня и влил в рот капельку воды – я её сглотнула. Тогда дядюшка, громко ругаясь, быстро завернул меня в одеяльце, остановил первый проходящий через станцию поезд и увёз меня с мамой в Минск – вот здесь-то меня и спасли.    Так получилось, что в один год я родилась дважды.

          Время шло…

          Мы подрастали,  а поскольку папа был военным, то  его, по долгу службы направляли из одной воинской части в другую.

        Когда отца из Белоруссии направили  в Нерчинск,  мама заплакала и начала упрекать папу: «Что  же ты натворил, что нас с тремя ребятишками отправляют в далёкую ссылку?  Мои бедные деточки и лука там не увидят».

 

                                       Глава II

 

         Но служба есть служба  и пока папа был военным, мы как цыгане кочевали из одной воинской части в другую,  из одного гарнизона в другой.

       Мне хорошо запомнились два больших коричневых чемодана, которые ранее, когда меня и в помине не было, папа привёз из  Германии. На этих чемоданах мы и спали, да складывающийся круглый стол, за которым решались все наши домашние дела, за которым старшие братья делали уроки.

          Так  в 1956 году мы и оказались в Иркутске. Первое время мы жили за ширмочкой в офицерском клубе Красных казарм, и как же мы радовались, когда нам выделили одну комнату в трёхкомнатной квартире с соседями рядом с Красными казармами. Мы даже купили никелированную кровать и небольшую тумбочку. Нашими соседями были тоже военные  Задороженко, но больше всего мне запомнилась Антотина Константиновна,  которая  часто приглядывала за нами, пока родители были на работе. Мама в то время работала медсестрой во втором сомнительном отделении детской больницы (сейчас  это Ивано-Матрёнинская больница на улице Советской), а папа служил  в Красных казармах  начальником арт. вооружения в звании майора.

        Между тополиной рощей и нашими сараями, где мы хранили дрова,  была дорога, по которой на лошадях возили покойников на Амурское кладбище,  впереди процессии, как правило,  шёл оркестр, а позади лошади  шли родственники и знакомые усопшего.

        Наш двухэтажный восьми квартирный  кирпичный дом, построенный пленными японцами, располагался рядом с тополиной рощей, в которой любила гулять окрестная детвора.   Роща  была всегда чистая и ухоженная, за порядком в ней  всегда следили солдаты из Красных казарм. В роще были качели для ребят, лавочки для бабушек, площадка для волейбола, стадион и лужайки для детских забав, дорожки для велосипедистов, между тополями  многие размещали гамаки и в них отдыхали, читали книжки. В какие только игры мы не играли в этой роще – это  лапта,  выжигало, жмурки, цепи-цепи кованы, ручеёк, городки, лунки, футбол, волейбол, казаки разбойники  и много-много других разных подвижных и спокойных игр.

     Я, как себя помню, в  основном играла с мальчишками и когда мы шли играть в футбол, на просьбу  других девочек взять  их с собой  - дружно кричали: «Девчонок не белём» - да – да именно так я  и кричала, поскольку букву «р»  научилась говорить только в шесть лет.  Опять же в этой роще, когда мы загадывали  друг-другу фильмы,  был загадан фильм «Альба Регия», и я его отгадала. Наконец-то у меня  получилась эта трудно выговариваемая буква «р» - я бросила  игру и побежала домой,  крича р-р-р-р-р…, чтобы не забыть  её, но к большому моему огорчению  никого дома не было, и я до вечера бегала и рычала. Когда  вечером собралась вся семья – я с гордостью продемонстрировала своё достижение в произношении «р».

          В детстве у меня почти не было игрушек, кроме двух пластмассовых куколок- пупсиков (один большой, а второй совсем маленький), которым я сама шила одежду, ещё я сама рисовала куколок на картонках, вырезала их, а потом рисовала им наряды и наряжала своих  «красавиц». Еще помню, как каждое утро бегала в рощу  заплетать косички на траве – это тоже были мои дочки.

          В детстве я, как и многие девчонки коллекционировала осколки разных стёклышек от разбившейся посуды и бутылок, этикетки от спичечных коробков, марки, открытки, значки, а вот вместо фантиков, (это обёртки от конфет)  я собирала конфетки. Если меня угощали конфеткой в фантике,  я бегом бежала домой и складывала своё богатство в тумбочку, но какого же было моё разочарование, когда мои старшие братья добирались до моей коллекции, съедали  конфеты, а мне доставались одни фантики, а иногда мои братья  съедали конфетку, а в фантик заворачивали кусочек  хлебного мякиша. Фантики я тоже собирала,  иногда делала их них игрушки, коробочки и красивые платья для картонных кукол.

          Маленькие дети нашего  детства мечтали быть лётчиками, врачами, пожарными. Когда меня спрашивали – кем ты будешь, когда вырастешь, я отвечала, что, когда я вырасту – буду мамой, да-да, мамой и никем больше, и конечно, эта моя мечта сбылась – у меня два сыночка и лапочка-дочка. Потом я захотела стать врачом и в седьмом-восьмом классах ходила в медицинскую секцию от общества «Знание». Мы ходили на экскурсии в мединститут, дежурили в детской больнице, ухаживали за больными ребятишками, но когда нас привели в анатомический музей мединститута, а на входе сидел смотритель музея и жевал пирожок – мне стало худо, очнулась я на лавочке, а вокруг суетились медики. Так  один пирожок  распорядился моей медицинской карьерой.

       Так как мой день рождения был летом,  то  в этот день  прямо на улице, под окнами (мы жили на первом этаже) мама  устанавливала огромную колоду, (на которой кололи дрова), накрывала бумажной скатертью,  ставила  на этот  стол большой графин с компотом,  газировку,  конфеты и разные сладости, звали всех соседских ребятишек, и  мы отмечали мой день рождения - пировали всем двором до самого вечера.

 

                                                                 Глава III

 

            В пятилетнем возрасте я с родителями ездила в Белоруссию в отпуск. Ехали мы на поезде и, какого же было моё удивление, увидев на деревьях крупные красные яблоки.

     «Ой, смотрите, смотрите! Яблоки на деревьях растут» - кричала я, глядя в окно вагона.

     «Девочка, а где же у вас растут яблоки?» - спрашивали наши попутчики.

     «А у нас они в ящиках» - бойко отвечала я.  Я даже не понимала, почему смеялись взрослые дяди и тёти, а дело было в том, что  папа  всегда  покупал в военторге  яблоки в ящиках, этот ящик  хранили в подполье и нам оттуда доставали по яблочку, а садоводств  ни у кого из военных не было.

      Когда  мы приехали в Белоруссию, к маминому брату Шарапову Владимиру и его жене тёте Зине,  там же гостил мой двоюродный брат Шарапов Игорь. Двоюродные братья Шараповы Вова, Олег и Коля – дети тёти Зины и дяди Володи, очень обрадовались моему приезду, а так как я не знала белорусского языка – всё время подшучивали надо мной.

         Так они сорвали  луковицу и дали её мне, а потом спрашивали – «Хочешь цибулю? Дать тебе цибулю?»- а сами ничего мне не давали,  и тогда я вся в слезах прибежала к тёте Зине и с луковицей в руке, жаловалась на братьев, что они мне не дают никакой цибули. Тётя Зина объяснила, что лук и цибуля – это одно и тоже. У тёти Зины и дяди Володи, где мы гостили, был просторный деревянный дом с  фруктовым садом.  Тётя Зина и нарвала ведро вишни и сказала: «Ешьте, сколько хотите»- и я ела до тех пор, пока не высыпала сыпь по всему телу. Мама очень испугалась и повела меня к здешнему фельдшеру, но тот сразу сообразил, в чем дело и сказал, что девочка съела много того, чего раньше не ела, это просто аллергическая реакция.  Мой  двоюродный брат Игорь из Волгограда был единственным ребёнком в семье  маминого родного брата Тимофея и его жены Нины Сергеевны, поэтому его часто баловали, и мне запомнилось, как  Нина Сергеевна, одевая сыночка, приговаривала: «Игорёчек, надень чулочек»…  Дядя Тима был кадровым военным летчиком, прошедшим дороги Великой Отечественной войны. Отпуск пролетел быстро, а когда мы на поезде возвращались домой – маме стало плохо, и нас высадили из поезда на  незнакомой станции Котельничи. Здесь, пока маме делали операцию, мы с папой жили в гостинице. Со здешними ребятишками я бегала собирать ежевику и на речку.  Когда я стала постарше, сказали, что у мамы была внематочная беременность. Когда мама поправилась, мы  на поезде продолжили  свой путь домой.

 

                                                                 Глава IV

 

         Однажды осенью, мы как всегда играли в роще, под ногами шелестели разноцветные листья, часть листьев были собраны в кучи.  Мы так разгорячились, что я бросила на одну из таких куч своё новое, красивое пальтишко, кирпичного цвета с кармашками (его мне купили в Москве), даже не заметив, что  листья в куче кто-то поджог. Представляете, что стало с моим новым пальтишком?  Да-да, вот именно  пальтишко загорелось, мальчишки вырвали его из огня и погасили. Я бегом побежала домой надела шубку,  а пальто затолкала во встроенный в коридоре шкаф да ещё накрыла подушкой и убежала опять на улицу.  Когда  вечером я пришла домой, мама строго спросила, почему я в шубке и где моё новое пальто? И глазом не моргнув,  я ответила, что мне стало холодно, но Антонина Константиновна, достала и показала  маме моё пальтишко, вернее то, что от него осталось. Пока я бегала на улице, подушка загорелась и хорошо, что наша баба Тоня  оказалась дома и вовремя погасила пламя.

         Росла я очень любопытной девчонкой и всё хотела знать, всё потрогать своими руками,  вот и в этот раз, когда никого не было дома, я решила посмотреть, что же такое электрический ток и почему горит лампочка? Я включила свет в туалете, забралась в  металлическую раковину и стала рассматривать  бра, висящее как раз над раковиной, взялась за него руками, и не помню, как я упала в раковину и меня, будто волчком закружило в раковине. Хорошо, что оторвался гвоздь и  вырвался провод у бра, и только тогда я закричала. На мой крик опять же прибежала соседка и вытащила меня из раковины. С тех пор я с электричеством не играла, и точно знала, что электричество – это не игрушка.

 

                                                              

 

                                                               Глава V

 

           В 1958 году папу перевели на станцию Лесную Читинской области. Здесь нам сразу выделили комнату в самом большом доме барачного типа, с длинным коридором и множеством соседей – папиных  сослуживцев. Когда мы только приехали на станцию Лесная, я пошла в лес и заблудилась. Нашёл меня дяденька  солдатик и спрашивает: «Где же ты живёшь, девочка?» - а я отвечаю: «В большом доме с флажком на крыше», а поскольку такой  офицерский дом был один,  он меня быстренько привёл к родителям.

         Вокруг дома был лес, и я с соседскими ребятишками бегала в лес, срывала цветочки багульника и хвою лиственницы, шишечки от сосны и ели их - такими вкусными они нам казались!  Вот в этом посёлке я  пошла первый раз в первый класс. Школа была  деревянная, классы маленькие и меня посадили за одну парту с мальчиком, по фамилии Дураков, а вот имя его я забыла. Когда мы учились считать – братья из прутиков вырезали мне палочки, а  сосед по парте всё время забирал их у меня, а вечером братья  опять строгали мне счётный материал.  Никогда не забуду я свою первую учительницу Веру Макаровну – полную, добродушную женщину в строгом тёмно-коричневом  костюме, которая  относилась  к своим ученикам, как к родным детям. В то время  её сын служил в армии, и всю свою материнскую любовь она отдавала нам – своим ученикам.  В посёлке  почти не было фруктов, но когда мы проходили букву «Я»  Вера Макаровна принесла в класс яблоки и раздала нам по целому яблоку, нашей радости не было предела. Когда кончались уроки, мы шли домой к нашей учительнице, где всегда было тепло и уютно. 

          Часто папа усаживал меня на раму велосипеда, и мы ехали на источник  за Кукинской водой, какие красивые поля ярко красных саранок и голубых подснежников встречалось на нашем пути!  Иногда мы с ним ездили в Читу и там водил нас в кино.

           Хорошо  запомнила, я как нас принимали в октябрята. Из войсковой части к нам пришли солдаты и прикололи нам гордым и счастливым октябрятские звёздочки, которые накануне мы делали сами на уроке труда. По трафарету, выданному учительницей,  мы нарисовали на картоне звёздочки,  вырезали их и обшили красным материалом, а с обратной стороны прикололи обыкновенные маленькие булавочки. Эти звёздочки, сделанные своими руками, нам были дороже всех октябрятских значков, которые уже в Иркутске покупали нам родители. После приёма в октябрята, нас сразу разбили на звёздочки, по пять ребят в каждой. После этого мы не расставались друг с другом – вместе делали уроки, вместе гуляли, вместе ходили в кино, когда приезжала кинопередвижка, вместе были и в праздники и в будни.

        Не могу не вспомнить и свою соседку Монастырёву, которая прекрасно стряпала и даже умела делать мороженое, а мы с завороженными глазами, как на волшебницу смотрели на эту удивительно добрую женщину, которая часто баловала всех соседей разными сладостями.   В нашем бараке все соседи жили, как одна очень дружная семья, где все радости и горести делились поровну.

       В то время у нас жили  кот Мишка и кошка Катька. Мишка был старый и очень ленивый кот, но если ему кто-то говорил: «Мишка, поваляйся» - он шёл на коврик, ложился на спину и начинал переворачиваться с боку на бок. В отличие от Мишки, Катька была очень энергичная, непоседа. Однажды с ней произошёл такой случай. Прямо за нашим домом был небольшой базарчик с  небольшими дощатыми прилавками, где  продавали молоко, мясо, вязаные изделия и разные мелочи. Сидим мы на крылечке  дома и что же мы видим?  Появляется наша Катька и волоком тащит кусок мяса, больше, чем она сама, а следом бежит торговка и громко ругается. Мама, улыбаясь, вышла навстречу этой процессии,  забрала у Катьки мясо, вернее, Катька сама положила мясо к маминым ногам и отошла в сторонку. Мама подняла мясо и хотела вернуть хозяйке, но та, увидев сколько ребятишек наблюдает за происходящим, только махнула рукой и сказала: « Оставьте его своей добытчице». 

          

       

                                                                           Глава VI

 

            В 1959 году, папа уже давно был майором,  мы опять переехали в Иркутск и поселились в той же комнате и с теми же соседями, что  и раньше. Во второй класс я пошла уже в школу №23,  которая расположена была на улице 1 Советская. В отличии от моей любимой первой учительницы,  Надежда Алексеевна, моя вторая учительница, высокая худая и очень злая, как  мне тогда казалось. Она всегда кричала на нас, а  пацанов, если они не слушались, била указкой по рукам. Здесь моим соседом по парте был Валера Гардыш. В нашем классе был  мальчик Яженских Лёша, который очень хорошо играл на аккордеоне Полонез Огинского – с тех пор этот полонез мне очень нравится. Класс у нас был дружный, но не такой, как первый. Когда я училась в третьем классе – нас  на территории Иркутского авиационно-технического училища (ИВАТУ) около памятника Ленину принимали в пионеры. Каждый из нас выходил вперёд и читал торжественное обещание «Я, юный пионер, Советского Союза, вступая в ряды пионерской организации, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…». Потом наши пионервожатые повязывали нам пионерские галстуки, но не шёлковые, как в старших классах, а сатиновые красные галстуки и пионерские значки. Звеньевым нашего звена  был назначен Володин Витя. В каждом звене было пять человек. На улице был ветер, шёл дождь, а мы  расстегнули свои пальтишки, чтобы были видны наши  красные галстуки и пошли всем звеном домой ( все ребята нашего звена жили в красных казармах) по улице Ядрицевского.  Когда  мы  подходили к дому – нам дорогу перебежала чёрная кошка,  и наш звеньевой совершенно серьёзно сказал, что надо вернуться в школу и пойти по другой дороге. Мы так и сделали и пошли домой уже по другой, грязной дороге, мимо частных домов и кинотеатра «Экран» и все чумазые пришли, но счастливые пришли домой. Мы,  вместе всем звеном,  делали уроки, подтягивали отстающих, ходили в кино, музеи, планетарий, собирали металлолом и макулатуру.  Я училась ни хорошо - ни плохо, в основном на четвёрки. Писали мы  чернилами перьевыми ручками, а  мешочки под чернильницы сами вязали. В каждой нашей тетрадке лежали промокашки, если зазеваешься, то и клякса может появиться в тетрадке.

              Поскольку наша школа располагалась по пути в аэропорт, нас школьников  часто снимали с занятий,  выдавали флажки и выстраивали вдоль дороги встречать разные, приезжающие делегации. Так я помню, как к нам в Иркутск приезжали Никита Сергеевич Хрущёв – генеральный секретарь СССР, Фидель Кастро Рус,  Андриано Челентано, Юрий Алексеевич Гагарин и другие  знаменитости СССР,  и зарубежные гости. А  проезжали они, как правило, стоя на машинах с открытым верхом и махали нам  рукой.

 

                                                                           Глава VII

 

            В 1960 году папу комиссовали по болезни, у него была язва желудка,  и мобилизовали из армии. Телевизор был нам в диковинку, а папа купил  чёрно-белый телевизор «Нева». Все соседи приходили к нам смотреть это чудо техники. А до этого, мы ходили смотреть телевизор «КВН»  с крошечным экраном к моей однокласснице Ольге Рудовой.

          Когда родителей не было дома, я,  как всегда решила обследовать это чудо техники, и переключила  одну из ручек  управления телевизора,  как потом выяснилось,  переключила ручку  переключения каналов. А  канал в то время показывал один и то в определённое время утром (для тех, кто работает во вторую смену) и вечером. Когда  папа пришёл домой, естественно, телевизор не работал. Тогда папа взял ремень ( меня  никогда в жизни и пальцем не трогали)  и закричал, что убьёт меня… Я заплакала и запричитала:  «Вот, телевизора уже нет, и дочки не будет, а я вырасту большая, буду конструктором и сделаю вам цветной  телевизор!» и тем самым всех рассмешила, и,  конечно же,  в этот раз мне тоже не попало, зато все соседи стали надо мной смеяться  – «Вот, идёт конструктор цветных телевизоров!». А когда пришёл мастер, тоже не сразу догадался, что я только переключила канал, но телевизор я больше не трогала. А когда выросла, поступила в Иркутский Госуниверситет на физический факультет, на отделение радиофизика-электроника и действительно много лет работала инженером-конструктором на Иркутском заводе радиоприёмников им.50летия СССР.

               Уволившись из армии, папа  устроился  начальником стеклодувной мастерской и цветорекламы. Как я любила вечерами ходить с папой по улицам города и смотреть, как папа  включает иллюминацию на вывесках магазинов. Очень интересно  было смотреть, как стеклодувы выдували разные шарики и причудливые фигурки. Но папа почему-то ушел с такой интересной работы на релейный завод простым рихтовщиком, где и проработал там всю оставшуюся трудовую жизнь.  Мама в то время тоже сменила место  работы. Теперь она работала медсестрой в городском туберкулёзном диспансере.

            

                                                                           Глава VIII

 

             В 1963 году  на улице 30-й Дивизии построили новую школу №76 и всех учеников, кто жил в Красных казармах перевели в неё.  Вот в этой школе я  и училась до самого выпускного вечера.   Нашим классным руководителем в  школе №76 была молодая учительница математики Андреева Элла Александровна.  С ней мы не раз ходили в походы, ездили к ней на дачу.  В 1965 году в Иркутске  на улице  1-й Советской, около дома ребёнка  (сейчас это музей-усадьба Сукачёва) и Детского парка (бывший Дунькин сад) установили на постамент танк «Иркутский комсомолец». На этом открытии я стояла в почетном карауле, почти так же, как сейчас стоят школьники у Вечного  огня.

        Когда я училась в седьмом классе и сидела за одной партой с Таней Сутть и с ней же ходили домой и дружили, в нашем классе появилась новая девочка – Смолянинова Оля, она была выше нас ростом. Татьяна предложила мне:  «Хочешь, научу тебя драться?» -      «А зачем?» - спросила я, но возражения не допускались, и когда мы шли со школы, Таня продемонстрировала своё умение. Мы подошли к Ольге, а  та повернулась – и мы обе оказались лежать на земле, с тех пор, хотя прошло много лет я дружу с Ольгой,  теперь она  Голубева Ольга Александровна, живёт в Благовещенске, и когда она приезжает в Иркутск – всегда приходит ко мне в гости. Двери нашего дома всегда были открыты для моих друзей. К нам  приходили почти все мои  одноклассники, даже когда меня не было дома, мама встречала моих гостей и поила их чаем с вареньем. Чаще других ко мне приходили Толя Полещук, Вова Илинзер, Гена Данилов, Таня Тимофеева, Пенькова Тома и другие. Друзья же моих братьев, которых тоже было много, всегда называли меня маленькой  или  малышкой и всегда старались защитить меня от разных жизненных ситуаций.

        После восьмого класса наш класс расформировали,   я попала в 9 «В» класс, где классным  руководителем была учитель географии и астрономии Шестакова  Татьяна Ивановна, с ней я дружу до сих пор и хожу к ней в гости. Помню, на перемене мы  с Таней Тимофеевой скакали в классики и даже не услышали, как прозвенел звонок. Вдруг  открывается окно, из окна выглядывает Татьяна  Ивановна и зовёт нас на урок.

      Вечерами мы любили гулять по улице Ядрицевского,  единственной заасфальтированной улице в нашей окрестности. Наши одноклассники, такие как Костенко Женя и Бархатов Олег  всегда оберегали нас от местной шпаны, а если кто-то и хотел подойти к нам – наши рыцари тут же вставали на их пути.

             Время шло…

              Пришло время прощаться со школой, последние выпускные экзамены,  последний звонок, прощальный выпускной бал.

             Прощай детство. Мы вступаем в новую жизнь. Кто пошел работать, кто  в армию, кто учиться, а я поступила в Иркутский Госуниверситет на физический факультет.

 

 

 

© Copyright: Лариса Зимина, 2012

Регистрационный номер №0024087

от 9 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0024087 выдан для произведения:


Автобиографическая повесть

           тРодилась я на далёкой белорусской станции Бобр Крупского района Минской области 19 июля 1951 года в семье военнослужащего. Мой отец – Язынин Алексей Фёдорович в то время был капитаном, а мама  Язынина Надежда Васильевна (в девичестве Шарапова) работала фельдшером на станции. Была я третьим ребёнком в семье. Когда меня привезли из роддома, который находился в  городском посёлке Крупки домой, мама спросила: «А как же мы назовём нашу девочку?» - братья Саша и Гена дружно закричали: «Пусть будет Лялька!  Лялька и всё.» Так я стала Ларисой.

         Братья, как могли, «помогали» маме ухаживать за сестричкой – то накормят сахаром – прямо из сахарницы, так, что я чуть не подавилась, то искупают в ванне  (в то время были большие цинковые ванны) и, естественно, если бы мама всё это  вовремя не увидела – вряд ли я бы писала эти строчки.

        Время шло…

        С самого рождения я была очень болезненной девочкой и, когда мне не исполнилось года, я заболела менингитом. В то время эта болезнь была практически неизлечима: «Сожалею и соболезную» - сказал маме здешний доктор,  отдавая бездыханное тельце. Вся в слезах мама прибежала домой, но мамин старший брат Михаил Шарапов, который работал железнодорожником  на станции, повернул меня и влил в рот капельку воды – я её сглотнула. Тогда дядюшка, громко ругаясь, быстро завернул меня в одеяльце, остановил первый проходящий через станцию поезд и увёз меня с мамой в Минск – вот здесь-то меня и спасли.    Так получилось, что в один год я родилась дважды.

          Время шло…

          Мы подрастали,  а поскольку папа был военным, то  его, по долгу службы направляли из одной воинской части в другую.

        Когда отца из Белоруссии направили  в Нерчинск,  мама заплакала и начала упрекать папу: «Что  же ты натворил, что нас с тремя ребятишками отправляют в далёкую ссылку?  Мои бедные деточки и лука там не увидят».

 

                                       Глава II

 

         Но служба есть служба  и пока папа был военным, мы как цыгане кочевали из одной воинской части в другую,  из одного гарнизона в другой.

       Мне хорошо запомнились два больших коричневых чемодана, которые ранее, когда меня и в помине не было, папа привёз из  Германии. На этих чемоданах мы и спали, да складывающийся круглый стол, за которым решались все наши домашние дела, за которым старшие братья делали уроки.

          Так  в 1956 году мы и оказались в Иркутске. Первое время мы жили за ширмочкой в офицерском клубе Красных казарм, и как же мы радовались, когда нам выделили одну комнату в трёхкомнатной квартире с соседями рядом с Красными казармами. Мы даже купили никелированную кровать и небольшую тумбочку. Нашими соседями были тоже военные  Задороженко, но больше всего мне запомнилась Антотина Константиновна,  которая  часто приглядывала за нами, пока родители были на работе. Мама в то время работала медсестрой во втором сомнительном отделении детской больницы (сейчас  это Ивано-Матрёнинская больница на улице Советской), а папа служил  в Красных казармах  начальником арт. вооружения в звании майора.

        Между тополиной рощей и нашими сараями, где мы хранили дрова,  была дорога, по которой на лошадях возили покойников на Амурское кладбище,  впереди процессии, как правило,  шёл оркестр, а позади лошади  шли родственники и знакомые усопшего.

        Наш двухэтажный восьми квартирный  кирпичный дом, построенный пленными японцами, располагался рядом с тополиной рощей, в которой любила гулять окрестная детвора.   Роща  была всегда чистая и ухоженная, за порядком в ней  всегда следили солдаты из Красных казарм. В роще были качели для ребят, лавочки для бабушек, площадка для волейбола, стадион и лужайки для детских забав, дорожки для велосипедистов, между тополями  многие размещали гамаки и в них отдыхали, читали книжки. В какие только игры мы не играли в этой роще – это  лапта,  выжигало, жмурки, цепи-цепи кованы, ручеёк, городки, лунки, футбол, волейбол, казаки разбойники  и много-много других разных подвижных и спокойных игр.

     Я, как себя помню, в  основном играла с мальчишками и когда мы шли играть в футбол, на просьбу  других девочек взять  их с собой  - дружно кричали: «Девчонок не белём» - да – да именно так я  и кричала, поскольку букву «р»  научилась говорить только в шесть лет.  Опять же в этой роще, когда мы загадывали  друг-другу фильмы,  был загадан фильм «Альба Регия», и я его отгадала. Наконец-то у меня  получилась эта трудно выговариваемая буква «р» - я бросила  игру и побежала домой,  крича р-р-р-р-р…, чтобы не забыть  её, но к большому моему огорчению  никого дома не было, и я до вечера бегала и рычала. Когда  вечером собралась вся семья – я с гордостью продемонстрировала своё достижение в произношении «р».

          В детстве у меня почти не было игрушек, кроме двух пластмассовых куколок- пупсиков (один большой, а второй совсем маленький), которым я сама шила одежду, ещё я сама рисовала куколок на картонках, вырезала их, а потом рисовала им наряды и наряжала своих  «красавиц». Еще помню, как каждое утро бегала в рощу  заплетать косички на траве – это тоже были мои дочки.

          В детстве я, как и многие девчонки коллекционировала осколки разных стёклышек от разбившейся посуды и бутылок, этикетки от спичечных коробков, марки, открытки, значки, а вот вместо фантиков, (это обёртки от конфет)  я собирала конфетки. Если меня угощали конфеткой в фантике,  я бегом бежала домой и складывала своё богатство в тумбочку, но какого же было моё разочарование, когда мои старшие братья добирались до моей коллекции, съедали  конфеты, а мне доставались одни фантики, а иногда мои братья  съедали конфетку, а в фантик заворачивали кусочек  хлебного мякиша. Фантики я тоже собирала,  иногда делала их них игрушки, коробочки и красивые платья для картонных кукол.

          Маленькие дети нашего  детства мечтали быть лётчиками, врачами, пожарными. Когда меня спрашивали – кем ты будешь, когда вырастешь, я отвечала, что, когда я вырасту – буду мамой, да-да, мамой и никем больше, и конечно, эта моя мечта сбылась – у меня два сыночка и лапочка-дочка. Потом я захотела стать врачом и в седьмом-восьмом классах ходила в медицинскую секцию от общества «Знание». Мы ходили на экскурсии в мединститут, дежурили в детской больнице, ухаживали за больными ребятишками, но когда нас привели в анатомический музей мединститута, а на входе сидел смотритель музея и жевал пирожок – мне стало худо, очнулась я на лавочке, а вокруг суетились медики. Так  один пирожок  распорядился моей медицинской карьерой.

       Так как мой день рождения был летом,  то  в этот день  прямо на улице, под окнами (мы жили на первом этаже) мама  устанавливала огромную колоду, (на которой кололи дрова), накрывала бумажной скатертью,  ставила  на этот  стол большой графин с компотом,  газировку,  конфеты и разные сладости, звали всех соседских ребятишек, и  мы отмечали мой день рождения - пировали всем двором до самого вечера.

 

                                                                 Глава III

 

            В пятилетнем возрасте я с родителями ездила в Белоруссию в отпуск. Ехали мы на поезде и, какого же было моё удивление, увидев на деревьях крупные красные яблоки.

     «Ой, смотрите, смотрите! Яблоки на деревьях растут» - кричала я, глядя в окно вагона.

     «Девочка, а где же у вас растут яблоки?» - спрашивали наши попутчики.

     «А у нас они в ящиках» - бойко отвечала я.  Я даже не понимала, почему смеялись взрослые дяди и тёти, а дело было в том, что  папа  всегда  покупал в военторге  яблоки в ящиках, этот ящик  хранили в подполье и нам оттуда доставали по яблочку, а садоводств  ни у кого из военных не было.

      Когда  мы приехали в Белоруссию, к маминому брату Шарапову Владимиру и его жене тёте Зине,  там же гостил мой двоюродный брат Шарапов Игорь. Двоюродные братья Шараповы Вова, Олег и Коля – дети тёти Зины и дяди Володи, очень обрадовались моему приезду, а так как я не знала белорусского языка – всё время подшучивали надо мной.

         Так они сорвали  луковицу и дали её мне, а потом спрашивали – «Хочешь цибулю? Дать тебе цибулю?»- а сами ничего мне не давали,  и тогда я вся в слезах прибежала к тёте Зине и с луковицей в руке, жаловалась на братьев, что они мне не дают никакой цибули. Тётя Зина объяснила, что лук и цибуля – это одно и тоже. У тёти Зины и дяди Володи, где мы гостили, был просторный деревянный дом с  фруктовым садом.  Тётя Зина и нарвала ведро вишни и сказала: «Ешьте, сколько хотите»- и я ела до тех пор, пока не высыпала сыпь по всему телу. Мама очень испугалась и повела меня к здешнему фельдшеру, но тот сразу сообразил, в чем дело и сказал, что девочка съела много того, чего раньше не ела, это просто аллергическая реакция.  Мой  двоюродный брат Игорь из Волгограда был единственным ребёнком в семье  маминого родного брата Тимофея и его жены Нины Сергеевны, поэтому его часто баловали, и мне запомнилось, как  Нина Сергеевна, одевая сыночка, приговаривала: «Игорёчек, надень чулочек»…  Дядя Тима был кадровым военным летчиком, прошедшим дороги Великой Отечественной войны. Отпуск пролетел быстро, а когда мы на поезде возвращались домой – маме стало плохо, и нас высадили из поезда на  незнакомой станции Котельничи. Здесь, пока маме делали операцию, мы с папой жили в гостинице. Со здешними ребятишками я бегала собирать ежевику и на речку.  Когда я стала постарше, сказали, что у мамы была внематочная беременность. Когда мама поправилась, мы  на поезде продолжили  свой путь домой.

 

                                                                 Глава IV

 

         Однажды осенью, мы как всегда играли в роще, под ногами шелестели разноцветные листья, часть листьев были собраны в кучи.  Мы так разгорячились, что я бросила на одну из таких куч своё новое, красивое пальтишко, кирпичного цвета с кармашками (его мне купили в Москве), даже не заметив, что  листья в куче кто-то поджог. Представляете, что стало с моим новым пальтишком?  Да-да, вот именно  пальтишко загорелось, мальчишки вырвали его из огня и погасили. Я бегом побежала домой надела шубку,  а пальто затолкала во встроенный в коридоре шкаф да ещё накрыла подушкой и убежала опять на улицу.  Когда  вечером я пришла домой, мама строго спросила, почему я в шубке и где моё новое пальто? И глазом не моргнув,  я ответила, что мне стало холодно, но Антонина Константиновна, достала и показала  маме моё пальтишко, вернее то, что от него осталось. Пока я бегала на улице, подушка загорелась и хорошо, что наша баба Тоня  оказалась дома и вовремя погасила пламя.

         Росла я очень любопытной девчонкой и всё хотела знать, всё потрогать своими руками,  вот и в этот раз, когда никого не было дома, я решила посмотреть, что же такое электрический ток и почему горит лампочка? Я включила свет в туалете, забралась в  металлическую раковину и стала рассматривать  бра, висящее как раз над раковиной, взялась за него руками, и не помню, как я упала в раковину и меня, будто волчком закружило в раковине. Хорошо, что оторвался гвоздь и  вырвался провод у бра, и только тогда я закричала. На мой крик опять же прибежала соседка и вытащила меня из раковины. С тех пор я с электричеством не играла, и точно знала, что электричество – это не игрушка.

 

                                                              

 

                                                               Глава V

 

           В 1958 году папу перевели на станцию Лесную Читинской области. Здесь нам сразу выделили комнату в самом большом доме барачного типа, с длинным коридором и множеством соседей – папиных  сослуживцев. Когда мы только приехали на станцию Лесная, я пошла в лес и заблудилась. Нашёл меня дяденька  солдатик и спрашивает: «Где же ты живёшь, девочка?» - а я отвечаю: «В большом доме с флажком на крыше», а поскольку такой  офицерский дом был один,  он меня быстренько привёл к родителям.

         Вокруг дома был лес, и я с соседскими ребятишками бегала в лес, срывала цветочки багульника и хвою лиственницы, шишечки от сосны и ели их - такими вкусными они нам казались!  Вот в этом посёлке я  пошла первый раз в первый класс. Школа была  деревянная, классы маленькие и меня посадили за одну парту с мальчиком, по фамилии Дураков, а вот имя его я забыла. Когда мы учились считать – братья из прутиков вырезали мне палочки, а  сосед по парте всё время забирал их у меня, а вечером братья  опять строгали мне счётный материал.  Никогда не забуду я свою первую учительницу Веру Макаровну – полную, добродушную женщину в строгом тёмно-коричневом  костюме, которая  относилась  к своим ученикам, как к родным детям. В то время  её сын служил в армии, и всю свою материнскую любовь она отдавала нам – своим ученикам.  В посёлке  почти не было фруктов, но когда мы проходили букву «Я»  Вера Макаровна принесла в класс яблоки и раздала нам по целому яблоку, нашей радости не было предела. Когда кончались уроки, мы шли домой к нашей учительнице, где всегда было тепло и уютно. 

          Часто папа усаживал меня на раму велосипеда, и мы ехали на источник  за Кукинской водой, какие красивые поля ярко красных саранок и голубых подснежников встречалось на нашем пути!  Иногда мы с ним ездили в Читу и там водил нас в кино.

           Хорошо  запомнила, я как нас принимали в октябрята. Из войсковой части к нам пришли солдаты и прикололи нам гордым и счастливым октябрятские звёздочки, которые накануне мы делали сами на уроке труда. По трафарету, выданному учительницей,  мы нарисовали на картоне звёздочки,  вырезали их и обшили красным материалом, а с обратной стороны прикололи обыкновенные маленькие булавочки. Эти звёздочки, сделанные своими руками, нам были дороже всех октябрятских значков, которые уже в Иркутске покупали нам родители. После приёма в октябрята, нас сразу разбили на звёздочки, по пять ребят в каждой. После этого мы не расставались друг с другом – вместе делали уроки, вместе гуляли, вместе ходили в кино, когда приезжала кинопередвижка, вместе были и в праздники и в будни.

        Не могу не вспомнить и свою соседку Монастырёву, которая прекрасно стряпала и даже умела делать мороженое, а мы с завороженными глазами, как на волшебницу смотрели на эту удивительно добрую женщину, которая часто баловала всех соседей разными сладостями.   В нашем бараке все соседи жили, как одна очень дружная семья, где все радости и горести делились поровну.

       В то время у нас жили  кот Мишка и кошка Катька. Мишка был старый и очень ленивый кот, но если ему кто-то говорил: «Мишка, поваляйся» - он шёл на коврик, ложился на спину и начинал переворачиваться с боку на бок. В отличие от Мишки, Катька была очень энергичная, непоседа. Однажды с ней произошёл такой случай. Прямо за нашим домом был небольшой базарчик с  небольшими дощатыми прилавками, где  продавали молоко, мясо, вязаные изделия и разные мелочи. Сидим мы на крылечке  дома и что же мы видим?  Появляется наша Катька и волоком тащит кусок мяса, больше, чем она сама, а следом бежит торговка и громко ругается. Мама, улыбаясь, вышла навстречу этой процессии,  забрала у Катьки мясо, вернее, Катька сама положила мясо к маминым ногам и отошла в сторонку. Мама подняла мясо и хотела вернуть хозяйке, но та, увидев сколько ребятишек наблюдает за происходящим, только махнула рукой и сказала: « Оставьте его своей добытчице». 

          

       

                                                                           Глава VI

 

            В 1959 году, папа уже давно был майором,  мы опять переехали в Иркутск и поселились в той же комнате и с теми же соседями, что  и раньше. Во второй класс я пошла уже в школу №23,  которая расположена была на улице 1 Советская. В отличии от моей любимой первой учительницы,  Надежда Алексеевна, моя вторая учительница, высокая худая и очень злая, как  мне тогда ка

Лялькино детство

Автобиографическая повесть

 

Глава I

 

          Родилась я на далёкой белорусской станции Бобр Крупского района Минской области 19 июля 1951 года в семье военнослужащего. Мой отец – Язынин Алексей Фёдорович в то время был капитаном, а мама  Язынина Надежда Васильевна (в девичестве Шарапова) работала фельдшером на станции. Была я третьим ребёнком в семье. Когда меня привезли из роддома, который находился в  городском посёлке Крупки домой, мама спросила: «А как же мы назовём нашу девочку?» - братья Саша и Гена дружно закричали: «Пусть будет Лялька!  Лялька и всё.» Так я стала Ларисой.

         Братья, как могли, «помогали» маме ухаживать за сестричкой – то накормят сахаром – прямо из сахарницы, так, что я чуть не подавилась, то искупают в ванне  (в то время были большие цинковые ванны) и, естественно, если бы мама всё это  вовремя не увидела – вряд ли я бы писала эти строчки.

        Время шло…

        С самого рождения я была очень болезненной девочкой и, когда мне не исполнилось года, я заболела менингитом. В то время эта болезнь была практически неизлечима: «Сожалею и соболезную» - сказал маме здешний доктор,  отдавая бездыханное тельце. Вся в слезах мама прибежала домой, но мамин старший брат Михаил Шарапов, который работал железнодорожником  на станции, повернул меня и влил в рот капельку воды – я её сглотнула. Тогда дядюшка, громко ругаясь, быстро завернул меня в одеяльце, остановил первый проходящий через станцию поезд и увёз меня с мамой в Минск – вот здесь-то меня и спасли.    Так получилось, что в один год я родилась дважды.

          Время шло…

          Мы подрастали,  а поскольку папа был военным, то  его, по долгу службы направляли из одной воинской части в другую.

        Когда отца из Белоруссии направили  в Нерчинск,  мама заплакала и начала упрекать папу: «Что  же ты натворил, что нас с тремя ребятишками отправляют в далёкую ссылку?  Мои бедные деточки и лука там не увидят».

 

                                       Глава II

 

         Но служба есть служба  и пока папа был военным, мы как цыгане кочевали из одной воинской части в другую,  из одного гарнизона в другой.

       Мне хорошо запомнились два больших коричневых чемодана, которые ранее, когда меня и в помине не было, папа привёз из  Германии. На этих чемоданах мы и спали, да складывающийся круглый стол, за которым решались все наши домашние дела, за которым старшие братья делали уроки.

          Так  в 1956 году мы и оказались в Иркутске. Первое время мы жили за ширмочкой в офицерском клубе Красных казарм, и как же мы радовались, когда нам выделили одну комнату в трёхкомнатной квартире с соседями рядом с Красными казармами. Мы даже купили никелированную кровать и небольшую тумбочку. Нашими соседями были тоже военные  Задороженко, но больше всего мне запомнилась Антотина Константиновна,  которая  часто приглядывала за нами, пока родители были на работе. Мама в то время работала медсестрой во втором сомнительном отделении детской больницы (сейчас  это Ивано-Матрёнинская больница на улице Советской), а папа служил  в Красных казармах  начальником арт. вооружения в звании майора.

        Между тополиной рощей и нашими сараями, где мы хранили дрова,  была дорога, по которой на лошадях возили покойников на Амурское кладбище,  впереди процессии, как правило,  шёл оркестр, а позади лошади  шли родственники и знакомые усопшего.

        Наш двухэтажный восьми квартирный  кирпичный дом, построенный пленными японцами, располагался рядом с тополиной рощей, в которой любила гулять окрестная детвора.   Роща  была всегда чистая и ухоженная, за порядком в ней  всегда следили солдаты из Красных казарм. В роще были качели для ребят, лавочки для бабушек, площадка для волейбола, стадион и лужайки для детских забав, дорожки для велосипедистов, между тополями  многие размещали гамаки и в них отдыхали, читали книжки. В какие только игры мы не играли в этой роще – это  лапта,  выжигало, жмурки, цепи-цепи кованы, ручеёк, городки, лунки, футбол, волейбол, казаки разбойники  и много-много других разных подвижных и спокойных игр.

     Я, как себя помню, в  основном играла с мальчишками и когда мы шли играть в футбол, на просьбу  других девочек взять  их с собой  - дружно кричали: «Девчонок не белём» - да – да именно так я  и кричала, поскольку букву «р»  научилась говорить только в шесть лет.  Опять же в этой роще, когда мы загадывали  друг-другу фильмы,  был загадан фильм «Альба Регия», и я его отгадала. Наконец-то у меня  получилась эта трудно выговариваемая буква «р» - я бросила  игру и побежала домой,  крича р-р-р-р-р…, чтобы не забыть  её, но к большому моему огорчению  никого дома не было, и я до вечера бегала и рычала. Когда  вечером собралась вся семья – я с гордостью продемонстрировала своё достижение в произношении «р».

          В детстве у меня почти не было игрушек, кроме двух пластмассовых куколок- пупсиков (один большой, а второй совсем маленький), которым я сама шила одежду, ещё я сама рисовала куколок на картонках, вырезала их, а потом рисовала им наряды и наряжала своих  «красавиц». Еще помню, как каждое утро бегала в рощу  заплетать косички на траве – это тоже были мои дочки.

          В детстве я, как и многие девчонки коллекционировала осколки разных стёклышек от разбившейся посуды и бутылок, этикетки от спичечных коробков, марки, открытки, значки, а вот вместо фантиков, (это обёртки от конфет)  я собирала конфетки. Если меня угощали конфеткой в фантике,  я бегом бежала домой и складывала своё богатство в тумбочку, но какого же было моё разочарование, когда мои старшие братья добирались до моей коллекции, съедали  конфеты, а мне доставались одни фантики, а иногда мои братья  съедали конфетку, а в фантик заворачивали кусочек  хлебного мякиша. Фантики я тоже собирала,  иногда делала их них игрушки, коробочки и красивые платья для картонных кукол.

          Маленькие дети нашего  детства мечтали быть лётчиками, врачами, пожарными. Когда меня спрашивали – кем ты будешь, когда вырастешь, я отвечала, что, когда я вырасту – буду мамой, да-да, мамой и никем больше, и конечно, эта моя мечта сбылась – у меня два сыночка и лапочка-дочка. Потом я захотела стать врачом и в седьмом-восьмом классах ходила в медицинскую секцию от общества «Знание». Мы ходили на экскурсии в мединститут, дежурили в детской больнице, ухаживали за больными ребятишками, но когда нас привели в анатомический музей мединститута, а на входе сидел смотритель музея и жевал пирожок – мне стало худо, очнулась я на лавочке, а вокруг суетились медики. Так  один пирожок  распорядился моей медицинской карьерой.

       Так как мой день рождения был летом,  то  в этот день  прямо на улице, под окнами (мы жили на первом этаже) мама  устанавливала огромную колоду, (на которой кололи дрова), накрывала бумажной скатертью,  ставила  на этот  стол большой графин с компотом,  газировку,  конфеты и разные сладости, звали всех соседских ребятишек, и  мы отмечали мой день рождения - пировали всем двором до самого вечера.

 

                                                                 Глава III

 

            В пятилетнем возрасте я с родителями ездила в Белоруссию в отпуск. Ехали мы на поезде и, какого же было моё удивление, увидев на деревьях крупные красные яблоки.

     «Ой, смотрите, смотрите! Яблоки на деревьях растут» - кричала я, глядя в окно вагона.

     «Девочка, а где же у вас растут яблоки?» - спрашивали наши попутчики.

     «А у нас они в ящиках» - бойко отвечала я.  Я даже не понимала, почему смеялись взрослые дяди и тёти, а дело было в том, что  папа  всегда  покупал в военторге  яблоки в ящиках, этот ящик  хранили в подполье и нам оттуда доставали по яблочку, а садоводств  ни у кого из военных не было.

      Когда  мы приехали в Белоруссию, к маминому брату Шарапову Владимиру и его жене тёте Зине,  там же гостил мой двоюродный брат Шарапов Игорь. Двоюродные братья Шараповы Вова, Олег и Коля – дети тёти Зины и дяди Володи, очень обрадовались моему приезду, а так как я не знала белорусского языка – всё время подшучивали надо мной.

         Так они сорвали  луковицу и дали её мне, а потом спрашивали – «Хочешь цибулю? Дать тебе цибулю?»- а сами ничего мне не давали,  и тогда я вся в слезах прибежала к тёте Зине и с луковицей в руке, жаловалась на братьев, что они мне не дают никакой цибули. Тётя Зина объяснила, что лук и цибуля – это одно и тоже. У тёти Зины и дяди Володи, где мы гостили, был просторный деревянный дом с  фруктовым садом.  Тётя Зина и нарвала ведро вишни и сказала: «Ешьте, сколько хотите»- и я ела до тех пор, пока не высыпала сыпь по всему телу. Мама очень испугалась и повела меня к здешнему фельдшеру, но тот сразу сообразил, в чем дело и сказал, что девочка съела много того, чего раньше не ела, это просто аллергическая реакция.  Мой  двоюродный брат Игорь из Волгограда был единственным ребёнком в семье  маминого родного брата Тимофея и его жены Нины Сергеевны, поэтому его часто баловали, и мне запомнилось, как  Нина Сергеевна, одевая сыночка, приговаривала: «Игорёчек, надень чулочек»…  Дядя Тима был кадровым военным летчиком, прошедшим дороги Великой Отечественной войны. Отпуск пролетел быстро, а когда мы на поезде возвращались домой – маме стало плохо, и нас высадили из поезда на  незнакомой станции Котельничи. Здесь, пока маме делали операцию, мы с папой жили в гостинице. Со здешними ребятишками я бегала собирать ежевику и на речку.  Когда я стала постарше, сказали, что у мамы была внематочная беременность. Когда мама поправилась, мы  на поезде продолжили  свой путь домой.

 

                                                                 Глава IV

 

         Однажды осенью, мы как всегда играли в роще, под ногами шелестели разноцветные листья, часть листьев были собраны в кучи.  Мы так разгорячились, что я бросила на одну из таких куч своё новое, красивое пальтишко, кирпичного цвета с кармашками (его мне купили в Москве), даже не заметив, что  листья в куче кто-то поджог. Представляете, что стало с моим новым пальтишком?  Да-да, вот именно  пальтишко загорелось, мальчишки вырвали его из огня и погасили. Я бегом побежала домой надела шубку,  а пальто затолкала во встроенный в коридоре шкаф да ещё накрыла подушкой и убежала опять на улицу.  Когда  вечером я пришла домой, мама строго спросила, почему я в шубке и где моё новое пальто? И глазом не моргнув,  я ответила, что мне стало холодно, но Антонина Константиновна, достала и показала  маме моё пальтишко, вернее то, что от него осталось. Пока я бегала на улице, подушка загорелась и хорошо, что наша баба Тоня  оказалась дома и вовремя погасила пламя.

         Росла я очень любопытной девчонкой и всё хотела знать, всё потрогать своими руками,  вот и в этот раз, когда никого не было дома, я решила посмотреть, что же такое электрический ток и почему горит лампочка? Я включила свет в туалете, забралась в  металлическую раковину и стала рассматривать  бра, висящее как раз над раковиной, взялась за него руками, и не помню, как я упала в раковину и меня, будто волчком закружило в раковине. Хорошо, что оторвался гвоздь и  вырвался провод у бра, и только тогда я закричала. На мой крик опять же прибежала соседка и вытащила меня из раковины. С тех пор я с электричеством не играла, и точно знала, что электричество – это не игрушка.

 

                                                              

 

                                                               Глава V

 

           В 1958 году папу перевели на станцию Лесную Читинской области. Здесь нам сразу выделили комнату в самом большом доме барачного типа, с длинным коридором и множеством соседей – папиных  сослуживцев. Когда мы только приехали на станцию Лесная, я пошла в лес и заблудилась. Нашёл меня дяденька  солдатик и спрашивает: «Где же ты живёшь, девочка?» - а я отвечаю: «В большом доме с флажком на крыше», а поскольку такой  офицерский дом был один,  он меня быстренько привёл к родителям.

         Вокруг дома был лес, и я с соседскими ребятишками бегала в лес, срывала цветочки багульника и хвою лиственницы, шишечки от сосны и ели их - такими вкусными они нам казались!  Вот в этом посёлке я  пошла первый раз в первый класс. Школа была  деревянная, классы маленькие и меня посадили за одну парту с мальчиком, по фамилии Дураков, а вот имя его я забыла. Когда мы учились считать – братья из прутиков вырезали мне палочки, а  сосед по парте всё время забирал их у меня, а вечером братья  опять строгали мне счётный материал.  Никогда не забуду я свою первую учительницу Веру Макаровну – полную, добродушную женщину в строгом тёмно-коричневом  костюме, которая  относилась  к своим ученикам, как к родным детям. В то время  её сын служил в армии, и всю свою материнскую любовь она отдавала нам – своим ученикам.  В посёлке  почти не было фруктов, но когда мы проходили букву «Я»  Вера Макаровна принесла в класс яблоки и раздала нам по целому яблоку, нашей радости не было предела. Когда кончались уроки, мы шли домой к нашей учительнице, где всегда было тепло и уютно. 

          Часто папа усаживал меня на раму велосипеда, и мы ехали на источник  за Кукинской водой, какие красивые поля ярко красных саранок и голубых подснежников встречалось на нашем пути!  Иногда мы с ним ездили в Читу и там водил нас в кино.

           Хорошо  запомнила, я как нас принимали в октябрята. Из войсковой части к нам пришли солдаты и прикололи нам гордым и счастливым октябрятские звёздочки, которые накануне мы делали сами на уроке труда. По трафарету, выданному учительницей,  мы нарисовали на картоне звёздочки,  вырезали их и обшили красным материалом, а с обратной стороны прикололи обыкновенные маленькие булавочки. Эти звёздочки, сделанные своими руками, нам были дороже всех октябрятских значков, которые уже в Иркутске покупали нам родители. После приёма в октябрята, нас сразу разбили на звёздочки, по пять ребят в каждой. После этого мы не расставались друг с другом – вместе делали уроки, вместе гуляли, вместе ходили в кино, когда приезжала кинопередвижка, вместе были и в праздники и в будни.

        Не могу не вспомнить и свою соседку Монастырёву, которая прекрасно стряпала и даже умела делать мороженое, а мы с завороженными глазами, как на волшебницу смотрели на эту удивительно добрую женщину, которая часто баловала всех соседей разными сладостями.   В нашем бараке все соседи жили, как одна очень дружная семья, где все радости и горести делились поровну.

       В то время у нас жили  кот Мишка и кошка Катька. Мишка был старый и очень ленивый кот, но если ему кто-то говорил: «Мишка, поваляйся» - он шёл на коврик, ложился на спину и начинал переворачиваться с боку на бок. В отличие от Мишки, Катька была очень энергичная, непоседа. Однажды с ней произошёл такой случай. Прямо за нашим домом был небольшой базарчик с  небольшими дощатыми прилавками, где  продавали молоко, мясо, вязаные изделия и разные мелочи. Сидим мы на крылечке  дома и что же мы видим?  Появляется наша Катька и волоком тащит кусок мяса, больше, чем она сама, а следом бежит торговка и громко ругается. Мама, улыбаясь, вышла навстречу этой процессии,  забрала у Катьки мясо, вернее, Катька сама положила мясо к маминым ногам и отошла в сторонку. Мама подняла мясо и хотела вернуть хозяйке, но та, увидев сколько ребятишек наблюдает за происходящим, только махнула рукой и сказала: « Оставьте его своей добытчице». 

          

       

                                                                           Глава VI

 

            В 1959 году, папа уже давно был майором,  мы опять переехали в Иркутск и поселились в той же комнате и с теми же соседями, что  и раньше. Во второй класс я пошла уже в школу №23,  которая расположена была на улице 1 Советская. В отличии от моей любимой первой учительницы,  Надежда Алексеевна, моя вторая учительница, высокая худая и очень злая, как  мне тогда казалось. Она всегда кричала на нас, а  пацанов, если они не слушались, била указкой по рукам. Здесь моим соседом по парте был Валера Гардыш. В нашем классе был  мальчик Яженских Лёша, который очень хорошо играл на аккордеоне Полонез Огинского – с тех пор этот полонез мне очень нравится. Класс у нас был дружный, но не такой, как первый. Когда я училась в третьем классе – нас  на территории Иркутского авиационно-технического училища (ИВАТУ) около памятника Ленину принимали в пионеры. Каждый из нас выходил вперёд и читал торжественное обещание «Я, юный пионер, Советского Союза, вступая в ряды пионерской организации, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…». Потом наши пионервожатые повязывали нам пионерские галстуки, но не шёлковые, как в старших классах, а сатиновые красные галстуки и пионерские значки. Звеньевым нашего звена  был назначен Володин Витя. В каждом звене было пять человек. На улице был ветер, шёл дождь, а мы  расстегнули свои пальтишки, чтобы были видны наши  красные галстуки и пошли всем звеном домой ( все ребята нашего звена жили в красных казармах) по улице Ядрицевского.  Когда  мы  подходили к дому – нам дорогу перебежала чёрная кошка,  и наш звеньевой совершенно серьёзно сказал, что надо вернуться в школу и пойти по другой дороге. Мы так и сделали и пошли домой уже по другой, грязной дороге, мимо частных домов и кинотеатра «Экран» и все чумазые пришли, но счастливые пришли домой. Мы,  вместе всем звеном,  делали уроки, подтягивали отстающих, ходили в кино, музеи, планетарий, собирали металлолом и макулатуру.  Я училась ни хорошо - ни плохо, в основном на четвёрки. Писали мы  чернилами перьевыми ручками, а  мешочки под чернильницы сами вязали. В каждой нашей тетрадке лежали промокашки, если зазеваешься, то и клякса может появиться в тетрадке.

              Поскольку наша школа располагалась по пути в аэропорт, нас школьников  часто снимали с занятий,  выдавали флажки и выстраивали вдоль дороги встречать разные, приезжающие делегации. Так я помню, как к нам в Иркутск приезжали Никита Сергеевич Хрущёв – генеральный секретарь СССР, Фидель Кастро Рус,  Андриано Челентано, Юрий Алексеевич Гагарин и другие  знаменитости СССР,  и зарубежные гости. А  проезжали они, как правило, стоя на машинах с открытым верхом и махали нам  рукой.

 

                                                                           Глава VII

 

            В 1960 году папу комиссовали по болезни, у него была язва желудка,  и мобилизовали из армии. Телевизор был нам в диковинку, а папа купил  чёрно-белый телевизор «Нева». Все соседи приходили к нам смотреть это чудо техники. А до этого, мы ходили смотреть телевизор «КВН»  с крошечным экраном к моей однокласснице Ольге Рудовой.

          Когда родителей не было дома, я,  как всегда решила обследовать это чудо техники, и переключила  одну из ручек  управления телевизора,  как потом выяснилось,  переключила ручку  переключения каналов. А  канал в то время показывал один и то в определённое время утром (для тех, кто работает во вторую смену) и вечером. Когда  папа пришёл домой, естественно, телевизор не работал. Тогда папа взял ремень ( меня  никогда в жизни и пальцем не трогали)  и закричал, что убьёт меня… Я заплакала и запричитала:  «Вот, телевизора уже нет, и дочки не будет, а я вырасту большая, буду конструктором и сделаю вам цветной  телевизор!» и тем самым всех рассмешила, и,  конечно же,  в этот раз мне тоже не попало, зато все соседи стали надо мной смеяться  – «Вот, идёт конструктор цветных телевизоров!». А когда пришёл мастер, тоже не сразу догадался, что я только переключила канал, но телевизор я больше не трогала. А когда выросла, поступила в Иркутский Госуниверситет на физический факультет, на отделение радиофизика-электроника и действительно много лет работала инженером-конструктором на Иркутском заводе радиоприёмников им.50летия СССР.

               Уволившись из армии, папа  устроился  начальником стеклодувной мастерской и цветорекламы. Как я любила вечерами ходить с папой по улицам города и смотреть, как папа  включает иллюминацию на вывесках магазинов. Очень интересно  было смотреть, как стеклодувы выдували разные шарики и причудливые фигурки. Но папа почему-то ушел с такой интересной работы на релейный завод простым рихтовщиком, где и проработал там всю оставшуюся трудовую жизнь.  Мама в то время тоже сменила место  работы. Теперь она работала медсестрой в городском туберкулёзном диспансере.

            

                                                                           Глава VIII

 

             В 1963 году  на улице 30-й Дивизии построили новую школу №76 и всех учеников, кто жил в Красных казармах перевели в неё.  Вот в этой школе я  и училась до самого выпускного вечера.   Нашим классным руководителем в  школе №76 была молодая учительница математики Андреева Элла Александровна.  С ней мы не раз ходили в походы, ездили к ней на дачу.  В 1965 году в Иркутске  на улице  1-й Советской, около дома ребёнка  (сейчас это музей-усадьба Сукачёва) и Детского парка (бывший Дунькин сад) установили на постамент танк «Иркутский комсомолец». На этом открытии я стояла в почетном карауле, почти так же, как сейчас стоят школьники у Вечного  огня.

        Когда я училась в седьмом классе и сидела за одной партой с Таней Сутть и с ней же ходили домой и дружили, в нашем классе появилась новая девочка – Смолянинова Оля, она была выше нас ростом. Татьяна предложила мне:  «Хочешь, научу тебя драться?» -      «А зачем?» - спросила я, но возражения не допускались, и когда мы шли со школы, Таня продемонстрировала своё умение. Мы подошли к Ольге, а  та повернулась – и мы обе оказались лежать на земле, с тех пор, хотя прошло много лет я дружу с Ольгой,  теперь она  Голубева Ольга Александровна, живёт в Благовещенске, и когда она приезжает в Иркутск – всегда приходит ко мне в гости. Двери нашего дома всегда были открыты для моих друзей. К нам  приходили почти все мои  одноклассники, даже когда меня не было дома, мама встречала моих гостей и поила их чаем с вареньем. Чаще других ко мне приходили Толя Полещук, Вова Илинзер, Гена Данилов, Таня Тимофеева, Пенькова Тома и другие. Друзья же моих братьев, которых тоже было много, всегда называли меня маленькой  или  малышкой и всегда старались защитить меня от разных жизненных ситуаций.

        После восьмого класса наш класс расформировали,   я попала в 9 «В» класс, где классным  руководителем была учитель географии и астрономии Шестакова  Татьяна Ивановна, с ней я дружу до сих пор и хожу к ней в гости. Помню, на перемене мы  с Таней Тимофеевой скакали в классики и даже не услышали, как прозвенел звонок. Вдруг  открывается окно, из окна выглядывает Татьяна  Ивановна и зовёт нас на урок.

      Вечерами мы любили гулять по улице Ядрицевского,  единственной заасфальтированной улице в нашей окрестности. Наши одноклассники, такие как Костенко Женя и Бархатов Олег  всегда оберегали нас от местной шпаны, а если кто-то и хотел подойти к нам – наши рыцари тут же вставали на их пути.

             Время шло…

              Пришло время прощаться со школой, последние выпускные экзамены,  последний звонок, прощальный выпускной бал.

             Прощай детство. Мы вступаем в новую жизнь. Кто пошел работать, кто  в армию, кто учиться, а я поступила в Иркутский Госуниверситет на физический факультет.

 

 

 

Рейтинг: 0 648 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
174
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
97
95
95
94
93
91
90
89
85
84
84
83
81
80
77
77
75
61
52
50