ГлавнаяПрозаКрупные формыПовести → История одной компании. Глава шестая

История одной компании. Глава шестая

17 марта 2012 - Марина Беглова
article35541.jpg

VI


Я возвращался с тренировки – я тогда всерьёз занялся боксом, – когда увидел в нашем дворе на скамейке одинокую фигурку в знакомом клетчатом пальто с капюшоном. Это была Эльвира Литвина. Одна в такой час.

Было преддверие зимы. Накрапывал холодный и колкий дождичек, готовый вот-вот обратиться первым снегом. Хилые можжевельники, росшие вдоль дорожки, бессильно поникли под дождём едва ли не к самой земле.

Эля сидела, нахохлившись, как мокрая ворона, и ворошила ногой листья на асфальте. Не подойти я не мог, хотя в последнее время мы чурались друг друга.

- Привет, - негромко бросил я.

- Привет, - эхом отозвалась она. – Как жизнь?

- Да так, с переменным успехом. Что одна тут торчишь? Ключи забыла? – спросил я первое, что пришло на ум.

Отца у Эльвиры не было, а мать работала врачом на Скорой помощи сутки через двое. Поэтому Эля с детства привыкла быть одна. Мне Элина маман никогда не нравилась. Представьте себе этакую эмансипированную дамочку, которая больше заботится о своей внешности, чем о единственной дочери. Вот такие мысли она у меня вызывала.

- Да, - сказала Эля и слизнула с губ дождинку. – То есть, нет. Не забыла, просто замок не открывается. А-а-а, по фигу! Ты иди, Лёнчик, а я тут посижу.

- Нет уж, пошли, что ли, посмотрим.

Мы поднялись на третий этаж.

Дверь открылась с первого раза.

Изобразив на лице глубокую признательность, она пригласила меня войти.

Я вошёл. На пороге нас встретил кот Самсон.

Эля заперла дверь, прислонилась к косяку и сразу же начала плакать, будто только и ждала этого момента.

Этого ещё не хватало!

Сначала я просто вытирал ей слёзы пальцами, как маленькой. Потом сходил на кухню за стаканом воды. Самсон попёрся за мной. На кухне он бросался под ноги и отчаянно мурлыкал. Жрать, наверное, хотел, бедненький.

Потом мы оказались в её комнате. На её кровати.

Что же я делаю? Я не имею права!

Надежда, страх, желание – всё смешалось в одну кучу и вылилось в то, что произошло дальше.

Она стала моей первой женщиной.

Первой, если не брать в расчёт «сто восьмой» Наташки, малолетней проститутки, которая промышляла в нашем дворе оральным сексом. Дело обычно делалось в заброшенном складе для стеклотары. Оплата – строго по таксе. Такса – пять рублей. Но можно было договориться и подешевле, если повезёт. Правда, я никогда не торговался. Совал в её ладошку «пятёрку» и всё. Она принималась за дело.

Она ушла на кухню заваривать кофе, а я сидел в её постели и от нечего делать перелистывал попавшийся мне под руку иностранный журнальчик, иллюстрированный модными красотками на капотах машин и прочей ерундой, когда она вошла и сразу, с порога, огорошила меня новостью. Она сказала мне, что «залетела».

- В смысле? - переспросил я, хотя всё прекрасно понял.

- В смысле, - с расстановкой сказала она, - мне кажется: я беременная. Вот такие дела, Лёнчик.

Такой я её ещё никогда не видел. Оно и понятно, хотя голос её звучал вполне ровно. Мне показалось, что она сейчас рассмеётся и скажет: «Ты что, Лёнчик, в самом деле поверил?» Мол, такая шутка юмора.

Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и маленькими глотками прихлёбывала кофе.

Я пить не стал. Мне кофе показался чересчур приторным. Не люблю сладкое. Потом весь день во рту неприятный вкус.

Когда же я попёр на неё, как фашистский танк на окоп, и нажал, мол, давай, выкладывай всё начистоту, сказав «а», скажи и «б», она призналась, что этот гнида Рафик, узнав новость, самым банальнейшим образом самоустранился, и теперь слышать о ней и ребёнке ничего не хочет. Я слушал и слушал, подавляя в себе искушение бросить ей в лицо: «Так тебе и надо!»

- Как быть, Лёнчик, не знаю. Что мама скажет? Она меня убьёт. А люди?

Она внезапно сникла, как те побитые дождём можжевельники во дворе. Губы её задрожали.

Делать ей больше нечего, только думать, что скажут эти старухи на лавочке перед подъездом! Плюнуть и растереть на все их разговоры!

- Люди! Люди поговорят, поговорят и перестанут. А ребёнок останется с тобой. Навсегда.

Я в ту ночь остался ночевать с ней. Не мог её бросить.

Я позвонил домой, нагородил родителям чёрт знает что насчёт срочной тренировки и соревнования. Они, похоже, не поверили, но мне тогда было плевать. Отмазался и ладно. А завтра видно будет.

Вокруг всё будто бы перестало существовать. Были лишь я и она. Я боялся, что это сон. Я боялся открыть глаза и очутиться наяву. Но это был не сон. Она была рядом. Спала, мирно посапывая, уткнувшись мне в плечо. Дышала мне в шею.

Я напрягся. Я чувствовал щекой, как она дышит. Её горячее дыхание, словно пламя, обжигало меня и ласкало.

Надо было без спешки всё обдумать.

Я скинул с себя одеяло. Встал. Сделал круг по комнате. Постоял у окна, рассеянно глядя на улицу. По стеклу зигзагами сбегали капли. Мир оттуда, из-за окна, обыденно взирал на меня.

Занималось утро.

Я вышел на балкон. Закурил.

Самсон шмыгнул в форточку и по водосточной трубе начал спускаться во двор. Я залюбовался, как виртуозно это у него получается.

Вы не замечали, что самые смелые замыслы рождаются в основном на рассвете?

За ночь снег облепил ветки деревьев и покрыл землю, только мокрый асфальт оставался чёрным. Таинственный, едва колышущийся переплёт теней от сплетённых меж собой ветвей в тусклом свете фонаря кружил голову.

Всходило солнце. В голубовато-белёсом мороке плохо различимых далей оно было откровенно красного цвета.

Когда она проснулась, я просто сделал то, что представилось мне наиболее естественным и необходимым, – я предложил ей выйти за меня замуж, причём, немедленно, не откладывая.

После чего последовала немая мизансцена. Как в театре.

 А снег падал и падал крупными хлопьями, наполняя мир первозданной чистотой и безмолвием, и небо становилось всё светлее...


 

© Copyright: Марина Беглова, 2012

Регистрационный номер №0035541

от 17 марта 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0035541 выдан для произведения:

VI


Я возвращался с тренировки – я тогда всерьёз занялся боксом, – когда увидел в нашем дворе на скамейке одинокую фигурку в знакомом клетчатом пальто с капюшоном. Это была Эльвира Литвина. Одна в такой час.

Было преддверие зимы. Накрапывал холодный и колкий дождичек, готовый вот-вот обратиться первым снегом. Хилые можжевельники, росшие вдоль дорожки, бессильно поникли под дождём едва ли не к самой земле.

Эля сидела, нахохлившись, как мокрая ворона, и ворошила ногой листья на асфальте. Не подойти я не мог, хотя в последнее время мы чурались друг друга.

- Привет, - негромко бросил я.

- Привет, - эхом отозвалась она. – Как жизнь?

- Да так, с переменным успехом. Что одна тут торчишь? Ключи забыла? – спросил я первое, что пришло на ум.

Отца у Эльвиры не было, а мать работала врачом на Скорой помощи сутки через двое. Поэтому Эля с детства привыкла быть одна. Мне Элина маман никогда не нравилась. Представьте себе этакую эмансипированную дамочку, которая больше заботится о своей внешности, чем о единственной дочери. Вот такие мысли она у меня вызывала.

- Да, - сказала Эля и слизнула с губ дождинку. – То есть, нет. Не забыла, просто замок не открывается. А-а-а, по фигу! Ты иди, Лёнчик, а я тут посижу.

- Нет уж, пошли, что ли, посмотрим.

Мы поднялись на третий этаж.

Дверь открылась с первого раза.

Изобразив на лице глубокую признательность, она пригласила меня войти.

Я вошёл. На пороге нас встретил кот Самсон.

Эля заперла дверь, прислонилась к косяку и сразу же начала плакать, будто только и ждала этого момента.

Этого ещё не хватало!

Сначала я просто вытирал ей слёзы пальцами, как маленькой. Потом сходил на кухню за стаканом воды. Самсон попёрся за мной. На кухне он бросался под ноги и отчаянно мурлыкал. Жрать, наверное, хотел, бедненький.

Потом мы оказались в её комнате. На её кровати.

Что же я делаю? Я не имею права!

Надежда, страх, желание – всё смешалось в одну кучу и вылилось в то, что произошло дальше.

Она стала моей первой женщиной.

Первой, если не брать в расчёт «сто восьмой» Наташки, малолетней проститутки, которая промышляла в нашем дворе оральным сексом. Дело обычно делалось в заброшенном складе для стеклотары. Оплата – строго по таксе. Такса – пять рублей. Но можно было договориться и подешевле, если повезёт. Правда, я никогда не торговался. Совал в её ладошку «пятёрку» и всё. Она принималась за дело.

Она ушла на кухню заваривать кофе, а я сидел в её постели и от нечего делать перелистывал попавшийся мне под руку иностранный журнальчик, иллюстрированный модными красотками на капотах машин и прочей ерундой, когда она вошла и сразу, с порога, огорошила меня новостью. Она сказала мне, что «залетела».

- В смысле? - переспросил я, хотя всё прекрасно понял.

- В смысле, - с расстановкой сказала она, - мне кажется: я беременная. Вот такие дела, Лёнчик.

Такой я её ещё никогда не видел. Оно и понятно, хотя голос её звучал вполне ровно. Мне показалось, что она сейчас рассмеётся и скажет: «Ты что, Лёнчик, в самом деле поверил?» Мол, такая шутка юмора.

Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и маленькими глотками прихлёбывала кофе.

Я пить не стал. Мне кофе показался чересчур приторным. Не люблю сладкое. Потом весь день во рту неприятный вкус.

Когда же я попёр на неё, как фашистский танк на окоп, и нажал, мол, давай, выкладывай всё начистоту, сказав «а», скажи и «б», она призналась, что этот гнида Рафик, узнав новость, самым банальнейшим образом самоустранился, и теперь слышать о ней и ребёнке ничего не хочет. Я слушал и слушал, подавляя в себе искушение бросить ей в лицо: «Так тебе и надо!»

- Как быть, Лёнчик, не знаю. Что мама скажет? Она меня убьёт. А люди?

Она внезапно сникла, как те побитые дождём можжевельники во дворе. Губы её задрожали.

Делать ей больше нечего, только думать, что скажут эти старухи на лавочке перед подъездом! Плюнуть и растереть на все их разговоры!

- Люди! Люди поговорят, поговорят и перестанут. А ребёнок останется с тобой. Навсегда.

Я в ту ночь остался ночевать с ней. Не мог её бросить.

Я позвонил домой, нагородил родителям чёрт знает что насчёт срочной тренировки и соревнования. Они, похоже, не поверили, но мне тогда было плевать. Отмазался и ладно. А завтра видно будет.

Вокруг всё будто бы перестало существовать. Были лишь я и она. Я боялся, что это сон. Я боялся открыть глаза и очутиться наяву. Но это был не сон. Она была рядом. Спала, мирно посапывая, уткнувшись мне в плечо. Дышала мне в шею.

Я напрягся. Я чувствовал щекой, как она дышит. Её горячее дыхание, словно пламя, обжигало меня и ласкало.

Надо было без спешки всё обдумать.

Я скинул с себя одеяло. Встал. Сделал круг по комнате. Постоял у окна, рассеянно глядя на улицу. По стеклу зигзагами сбегали капли. Мир оттуда, из-за окна, обыденно взирал на меня.

Занималось утро.

Я вышел на балкон. Закурил.

Самсон шмыгнул в форточку и по водосточной трубе начал спускаться во двор. Я залюбовался, как виртуозно это у него получается.

Вы не замечали, что самые смелые замыслы рождаются в основном на рассвете?

За ночь снег облепил ветки деревьев и покрыл землю, только мокрый асфальт оставался чёрным. Таинственный, едва колышущийся переплёт теней от сплетённых меж собой ветвей в тусклом свете фонаря кружил голову.

Всходило солнце. В голубовато-белёсом мороке плохо различимых далей оно было откровенно красного цвета.

Когда она проснулась, я просто сделал то, что представилось мне наиболее естественным и необходимым, – я предложил ей выйти за меня замуж, причём, немедленно, не откладывая.

После чего последовала немая мизансцена. Как в театре.

А снег падал и падал крупными хлопьями, наполняя мир первозданной чистотой и безмолвием, и небо становилось всё светлее...VI


Я возвращался с тренировки – я тогда всерьёз занялся боксом, – когда увидел в нашем дворе на скамейке одинокую фигурку в знакомом клетчатом пальто с капюшоном. Это была Эльвира Литвина. Одна в такой час.

Было преддверие зимы. Накрапывал холодный и колкий дождичек, готовый вот-вот обратиться первым снегом. Хилые можжевельники, росшие вдоль дорожки, бессильно поникли под дождём едва ли не к самой земле.

Эля сидела, нахохлившись, как мокрая ворона, и ворошила ногой листья на асфальте. Не подойти я не мог, хотя в последнее время мы чурались друг друга.

- Привет, - негромко бросил я.

- Привет, - эхом отозвалась она. – Как жизнь?

- Да так, с переменным успехом. Что одна тут торчишь? Ключи забыла? – спросил я первое, что пришло на ум.

Отца у Эльвиры не было, а мать работала врачом на Скорой помощи сутки через двое. Поэтому Эля с детства привыкла быть одна. Мне Элина маман никогда не нравилась. Представьте себе этакую эмансипированную дамочку, которая больше заботится о своей внешности, чем о единственной дочери. Вот такие мысли она у меня вызывала.

- Да, - сказала Эля и слизнула с губ дождинку. – То есть, нет. Не забыла, просто замок не открывается. А-а-а, по фигу! Ты иди, Лёнчик, а я тут посижу.

- Нет уж, пошли, что ли, посмотрим.

Мы поднялись на третий этаж.

Дверь открылась с первого раза.

Изобразив на лице глубокую признательность, она пригласила меня войти.

Я вошёл. На пороге нас встретил кот Самсон.

Эля заперла дверь, прислонилась к косяку и сразу же начала плакать, будто только и ждала этого момента.

Этого ещё не хватало!

Сначала я просто вытирал ей слёзы пальцами, как маленькой. Потом сходил на кухню за стаканом воды. Самсон попёрся за мной. На кухне он бросался под ноги и отчаянно мурлыкал. Жрать, наверное, хотел, бедненький.

Потом мы оказались в её комнате. На её кровати.

Что же я делаю? Я не имею права!

Надежда, страх, желание – всё смешалось в одну кучу и вылилось в то, что произошло дальше.

Она стала моей первой женщиной.

Первой, если не брать в расчёт «сто восьмой» Наташки, малолетней проститутки, которая промышляла в нашем дворе оральным сексом. Дело обычно делалось в заброшенном складе для стеклотары. Оплата – строго по таксе. Такса – пять рублей. Но можно было договориться и подешевле, если повезёт. Правда, я никогда не торговался. Совал в её ладошку «пятёрку» и всё. Она принималась за дело.

Она ушла на кухню заваривать кофе, а я сидел в её постели и от нечего делать перелистывал попавшийся мне под руку иностранный журнальчик, иллюстрированный модными красотками на капотах машин и прочей ерундой, когда она вошла и сразу, с порога, огорошила меня новостью. Она сказала мне, что «залетела».

- В смысле? - переспросил я, хотя всё прекрасно понял.

- В смысле, - с расстановкой сказала она, - мне кажется: я беременная. Вот такие дела, Лёнчик.

Такой я её ещё никогда не видел. Оно и понятно, хотя голос её звучал вполне ровно. Мне показалось, что она сейчас рассмеётся и скажет: «Ты что, Лёнчик, в самом деле поверил?» Мол, такая шутка юмора.

Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и маленькими глотками прихлёбывала кофе.

Я пить не стал. Мне кофе показался чересчур приторным. Не люблю сладкое. Потом весь день во рту неприятный вкус.

Когда же я попёр на неё, как фашистский танк на окоп, и нажал, мол, давай, выкладывай всё начистоту, сказав «а», скажи и «б», она призналась, что этот гнида Рафик, узнав новость, самым банальнейшим образом самоустранился, и теперь слышать о ней и ребёнке ничего не хочет. Я слушал и слушал, подавляя в себе искушение бросить ей в лицо: «Так тебе и надо!»

- Как быть, Лёнчик, не знаю. Что мама скажет? Она меня убьёт. А люди?

Она внезапно сникла, как те побитые дождём можжевельники во дворе. Губы её задрожали.

Делать ей больше нечего, только думать, что скажут эти старухи на лавочке перед подъездом! Плюнуть и растереть на все их разговоры!

- Люди! Люди поговорят, поговорят и перестанут. А ребёнок останется с тобой. Навсегда.

Я в ту ночь остался ночевать с ней. Не мог её бросить.

Я позвонил домой, нагородил родителям чёрт знает что насчёт срочной тренировки и соревнования. Они, похоже, не поверили, но мне тогда было плевать. Отмазался и ладно. А завтра видно будет.

Вокруг всё будто бы перестало существовать. Были лишь я и она. Я боялся, что это сон. Я боялся открыть глаза и очутиться наяву. Но это был не сон. Она была рядом. Спала, мирно посапывая, уткнувшись мне в плечо. Дышала мне в шею.

Я напрягся. Я чувствовал щекой, как она дышит. Её горячее дыхание, словно пламя, обжигало меня и ласкало.

Надо было без спешки всё обдумать.

Я скинул с себя одеяло. Встал. Сделал круг по комнате. Постоял у окна, рассеянно глядя на улицу. По стеклу зигзагами сбегали капли. Мир оттуда, из-за окна, обыденно взирал на меня.

Занималось утро.

Я вышел на балкон. Закурил.

Самсон шмыгнул в форточку и по водосточной трубе начал спускаться во двор. Я залюбовался, как виртуозно это у него получается.

Вы не замечали, что самые смелые замыслы рождаются в основном на рассвете?

За ночь снег облепил ветки деревьев и покрыл землю, только мокрый асфальт оставался чёрным. Таинственный, едва колышущийся переплёт теней от сплетённых меж собой ветвей в тусклом свете фонаря кружил голову.

Всходило солнце. В голубовато-белёсом мороке плохо различимых далей оно было откровенно красного цвета.

Когда она проснулась, я просто сделал то, что представилось мне наиболее естественным и необходимым, – я предложил ей выйти за меня замуж, причём, немедленно, не откладывая.

После чего последовала немая мизансцена. Как в театре.

А снег падал и падал крупными хлопьями, наполняя мир первозданной чистотой и безмолвием, и небо становилось всё светлее... 

Рейтинг: +1 211 просмотров
Комментарии (3)
Светлана Тен # 17 марта 2012 в 21:16 0
Ух! Меня затянуло по самое...Марина, глава тоже дважды скопировалась smile
Марина Беглова # 17 марта 2012 в 21:48 0
Да.
Убираю лишнее и загружаю новые главы. Держитесь, Светлана, их всего - 19. 30
Светлана Тен # 17 марта 2012 в 21:51 0
Марина, я -стойкая, ещё как выдержу rolf
 

 

Популярная проза за месяц
133
95
89
80
76
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
76
76
73
68
66
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
56
Сказка 11 декабря 2017 (Нина Колганова)
55
55
55
54
53
53
52
52
49
47
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40
36