ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Франсуа Винсент (2 часть)

 

Франсуа Винсент (2 часть)

17 января 2012 - Олег Ёлшин
article15894.jpg

Часть 2

 

27

 

- Я хочу получить гражданство в вашей прекрасной стране.

Он честно отстоял длинную очередь в Центр Иммиграции и теперь сидел перед чиновником, законопослушно глядя на него.

- Вы беженец?... Вы иммигрируете по политическим мотивам? – задавал тот свои привычные вопросы, перебирая какие-то бумаги.

- Нет, я просто хочу жить в вашей стране.

- Тогда Вы можете претендовать на вид на жительство сроком на три года, – монотонно продолжил чиновник.

- Хорошо, на три года, - согласился он.

- Для этого Вы должны знать язык нашей страны. И если этот экзамен Вы сдадите…

Он продолжал перекладывать свои бумаги и певучим, монотонным голосом продолжал.

- …Вы должны изучить историю нашего государства...

Он подумал, что историю этого государства он знает лучше этого чиновника.  И если бы ему рассказать некоторые подробности, тот сошел бы с ума. Но он не стал этого говорить.

- И еще Вы должны внести некоторые инвестиции, - закончил перечислять свои требования человек в потертом костюме и очках на носу.

- То есть?

- Ну… Вы  можете открыть здесь свою фирму. Купить недвижимость, вести здесь какое-то дело. У вас есть какие-нибудь сбережения?

- Я хочу жить на проценты от ренты.

- Какую сумму вклада Вы планируете инвестировать в наш банк? – тот впервые оторвался от своих бумаг и посмотрел на этого русского.

- Сто миллионов будет достаточно?

Чиновник вытаращил свои глаза в очках. Обычно такие клиенты не стоят в очереди в Центр иммиграции.

- Сто миллионов? Вы уверены?

-  Я уверен. И эти выписки с моих счетов уверены тоже.

Тот внимательно посмотрел на его бумаги, потом так же внимательно уже с интересом на него самого и сказал:

- Тогда, месье, я думаю, у Вас не будет проблем с экзаменом по истории, – и он с удовольствием подписал еще одну бумагу и отдал ему.

Все чиновники одинаковы, но этот почему-то внушал ему уважение.  Он действовал в интересах своей страны, и это его удивляло.

-  Все тут как-то по-другому! - подумал он.

- Да, забыл задать еще один вопрос, – снова обратился он к чиновнику, - а что будет через три года?

- Через три года Вы, месье, снова зайдете к нам, и если будете законопослушным гражданином и еще не успеете истратить свои миллионы,  просто продлите свой вид на жительство.

- Мерси! – ответил он и удалился.

 

28

 

         Недвижимость. Он хотел бы приобрести недвижимость. И вообще, должен был где-то жить. Его снова притягивали те места, и он ехал в тот небольшой городок недалеко от Тулузы, что на границе провинции Гасконь. А может поселиться на море? Он знал замечательную бухту в районе Сент-Максим и Сен-Тропе. Но, нет, туда он всегда сможет съездить потом, да и не только туда.  Вся Франция лежала теперь перед ним, как на ладони. Можно жить в каком-нибудь шале в Пиренеях. Вокруг вершины и горные озера, зеленые склоны и лыжные курорты. Но его притягивало все-таки то единственное место, которое он нашел и ради которого задумал этот побег. В этом небольшом городке в пяти километрах от того старого замка, он и разыскал небольшое агентство недвижимости.

- Что бы Вы хотели приобрести? Квартиру, дом, шале? - молодой менеджер явно соскучился в своем офисе и был страшно рад этому клиенту. - Простите, а откуда Вы приехали, из Швейцарии?

- Нет, я француз, - почему-то ответил он.

- Наверное, откуда-то с юга?

- Наверное. - Ответил он. - Итак, что у вас есть?

- Пожалуйста, Вы можете посмотреть все наши предложения. - И он протянул большой альбом с объектами и фотографиями.

- Вы смотрите, а я пока принесу для вас кофе. Вы ведь хотите кофе?

Он согласился. Менеджер слишком много говорил, не давая сосредоточиться. А он сейчас выбирал и покупал для себя свою новую жизнь, свое будущее, и чувствовал себя арабским шейхом, глядя на эти цены. Наверное, на стоимость его подмосковного дома здесь можно было купить небольшой город. Ну, если не город, то улицу,  это точно. Хотя какие еще могли быть цены в такой дыре?

- Меня интересует отдельный дом, пожалуй, в старинном стиле, - наконец оторвался он от альбома, предложенного ему.

- О, это совсем другая папка! - засуетился менеджер, почувствовав клиента, какой редко заплывает в эти края. Он снова открыл какой-то альбом и долго рассматривал его.

- А у Вас нет ничего побольше и поинтереснее?

Парень - менеджер был в восторге. Сегодня был его день!

 - Взгляните сюда. Конечно, цены здесь несколько отличаются от тех, что я Вам показывал ранее - зато какие объекты!

Наконец он увидел то, что искал. Здесь были новенькие виллы - большие и очень большие, с теннисными кортами, гольф полями, большими участками земли и прекрасными видами. И, наконец, несколько стареньких замков.

- Пожалуй, вот эти варианты меня заинтересовали, - произнес он, - когда их можно посмотреть?

Тот реагировал мгновенно: - “Прямо сейчас!”

Он позвонил, видимо его жене, которая мигом спустилась со второго этажа. Там, скорее всего, у них была квартира. Европейцы часто соединяют свое жилье с офисом. И почему русские не делают так? - подумал он.

Наверное, для большинства русских их работа - это то место, откуда в конце рабочего дня хочется сбежать и уже не вспоминать до завтрашнего дня, а эти и работают, и живут, и детей рожают, все в одном месте. И все делают с каким-то ленивым удовольствием.

- Они живут, а мы пока выживаем, поэтому еще так не научились, - подумал он.

         Девушка заняла место своего мужа, хотя вряд ли сегодня зайдет сюда кто-то еще. Она смотрела на него с интересом, и он отметил это с удовольствием. И вообще,  он теперь все будет делать с удовольствием! И уже через минуту они катили на машине менеджера из этого городка.

         Как интересно выбирать себе новый дом! Одно дело, когда делаешь это с мучениями,  годами ожидая очереди на квартиру или годами отдавая кредит за нее. А еще интереснее - уже оплатив свое будущее жилье, потом через год узнать, что его никто так и не начинал строить и вряд ли его построят вообще. Потому что той фирмы, кому ты заплатил те деньги - уже вообще нет. А если есть и даже она построила этот дом, то продала твою квартиру еще нескольким семьям,  и тут начинается лотерея. И даже если ты сумел заработать на нее, это еще ничего не значит.

         Как интересно выбирать себе новую жизнь! Когда ты еще молод и полон сил, и на твоем счету лежат те деньги, которые десятилетие ты честно зарабатывал, и теперь сможешь, наконец, себе позволить все. И он почувствовал ту удивительную степень свободы, которая теперь будет с ним всегда! Они ехали этими бескрайними полями, и он свободно дышал чистым воздухом, без которого уже не мог жить.

 - И тогда триста лет назад, тоже не мог.  Поэтому, наверное,  и возвращался всегда только сюда, - подумал он.

Они осмотрели один замок, другой, третий. Это были все произведения искусства архитектуры - каждое своей эпохи. И если снаружи можно было подумать, что ты и находишься там,  в том столетии, то, зайдя внутрь каждого из них, заметишь абсолютно современный дизайн и обстановку. Все по последнему “писку” моды. Так французы заботливо сохраняют эти великолепные замки, оберегая свои произведения старины.

Менеджер не уставал и тараторил всю дорогу, рассказывая об этих местах, бывших хозяевах этих домов и не мог понять, что ему нравится больше. А он и сам не мог понять – что?  Он вспомнил, как строил тот свой дом в Москве. Архитектор удивлялся ему - откуда такое знание старины? Он сам вносил многие изменения и элементы, которые легко потом ложились на предложенный проект. Теперь он знал откуда. Отсюда! И если здесь невдалеке стоит пусть разрушенный, но зато идеальный для него дом, так, может, и не стоит больше ничего искать? - подумал он! - А хотите, я Вам покажу то,  что я ищу? – сказал он.

- Да, конечно! Я готов показать Вам любой вариант, - ответил риэлтор.

- Теперь покажу Вам я! Поехали!

Они оставили машину на булыжной мостовой и шли по участку вокруг его старого замка. Он оглянулся на мгновение и заглянул туда, напротив. Там ходили две лошади и ели траву. Ее он не увидел, но под сердцем приятно защемило от предчувствия скорой встречи. Но сначала его дом. Риэлтор был явно озадачен. – Вы, действительно, хотите купить похожий дом?

- Я хочу купить этот дом. Это возможно?

 - Да, этот замок сейчас не имеет хозяев  и принадлежит муниципалитету. Мы выставляли его на продажу...

Тут парень посмотрел на него и сменил тактику. Наверное, он встречал таких клиентов раньше, которые если что-то хотят, готовы выложить любые деньги. А это, видимо, был тот самый случай... И клиент был какой-то странный.

- Вы должны знать, что этот замок - произведение искусства середины семнадцатого века и защищается государством.

- Что это значит? – спросил он.

- То, что, купив его, Вы сможете провести его полную реставрацию, но не сможете ничего изменить снаружи. То есть внести реконструкцию и поменять его облик.

- А разве здесь нужно что-то менять? – удивился он.

- Прекрасно! Вас устраивает цена - восемьсот тысяч евро?

Он знал, что тот его “надувает”, и таких цен здесь нет, но сейчас для него самым главным был тот факт, что он может купить этот замок! Его замок, который ждал его триста лет! И вот он снова вернулся сюда - к нему, и цена уже не имела никакого значения.

Парень продолжал: - “Пойдемте, осмотрим землю”.

Они пошли по широкому полю за домом. Он здесь знал каждую пядь этой земли. Парень продолжал щебетать рядом.

- Здесь можно построить отличное поле для гольфа. Вот только те несколько сотен метров своим крутым склоном немного выбиваются из общего ландшафта, но в остальном - очень перспективный участок.

Этот риэлтор не мог знать, во что обошелся ему когда-то этот склон, который он купил под виноградник, и чем закончилась та история. Но это и не его дело.

- Скажите, а почему раньше никто не покупал этот замок? – спросил он его.

Парень замялся: - “Понимаете... я повторяю, этот замок охраняется государством, и его нельзя сносить. А не каждый может себе позволить потратить столько на его реставрацию... Ну, Вы меня понимаете... Так Вы его покупаете?

- Да!

 

29

 

Он сидел верхом на капоте своего новенького автомобиля. Хаммера в этой стране не нашлось, и он купил теперь уже низкую изящную гоночную машинку с открытым верхом. Да и зачем ему была здесь машина - лошадь, когда он был в Гаскони, где столько было этих самых настоящих лошадей. Его красная лакированная красавица с недоумением взирала на эти древние ворота и брезгливо наступала своими изящными колесами на какие-то булыжники на мостовой. Она должна ездить по Ривьере, а не взирать на эти горы вдалеке и эту ужасную дорогу, которой здесь и не было. Он уже долго сидел на капоте и смотрел сквозь ее забор. Если бы он был в России, то не увидел бы ничего - там люди предпочитали глухие заборы, а здесь ее дом и земля, бесконечное поле, на котором стояла ее усадьба, вся Гасконь и вся Франция были как на ладони. Было раннее утро, но он не выдержал и из того городка, где пока снимал номер в единственной ужасной гостинице, примчался сюда.

         Она была там. Ходила между домом и конюшней, что-то делала и не обращала никакого внимания на какую-то машину за своей оградой. Потом вскочила на одну из своих лошадей, быстро понеслась к воротам и  выехала наружу.

- А, русский, привет. Снова на экскурсии? – поздоровалась она, закрывая калитку.

Он опять с удовольствием любовался этой девушкой. Она была еще красивее, чем показалась ему в первый раз. И снова эти две косички и копна длинных черных волос на ветру. Он поздоровался.

- Я вам должен обед и хочу прямо сегодня Вас пригласить. Мари, где находится ваш любимый ресторан? – спросил он ее.

- Я редко хожу в рестораны, а сегодня мой конюх заболел, и я никуда отсюда не поеду. Так что оставьте ваш долг при себе,

- вежливо и равнодушно произнесла она.

- Но я не люблю долгов, - возразил он.

- Тогда как-нибудь в другой раз, - снова безразлично отвечала она.

- Но вы же сегодня не собираетесь голодать? – настаивал он.

- Русский, что Вы хотите? – теперь она стояла и смотрела прямо на него. Она была не такая, как те,  с которыми он привык там у себя. Она не прогоняла и не кокетничала. Просто спрашивала. Но именно в этой простоте и была изюминка ее природного очарования. И сколько в этом было кокетства поневоле, она не догадывалась сама, хотя сейчас она казалась ему старше, чем раньше. Ей, наверное, было лет двадцать пять.

- И все же, если Вы не против моей компании, - продолжал настойчиво он, - сегодня я приглашаю Вас на обед. И раз Вы не можете никуда отъехать отсюда, значит, мы будем обедать прямо здесь.

- Здесь?- удивилась она.

- Да, если Вы не против.

Она не знала, что ответить, и ее лошадь с нетерпением фыркнула. Но он настаивал

- Вам будет удобно, допустим  в шесть часов? – закончил он.

- Хорошо, - спустя какое-то мгновение коротко бросила она и пожала плечами.

Она сказала только это,  равнодушно посмотрев на его машину, и быстро умчалась по дороге. Он не знал, что она подумала, но сейчас это было не важно. Времени оставалось немного.

         Старый засов в петлях его забора долго не поддавался и, наконец, он открыл свои ворота. Свои, потому что ему уже отдали эти символические ненужные ключи от его дырявой ограды, и пока они там все оформляли, он уже вступал в свои  владения. Главное, что он перевел им деньги. А для него всегда это было самым главным. Остальное - детали.

Пока ее не было и она не видела, чем он занимается, он нашел какой-то древний стол и стулья. Вытащил все это на улицу перед его замком, и оставалось только накрыть этот стол скатертью и поставить еду. Оглядел все это.

- Ну, что ж, новоселье! - сказал себе и помчался в город.

 

30

 

Он нашел, как ему показалось, самый дорогой ресторан в этом городке, потом долго объяснял,  что ему нужно, но его так же долго не понимали. Потом, когда они узнали, что он русский, разговор пошел легче и, наконец, они обсудили меню.

- Эти русские всегда что-нибудь выдумывают, - подумал метрдотель. - Ну и хорошо. А то эти немцы заваливаются в зал, топчутся, долго изучают меню, потом разворачиваются и уходят. И обязательно сэкономят свою десятку. А этот сейчас скупит весь ресторан…

         С хорошим вином проблем не было. Эта провинция славилась на весь мир своими винами. Вот почему когда-то он хотел здесь вырастить настоящий виноградник.

- Интересно, осталось ли в этой стране вино трехсотлетней давности и можно ли его еще пить? - подумал он.  Но это в другой раз. Он не хотел отравиться или отравить ее прямо сегодня.

 

Было без пяти минут шесть, когда  маленький караван проследовал сквозь дырявую калитку его забора и торопливые официанты уже суетились у большого старинного стола. Он тем временем  подошел к ее воротам, а она уже шла ему навстречу. На ней было длинное черное платье и ветровка, которая совсем не вязалась с этим нарядом. Но для пикника вполне годится.

Для февраля месяца стояла очень теплая погода, и на солнце он не боялся, что она замерзнет. Это солнце было здесь в этой теплой стране на их стороне.

- Вы всегда, русские, любите лазить через чужие заборы? – спросила она. - Теперь и мне предлагаете сделать то же самое?

Он не хотел сразу раскрывать ей свою новость, поэтому уклонился от прямого ответа.

- Если в ресторан нельзя повести Вас, значит, он приехал к Вам сюда, - и он усадил ее за накрытый стол.

Одна машина уже уехала с поваром и официантами, которые довезли сюда всю эту еду. Оставался еще один официант, который на фоне этого разрушенного замка в своей униформе смотрелся как маленький проворный чертик на балу у сатаны. Сейчас зажгутся свечи или звезды и начнется шабаш.

- Поскольку я не знаю Ваш вкус, выбирайте сами. Вот меню.

- Вы, русский, сюда привезли весь ресторан? – спросила она.

- Я надеюсь.

Они, как в настоящем шикарном заведении выбирали разные блюда, задавая вопросы официанту, и, наконец, тот налил им в бокалы вино и зажег свечи. Рано смеркалось, и скоро начнется необычный вечер у этих двоих.

         Он сидел напротив и любовался. Она убрала детские косички, расчесала свои красивые длинные волосы, и сделала это для него, - что с удовольствием отметил он про себя.

- Вы меня хотели удивить? – спросила она, с удовольствием пробуя еду.

- Сказать честно?

- Да, - просто сказала она.

- Я Вас хотел поразить.

- Вам это удалось. В вашем ресторане намного вкуснее, чем в моем. Во всяком случае, не станешь давиться, - припомнила она ему их первую встречу.

- А Вы мне никак не простите тот наш обед?

- Вы так быстро сбежали тогда...

- Сбежал, но появился снова, уже в другом качестве. Чтобы Вас поразить и каждый день видеть, я купил этот замок... Простите, я не хотел Вас напугать!

Но было уже поздно.  Она сидела и кашляла, и задыхалась,  а он как когда-то она, вежливо стучал ей между лопаток...

- Зачем? ...

- Что зачем?

- Зачем вы купили эти развалины? ... Местные власти уже давно никому не могли их продать ... и вот нашелся сумасшедший русский!

Наконец, она успокоилась и пришла в себя.

- Я не знаю, как Вам это объяснить. Может быть, когда-нибудь расскажу, - продолжал он, - но я всю свою жизнь хотел иметь именно такой дом. Мне даже иногда казалось, что я здесь жил когда-то. Я видел его во сне. И... Вас тоже, - неожиданно для самого себя произнес он.

- А чем вы будете здесь заниматься?

- Выращивать лошадей... Простите, виноград.

- Вон на том склоне, - утвердительно сказала она.

- Да.

Девушка сидела напротив него. Она перестала есть. Серьезно и теперь как-то странно смотрела ему в глаза и молчала. Он отпустил официанта. Тот быстро и тактично уехал. Она сидела и смотрела, потом  ела клубнику и снова смотрела на него. Уже стало совсем темно, и эти огоньки  зажженных свечей отражались и играли каким-то таинственным светом в ее глазах. Они почему-то не затухали на этом нежном вечернем дуновении, и глаза ее тоже не гасли, казалось, мерцали в этом волшебном свете, отражаясь, блестели все ярче, то ли от бокала выпитого вина, то ли от какой-то тайны в самом сокровенном уголке её души и сердца.

         Эта девушка совсем не была похожа на тех других, которые раньше так смотрели. Да, и не могли они так смотреть. И было в ее взгляде что-то такое, что переворачивало все в его груди. И ей он не смог бы сейчас сказать - "пойдем", потому что понял, что любит ее. И любит так, как это, наверное, бывает только раз в жизни, да и то не в каждой. Он никогда ничего подобного не испытывал. Это было счастье, смешанное с какой-то мучительной болью, с соленой горечью, необъяснимой и не знакомой ему на вкус. Она была рядом, она смотрела на него, он чувствовал ее, каждое мгновение, проведенное рядом, но почему-то боялся, что следующее мгновение уже не наступит. И поэтому, снова ничего не понимая, боялся нарушить это хрупкое молчание и испортить все.

Они долго так молча сидели и смотрели друг на друга. Он закурил сигарету, уже не выдерживая этого взгляда. Потом спросил ее:

- А почему такая молодая, красивая девушка живет одна в этой глуши?

- Вы меня уже спрашивали в прошлый раз.

- Но тогда Вы не ответили.

- И теперь Вы купили этот замок, чтобы снова задать мне этот вопрос? -  как-то жестко спросила она.

- Да, - уверенно ответил он.

- Я не знаю... Здесь я родилась... Потом, когда не стало родителей, я училась в другой провинции у родных... А потом вернулась сюда... Я не знаю, почему...

Ее голос звучал глухо и отчужденно, словно она заглядывала куда-то в пустоту, а не в свое прошлое, будто принимала какое-то решение.

- А от кого сбежали сюда Вы? - неожиданно спросила она.

- Наверное, от самого себя, но теперь мне кажется, что это и есть мой дом…

Она снова смотрела на него и молчала. Он никогда не думал, что так можно молчать.

- Это твой дом, - повторила она. - А я... Кто я? - шепотом спросила она

- Ты Мари.

- А кто ты?

Он молчал и не знал, что ответить. Она посмотрела своими огромными черными глазами прямо ему в глаза. Он снова с трудом сдерживал этот взгляд. Теперь это был какой-то черный бездонный колодец, в который захотелось броситься, не раздумывая.

- Пойдем, -  прошептала она.

Сколько раз в своей жизни он слышал это "пойдем" и теперь понял, что слышит впервые. Она взяла его руку своей горячей рукой и вела за собой, сквозь эти калитки и заборы, по этой булыжной мостовой, туда, в свой дом. И эта рука дрожала. И она вся дрожала, и потом жарким огоньком билась в его объятиях. И любила его так, как невозможно это делать. Так не отдаются - так любят!  И он любил, не помня ничего. Эти портреты, мебель, простыня - все кружилось. Все вращалось в каком-то вихре, облаке, он плыл на нем, поднимаясь куда-то выше и выше, а она была там вместе с ним, крепко держала его, не отпуская.

Что это было? Так не любят. Он не помнил ничего. И только она крепко держала его, помогая спуститься на землю.

- У тебя этого никогда не было раньше? - спросил он, приходя постепенно в  себя.

Она молчала и смотрела на него, на потолок, сквозь него, туда, где их облако еще мерцало в темноте звездного неба, напоминая обо всем…

- Я тебя ждала... Если бы ты знал, сколько я тебя ждала! ... Как и тогда, - прошептала она.

- Когда?

- Не важно... Она прикрыла ему рот своей горячей ладонью.

Он засыпал. Он уже просто засыпал у нее на руках. И эти руки были и теми руками три сотни лет назад, и руками матери, которая берет из люльки своего ребенка, чтобы утешить, и ее руками – такими, какими они могут быть только у НЕЕ, и только тогда, когда она ЛЮБИТ...

 

31

 

Он проснулся. Солнце заливало своими лучами эту комнатку на втором этаже. Уже, наверное, было очень поздно. Сколько он проспал? Он огляделся и сразу все вспомнил. И не мог пошевелиться. Ее рядом не было.

- Пошла к своим лошадям, - подумал он. У него не было сил пошевелить рукой не то, что встать. Только ощущение этого счастливого утра в его жизни. И того вечера... Он лежал и улыбался. - Ну, где же она! Он не мог больше без нее и минуты. Этого не объяснить! И он должен вскочить и бежать к ней. А все его силы оставались где-то там, на том облаке, которое вчера уносило их куда-то. Он не верил самому себе! Такого не бывает! Он прожил почти сорок лет, а жить начинал только сегодня! Подушка еще сохраняла запах ее волос и ее тела. И как он снова хотел обнять ее, но она была там внизу и, наверное, занималась своими лошадьми.

Наконец, он спустился вниз. В доме никого не было. Какие-то звуки на конюшне, он побежал туда. Старый конюх клал сено в кормушки. Ее рядом не было. Какой чудесный запах сена и этих лошадей! Теперь он будет здесь конюхом! Да, кем угодно!

- А где Мари?

-  Доброе утро, месье. Она уехала.

- Куда!!!

- Она не сказала, месье…

- Нет, ты мне скажешь, старый черт, где она? - Он схватил этого конюха за грудки. Тот легко высвободился и отстранил его своими железными руками.

- Не нужно, месье, так волноваться. Вот, она оставила Вам записку.

Он выхватил смятый клочок бумаги и прочитал:

"Прости меня. Мы не можем быть вместе. Я уезжаю. И не ищи меня".

- Что за черт! - и он снова накинулся на конюха. - Куда она уехала. Говори же. На тебе денег. Сколько тебе заплатить?

Тысячу! Десять!

- Не волнуйтесь так. Я все равно не могу сказать этого, я просто наемный рабочий, и не могу знать, куда она могла поехать. Просто сказала, что не вернется  и чтобы я смотрел за лошадьми. Потом мне скажут, что нужно сделать. Вот оставила деньги на полгода.  Остальное, сказала,  вышлет потом.

- Кто скажет?

- Я не знаю месье.

Он снова кинулся в дом, чтобы найти хоть малейшую зацепку, документы, какую-нибудь записную книжку. Нашел ее старую фотографию и больше не находил ничего.

Только эти двое со своих портретов смотрели на него с упреком. И теперь он, наконец, понимал все, глядя на них. И ее слова вчера. И снова ту проклятую гадалку триста лет назад. Он, как тогда, видел сейчас ее черное сморщенное лицо. "Ты будешь один. И не будет тебе покоя". Он снова посмотрел на портрет Мариэтт. Нет, они были только похожи та Мари и эта. Но это была одна и та же женщина!

 

32

 

Он сидел за огромным столом, заставленным остатками вчерашней еды. Он купил вчера все в том ресторане: и еду, и посуду, и этих официантов. И никто не возвращался сюда, чтобы увозить отсюда этот ненужный хлам. Он купил и покупал всегда все. А  теперь не смог заплатить этому чертовому конюху, хотя был уверен, что тот мог знать что-нибудь о ней. Он мог остаться с этой девушкой и жить с ней на его деньги  в любом уголке мира и даже космоса - только пожелай она того.

Ветер сдувал со стола белые салфетки. Она не доела клубнику. Еще вчера она сидела здесь, на этом стуле, смотрела на него. Ела из этой тарелки. А он, как чертов плейбой, ничего не понимал и сидел рядом.

 - И зачем она это сделала? Они не могут быть вместе? Почему? Ведь она любит его? Тогда они должны быть вместе! А почему он всю ту жизнь искал и не находил ее. И почему она сама не вернулась? Не могла простить смерть брата! Не могла жить с человеком, который убил ее брата? А зачем тот сделал это? Гордость! При чем тут гордость, когда завтра придут люди, которым ты дал слово, и тебе нечего будет им ответить. А зачем занимал? Но ведь ему тоже должны были деньги, только его обманули, а он обмануть не мог. Вот и вся гордость. И теперь она не могла быть с ним из-за этого. Потому что знала, что он мог помочь! Ненавидела его за это. Но любила...

Но он уже ответил за это той своей прошлой жизнью! А она снова была рядом и ненавидела, и снова любила. Потому и была с ним вчера!

         Чертова цыганка. Она заговорила их обоих! ... А может, старуха просто сказала, что ему нужно делать, и дело совсем не в ней? А в чем? Просто это совесть. Его совесть и ее совесть, и она не дает им покоя уже триста лет. Так что же им делать??? ...

         Искать. Он будет искать ее. И если в этой жизни они не справятся вместе с этим, сколько жизней понадобится еще, чтобы все это преодолеть? А старуха просто хотела помочь, но он тогда не понял ее. И те деньги, тот золотой дождь, который пролился на него в этой жизни. Это было не случайно. Это было искушение. "Высоко забираться - низко падать", - вспомнил он. Просто он не заслуживал их, и поэтому, они так легко шли в его руки. Сколько достойных людей влачат жалкое существование, а, сколько подонков имеют все и управляют  этим миром.

         Он будет искать ее, и он ее найдет, сейчас не семнадцатый век.

 

32

 

         И снова этот чертов навигатор, который засел в его голове, гнал на восток, рисовал свои замысловатые карты перед его воспаленным сознанием. Красавица-машина алой стрелой стелилась по дорогам, преодолевая препятствия и расстояния, и даже время. Время, которое могло только начертать здесь новые дороги и трассы, но не смогло стереть из его памяти и совести Мариетт и ее Гаспара…

И теперь его воображению представлялись картины древних дорог и городов, вереницы людей и отряды конников; и скоростные трассы – все, что не могло обмануть его память и раскрыть глаза, помочь смотреть по-другому: видеть только сегодня, сейчас, и не видеть, забыть вчера и когда-то…

Но совесть можно обойти, обогнать, если еще больше этой скорости и ветра в лобовое стекло, событий и риска. Просто нужно надавить на педаль, ударить ногою в стремени по упрямому боку коня и тогда забыть и найти, то, что ищешь. И довольно уже вековых страданий и тяжбы по грехам “незамоленным”. Просто лететь, обгонять скорость ветра и скорость сознания и мысли своей, и тогда догонишь, не думая. Не задумываясь, вцепишься и,  на лету остановишь…

Просто важно – не думать… и не задумываться…

 

 

- Месье, это очень простое дело - найти человека, зная его адрес, имя, возраст, фотографию. Человек - не иголка даже в таком большом стоге сена, как Франция. Вы только не рассказали, что заставило эту девушку покинуть свой дом.

- Этого не расскажешь.

- Любовь. Ну что же, снова любовь. Шерше-ля-фам. Вы не волнуйтесь, оставьте ваш телефон, и мы будем сообщать Вам о наших успехах. У нас одно из самых уважаемых детективных агентств Парижа, месье...

 

         Париж, снова Париж. Он посетил много столиц мира, но этот город потрясал его, как никакой другой. И только теперь он знал почему. Тогда, триста лет назад, сколько раз он приезжал сюда. И сейчас, бродя по этим улицам, он узнавал и не узнавал его. Он плыл на корабле по Сене и, совершенно посторонние люди там, на набережной, стояли и махали ему руками. Они пили вино, читали газеты, беседовали. Студенты в Латинском квартале устраивали свои тусовки, встречались здесь со своими девчонками, целовались и тоже махали каждому проплывающему  кораблю. Дальше какие-то баржи на приколе у пирсов. Целая вереница этих старых барж и кораблей. А на  них теперь квартиры респектабельных парижан. На палубах стояли вазоны с цветами. На пластиковых стульчиках за столиками сидели какие-то люди, ели, разговаривали и тоже отвлекались на каждый катер и махали им вслед. Какое-то потрясающее чувство свободы и единства. Все они были вместе. И только он оставался один. Вот Гревская площадь - он помнил ее. Собор парижской богоматери. Он зашел внутрь и, как когда-то, стоял и молил того бога о помощи. А вот это странное стеклянное образование - треугольная пирамида у входа в Лувр. Как корабль инопланетян. Раньше без нее было лучше. С Эльфелевой башни он снова смотрел на этот прекрасный город, для него - теперь уже столицу мира - и снова искал ее там внизу. И терялся, и пропадал на этих узеньких старинных улочках с булыжными мостовыми, но заблудиться не мог. Как хорошо было ему в этом прекрасном городе, и как одиноко было здесь без нее…

 

- Месье, не волнуйтесь. Наши люди занимаются вашим делом. Они объезжают провинции и разыскивают школу, где она могла учиться. Найдем школу - найдем и ее родственников. Найдем родных - найдем и ее...

 

         Он не мог уехать из города, но и не мог сидеть на месте. Зашел в банк - хотел снять наличные. Его вежливо попросили заказать такую сумму. И что за сумма - пятьдесят  тысяч? Раньше люди в мешках возили деньги и те были не бумажными, а железными и ничего. А теперь все кредитками. Пришлось два дня ждать. Банкоматы выдавали только  по двести, по триста, и больше сегодня давать не хотели. Проще заработать эти деньги, чем держать их здесь в руках. Он смотрел на свою кредитку. Бросить ее сейчас туда, в воду, в Сену. Ведь об этом говорила старуха. Встать на его место. Выбросить  карту в речку, и Мари снова появится из-за угла... Слишком просто. А завтра он пойдет в банк, и ему восстановят этот кусок пластика, и его миллионы. Неужели, действительно, придется избавляться от этих денег? Абсурд! Он просто найдет ее, поговорит с ней, и она будет с ним. Не может быть иначе!

 

- Месье, мы продолжаем работать. Но найти девушку с именем Мари и ее фамилией во Франции - это то же самое, что искать в России Ивана Иванова.

- Вы не сможете мне помочь?

- Терпение. Просто нужно еще немного времени и ... некоторые материальные издержки. Мы не укладываемся в бюджет…

 

         Он готов был потратить на это все! Как странно. Еще пару месяцев назад он не знал о ней ничего и ее не знал… Хотя помнил о ней три сотни лет… А может, в этом и выход - потратить все?

         Наконец, банк выдал ему наличные. Он снова бродил по Парижу и тратил их. Ему выдали пятисотенные купюры. Французы -  странные люди. Видя такую купюру, они смотрят на нее, как на Джоконду. Долго разглядывают, вертят в руках, словно видят ее впервые, а потом говорят, что у них нет сдачи. И так почти везде. Как будто он придумал им эти деньги.

Нет, так нет. И теперь везде в нем узнавали русского - потому, что чашка кофе или багет не стоят таких денег. А он теперь сдачи не брал. Просто ходил и тратил. Потом шел по Елисейским Полям и каждому нищему оставлял по пятьсот евро. Те вели себя так, словно они только такими купюрами и принимали. Снисходительно и с каким-то французским достоинством. Пил где-то вино в одном, втором ресторане... третьем...

- Милый, ты не меня ищешь?

Это была высокая стройная шатенка.  Он забрел на ту замечательную улицу красных фонарей, которая существовала всегда. Еще одна достопримечательность этого прекрасного города. Еще год назад он, наверное, обратил бы на нее внимание. Но все так изменилось.

- Если бы я искал тебя, все было бы намного проще, - только успел подумать он, но она поняла.

- Тогда пойдем ко мне, и ты мне все расскажешь.

Даже проститутки здесь совсем другие. Они, как скорая помощь...

- Почему бы и нет. Купи вина, - и он сунул ей в руки купюру.

- Только русские ходят с такими деньгами.  Ты откуда?

- Оттуда...

Они купили две бутылки вина. Ей почему-то дали сдачу. Она протянула ему эти деньги, и скоро они поднялись куда-то наверх в ее маленькую мансарду.

- Выпьешь? - спросила она.

- Выпью.

Она уже наливала вино в бокалы. На столе была какая-то шоколадка и все. - Наверное, нужно было накормить ее, - подумал он. Они выпили. Она сняла с себя свою блузку, и под ней ничего не было. У нее было красивое молодое тело. - И что делает такая девушка в этом квартале?  - подумал он. Она села к нему на колени и обняла его за шею, посмотрела прямо в глаза.

- Ты не оденешься? - попросил он.

Она совсем не обиделась, снова оделась, села рядом и теперь смотрела на него.

- Я веду себя странно? - спросил он.

- Нет, почему. Бывают такие ... которым нужно просто... и они приходят сюда.

- Интересно...

Они выпили. Это была симпатичная молодая девушка - венгерка или румынка. Очень миленькая. Ему стало как-то спокойно с ней.  Хорошо и легко. Он как будто отдыхал здесь, сидя с ней рядом.  Отдыхал от своего беспрерывного бега за тенью. Ему казалось, что она понимает его. А он очень устал. И с ней было хорошо и спокойно.

- А почему ты стоишь на той улице?

- Ты меня не жалей. Я не надолго здесь задержусь, - гордо сверкнула она своими черными глазами.  - Лучше расскажи - кого ты на этой улице не искал? ...

Он пил вино и молчал.

- Почему она от тебя ушла? ...

Он  продолжал молча пить.

- Она тебя любит?

- Да, – не выдержал он.

- Ты сделал ей больно?

- Я не помог ее брату, и он... В общем, попал в плохую историю...

Они пили вино и молчали, и снова наливали.

- Знаешь, если бы меня искал парень с такими грустными глазами, я бы,  не задумываясь, пошла за ним.

- А как же эта... твоя улица?

- Это не имеет никакого значения, - снова сверкнула она своими красивыми глазами, - тебе не понять.

- Извини.

Они еще выпили.

- Если она тебя любит, она будет с тобой. Просто ей нужно время.

- Да, что-то уж много времени прошло.

- И все равно, русский. Ты должен найти ее. Ты не должен сломаться.

- Иди ко мне, - неожиданно для себя сказал он.

- Нет, - ответила она.

Он поднял на нее свои удивленные глаза.

- Ты сейчас выпил... Потом проснешься и будешь сам себе противен. Я не хочу таких денег. Пойдем, лучше провожу тебя до такси.

Пока она собиралась, он незаметно сунул под подушку те деньги, которые оставались у него. Мелочь - двадцать, тридцать тысяч, но ей пока хватит, - подумал он.

 Да, Париж ничем не удивишь. Она говорила с ним, и ему стало легче. Только проститутка может так слушать, хотя он ничего и не рассказал…

 

- Месье. Пока нет для вас новостей. Мы работаем.

- Дайте мне несколько адресов, я тоже поеду искать.

Он уже не мог больше сидеть на месте и должен был что-то сделать сам.

 

33

 

         Ему не нужна была карта. Он знал каждый город в этой стране, и не знал только эти современные дороги. Но по солнцу или по своей памяти всегда выбирал правильное направление и добирался без чьей-либо помощи, ему не нужно было смотреть на указатели. Сколько проехал тогда в той жизни он этих дорог? И сейчас он снова, как и тогда, скитался и искал, но по всем адресам ему отвечали, глядя на фотографию девочки:

- Нет, такая  у нас не училась.

Проехав так десять - двадцать городов он, наконец, понял. Он ее не найдет! Не найдет никогда! Он уже делал это всю свою прошлую жизнь, и будет потрачена еще одна жизнь на такое же бесполезное скитание. Этот рок будет преследовать его снова и снова. И даже если она пройдет совсем рядом - он не увидит ее, и будет она идти ему навстречу - он пройдет мимо!

         Он сидел в большом пустом зале своего замка. На улице был конец апреля. Было очень тепло, и он теперь часто оставался ночевать в этом родовом склепе. Ничего не строил, не реставрировал, только думал и ждал, и смотрел туда, сквозь окно, где ходили ее лошади, и старый конюх, который ухаживал за ними. Говорить было с ним бесполезно.

 

34

 

         И снова он летел в своей огненной красавице по этой стране. Истратить все? "Поставить себя на ЕГО место". Он готов! Он сделает это! Сделает это красиво и с удовольствием! Теперь от принятия этого решения ему стало легче.  Только ОНИ ошиблись. Кто ОНИ, он не знал. Но знал, что если бы этих денег у него было не так много, от них было бы тяжелее отказываться. Он ценил бы их больше. А сейчас, когда ему дали заработать столько! Они уже потеряли свою цену, и было их совсем не жаль! Он им покажет! И сделает это легко и весело! Русские умеют тратить деньги. Насколько они будут считать  там у себя каждую копейку, настолько же легко, находясь вдали от своего дома и офиса, будут швырять и тратить их направо и налево. А он пока и чувствовал себя тем самым русским. Его ласточка была счастлива! Наконец, она расправит свои крылья и покажет всем, на что она способна. Они были сейчас очень похожи: он со своим безумным желанием, и она, со своим мощным мотором. Они стрелой летели по этой прекрасной дороге, петлявшей вдоль моря, и мчались туда, на восток!     Перпиньян, Безьер. Наконец, Марсель остался в стороне у моря, а дорога вежливо вдалеке огибала этот старинный портовый город. И снова море. Вот маленькая деревушка Канн. Насколько маленькая - настолько же известная на весь мир. Скоро уже великолепная Ницца, как белая красавица - невеста помахала им издалека своим шлейфом изящества и блеска. Чем дальше, тем больше на дороге шикарных машин. Таких же женщин, рядом их плейбои за рулем. И, наконец, прощай Франция. Налево - дорога в Швейцарию, туда, в Альпийские горы, а  прямо за тоннелем, вдалеке, открывались горы и холмы Италии.  И они, едва касаясь колесами трассы Формулы – 1,  уже спускались сюда, к цели их путешествия.

- Ну, как ты, мной доволен? - словно спрашивала его красавица-машина. Она не знала, что здесь, в Монако, никого и ничем не удивишь. А он приехал удивлять казино, то самое, знаменитое казино своим проигрышем. Монте-Карло не каждый день считает выигрыши в сто миллионов! Ну, что ж, поиграем!

         Здесь было семь казино, но он, конечно же, выбрал именно Монте-Карло. Если умирать, то в объятиях лучшей красавицы Старого Света. А это казино и было ТАКИМ! Было семь часов вечера. Весь бомонд соберется здесь не раннее десяти, а то и позже. Он зашел в лучший ресторан перед этим старинным зданием. Здесь готовил известный на всю Европу шеф- повар, и были такие же блюда, под стать всему изяществу, которое окружало это место. Он с удовольствием поужинал, потому что не ел со вчерашнего дня. Потом вошел внутрь казино.

         Это был, наверное, самый трудный шаг в его жизни, и он поначалу робко ступал туда. А эти стены, со старинной росписью,  лепниной и загадочной атмосферой уже приглашали и манили его окунуться в дьявольскую сказку большой игры. Он равнодушно прошел залы автоматов. Там такие деньги можно спускать сотни лет. Впереди его встречал зал, который уже давно поджидал его. Он ждал, как ждет каждого игрока, который приходит сюда с большими деньгами и приходит выигрывать.  Но этот русский был не похож на остальных. И этот зал, который напоминал скорее на шикарное, театральное помещение… хотя какая разница - игра и там и здесь, только боги у них разные… этот зал, почувствовав неладное, встречал его уже с опаской. Он видел многих за свои сотни лет, но этот русский!

Ему выдали фишки. Он спросил, есть ли ограничения в выигрыше или проигрыше.

- Месье, Вы приехали в Монте-Карло! - этим было сказано все.

Он выбрал рулетку. Когда-то за этим столом он лет десять тому назад проиграл несколько тысяч. Именно за этим. Здесь ничего не изменилось и, наверное, никогда и не изменится, только будут новые крупье. Он волновался. Тогда, десять лет назад, как волновался он, и как  хотела его девчонка с той самой яхты, чтобы они выиграли. А они азартно и с радостью проиграли. Но все равно было здорово! Теперь этот стол его снова узнал, но подумал, что он за десять лет так ничему и не научился. Он сразу же начал ставить на число. А значит, вероятность была 1 к 36. Всего тридцать шесть цифр, не считая “зеро”. А значит, одна тридцать седьмая. Ну-ну. Этот русский стал явно богаче и ставит сразу по десять. По десять тысяч! Только что-то не так! И он сам уже видел, что что-то не так. Да, тогда десять лет назад, он пришел с намерением выигрывать, и поэтому проиграл. Но сейчас... С первой ставки в десять тысяч он выиграл триста шестьдесят! Триста шестьдесят тысяч!

- Хорошо, - подумал он, - случайность.

Дальше он ставил снова на число. И будет ставить на число каждый раз!  И каждый раз на новое. В итоге вероятность уже будет сотая, тысячная. Он не может не проиграть! Но крупье все продолжает и продолжает придвигать к нему его выигрыши. И уже его фишки не помещаются на столе, подходят какие-то люди с разных сторон, ставят с ним вместе на его числа. И тоже выигрывают. Снова и снова. Казино с царским благородством безропотно выдает им их выигрыш. Оно знает, чем это все закончится, но не знает, кто к нему приехал. А он уже чувствует в панике, что не сможет проиграть ни цента и уже выигрывает миллионы! За минуты!

         Проклятье! Это проклятье! Оно не кончится никогда! Словно открылся канал куда-то сквозь этот расписной потолок, туда,  наверх. И уже не он угадывает эти цифры, а кто-то снова водит его рукой. Как тогда,  все эти десять лет. И что бы он сейчас не поставил, какую цифру не накрыл, рука крупье безошибочно будет вращать рулетку, и этот дьявольский шарик будет останавливаться именно  на ней – на его цифре. Говорят, нужно вовремя остановиться. И если бы он не остановился... Но казино не виновато в его проблемах, а эти миллионы не отдашь крупье на чай. Он выскочил из казино, попросив этот выигрыш выдать  наличными. Ему привезли из ближайшего банка чемоданчик с этой суммой. Предложили охрану, вертолет. Он отказался. Ему было неудобно перед этими людьми и этим городом, который, как никакой другой город или страна, заботится о своих гражданах. Казино не пускает жителей Монако к себе играть, разрешая заходить лишь в другое крыло Монте-Карло, где находится театр. Но эта маленькая страна и не берет с них налоги. Она сидит на этой своей золотой "трубе", но выигрыш от казино не кладется в карман нескольких людишек, а отдается казне. И зная это, ему теперь было неловко перед ними. Это была его проблема. А он притащился сюда на своей красной машине со своим проклятьем, своим дьяволом и своими грехами - и теперь не знал, что делать?

         Он пошел туда, в сторону моря, через большую пустынную площадь. Подошел к краю плато, на котором стояло казино. Неужели он не может сделать теперь эту простую вещь? Просто потратить эти деньги? И теперь тащит за собой еще и эти пять миллионов. Чужих миллионов! Насмешка! Он подошел к краю обрыва посмотрел вниз.

         Господи! Когда-то Гаспар так же стоял на краю того обрыва недалеко от своего дома и своей сестры, и друга, который не помог ему. Он стоял и смотрел вниз. Хотя уже все решил, но теперь должен был сделать этот шаг. Что он чувствовал? А что можно чувствовать, глядя туда!

- Узнай! Вот и сделай этот шаг прямо сейчас, как он! - внезапно подумал он.

- Сделай легко и весело, как решил делать все. И сразу “встанешь на его место”! Точно встанешь. А Мари придет, и теперь уже будет хоронить тебя.

         И эта сотня метров под ним притягивала и уже не пугала... Вот что он заставил испытать своего друга когда-то! Тот ждал своих денег до последнего дня и потом, когда обратился к нему, был уверен, что он поможет. Он для его друга был той самой стеной, которая защитит, в конце концов, спасет его, и  он, поборов свою гордость, подойдет и обопрется. Прислонится к этой стене и спасет свою честь! И вдруг она отталкивает его и бросает сюда, в эту пропасть!

- Теперь сделай сам этот шаг!

         Мы в ответе за него.

Мы в ответе за каждый наш шаг, каждую мысль, каждый взгляд наш, за все, за каждое слово, и вздох, и даже за то, что мы не сделали. Или скорее могли бы сделать. И почему он всегда думал только о себе, о Мари - и никогда, о нем, своем друге. И только теперь он понял, что это равнодушие,  оно убивает. И лучше сделать что-нибудь иной раз, чем не сделать вообще  ничего. И еще понял, что теперь он будет отвечать еще и за этот шаг, туда, в пропасть. И за этого русского тоже. И сколько еще потом жизней понадобиться...

         Он отшатнулся… Нет, он должен достойно все это закончить и сделать это сейчас, в этой стране, в этой жизни и вернуть себе Мари. И он избавится от своего тяжелого груза.

 

- Месье, Вы не сделаете этого!

- Простите?

 Перед ним стоял маленький француз и держал его за руку.

- Я не знаю, что толкает туда человека, который только что выиграл миллионы. Но я не дам сделать Вам этого... У меня значительно больше причин для такого поступка, и все же я здесь и не собираюсь покончить с собой.

Тут он узнал этого маленького человечка в черном смокинге. Тот стоял рядом с ним за тем самым столом, и повторял его ставки.

- А что случилось с Вами? Ведь Вы, как я помню, тоже недавно радовались своему выигрышу?

- Да, месье. Но нужно было остановиться, как и Вы, а я сделал после Вашей игры еще две ставки.

- И?

- И проиграл все.

- Я Вам благодарен за Ваше участие, но не собирался бросаться туда вниз.

- Простите месье? ... Но мне показалось...

- Да, Вам правильно показалось, я не хотел прыгать сам, а хотел отправить туда с обрыва этот саквояж.

Маленький человек заволновался.

- Туда? Вниз? ...

- Именно туда...

- А можно посмотреть?

- Что посмотреть?

- Ну, на эти деньги...

Он открыл портфель, и сто пачек с новенькими пятисотенными купюрами приковали внимание его спасителя... Тот заворожено смотрел на деньги, а он смотрел на него. И ему показалось, что они сейчас смогут решить проблемы друг друга.

- И Вы их сейчас выкинете с этого обрыва?

- Да, если Вы не избавите меня от них.

- Простите?

- Здесь пять миллионов. Вам нужны эти деньги?

- Я не знаю, что Вам ответить... Постойте... Не бросайте... Да! Конечно! ...Но я не понимаю...

- А Вам и не нужно понимать. Вы мне хотели оказать сейчас услугу и спасти меня? Я в свою очередь хочу отблагодарить Вас и вручить этот саквояж. Вы согласны?

- Да! ...

- Но с одним условием. Вы их должны потратить на благое дело.

- Да! Месье, конечно... Но я не понимаю...

- Так берите, пока я не передумал! - закричал он.

Тот вскочил, схватил чемодан и кинулся прочь. И бежал так быстро от этого русского, насколько могли нести его маленькие ножки. А русский стоял у края обрыва и хохотал. Француз отбежал на сотню метров и остановился, снова показывая ему на чемодан. Словно не верил и опять спрашивал разрешения. А он хохотал еще громче и махал ему рукой.

 -  Проваливай!

И тогда маленький, но прыткий француз, уже уверенной, быстрой походной засеменил прочь. А он уже не сомневался, куда тот идет. Туда, и только туда. Куда ведут все дороги в Монако?  Конечно, в казино! Теперь он был спокоен. Он вернул назад все эти деньги! Все - до единого цента!

 

 

35

 

         Теперь он не летел, а медленно катил по этим полям и холмам, почти не давил на педаль и не радовал свою машину той сумасшедшей гонкой. Он ехал и думал. И перед ним уже стояли не эти любимые руки, и не ее глаза, а стояла та пропасть, от которой он едва отошел. Он не смог сделать шаг, который с того обрыва сделали многие. За те сотни лет жизни этого казино они проигрывали и шли туда, к обрыву, и потом дальше куда-то вниз, в пропасть, в неизвестность... Что с ними сейчас? Как искупают они этот шаг?

         Снова деньги. Почему когда их мало или нет вообще, ты бескорыстен и чист перед своей совестью. Почему, когда они появляются у тебя, сразу, будто взамен, отбирают частицу твоей души, и ты уже не имеешь друзей и завидуешь тому алкашу, который готов снять с себя последнюю рубашку. Не имеешь женщины, а лишь покупаешь ее тело. И уже не имеешь ничего. Потому что все, что не имеет цены, теперь теряет смысл. А, оказывается то, что этой цены не имеет, бесценно! И никакие деньги уже не помогут. И теперь эти глаза – нет, не любимой женщины, а его друга, того единственного, спустя столетия, глаза друга стояли перед ним и не давали покоя. И он очень хорошо понимал Мари, которая не могла быть с ним, потому что и она не могла до сих пор переступить через этот взгляд ее брата. Закрыть на это свои красивые и такие добрые, и грустные глаза. Как можно искупить то, чего не вернуть? Где предел той совести, которая мучит их? И уже вторая жизнь проходит, а ей все мало... И если все это когда-то закончится, насколько аккуратно теперь он будет идти по этой земле, делая каждый свой шаг в эту неизвестность, которая всегда сможет вернуться потом к нему. И что же теперь делать - бояться? Не идти и не жить? А может, просто научиться любить? И тогда не наступишь и не раздавишь. И может, эта любовь и научит тебя и ходить, и жить. И уже не важно, кого и что ты любишь! И тогда уже к тебе будет возвращаться не  проклятие, но та самая любовь. Может, не в этой жизни, но это уже не важно. А важно, что ты, наконец, будешь собой и будешь свободен! И начинать ту новую жизнь ты будешь с чистой совестью - не с белого листа, а оттуда, где остановился когда-то. Если оно, конечно, того стоило...

         Как он снова хотел оказаться в тех рваных, потертых джинсах, сидеть на той деревянной скамейке, снова зарабатывать свои первые деньги и просто жить…

 

 

36

 

         Он снова стоял в том величественном храме, который пережил в своем облике не одну жизнь и не одну революцию. Его строили два столетия, потом пытались разрушить и снова достраивали и возносили, как возносятся души праведных за той чертой... В его стенах устраивали вертеп, а потом снова освящали, и после он своим великолепием короновал Наполеона, и снисходительно смотрел даже на него. Он пережил средневековье инквизиции. С него сбрасывали статуи и возводили химеры. Все взлеты и падения этой великой страны не обходились без его участия. Нотрдам де Пари. Маленький остров Сите  в самом центре Парижа, и этот великий католический собор.

         В таком месте чувствуешь себя  ничтожным и связанным воедино с этим божественным космосом там, над его готическим шпилем. Именно сюда он решил прийти и отдать то, что у него оставалось. А было у него так мало! - думал он, глядя на этот Собор.

- Месье, я хотел бы сделать пожертвование.

- Пожалуйста, - отвечал ему служитель храма, - по периметру собора находятся урны для пожертвований, Вы можете выбрать любую.

- Я боюсь, что такая урна будет слишком мала.

- Если месье желает внести значительную сумму, он может опустить туда чек.

Ему хотелось сделать это наверняка. Чтобы теперь этот чек не затерялся где-нибудь на дне этой деревянной коробки, и не оказался потом каким-то невероятным образом снова в его портмоне. А деньги так и не будут списаны с его счета.

- И все-таки, месье, я хотел бы внести очень значительную сумму. Вы мне не поможете? Я хотел бы встретиться с настоятелем Вашего Собора. Если, это, конечно, возможно...

- Приходите завтра. После мессы он некоторое время будет здесь. Я доложу о Вас, - сказал равнодушно служитель и откланялся.

- Да, – сказал он так, словно хотел не пожертвовать, а был просителем. Хотя не так просто было избавиться от этих денег - и в этом он уже убедился.

         Завтра он пришел пораньше и по окончании службы попросил об аудиенции. Его вежливо проводили в какую-то комнату.

- Вы хотели внести некоторую сумму на счет нашего Собора.

- Да, я извиняюсь за беспокойство, но хотел сделать это лично.

Этот священнослужитель был почтенный мужчина, не очень пожилой, энергичный, с живыми, пронзительными глазами.

- Церковь приветствует такие поступки. Я слушаю Вас?

Он протянул чек, и тот оказался перед глазами священника. Это была не купюра в пятьсот евро. Там была прописана сумма в сто миллионов, и тот спокойно прочитал ее на банковской бумажке. Подержал в руках и положил перед собой. - Как экзаменационный билет, - подумал он.

Священник спокойно продолжал.

- Поскольку Вы попросили о встрече, Вы видимо, хотите что-то сказать или о чем-то просить меня?

- Я не хочу просить Вас истратить эти деньги на благое дело, потому что в этом абсолютно уверен, поэтому и пришел с этим чеком именно к Вам и прошу его принять.

Священник задумался и произнес.

- Это значительная сумма. Что заставляет сделать Вас такой шаг? Для Вашего капитала такое пожертвование безболезненно? Вы уверены?

- Сказать по правде, это почти все, что у меня есть, - ответил он.

- Почти, -  повторил священник. Потом неожиданно улыбнулся, помолчал немного и теперь уже с интересом смотрел на него.

- Вы хотите исповедаться?

- Нет, наверное, я ничего не хочу. Только прошу принять эти деньги.

- Какой-то поступок в Вашей жизни заставляет пойти на этот шаг?

- Да... пожалуй, да... – неохотно ответил он.

- И Вы не хотите об этом говорить... - задумался тот. - Вы хотели бы получить  индульгенцию?

Он не знал, что ответить.

- Я поясню, - продолжал священник. - Когда-то, несколько столетий назад, обеспеченные люди приходили к нам, и церковь за их деньги выдавала небольшие свитки бумаги, перевязанные тесемкой – индульгенции, в которых были прописаны их грехи и их отпущения. А назавтра, откупившись, они с чистой совестью продолжали делать то же, что и вчера. Я хочу внести ясность и не хочу Вас обманывать. Только искреннее раскаяние сможет облегчить душу человека. Вы не хотите говорить, да и не в этом дело. Иной раз должно понадобиться достаточно времени и потрачено много сил, чтобы искупить содеянное. И поэтому, вот уже два столетия мы не выдаем эти “прощательные” свитки. Мы не можем за человека решить его проблему с его же совестью. Мы можем лишь приблизить его к Богу и наставить его на этот путь. Но главное должен сделать человек сам. И только истинное раскаяние, данное трудом, молитвой и его поступками сможет ему помочь… Вы уверены, что после того, что я Вам сказал, Вы хотите сделать для церкви этот дар? - и он придвинул к нему этот чек.

- Да. Иначе я не пришел бы в храм католический.  Я православный. И там бы исповедовался и просил о чем-то.

- Ну, все мы дети Господа, - смиренно ответил священник.

- И поэтому искренне прошу принять его.

Настоятель Собора теперь как-то подобрался, встал и торжественно, но искренне, поблагодарил его... А стены этого величественного Собора почтительным эхом вторили ему.

- И да будет с Вами Господь, – священник вежливо поклонился.

Они уже начали расходиться по разные стороны, каждый в свою дверь. Настоятель внезапно обернулся и, хитро улыбаясь, воскликнул: - Вы сказали в начале нашего разговора - "это почти все - что у меня есть".

- Да, Ваша честь, - ответил он.

- А "почти" не считается! ... Ну-ну … Я пошутил … Прощайте.

Двери обители закрылись, двери Собора сомкнулись за его спиной, и теперь только чувство смятения и облегчения оставалось после той встречи…

 

         Этот экзамен, наконец, сдан! – подумал он, покидая это святое место. Но он только что оставил там почти все свои деньги! И все же, кроме чувства облегчения, не испытывал ничего – значит, был на верном пути. Но "почти не считается" - и священник прав. Он пойдет до конца. Только почему он ничего не рассказал ему? Его бы поняли и, наверное, помогли. Нет, теперь он сам будет справляться с этим. И, наверное, только один человек оставался на земле, кому он смог бы доверить это. Но она итак знала обо всем, только ее не было рядом.

 

         Был май месяц. Все уже цвело и дышало летом в этой прекрасной стране. Париж тепло попрощался с ним, отправляя в беспрерывное странствие этого богатого-бедного русского француза. Когда ты приедешь сюда снова, Нотрдам де Пари увидишь в лесах. Ты помог обрести ему еще одну жизнь и еще одну молодость.

         Он ехал, и какое-то необычное чувство волновало его. Как будто он познал что-то новое для себя. Он никогда за последнее десятилетие ничего не делал для кого-то, только всегда для себя одного. И даже, отдавая свою фирму старому другу, он не дарил, а продавал ее. И это было нормально и по правилам. И делал это снова для себя, потому, что хотел избавиться от нее. Но теперь. … Теперь он отдал все, что он заработал там за те свои десять лет. И теперь испытывал какое-то невероятное облегчение и радость. Наверное, этого не понять никому. Тот, у которого не было столько денег, не поймет, потому, что у него их столько не было. А у кого они были и есть, так не поступят. Тогда зачем он сделал это? Неужели он верит в сказку той цыганки? И только став бедным, он снова вернет ее. А может, она вообще имела в виду совсем другое, а он снова не понял ее? Мог ли он ради Мари сделать это? Он и сделал это ради нее. Нет! Он снова сделал это ради себя, потому что не мог без нее. Но зато, как удивительно ему было сейчас! Священник прав. Только отдавая ВСЕ, можно познать это - нечто. А он и отдал это все. Оставалось дело за малым. И тут ему на мгновение показалось, что если бы он положил тот чек в урну для пожертвований и не встречался бы ни с кем, и никто бы не узнал, от кого он,  это и был бы тот самый настоящий восторг и тот полет в космос, о котором не рассказать никому! Это мгновение бескорыстия! Этот дар словно открывал какие-то врата в ту сокровенную часть его совести. И если ему никто не скажет спасибо, вот где вершина этого несравненного блаженства. Пусть всего на один миг, но зато какой! И если ты отдал все, это и был прыжок в бездну, где не разобьешься и не потеряешься, потому что тебя подхватят на лету и отдадут тебе еще больше. Но проверить это можно, только сделав прыжок туда, в неизвестность, и в этом весь смысл!

         Он стремился и летел в свой дом. И, конечно, надежда оставалась - подъедет к ее дому, а она будет там! И теперь уже он возьмет ее за руку, и пойдут они дальше вместе по этим полям и больше никогда не расстанутся. Но “почти” не считается. И ее там снова не было. И он один, в своем логове, и только эти стены замка глухим эхом отвечали на его слова в пустоте…

 

37

 

         Проходит день, и второй, и третий. Он оставался в отеле, в надоевшем номере, каждый день приезжая сюда, в его замок. Уже неделя прошла, другая. А он все сидел в своем замке и ходил по этим холмам. Здесь нельзя было жить. Не было ни электричества, ни воды. Но теперь каждый день, как на работу, он приезжал сюда. Он здесь жил, в этом своем замке. Но ничего здесь делать не хотел и не мог без нее. У него оставалось еще немного денег. Всего один миллион. Тот самый первый, которому когда-то так радовался, и теперь он был последним. И этот последний жег ему карман, мешая ему жить и свободно дышать в этой, так полюбившейся глуши. Такую сумму можно было обналичить и спустить ее просто в реку или куда угодно. Но она была последняя. Нет, ему не было жалко этих денег. Просто именно их когда-то он заработал сам с таким трудом, без чьей-либо помощи, как теперь ему казалось. И теперь, когда каждый день с немым укором смотрел на него этот пустой дом, дом его старого друга, он хотел истратить эти деньги с каким-то значением и смыслом для него, для Гаспара, уже давно умершего, но еще такого живого, для его памяти и его самого. Но как искупить то, что безвозвратно ушло, и чего не вернуть? Он хотел теперь по- настоящему, реально отдать этот долг своей  совести, и отдать его этим людям напротив. Но что может он сделать для них? Осталась только она одна. Да, и то теперь была где-то далеко отсюда. В неизвестности и нереальности времени и места…

Починить их забор? Отправить эти деньги на ее счет? Его он не знал, и был ли он у нее вообще. Что она любила? Что ей было нужно? Он понял, что совсем не знает о ней ничего. Вот уже триста лет он ничего о ней не знает, и лишь случайно ее нашел, на мгновение прикоснулся, и уже снова потерял на целую вечность. Ему было все равно - что будет с ним потом. Выкинут ли его из этой страны через два с половиной года, узнав, что на его счету ничего нет? Будут ли они вместе? С каждым днем ОНА становилась все дальше и дальше от него и уже уходила в какую-то нереальность. И была ли она вообще? ... Тогда, что он делает здесь? Конечно, была! И есть, где-то там - в пространстве и времени. И он должен сделать этот последний шаг…

         Однажды ему в его отеле попалась на глаза какая-то газета, а в ней реклама. На обложке были нарисованы прекрасные скакуны, был написан адрес аукциона, где их будут продавать. Вот то, что ему нужно! Не зря он потерял целый месяц и ждал чего-то! И снова за руль своей машины, а она уже соскучилась и снова просилась в дорогу! И дорога эта вела на север, в Нормандию, где будет проходить всем известный во Франции аукцион лошадей.

 

         Он не разбирался в лошадях, но ему сразу же приглянулась эта лошадь. И не ему одному. Вокруг этого черного красавца собралась группа людей, которые тоже с нетерпением ожидали начала торгов. Потом жокей гарцевал на ней по кругу, и этот красавец, ухоженный и причесанный, с заплетенной косичкой, отливал черным блеском на солнце. Наверное, не нужно разбираться в лошадях - достаточно было на него взглянуть! И он представил себе Мари с ее черными развевающимися волосами верхом на этом черном красавце. Он берет эту лошадь!

         Легко сказать. Это аукцион. И, наверное, впервые он подумал, что ему может не хватить этих проклятых денег. Ему! Который еще совсем недавно мог загрузить целую телегу этими деньгами, и  этот воз никакая лошадь не сдвинула бы с места. Лот был последним, и начальная цена стояла семьсот тысяч! То был самый настоящий арабский скакун! Он подал заявку и с нетерпением ожидал окончания торгов. И вот, наконец, его очередь. Сразу определились несколько претендентов, но через пять минут, дойдя до восьмисот тысяч, почти все отказались от продолжения. Почти все! ... Теперь они оставались вдвоем. Он и какой-то бельгиец. Чтобы он пропустил этого типа – никогда! Но тот не отступал.

-  Восемьсот пятьдесят! – выставлял цену бельгиец.

А он неизменно поднимал цену всегда только на десять тысяч. Интересно, сколько тот готов выложить. Арабские скакуны доходят и до нескольких миллионов!

Бельгиец продолжал - Девятьсот!

- Девятьсот десять.

Бельгиец начинал нервничать, но не хотел отступать. Это была игра. Игра на самолюбии. Переплатить нельзя - это глупо. Отступить - значит проиграть, а бельгиец не умел, видимо, проигрывать. И вот то прекрасное искусство блефа, когда у тебя всего сто тысяч до миллиона. Всего на несколько ходов. А у противника явно не последние деньги. С последними сюда не приходят. Значит, нужно вести себя так, словно для тебя цена не имеет значения. Он равнодушно уставился на этого бельгийца. И тот, наконец, начал притормаживать.

- Девятьсот пятьдесят пять.

- Девятьсот шестьдесят пять, - нужно прибавлять строго по десять!

- Девятьсот шестьдесят семь.

- Девятьсот семьдесят семь.

- Девятьсот семьдесят восемь.

У бельгийца ресурс явно миллион! Ни центом больше!

- Девятьсот восемьдесят восемь...

- Девять...

- Миллион!

Все, он добежал первым! Сердце выпрыгивало. В кармане было еще пара тысяч и все. Что скажет бельгиец, и он равнодушно со скукой в глазах взглянул на него.

Возникла небольшая пауза… Человек, посланный бельгийцем, подошел к столику устроителя аукциона. Что-то спросил. И побежал обратно к своему хозяину. - Русо!!!

Все понятно, они узнавали, кто он. Здесь собирается довольно узкий круг - все знают друг друга. И только он был той белой вороной. И тогда он, глядя со скукой в глазах на этого бельгийца, развалившись в кресле, зевнул и показал тому на часы. Мол, не тормози, пора заканчивать это дело. Время не терпит.

Бельгиец обернулся и зло посмотрел на него. - Русо! - махнул рукой и пошел на выход.

- Вот! ... Вот когда его обуяла гордость за свой народ! Пасуют все! Стоит русскому появиться на каком-то аукционе - можно уходить. Только русский от какой-то великой дури будет торговать какой-нибудь вертолет, а потом выиграет его, пролетит разок над горами, прокатит свою девчонку, выпьет там бутылку виски и бросит его на аэродроме за ненадобностью. Просто забудет о нем. Зато как было круто там, на торгах! Но нет, он этого черного красавца не бросит. И вот уже получив паспорт и документы на свою покупку, тратит последние деньги на перевозку этого араба. Он был счастлив! И вот таким неторопливым эскортом он и эта лошадь на грузовичке вернулись к себе домой.

- Ты поставишь эту лошадь в лучшее стойло и передашь эти документы Мари. Ты меня понял, конюх? И ухаживай за ним, как за ребенком. Ты хорошо меня понял?

- Да, месье!

Но тому не нужно было ничего объяснять. Он хорошо разбирался в лошадях и бережно вел этого красавца под уздцы.

 

38

 

         Ввязался в драку – иди до конца!

Дальше он без сожаления расставался со своей красавицей-машиной.

- Так надо, милая.

Отдал ее за символические деньги в ближайшем рент-э-кар. Чтобы не было лишних вопросов, сказал, что он русский, и она ему надоела. Ему поверили и приютили ее у себя. Отказался от номера в отеле. Был июнь, и уже было очень тепло. А уезжать из своего замка никуда не хотелось. Потратил последние деньги на какую-то ерунду, оставив немного на пропитание, и теперь пешком ходил эти пять километров до города за чем-то необходимым. И все ждал и ждал ее. Все, он был чист. И его карман тоже. Но она все не появлялась, а он не знал, что и думать. Что же еще ИМ нужно от него? Ну, неужели взрослый, умный мужик должен был поверить в эту сказку? Он выполнил все условия! Он стоял на том краю и уже искупил, казалось, все, что мог! Так что же ИМ нужно? Но проходил и день, и неделя, а ее все не было. Он посмотрел на дату на своих часах – уже вторая неделя прошла со дня его возвращения из Нормандии, а ее все не было. И тут он понял! Часы! Этот чертов будильник – он стоил сумасшедших денег! И именно он теперь тяжелой гирей висел на его руке!

- Часы! Золотые, с бриллиантами! К Черту!

Он размахнулся, как только мог и швырнул их далеко-далеко в высоту. И только эти восхитительные камни на циферблате, блеснув ему на прощанье, скрылись навсегда из его жизни. ВСЕ!!!

 

         И, наконец, к нему пожаловали гости! Он издалека увидел пыль от приближающейся машины.

- Это она! Как просто! Неужели есть чудеса на свете? - подумал он. Автомобиль медленно ехал по бездорожью, неторопливо приближаясь, и, остановился у ворот!

- Это она! - из машины вышла пожилая женщина и направилась в сторону его замка, - это от нее!

- Здравствуйте, месье.

- Здравствуйте, мадам.

Женщине было жарко, и она явно была чем-то не довольна.

- Скажите, это Вы тот русский месье, который приобрел это поместье?

- Да, мадам. А что случилось?

- А в агентстве недвижимости не сообщали вам о сроках, в какие нужно платить налоги за землю и недвижимость?

Тут он все понял. Ему что-то говорили. Но он так торопился к Мари, что обо всем позабыл. А потом - тем более. Это был человек из налоговой инспекции. - Как они все похожи! Во всех странах все на одно лицо, – подумал он.

- Я надеюсь, Вы исправите это недоразумение, месье, и в кратчайшие сроки заплатите все, включая пени. К Вам очень тяжело добираться. Во Франции лето, месье. Это в России холодно, а у нас жара. Даю Вам срок до пятницы… А почему Вы молчите? – спросила она, вытираясь платком.

- Да, мадам.

- Что да? … Я надеюсь, нам не придется подавать эти сведения в Центр иммиграции, и мы все решим цивилизованным путем. И впредь, не задерживайте платежи.… А почему Вы снова молчите?

- Да, мадам.

- Ну, я надеюсь, Вы меня поняли.… И учите французский. Кроме “да, мадам” есть еще несколько прекрасных слов в нашем языке. Прощайте.

Она не понимала, что при виде ее в этом чине, можно потерять дар речи, а не только знание языка. И так в любой стране.

 

         Срок до пятницы! Сегодня вторник. Значит, оставалось четыре дня, уже три. Теперь уже не два с половиной года, а всего три дня. И потом, даже если Мари когда-то вернется, он уже не увидит ее. Не увидит больше этой страны. И его с позором депортируют туда, под его тучу… Все… Проклятая старуха! Она-таки обманула его!

         Он бросился искать по сторонам свои часы. Все просто. Только нужно найти этот золотой булыжник и все. Он лежит на месте и ждет его. Но где оно, то место? Он даже не представлял, в какую сторону его бросил. Он расчертил ближайшую площадь мысленно на квадраты и начал искать. Но вскоре понял, что найти в этой прекрасной стране он не может ничего. Даже за большие деньги. А теперь у него в кармане оставалась какая-то мелочь. И все! Какие еще активы? Машину не вернуть. Скакуна…  даже не думай! Замок! Его замок. Неужели он его продаст? Он оглянулся на свои развалины. Это единственное, что у него оставалось. И на мгновение ему стало жалко. Жалко не денег, а этот дом, который был так верен ему все те годы. Но ему так нужно было это время. Пусть он останется на улице, на этой булыжной мостовой, но он будет в этой стране, и будет оставаться надежда снова увидеть ее…

         Он шел пешком в тот город, который его уже хорошо знал. И он тоже выучил его уже наизусть - все его улочки - а их было всего несколько. Но на месте агентства недвижимости висела теперь другая вывеска. Он зашел внутрь и узнал, что они переехали на соседнюю улицу. Быстро нашел этот адрес и удивился. Теперь это была не маленькая контора, а по меркам этого городишки, шикарный офис, занимавший целый особняк. Видимо, здесь только что закончили ремонт. Он зашел в офис. Там за столами сидели уже не один, а несколько менеджеров. Какие-то клиенты… Видимо, потратились на рекламу. Он спросил хозяина этого агентства. На вопрос – кто его спрашивает? – ответил, – тот русский, которому недавно здесь продали замок.

Тот парень не вышел к нему. А вот его жена спустилась откуда-то сверху и повела его в отдельный кабинет.

- И почему всегда женщины берут на себя самую неприятную работу? – подумал он. – А их мужики только считают тем временем свои деньги.

- Я хотел бы продать свой дом. Вы меня помните? – спросил он.

- Ах, да, конечно. Вам что-то не понравилось?

- Мне просто понадобились деньги, – ответил он.

- Вы можете подать свое предложение нашим менеджерам, они оценят и выставят Ваш объект на продажу.

- Мне срочно понадобились деньги. Я готов уступить в цене.

Девушка покраснела. Она прекрасно помнила этого русского, но ничем не могла ему помочь.

- К сожалению, мы так не работаем.

- Но, я готов уступить половину цены, если Вы заберете его сразу.

- Нам сложно найти на такой объект покупателя, - призналась девушка.

- А сколько понадобиться ждать?

- Последний хозяин продал его лет сто назад, и с тех пор его никто не покупал.

- А какая реальная цена, чтобы продать его сразу?

Она снова покраснела. Ей жалко было этого русского. Он теперь уже не имел того лоска и был совсем неинтересен.

- Я думаю, тысяч восемьдесят, не больше... Но, все равно мы не возьмемся его продавать. Извините.

Он вышел из этого новенького офиса. Оглянулся на их особняк. Теперь он знал, на какие деньги его приобрели. - Ну, что ж, теперь это будет на их совести, – подумал он. И ему почему-то стало их невероятно жалко.

 

39

 

         Он сидел в своих поношенных, рваных джинсах на деревянной скамейке, которую когда-то вынес из дома и на которой однажды сидела она. Он немного поизносился. Там, в городе, на последнюю мелочь купил несколько бутылок воды и замечательных багетов французского хлеба. И теперь жевал этот хлеб. Он никогда не думал, что это может быть так вкусно. Просто кусок хрустящего хлеба. И запивал его водой.

         Что он теперь будет делать? У него отобрали те два года. Он уже был должен этой стране... Он должен! Никогда бы не подумал. Но, тем не менее… Он не искал больше своих часов. Не искал Мари. И мысленно попрощался с ней уже навсегда.

- Не в этой жизни.

Но сейчас, глядя за ее забор, он видел там, рядом с конюхом, этого черного красавца, этого самого настоящего арабского скакуна, и приятное тепло разливалось в его груди. Теперь никто его не поблагодарит и не скажет спасибо за это. Теперь уже точно никто! Потому что ему дали всего три дня, а чудес не бывает. Он не чувствовал больше за собой никакой вины. Она растворилась навеки. Было только ощущение какой-то пустоты и легкости. Что он сделает потом? Он не знал, и не хотел думать об этом. Но сейчас…

         Еще оставались эти три дня, и они были его по праву! Эти прекрасные три дня - они были его! Он пошел по своей земле. Подошел к тому склону, который столько лет ждал его. Лег на эту высокую траву на склоне, как на огромный зеленый лежак. В траве полз какой-то черный муравей. Этот трудяга, видимо, торопился к своей семье - тащил какую-то щепку. Его ждали - и он торопился. Этот черный маленький француз, не имевший ни гражданства, ни долгов. Просто полз туда, где его кто-то ждал.

- Прощай, маленький трудяга!

         Потом перевернулся на спину и смотрел на небо. Долго так лежал и смотрел на это прекрасное высокое небо и облака на нем. Когда он в последний раз так смотрел? Только сквозь окно своего самолета, да и то мельком. А тут целых три дня! И он может еще находиться здесь, на пока еще его земле, его склоне и просто вот так смотреть! А может, это и есть то самое счастье, которого так не хватало ему раньше!

Хотел бы он вернуть себе ту прошлую жизнь, те последние десять лет? Наверное, нет… Точно - нет! Там уже не будет такого неба, и ты на него и смотреть-то не будешь, а только себе под ноги и на свой каменный забор, сквозь окна машины с охраной. И любить тебя снова будут только за деньги. А значит, не будут вообще и никогда. И кому объяснить, что был тот вечер, и та ночь, и утро потом. То самое утро, когда он проснулся.… И за это можно было все отдать. А он и отдал все. Но, оказалось, что взамен получил еще больше. Теперь у него было все! Он был свободен! Он любил! Только не было тех денег. Но зато появились это небо, эта трава, и та девушка в его сердце. И уже не важно, что он никогда ее не увидит. Главное, что он любил ее! А теперь хотелось просто раствориться на эти три дня в этом воздухе и больше не думать ни о чем. И забыть… Он заслужил ЭТО! Целых три дня! Какие-то насекомые, вспомнил он, живут всего один день и успевают прожить эту жизнь. А тут целых три! И если не пробегать мимо, и ценить каждый шаг по этой траве,  какой огромной могут они показаться!

 

         Вдалеке, с вершины своего холма, он увидел небольшую речку и отправился к ней. Это было совсем пустынное место. Где-то там, вдалеке, стояли какие-то домики с заборами и виноградниками, а здесь никого. Он разделся, снял с себя все и купался в этой прозрачной, уже такой теплой воде. Долго купался, смывая с себя ту прошлую свою жизнь, растворяясь в этой новой. Разве он мог позволить себе в том своем клубе, в бассейне вот так? И разве можно быть пьянее, нежели от этого воздуха и от всего того, что сейчас окружает его? А все вокруг тоже было наивно обнаженное и нетронутое. Или просто - сохраненное человеком. И эти голые деревья и кусты. Трава. Солнце, там, наверху. Оно без стыда сияло и улыбалось ему. Какое счастье просто лежать на этой траве и знать, что ты свободен, как этот ласковый ветерок, как эта вода в реке, облака на небе! И каждая клетка твоя трепещет от этого счастья, и свободы, и желания жить! И теперь трава не гнулась под его ступнями, и солнце не отбрасывало его тени, а вода в реке не колыхалась от его прикосновений. Потому, что ненадолго он и стал этой травой, и рекой, и этим солнцем. И всем тем, что жило здесь,  вокруг и повсюду…

         Но все когда-нибудь кончается. И эти три дня тоже. Но кончается, только для того, что бы начинать что-то новое!  

         Что он будет делать теперь? Он не знал. Как его будут искать или преследовать, отбирать за долги этот замок. Но сегодня он просто уйдет отсюда. Поедет автостопом куда-то в Марсель. Будет работать в порту. У него еще достаточно сил. Он справится. Справляются же те несчастные бедняги, которые сюда причаливают на своих лодках, спасаясь откуда-то из своей Африки в поисках лучшей жизни. И все получится. Чем он хуже других? У него есть паспорт. Он прекрасно знает их язык. Пойдет преподавать русский местным таксистам…

И вот он уже останавливает прощальный взгляд на своем замке… Эти бронзовые литеры FV. Напротив дом ее, где они на мгновение были так счастливы. На сколько жизней хватит? И будет ли еще когда-нибудь так? Но главное, что это было. А значит, и есть где-то сейчас. Где-то там. В каком-то параллельном мире, в другом измерении это мгновение замерло и растянулось на целую вечность. Они и сейчас были там вместе. ОН и ОНА!

         Его напоследок потянуло на тот обрыв, туда, где прервался полет его друга. Он уже поднимался на эту кручу. Сюда ни разу не приходил. Тогда его совесть не позволяла сделать этого. А сейчас, когда он уже был совершенно свободен от всего…

Как здесь высоко! И как его друг когда-то, стоя на этом краю, последние свои секунды превращал в целую жизнь и смотрел отсюда! И сейчас его взгляд пролетал над этими прекрасными полями и холмами, и уже летел над Парижем, где теперь реставрировали тот самый Собор, над той улицей, с которой, наверное, ушла эта румынская девочка. Летел над казино, которое щедро кормило свою маленькую страну на деньги людей, которые не знали, куда их девать - эти самые деньги. Над морем, которое соединяло все эти земли, а не разъединяло их. Да, и зачем нужны эти барьеры, когда люди просто должны быть вместе. Быть вместе и идти навстречу друг другу!  И если он когда-нибудь снова будет богат, то, наверное, сумеет помочь кому-нибудь. Теперь уже сумеет точно…

 

 

40

 

- Что ты здесь делаешь?

Он не заметил, как появилась эта красивая всадница на своем черном скакуне, и теперь ее волосы развевались на ветру, а утреннее солнце обрамляло их края своим золотым светом. Он так долго ее ждал и искал, а теперь не был готов видеть ее снова.

- Жду тебя, – он совершенно опешил от неожиданности.

- Я не хочу, чтобы ты стоял там, на этом краю. Иди сюда… Иди ко мне, мой русский.

Она соскочила со своей лошади и бежала к нему. И снова, как когда-то, взяв его за руку, прижалась к нему. Он схватил ее, поднял на руки, и они так долго кружились на вершине этого холма. Потом он поставил ее на землю и, обнимая, глядя прямо в ее черные глаза, спросил:

- Ты меня любишь?

- Да. Я не могу больше без тебя. Я пыталась, но не смогла.

- И мы будем вместе? – спросил он.

- Да, если ты этого хочешь... Прости меня.

Он подсадил ее в седло скакуна, махнул ей рукой, зовя за собой, и помчался вниз с этого склона. А она скакала следом, и этот вежливый конь не стал обгонять его. Словно узнал и почуял в нем хозяина.  Теперь пусть она гонится за ним. Больше она не денется от него никуда!

Наконец, он остановился у подножья горы. Она тоже спешилась, соскочила с лошади, подошла, взяла за руку и больше не отпускала. И так они шли по этой булыжной мостовой. Наконец, рядом и, наконец, вместе…

- Мари, я беден, как церковная мышь, так говорят у нас, - признался он.

- Я знаю, - отвечала она.

- Меня могут выгнать из твоей страны.

- Нет, теперь это наша страна.

- А как ты здесь оказалась?

Она посмотрела на него, улыбнулась своей улыбкой и ответила.

- Ну, кто-то же должен был найти тебе твои часы, которые ты постоянно теряешь…

- Так, начинается, – подумал он, надевая их на руку.

- А что мы будем делать в этой жизни? – теперь спросила она.

- Я буду выращивать виноград, ты - разводить своих лошадей.

- Мы снесем наши заборы, и получится настоящий огромный луг для пастбища.

- И пусть только попробуют эти твои лошади измять мой виноградник! …

И она счастливо засмеялась.

- А тебе понравился этот черный красавец? – он потрепал по крупу свою маленькую победу в Нормандии, этого чудного рысака.

- Очень. Он стоил немыслимых денег! Русский … ты, просто … русский.

- Но мы ведь не будем его продавать? – спросил он.

- Продавать? Ты знаешь, мой бедный русский, сколько нам будут платить заводчики за свадьбу своих лошадок с нашим мальчиком?

- Так! – теперь уже вслух произнес он. – Пока не знаю. Но у меня к тебе просьба, очень большая просьба! – он остановился и снова обнял ее.

- А давай побудем этими самыми - самыми бедными, еще хотя бы несколько дней… Ты не представляешь – какое это счастье!

- Вон в том моем домике? – спросила она.

- Да! Моя девочка! ... - потом подумал и задал еще вопрос.

- Ты всегда меня будешь называть русским?

- Ну, какой же ты русский? Ты на французском-то говоришь лучше меня … - теперь она задумалась.

- А как тебя теперь называть?

- Франсуа.

- А что, мой русский, мой бедный русский… Мой богатый француз. Тебе идет... Франсуа… Франсуа Винсент.

 

                                                                                     Декабрь 2009

 

© Copyright: Олег Ёлшин, 2012

Регистрационный номер №0015894

от 17 января 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0015894 выдан для произведения:

Часть 2

 

27

 

- Я хочу получить гражданство в вашей прекрасной стране.

Он честно отстоял длинную очередь в Центр Иммиграции и теперь сидел перед чиновником, законопослушно глядя на него.

- Вы беженец?... Вы иммигрируете по политическим мотивам? – задавал тот свои привычные вопросы, перебирая какие-то бумаги.

- Нет, я просто хочу жить в вашей стране.

- Тогда Вы можете претендовать на вид на жительство сроком на три года, – монотонно продолжил чиновник.

- Хорошо, на три года, - согласился он.

- Для этого Вы должны знать язык нашей страны. И если этот экзамен Вы сдадите…

Он продолжал перекладывать свои бумаги и певучим, монотонным голосом продолжал.

- …Вы должны изучить историю нашего государства...

Он подумал, что историю этого государства он знает лучше этого чиновника.  И если бы ему рассказать некоторые подробности, тот сошел бы с ума. Но он не стал этого говорить.

- И еще Вы должны внести некоторые инвестиции, - закончил перечислять свои требования человек в потертом костюме и очках на носу.

- То есть?

- Ну… Вы  можете открыть здесь свою фирму. Купить недвижимость, вести здесь какое-то дело. У вас есть какие-нибудь сбережения?

- Я хочу жить на проценты от ренты.

- Какую сумму вклада Вы планируете инвестировать в наш банк? – тот впервые оторвался от своих бумаг и посмотрел на этого русского.

- Сто миллионов будет достаточно?

Чиновник вытаращил свои глаза в очках. Обычно такие клиенты не стоят в очереди в Центр иммиграции.

- Сто миллионов? Вы уверены?

-  Я уверен. И эти выписки с моих счетов уверены тоже.

Тот внимательно посмотрел на его бумаги, потом так же внимательно уже с интересом на него самого и сказал:

- Тогда, месье, я думаю, у Вас не будет проблем с экзаменом по истории, – и он с удовольствием подписал еще одну бумагу и отдал ему.

Все чиновники одинаковы, но этот почему-то внушал ему уважение.  Он действовал в интересах своей страны, и это его удивляло.

-  Все тут как-то по-другому! - подумал он.

- Да, забыл задать еще один вопрос, – снова обратился он к чиновнику, - а что будет через три года?

- Через три года Вы, месье, снова зайдете к нам, и если будете законопослушным гражданином и еще не успеете истратить свои миллионы,  просто продлите свой вид на жительство.

- Мерси! – ответил он и удалился.

 

28

 

         Недвижимость. Он хотел бы приобрести недвижимость. И вообще, должен был где-то жить. Его снова притягивали те места, и он ехал в тот небольшой городок недалеко от Тулузы, что на границе провинции Гасконь. А может поселиться на море? Он знал замечательную бухту в районе Сент-Максим и Сен-Тропе. Но, нет, туда он всегда сможет съездить потом, да и не только туда.  Вся Франция лежала теперь перед ним, как на ладони. Можно жить в каком-нибудь шале в Пиренеях. Вокруг вершины и горные озера, зеленые склоны и лыжные курорты. Но его притягивало все-таки то единственное место, которое он нашел и ради которого задумал этот побег. В этом небольшом городке в пяти километрах от того старого замка, он и разыскал небольшое агентство недвижимости.

- Что бы Вы хотели приобрести? Квартиру, дом, шале? - молодой менеджер явно соскучился в своем офисе и был страшно рад этому клиенту. - Простите, а откуда Вы приехали, из Швейцарии?

- Нет, я француз, - почему-то ответил он.

- Наверное, откуда-то с юга?

- Наверное. - Ответил он. - Итак, что у вас есть?

- Пожалуйста, Вы можете посмотреть все наши предложения. - И он протянул большой альбом с объектами и фотографиями.

- Вы смотрите, а я пока принесу для вас кофе. Вы ведь хотите кофе?

Он согласился. Менеджер слишком много говорил, не давая сосредоточиться. А он сейчас выбирал и покупал для себя свою новую жизнь, свое будущее, и чувствовал себя арабским шейхом, глядя на эти цены. Наверное, на стоимость его подмосковного дома здесь можно было купить небольшой город. Ну, если не город, то улицу,  это точно. Хотя какие еще могли быть цены в такой дыре?

- Меня интересует отдельный дом, пожалуй, в старинном стиле, - наконец оторвался он от альбома, предложенного ему.

- О, это совсем другая папка! - засуетился менеджер, почувствовав клиента, какой редко заплывает в эти края. Он снова открыл какой-то альбом и долго рассматривал его.

- А у Вас нет ничего побольше и поинтереснее?

Парень - менеджер был в восторге. Сегодня был его день!

 - Взгляните сюда. Конечно, цены здесь несколько отличаются от тех, что я Вам показывал ранее - зато какие объекты!

Наконец он увидел то, что искал. Здесь были новенькие виллы - большие и очень большие, с теннисными кортами, гольф полями, большими участками земли и прекрасными видами. И, наконец, несколько стареньких замков.

- Пожалуй, вот эти варианты меня заинтересовали, - произнес он, - когда их можно посмотреть?

Тот реагировал мгновенно: - “Прямо сейчас!”

Он позвонил, видимо его жене, которая мигом спустилась со второго этажа. Там, скорее всего, у них была квартира. Европейцы часто соединяют свое жилье с офисом. И почему русские не делают так? - подумал он.

Наверное, для большинства русских их работа - это то место, откуда в конце рабочего дня хочется сбежать и уже не вспоминать до завтрашнего дня, а эти и работают, и живут, и детей рожают, все в одном месте. И все делают с каким-то ленивым удовольствием.

- Они живут, а мы пока выживаем, поэтому еще так не научились, - подумал он.

         Девушка заняла место своего мужа, хотя вряд ли сегодня зайдет сюда кто-то еще. Она смотрела на него с интересом, и он отметил это с удовольствием. И вообще,  он теперь все будет делать с удовольствием! И уже через минуту они катили на машине менеджера из этого городка.

         Как интересно выбирать себе новый дом! Одно дело, когда делаешь это с мучениями,  годами ожидая очереди на квартиру или годами отдавая кредит за нее. А еще интереснее - уже оплатив свое будущее жилье, потом через год узнать, что его никто так и не начинал строить и вряд ли его построят вообще. Потому что той фирмы, кому ты заплатил те деньги - уже вообще нет. А если есть и даже она построила этот дом, то продала твою квартиру еще нескольким семьям,  и тут начинается лотерея. И даже если ты сумел заработать на нее, это еще ничего не значит.

         Как интересно выбирать себе новую жизнь! Когда ты еще молод и полон сил, и на твоем счету лежат те деньги, которые десятилетие ты честно зарабатывал, и теперь сможешь, наконец, себе позволить все. И он почувствовал ту удивительную степень свободы, которая теперь будет с ним всегда! Они ехали этими бескрайними полями, и он свободно дышал чистым воздухом, без которого уже не мог жить.

 - И тогда триста лет назад, тоже не мог.  Поэтому, наверное,  и возвращался всегда только сюда, - подумал он.

Они осмотрели один замок, другой, третий. Это были все произведения искусства архитектуры - каждое своей эпохи. И если снаружи можно было подумать, что ты и находишься там,  в том столетии, то, зайдя внутрь каждого из них, заметишь абсолютно современный дизайн и обстановку. Все по последнему “писку” моды. Так французы заботливо сохраняют эти великолепные замки, оберегая свои произведения старины.

Менеджер не уставал и тараторил всю дорогу, рассказывая об этих местах, бывших хозяевах этих домов и не мог понять, что ему нравится больше. А он и сам не мог понять – что?  Он вспомнил, как строил тот свой дом в Москве. Архитектор удивлялся ему - откуда такое знание старины? Он сам вносил многие изменения и элементы, которые легко потом ложились на предложенный проект. Теперь он знал откуда. Отсюда! И если здесь невдалеке стоит пусть разрушенный, но зато идеальный для него дом, так, может, и не стоит больше ничего искать? - подумал он! - А хотите, я Вам покажу то,  что я ищу? – сказал он.

- Да, конечно! Я готов показать Вам любой вариант, - ответил риэлтор.

- Теперь покажу Вам я! Поехали!

Они оставили машину на булыжной мостовой и шли по участку вокруг его старого замка. Он оглянулся на мгновение и заглянул туда, напротив. Там ходили две лошади и ели траву. Ее он не увидел, но под сердцем приятно защемило от предчувствия скорой встречи. Но сначала его дом. Риэлтор был явно озадачен. – Вы, действительно, хотите купить похожий дом?

- Я хочу купить этот дом. Это возможно?

 - Да, этот замок сейчас не имеет хозяев  и принадлежит муниципалитету. Мы выставляли его на продажу...

Тут парень посмотрел на него и сменил тактику. Наверное, он встречал таких клиентов раньше, которые если что-то хотят, готовы выложить любые деньги. А это, видимо, был тот самый случай... И клиент был какой-то странный.

- Вы должны знать, что этот замок - произведение искусства середины семнадцатого века и защищается государством.

- Что это значит? – спросил он.

- То, что, купив его, Вы сможете провести его полную реставрацию, но не сможете ничего изменить снаружи. То есть внести реконструкцию и поменять его облик.

- А разве здесь нужно что-то менять? – удивился он.

- Прекрасно! Вас устраивает цена - восемьсот тысяч евро?

Он знал, что тот его “надувает”, и таких цен здесь нет, но сейчас для него самым главным был тот факт, что он может купить этот замок! Его замок, который ждал его триста лет! И вот он снова вернулся сюда - к нему, и цена уже не имела никакого значения.

Парень продолжал: - “Пойдемте, осмотрим землю”.

Они пошли по широкому полю за домом. Он здесь знал каждую пядь этой земли. Парень продолжал щебетать рядом.

- Здесь можно построить отличное поле для гольфа. Вот только те несколько сотен метров своим крутым склоном немного выбиваются из общего ландшафта, но в остальном - очень перспективный участок.

Этот риэлтор не мог знать, во что обошелся ему когда-то этот склон, который он купил под виноградник, и чем закончилась та история. Но это и не его дело.

- Скажите, а почему раньше никто не покупал этот замок? – спросил он его.

Парень замялся: - “Понимаете... я повторяю, этот замок охраняется государством, и его нельзя сносить. А не каждый может себе позволить потратить столько на его реставрацию... Ну, Вы меня понимаете... Так Вы его покупаете?

- Да!

 

29

 

Он сидел верхом на капоте своего новенького автомобиля. Хаммера в этой стране не нашлось, и он купил теперь уже низкую изящную гоночную машинку с открытым верхом. Да и зачем ему была здесь машина - лошадь, когда он был в Гаскони, где столько было этих самых настоящих лошадей. Его красная лакированная красавица с недоумением взирала на эти древние ворота и брезгливо наступала своими изящными колесами на какие-то булыжники на мостовой. Она должна ездить по Ривьере, а не взирать на эти горы вдалеке и эту ужасную дорогу, которой здесь и не было. Он уже долго сидел на капоте и смотрел сквозь ее забор. Если бы он был в России, то не увидел бы ничего - там люди предпочитали глухие заборы, а здесь ее дом и земля, бесконечное поле, на котором стояла ее усадьба, вся Гасконь и вся Франция были как на ладони. Было раннее утро, но он не выдержал и из того городка, где пока снимал номер в единственной ужасной гостинице, примчался сюда.

         Она была там. Ходила между домом и конюшней, что-то делала и не обращала никакого внимания на какую-то машину за своей оградой. Потом вскочила на одну из своих лошадей, быстро понеслась к воротам и  выехала наружу.

- А, русский, привет. Снова на экскурсии? – поздоровалась она, закрывая калитку.

Он опять с удовольствием любовался этой девушкой. Она была еще красивее, чем показалась ему в первый раз. И снова эти две косички и копна длинных черных волос на ветру. Он поздоровался.

- Я вам должен обед и хочу прямо сегодня Вас пригласить. Мари, где находится ваш любимый ресторан? – спросил он ее.

- Я редко хожу в рестораны, а сегодня мой конюх заболел, и я никуда отсюда не поеду. Так что оставьте ваш долг при себе,

- вежливо и равнодушно произнесла она.

- Но я не люблю долгов, - возразил он.

- Тогда как-нибудь в другой раз, - снова безразлично отвечала она.

- Но вы же сегодня не собираетесь голодать? – настаивал он.

- Русский, что Вы хотите? – теперь она стояла и смотрела прямо на него. Она была не такая, как те,  с которыми он привык там у себя. Она не прогоняла и не кокетничала. Просто спрашивала. Но именно в этой простоте и была изюминка ее природного очарования. И сколько в этом было кокетства поневоле, она не догадывалась сама, хотя сейчас она казалась ему старше, чем раньше. Ей, наверное, было лет двадцать пять.

- И все же, если Вы не против моей компании, - продолжал настойчиво он, - сегодня я приглашаю Вас на обед. И раз Вы не можете никуда отъехать отсюда, значит, мы будем обедать прямо здесь.

- Здесь?- удивилась она.

- Да, если Вы не против.

Она не знала, что ответить, и ее лошадь с нетерпением фыркнула. Но он настаивал

- Вам будет удобно, допустим  в шесть часов? – закончил он.

- Хорошо, - спустя какое-то мгновение коротко бросила она и пожала плечами.

Она сказала только это,  равнодушно посмотрев на его машину, и быстро умчалась по дороге. Он не знал, что она подумала, но сейчас это было не важно. Времени оставалось немного.

         Старый засов в петлях его забора долго не поддавался и, наконец, он открыл свои ворота. Свои, потому что ему уже отдали эти символические ненужные ключи от его дырявой ограды, и пока они там все оформляли, он уже вступал в свои  владения. Главное, что он перевел им деньги. А для него всегда это было самым главным. Остальное - детали.

Пока ее не было и она не видела, чем он занимается, он нашел какой-то древний стол и стулья. Вытащил все это на улицу перед его замком, и оставалось только накрыть этот стол скатертью и поставить еду. Оглядел все это.

- Ну, что ж, новоселье! - сказал себе и помчался в город.

 

30

 

Он нашел, как ему показалось, самый дорогой ресторан в этом городке, потом долго объяснял,  что ему нужно, но его так же долго не понимали. Потом, когда они узнали, что он русский, разговор пошел легче и, наконец, они обсудили меню.

- Эти русские всегда что-нибудь выдумывают, - подумал метрдотель. - Ну и хорошо. А то эти немцы заваливаются в зал, топчутся, долго изучают меню, потом разворачиваются и уходят. И обязательно сэкономят свою десятку. А этот сейчас скупит весь ресторан…

         С хорошим вином проблем не было. Эта провинция славилась на весь мир своими винами. Вот почему когда-то он хотел здесь вырастить настоящий виноградник.

- Интересно, осталось ли в этой стране вино трехсотлетней давности и можно ли его еще пить? - подумал он.  Но это в другой раз. Он не хотел отравиться или отравить ее прямо сегодня.

 

Было без пяти минут шесть, когда  маленький караван проследовал сквозь дырявую калитку его забора и торопливые официанты уже суетились у большого старинного стола. Он тем временем  подошел к ее воротам, а она уже шла ему навстречу. На ней было длинное черное платье и ветровка, которая совсем не вязалась с этим нарядом. Но для пикника вполне годится.

Для февраля месяца стояла очень теплая погода, и на солнце он не боялся, что она замерзнет. Это солнце было здесь в этой теплой стране на их стороне.

- Вы всегда, русские, любите лазить через чужие заборы? – спросила она. - Теперь и мне предлагаете сделать то же самое?

Он не хотел сразу раскрывать ей свою новость, поэтому уклонился от прямого ответа.

- Если в ресторан нельзя повести Вас, значит, он приехал к Вам сюда, - и он усадил ее за накрытый стол.

Одна машина уже уехала с поваром и официантами, которые довезли сюда всю эту еду. Оставался еще один официант, который на фоне этого разрушенного замка в своей униформе смотрелся как маленький проворный чертик на балу у сатаны. Сейчас зажгутся свечи или звезды и начнется шабаш.

- Поскольку я не знаю Ваш вкус, выбирайте сами. Вот меню.

- Вы, русский, сюда привезли весь ресторан? – спросила она.

- Я надеюсь.

Они, как в настоящем шикарном заведении выбирали разные блюда, задавая вопросы официанту, и, наконец, тот налил им в бокалы вино и зажег свечи. Рано смеркалось, и скоро начнется необычный вечер у этих двоих.

         Он сидел напротив и любовался. Она убрала детские косички, расчесала свои красивые длинные волосы, и сделала это для него, - что с удовольствием отметил он про себя.

- Вы меня хотели удивить? – спросила она, с удовольствием пробуя еду.

- Сказать честно?

- Да, - просто сказала она.

- Я Вас хотел поразить.

- Вам это удалось. В вашем ресторане намного вкуснее, чем в моем. Во всяком случае, не станешь давиться, - припомнила она ему их первую встречу.

- А Вы мне никак не простите тот наш обед?

- Вы так быстро сбежали тогда...

- Сбежал, но появился снова, уже в другом качестве. Чтобы Вас поразить и каждый день видеть, я купил этот замок... Простите, я не хотел Вас напугать!

Но было уже поздно.  Она сидела и кашляла, и задыхалась,  а он как когда-то она, вежливо стучал ей между лопаток...

- Зачем? ...

- Что зачем?

- Зачем вы купили эти развалины? ... Местные власти уже давно никому не могли их продать ... и вот нашелся сумасшедший русский!

Наконец, она успокоилась и пришла в себя.

- Я не знаю, как Вам это объяснить. Может быть, когда-нибудь расскажу, - продолжал он, - но я всю свою жизнь хотел иметь именно такой дом. Мне даже иногда казалось, что я здесь жил когда-то. Я видел его во сне. И... Вас тоже, - неожиданно для самого себя произнес он.

- А чем вы будете здесь заниматься?

- Выращивать лошадей... Простите, виноград.

- Вон на том склоне, - утвердительно сказала она.

- Да.

Девушка сидела напротив него. Она перестала есть. Серьезно и теперь как-то странно смотрела ему в глаза и молчала. Он отпустил официанта. Тот быстро и тактично уехал. Она сидела и смотрела, потом  ела клубнику и снова смотрела на него. Уже стало совсем темно, и эти огоньки  зажженных свечей отражались и играли каким-то таинственным светом в ее глазах. Они почему-то не затухали на этом нежном вечернем дуновении, и глаза ее тоже не гасли, казалось, мерцали в этом волшебном свете, отражаясь, блестели все ярче, то ли от бокала выпитого вина, то ли от какой-то тайны в самом сокровенном уголке её души и сердца.

         Эта девушка совсем не была похожа на тех других, которые раньше так смотрели. Да, и не могли они так смотреть. И было в ее взгляде что-то такое, что переворачивало все в его груди. И ей он не смог бы сейчас сказать - "пойдем", потому что понял, что любит ее. И любит так, как это, наверное, бывает только раз в жизни, да и то не в каждой. Он никогда ничего подобного не испытывал. Это было счастье, смешанное с какой-то мучительной болью, с соленой горечью, необъяснимой и не знакомой ему на вкус. Она была рядом, она смотрела на него, он чувствовал ее, каждое мгновение, проведенное рядом, но почему-то боялся, что следующее мгновение уже не наступит. И поэтому, снова ничего не понимая, боялся нарушить это хрупкое молчание и испортить все.

Они долго так молча сидели и смотрели друг на друга. Он закурил сигарету, уже не выдерживая этого взгляда. Потом спросил ее:

- А почему такая молодая, красивая девушка живет одна в этой глуши?

- Вы меня уже спрашивали в прошлый раз.

- Но тогда Вы не ответили.

- И теперь Вы купили этот замок, чтобы снова задать мне этот вопрос? -  как-то жестко спросила она.

- Да, - уверенно ответил он.

- Я не знаю... Здесь я родилась... Потом, когда не стало родителей, я училась в другой провинции у родных... А потом вернулась сюда... Я не знаю, почему...

Ее голос звучал глухо и отчужденно, словно она заглядывала куда-то в пустоту, а не в свое прошлое, будто принимала какое-то решение.

- А от кого сбежали сюда Вы? - неожиданно спросила она.

- Наверное, от самого себя, но теперь мне кажется, что это и есть мой дом…

Она снова смотрела на него и молчала. Он никогда не думал, что так можно молчать.

- Это твой дом, - повторила она. - А я... Кто я? - шепотом спросила она

- Ты Мари.

- А кто ты?

Он молчал и не знал, что ответить. Она посмотрела своими огромными черными глазами прямо ему в глаза. Он снова с трудом сдерживал этот взгляд. Теперь это был какой-то черный бездонный колодец, в который захотелось броситься, не раздумывая.

- Пойдем, -  прошептала она.

Сколько раз в своей жизни он слышал это "пойдем" и теперь понял, что слышит впервые. Она взяла его руку своей горячей рукой и вела за собой, сквозь эти калитки и заборы, по этой булыжной мостовой, туда, в свой дом. И эта рука дрожала. И она вся дрожала, и потом жарким огоньком билась в его объятиях. И любила его так, как невозможно это делать. Так не отдаются - так любят!  И он любил, не помня ничего. Эти портреты, мебель, простыня - все кружилось. Все вращалось в каком-то вихре, облаке, он плыл на нем, поднимаясь куда-то выше и выше, а она была там вместе с ним, крепко держала его, не отпуская.

Что это было? Так не любят. Он не помнил ничего. И только она крепко держала его, помогая спуститься на землю.

- У тебя этого никогда не было раньше? - спросил он, приходя постепенно в  себя.

Она молчала и смотрела на него, на потолок, сквозь него, туда, где их облако еще мерцало в темноте звездного неба, напоминая обо всем…

- Я тебя ждала... Если бы ты знал, сколько я тебя ждала! ... Как и тогда, - прошептала она.

- Когда?

- Не важно... Она прикрыла ему рот своей горячей ладонью.

Он засыпал. Он уже просто засыпал у нее на руках. И эти руки были и теми руками три сотни лет назад, и руками матери, которая берет из люльки своего ребенка, чтобы утешить, и ее руками – такими, какими они могут быть только у НЕЕ, и только тогда, когда она ЛЮБИТ...

 

31

 

Он проснулся. Солнце заливало своими лучами эту комнатку на втором этаже. Уже, наверное, было очень поздно. Сколько он проспал? Он огляделся и сразу все вспомнил. И не мог пошевелиться. Ее рядом не было.

- Пошла к своим лошадям, - подумал он. У него не было сил пошевелить рукой не то, что встать. Только ощущение этого счастливого утра в его жизни. И того вечера... Он лежал и улыбался. - Ну, где же она! Он не мог больше без нее и минуты. Этого не объяснить! И он должен вскочить и бежать к ней. А все его силы оставались где-то там, на том облаке, которое вчера уносило их куда-то. Он не верил самому себе! Такого не бывает! Он прожил почти сорок лет, а жить начинал только сегодня! Подушка еще сохраняла запах ее волос и ее тела. И как он снова хотел обнять ее, но она была там внизу и, наверное, занималась своими лошадьми.

Наконец, он спустился вниз. В доме никого не было. Какие-то звуки на конюшне, он побежал туда. Старый конюх клал сено в кормушки. Ее рядом не было. Какой чудесный запах сена и этих лошадей! Теперь он будет здесь конюхом! Да, кем угодно!

- А где Мари?

-  Доброе утро, месье. Она уехала.

- Куда!!!

- Она не сказала, месье…

- Нет, ты мне скажешь, старый черт, где она? - Он схватил этого конюха за грудки. Тот легко высвободился и отстранил его своими железными руками.

- Не нужно, месье, так волноваться. Вот, она оставила Вам записку.

Он выхватил смятый клочок бумаги и прочитал:

"Прости меня. Мы не можем быть вместе. Я уезжаю. И не ищи меня".

- Что за черт! - и он снова накинулся на конюха. - Куда она уехала. Говори же. На тебе денег. Сколько тебе заплатить?

Тысячу! Десять!

- Не волнуйтесь так. Я все равно не могу сказать этого, я просто наемный рабочий, и не могу знать, куда она могла поехать. Просто сказала, что не вернется  и чтобы я смотрел за лошадьми. Потом мне скажут, что нужно сделать. Вот оставила деньги на полгода.  Остальное, сказала,  вышлет потом.

- Кто скажет?

- Я не знаю месье.

Он снова кинулся в дом, чтобы найти хоть малейшую зацепку, документы, какую-нибудь записную книжку. Нашел ее старую фотографию и больше не находил ничего.

Только эти двое со своих портретов смотрели на него с упреком. И теперь он, наконец, понимал все, глядя на них. И ее слова вчера. И снова ту проклятую гадалку триста лет назад. Он, как тогда, видел сейчас ее черное сморщенное лицо. "Ты будешь один. И не будет тебе покоя". Он снова посмотрел на портрет Мариэтт. Нет, они были только похожи та Мари и эта. Но это была одна и та же женщина!

 

32

 

Он сидел за огромным столом, заставленным остатками вчерашней еды. Он купил вчера все в том ресторане: и еду, и посуду, и этих официантов. И никто не возвращался сюда, чтобы увозить отсюда этот ненужный хлам. Он купил и покупал всегда все. А  теперь не смог заплатить этому чертовому конюху, хотя был уверен, что тот мог знать что-нибудь о ней. Он мог остаться с этой девушкой и жить с ней на его деньги  в любом уголке мира и даже космоса - только пожелай она того.

Ветер сдувал со стола белые салфетки. Она не доела клубнику. Еще вчера она сидела здесь, на этом стуле, смотрела на него. Ела из этой тарелки. А он, как чертов плейбой, ничего не понимал и сидел рядом.

 - И зачем она это сделала? Они не могут быть вместе? Почему? Ведь она любит его? Тогда они должны быть вместе! А почему он всю ту жизнь искал и не находил ее. И почему она сама не вернулась? Не могла простить смерть брата! Не могла жить с человеком, который убил ее брата? А зачем тот сделал это? Гордость! При чем тут гордость, когда завтра придут люди, которым ты дал слово, и тебе нечего будет им ответить. А зачем занимал? Но ведь ему тоже должны были деньги, только его обманули, а он обмануть не мог. Вот и вся гордость. И теперь она не могла быть с ним из-за этого. Потому что знала, что он мог помочь! Ненавидела его за это. Но любила...

Но он уже ответил за это той своей прошлой жизнью! А она снова была рядом и ненавидела, и снова любила. Потому и была с ним вчера!

         Чертова цыганка. Она заговорила их обоих! ... А может, старуха просто сказала, что ему нужно делать, и дело совсем не в ней? А в чем? Просто это совесть. Его совесть и ее совесть, и она не дает им покоя уже триста лет. Так что же им делать??? ...

         Искать. Он будет искать ее. И если в этой жизни они не справятся вместе с этим, сколько жизней понадобится еще, чтобы все это преодолеть? А старуха просто хотела помочь, но он тогда не понял ее. И те деньги, тот золотой дождь, который пролился на него в этой жизни. Это было не случайно. Это было искушение. "Высоко забираться - низко падать", - вспомнил он. Просто он не заслуживал их, и поэтому, они так легко шли в его руки. Сколько достойных людей влачат жалкое существование, а, сколько подонков имеют все и управляют  этим миром.

         Он будет искать ее, и он ее найдет, сейчас не семнадцатый век.

 

32

 

         И снова этот чертов навигатор, который засел в его голове, гнал на восток, рисовал свои замысловатые карты перед его воспаленным сознанием. Красавица-машина алой стрелой стелилась по дорогам, преодолевая препятствия и расстояния, и даже время. Время, которое могло только начертать здесь новые дороги и трассы, но не смогло стереть из его памяти и совести Мариетт и ее Гаспара…

И теперь его воображению представлялись картины древних дорог и городов, вереницы людей и отряды конников; и скоростные трассы – все, что не могло обмануть его память и раскрыть глаза, помочь смотреть по-другому: видеть только сегодня, сейчас, и не видеть, забыть вчера и когда-то…

Но совесть можно обойти, обогнать, если еще больше этой скорости и ветра в лобовое стекло, событий и риска. Просто нужно надавить на педаль, ударить ногою в стремени по упрямому боку коня и тогда забыть и найти, то, что ищешь. И довольно уже вековых страданий и тяжбы по грехам “незамоленным”. Просто лететь, обгонять скорость ветра и скорость сознания и мысли своей, и тогда догонишь, не думая. Не задумываясь, вцепишься и,  на лету остановишь…

Просто важно – не думать… и не задумываться…

 

 

- Месье, это очень простое дело - найти человека, зная его адрес, имя, возраст, фотографию. Человек - не иголка даже в таком большом стоге сена, как Франция. Вы только не рассказали, что заставило эту девушку покинуть свой дом.

- Этого не расскажешь.

- Любовь. Ну что же, снова любовь. Шерше-ля-фам. Вы не волнуйтесь, оставьте ваш телефон, и мы будем сообщать Вам о наших успехах. У нас одно из самых уважаемых детективных агентств Парижа, месье...

 

         Париж, снова Париж. Он посетил много столиц мира, но этот город потрясал его, как никакой другой. И только теперь он знал почему. Тогда, триста лет назад, сколько раз он приезжал сюда. И сейчас, бродя по этим улицам, он узнавал и не узнавал его. Он плыл на корабле по Сене и, совершенно посторонние люди там, на набережной, стояли и махали ему руками. Они пили вино, читали газеты, беседовали. Студенты в Латинском квартале устраивали свои тусовки, встречались здесь со своими девчонками, целовались и тоже махали каждому проплывающему  кораблю. Дальше какие-то баржи на приколе у пирсов. Целая вереница этих старых барж и кораблей. А на  них теперь квартиры респектабельных парижан. На палубах стояли вазоны с цветами. На пластиковых стульчиках за столиками сидели какие-то люди, ели, разговаривали и тоже отвлекались на каждый катер и махали им вслед. Какое-то потрясающее чувство свободы и единства. Все они были вместе. И только он оставался один. Вот Гревская площадь - он помнил ее. Собор парижской богоматери. Он зашел внутрь и, как когда-то, стоял и молил того бога о помощи. А вот это странное стеклянное образование - треугольная пирамида у входа в Лувр. Как корабль инопланетян. Раньше без нее было лучше. С Эльфелевой башни он снова смотрел на этот прекрасный город, для него - теперь уже столицу мира - и снова искал ее там внизу. И терялся, и пропадал на этих узеньких старинных улочках с булыжными мостовыми, но заблудиться не мог. Как хорошо было ему в этом прекрасном городе, и как одиноко было здесь без нее…

 

- Месье, не волнуйтесь. Наши люди занимаются вашим делом. Они объезжают провинции и разыскивают школу, где она могла учиться. Найдем школу - найдем и ее родственников. Найдем родных - найдем и ее...

 

         Он не мог уехать из города, но и не мог сидеть на месте. Зашел в банк - хотел снять наличные. Его вежливо попросили заказать такую сумму. И что за сумма - пятьдесят  тысяч? Раньше люди в мешках возили деньги и те были не бумажными, а железными и ничего. А теперь все кредитками. Пришлось два дня ждать. Банкоматы выдавали только  по двести, по триста, и больше сегодня давать не хотели. Проще заработать эти деньги, чем держать их здесь в руках. Он смотрел на свою кредитку. Бросить ее сейчас туда, в воду, в Сену. Ведь об этом говорила старуха. Встать на его место. Выбросить  карту в речку, и Мари снова появится из-за угла... Слишком просто. А завтра он пойдет в банк, и ему восстановят этот кусок пластика, и его миллионы. Неужели, действительно, придется избавляться от этих денег? Абсурд! Он просто найдет ее, поговорит с ней, и она будет с ним. Не может быть иначе!

 

- Месье, мы продолжаем работать. Но найти девушку с именем Мари и ее фамилией во Франции - это то же самое, что искать в России Ивана Иванова.

- Вы не сможете мне помочь?

- Терпение. Просто нужно еще немного времени и ... некоторые материальные издержки. Мы не укладываемся в бюджет…

 

         Он готов был потратить на это все! Как странно. Еще пару месяцев назад он не знал о ней ничего и ее не знал… Хотя помнил о ней три сотни лет… А может, в этом и выход - потратить все?

         Наконец, банк выдал ему наличные. Он снова бродил по Парижу и тратил их. Ему выдали пятисотенные купюры. Французы -  странные люди. Видя такую купюру, они смотрят на нее, как на Джоконду. Долго разглядывают, вертят в руках, словно видят ее впервые, а потом говорят, что у них нет сдачи. И так почти везде. Как будто он придумал им эти деньги.

Нет, так нет. И теперь везде в нем узнавали русского - потому, что чашка кофе или багет не стоят таких денег. А он теперь сдачи не брал. Просто ходил и тратил. Потом шел по Елисейским Полям и каждому нищему оставлял по пятьсот евро. Те вели себя так, словно они только такими купюрами и принимали. Снисходительно и с каким-то французским достоинством. Пил где-то вино в одном, втором ресторане... третьем...

- Милый, ты не меня ищешь?

Это была высокая стройная шатенка.  Он забрел на ту замечательную улицу красных фонарей, которая существовала всегда. Еще одна достопримечательность этого прекрасного города. Еще год назад он, наверное, обратил бы на нее внимание. Но все так изменилось.

- Если бы я искал тебя, все было бы намного проще, - только успел подумать он, но она поняла.

- Тогда пойдем ко мне, и ты мне все расскажешь.

Даже проститутки здесь совсем другие. Они, как скорая помощь...

- Почему бы и нет. Купи вина, - и он сунул ей в руки купюру.

- Только русские ходят с такими деньгами.  Ты откуда?

- Оттуда...

Они купили две бутылки вина. Ей почему-то дали сдачу. Она протянула ему эти деньги, и скоро они поднялись куда-то наверх в ее маленькую мансарду.

- Выпьешь? - спросила она.

- Выпью.

Она уже наливала вино в бокалы. На столе была какая-то шоколадка и все. - Наверное, нужно было накормить ее, - подумал он. Они выпили. Она сняла с себя свою блузку, и под ней ничего не было. У нее было красивое молодое тело. - И что делает такая девушка в этом квартале?  - подумал он. Она села к нему на колени и обняла его за шею, посмотрела прямо в глаза.

- Ты не оденешься? - попросил он.

Она совсем не обиделась, снова оделась, села рядом и теперь смотрела на него.

- Я веду себя странно? - спросил он.

- Нет, почему. Бывают такие ... которым нужно просто... и они приходят сюда.

- Интересно...

Они выпили. Это была симпатичная молодая девушка - венгерка или румынка. Очень миленькая. Ему стало как-то спокойно с ней.  Хорошо и легко. Он как будто отдыхал здесь, сидя с ней рядом.  Отдыхал от своего беспрерывного бега за тенью. Ему казалось, что она понимает его. А он очень устал. И с ней было хорошо и спокойно.

- А почему ты стоишь на той улице?

- Ты меня не жалей. Я не надолго здесь задержусь, - гордо сверкнула она своими черными глазами.  - Лучше расскажи - кого ты на этой улице не искал? ...

Он пил вино и молчал.

- Почему она от тебя ушла? ...

Он  продолжал молча пить.

- Она тебя любит?

- Да, – не выдержал он.

- Ты сделал ей больно?

- Я не помог ее брату, и он... В общем, попал в плохую историю...

Они пили вино и молчали, и снова наливали.

- Знаешь, если бы меня искал парень с такими грустными глазами, я бы,  не задумываясь, пошла за ним.

- А как же эта... твоя улица?

- Это не имеет никакого значения, - снова сверкнула она своими красивыми глазами, - тебе не понять.

- Извини.

Они еще выпили.

- Если она тебя любит, она будет с тобой. Просто ей нужно время.

- Да, что-то уж много времени прошло.

- И все равно, русский. Ты должен найти ее. Ты не должен сломаться.

- Иди ко мне, - неожиданно для себя сказал он.

- Нет, - ответила она.

Он поднял на нее свои удивленные глаза.

- Ты сейчас выпил... Потом проснешься и будешь сам себе противен. Я не хочу таких денег. Пойдем, лучше провожу тебя до такси.

Пока она собиралась, он незаметно сунул под подушку те деньги, которые оставались у него. Мелочь - двадцать, тридцать тысяч, но ей пока хватит, - подумал он.

 Да, Париж ничем не удивишь. Она говорила с ним, и ему стало легче. Только проститутка может так слушать, хотя он ничего и не рассказал…

 

- Месье. Пока нет для вас новостей. Мы работаем.

- Дайте мне несколько адресов, я тоже поеду искать.

Он уже не мог больше сидеть на месте и должен был что-то сделать сам.

 

33

 

         Ему не нужна была карта. Он знал каждый город в этой стране, и не знал только эти современные дороги. Но по солнцу или по своей памяти всегда выбирал правильное направление и добирался без чьей-либо помощи, ему не нужно было смотреть на указатели. Сколько проехал тогда в той жизни он этих дорог? И сейчас он снова, как и тогда, скитался и искал, но по всем адресам ему отвечали, глядя на фотографию девочки:

- Нет, такая  у нас не училась.

Проехав так десять - двадцать городов он, наконец, понял. Он ее не найдет! Не найдет никогда! Он уже делал это всю свою прошлую жизнь, и будет потрачена еще одна жизнь на такое же бесполезное скитание. Этот рок будет преследовать его снова и снова. И даже если она пройдет совсем рядом - он не увидит ее, и будет она идти ему навстречу - он пройдет мимо!

         Он сидел в большом пустом зале своего замка. На улице был конец апреля. Было очень тепло, и он теперь часто оставался ночевать в этом родовом склепе. Ничего не строил, не реставрировал, только думал и ждал, и смотрел туда, сквозь окно, где ходили ее лошади, и старый конюх, который ухаживал за ними. Говорить было с ним бесполезно.

 

34

 

         И снова он летел в своей огненной красавице по этой стране. Истратить все? "Поставить себя на ЕГО место". Он готов! Он сделает это! Сделает это красиво и с удовольствием! Теперь от принятия этого решения ему стало легче.  Только ОНИ ошиблись. Кто ОНИ, он не знал. Но знал, что если бы этих денег у него было не так много, от них было бы тяжелее отказываться. Он ценил бы их больше. А сейчас, когда ему дали заработать столько! Они уже потеряли свою цену, и было их совсем не жаль! Он им покажет! И сделает это легко и весело! Русские умеют тратить деньги. Насколько они будут считать  там у себя каждую копейку, настолько же легко, находясь вдали от своего дома и офиса, будут швырять и тратить их направо и налево. А он пока и чувствовал себя тем самым русским. Его ласточка была счастлива! Наконец, она расправит свои крылья и покажет всем, на что она способна. Они были сейчас очень похожи: он со своим безумным желанием, и она, со своим мощным мотором. Они стрелой летели по этой прекрасной дороге, петлявшей вдоль моря, и мчались туда, на восток!     Перпиньян, Безьер. Наконец, Марсель остался в стороне у моря, а дорога вежливо вдалеке огибала этот старинный портовый город. И снова море. Вот маленькая деревушка Канн. Насколько маленькая - настолько же известная на весь мир. Скоро уже великолепная Ницца, как белая красавица - невеста помахала им издалека своим шлейфом изящества и блеска. Чем дальше, тем больше на дороге шикарных машин. Таких же женщин, рядом их плейбои за рулем. И, наконец, прощай Франция. Налево - дорога в Швейцарию, туда, в Альпийские горы, а  прямо за тоннелем, вдалеке, открывались горы и холмы Италии.  И они, едва касаясь колесами трассы Формулы – 1,  уже спускались сюда, к цели их путешествия.

- Ну, как ты, мной доволен? - словно спрашивала его красавица-машина. Она не знала, что здесь, в Монако, никого и ничем не удивишь. А он приехал удивлять казино, то самое, знаменитое казино своим проигрышем. Монте-Карло не каждый день считает выигрыши в сто миллионов! Ну, что ж, поиграем!

         Здесь было семь казино, но он, конечно же, выбрал именно Монте-Карло. Если умирать, то в объятиях лучшей красавицы Старого Света. А это казино и было ТАКИМ! Было семь часов вечера. Весь бомонд соберется здесь не раннее десяти, а то и позже. Он зашел в лучший ресторан перед этим старинным зданием. Здесь готовил известный на всю Европу шеф- повар, и были такие же блюда, под стать всему изяществу, которое окружало это место. Он с удовольствием поужинал, потому что не ел со вчерашнего дня. Потом вошел внутрь казино.

         Это был, наверное, самый трудный шаг в его жизни, и он поначалу робко ступал туда. А эти стены, со старинной росписью,  лепниной и загадочной атмосферой уже приглашали и манили его окунуться в дьявольскую сказку большой игры. Он равнодушно прошел залы автоматов. Там такие деньги можно спускать сотни лет. Впереди его встречал зал, который уже давно поджидал его. Он ждал, как ждет каждого игрока, который приходит сюда с большими деньгами и приходит выигрывать.  Но этот русский был не похож на остальных. И этот зал, который напоминал скорее на шикарное, театральное помещение… хотя какая разница - игра и там и здесь, только боги у них разные… этот зал, почувствовав неладное, встречал его уже с опаской. Он видел многих за свои сотни лет, но этот русский!

Ему выдали фишки. Он спросил, есть ли ограничения в выигрыше или проигрыше.

- Месье, Вы приехали в Монте-Карло! - этим было сказано все.

Он выбрал рулетку. Когда-то за этим столом он лет десять тому назад проиграл несколько тысяч. Именно за этим. Здесь ничего не изменилось и, наверное, никогда и не изменится, только будут новые крупье. Он волновался. Тогда, десять лет назад, как волновался он, и как  хотела его девчонка с той самой яхты, чтобы они выиграли. А они азартно и с радостью проиграли. Но все равно было здорово! Теперь этот стол его снова узнал, но подумал, что он за десять лет так ничему и не научился. Он сразу же начал ставить на число. А значит, вероятность была 1 к 36. Всего тридцать шесть цифр, не считая “зеро”. А значит, одна тридцать седьмая. Ну-ну. Этот русский стал явно богаче и ставит сразу по десять. По десять тысяч! Только что-то не так! И он сам уже видел, что что-то не так. Да, тогда десять лет назад, он пришел с намерением выигрывать, и поэтому проиграл. Но сейчас... С первой ставки в десять тысяч он выиграл триста шестьдесят! Триста шестьдесят тысяч!

- Хорошо, - подумал он, - случайность.

Дальше он ставил снова на число. И будет ставить на число каждый раз!  И каждый раз на новое. В итоге вероятность уже будет сотая, тысячная. Он не может не проиграть! Но крупье все продолжает и продолжает придвигать к нему его выигрыши. И уже его фишки не помещаются на столе, подходят какие-то люди с разных сторон, ставят с ним вместе на его числа. И тоже выигрывают. Снова и снова. Казино с царским благородством безропотно выдает им их выигрыш. Оно знает, чем это все закончится, но не знает, кто к нему приехал. А он уже чувствует в панике, что не сможет проиграть ни цента и уже выигрывает миллионы! За минуты!

         Проклятье! Это проклятье! Оно не кончится никогда! Словно открылся канал куда-то сквозь этот расписной потолок, туда,  наверх. И уже не он угадывает эти цифры, а кто-то снова водит его рукой. Как тогда,  все эти десять лет. И что бы он сейчас не поставил, какую цифру не накрыл, рука крупье безошибочно будет вращать рулетку, и этот дьявольский шарик будет останавливаться именно  на ней – на его цифре. Говорят, нужно вовремя остановиться. И если бы он не остановился... Но казино не виновато в его проблемах, а эти миллионы не отдашь крупье на чай. Он выскочил из казино, попросив этот выигрыш выдать  наличными. Ему привезли из ближайшего банка чемоданчик с этой суммой. Предложили охрану, вертолет. Он отказался. Ему было неудобно перед этими людьми и этим городом, который, как никакой другой город или страна, заботится о своих гражданах. Казино не пускает жителей Монако к себе играть, разрешая заходить лишь в другое крыло Монте-Карло, где находится театр. Но эта маленькая страна и не берет с них налоги. Она сидит на этой своей золотой "трубе", но выигрыш от казино не кладется в карман нескольких людишек, а отдается казне. И зная это, ему теперь было неловко перед ними. Это была его проблема. А он притащился сюда на своей красной машине со своим проклятьем, своим дьяволом и своими грехами - и теперь не знал, что делать?

         Он пошел туда, в сторону моря, через большую пустынную площадь. Подошел к краю плато, на котором стояло казино. Неужели он не может сделать теперь эту простую вещь? Просто потратить эти деньги? И теперь тащит за собой еще и эти пять миллионов. Чужих миллионов! Насмешка! Он подошел к краю обрыва посмотрел вниз.

         Господи! Когда-то Гаспар так же стоял на краю того обрыва недалеко от своего дома и своей сестры, и друга, который не помог ему. Он стоял и смотрел вниз. Хотя уже все решил, но теперь должен был сделать этот шаг. Что он чувствовал? А что можно чувствовать, глядя туда!

- Узнай! Вот и сделай этот шаг прямо сейчас, как он! - внезапно подумал он.

- Сделай легко и весело, как решил делать все. И сразу “встанешь на его место”! Точно встанешь. А Мари придет, и теперь уже будет хоронить тебя.

         И эта сотня метров под ним притягивала и уже не пугала... Вот что он заставил испытать своего друга когда-то! Тот ждал своих денег до последнего дня и потом, когда обратился к нему, был уверен, что он поможет. Он для его друга был той самой стеной, которая защитит, в конце концов, спасет его, и  он, поборов свою гордость, подойдет и обопрется. Прислонится к этой стене и спасет свою честь! И вдруг она отталкивает его и бросает сюда, в эту пропасть!

- Теперь сделай сам этот шаг!

         Мы в ответе за него.

Мы в ответе за каждый наш шаг, каждую мысль, каждый взгляд наш, за все, за каждое слово, и вздох, и даже за то, что мы не сделали. Или скорее могли бы сделать. И почему он всегда думал только о себе, о Мари - и никогда, о нем, своем друге. И только теперь он понял, что это равнодушие,  оно убивает. И лучше сделать что-нибудь иной раз, чем не сделать вообще  ничего. И еще понял, что теперь он будет отвечать еще и за этот шаг, туда, в пропасть. И за этого русского тоже. И сколько еще потом жизней понадобиться...

         Он отшатнулся… Нет, он должен достойно все это закончить и сделать это сейчас, в этой стране, в этой жизни и вернуть себе Мари. И он избавится от своего тяжелого груза.

 

- Месье, Вы не сделаете этого!

- Простите?

 Перед ним стоял маленький француз и держал его за руку.

- Я не знаю, что толкает туда человека, который только что выиграл миллионы. Но я не дам сделать Вам этого... У меня значительно больше причин для такого поступка, и все же я здесь и не собираюсь покончить с собой.

Тут он узнал этого маленького человечка в черном смокинге. Тот стоял рядом с ним за тем самым столом, и повторял его ставки.

- А что случилось с Вами? Ведь Вы, как я помню, тоже недавно радовались своему выигрышу?

- Да, месье. Но нужно было остановиться, как и Вы, а я сделал после Вашей игры еще две ставки.

- И?

- И проиграл все.

- Я Вам благодарен за Ваше участие, но не собирался бросаться туда вниз.

- Простите месье? ... Но мне показалось...

- Да, Вам правильно показалось, я не хотел прыгать сам, а хотел отправить туда с обрыва этот саквояж.

Маленький человек заволновался.

- Туда? Вниз? ...

- Именно туда...

- А можно посмотреть?

- Что посмотреть?

- Ну, на эти деньги...

Он открыл портфель, и сто пачек с новенькими пятисотенными купюрами приковали внимание его спасителя... Тот заворожено смотрел на деньги, а он смотрел на него. И ему показалось, что они сейчас смогут решить проблемы друг друга.

- И Вы их сейчас выкинете с этого обрыва?

- Да, если Вы не избавите меня от них.

- Простите?

- Здесь пять миллионов. Вам нужны эти деньги?

- Я не знаю, что Вам ответить... Постойте... Не бросайте... Да! Конечно! ...Но я не понимаю...

- А Вам и не нужно понимать. Вы мне хотели оказать сейчас услугу и спасти меня? Я в свою очередь хочу отблагодарить Вас и вручить этот саквояж. Вы согласны?

- Да! ...

- Но с одним условием. Вы их должны потратить на благое дело.

- Да! Месье, конечно... Но я не понимаю...

- Так берите, пока я не передумал! - закричал он.

Тот вскочил, схватил чемодан и кинулся прочь. И бежал так быстро от этого русского, насколько могли нести его маленькие ножки. А русский стоял у края обрыва и хохотал. Француз отбежал на сотню метров и остановился, снова показывая ему на чемодан. Словно не верил и опять спрашивал разрешения. А он хохотал еще громче и махал ему рукой.

 -  Проваливай!

И тогда маленький, но прыткий француз, уже уверенной, быстрой походной засеменил прочь. А он уже не сомневался, куда тот идет. Туда, и только туда. Куда ведут все дороги в Монако?  Конечно, в казино! Теперь он был спокоен. Он вернул назад все эти деньги! Все - до единого цента!

 

 

35

 

         Теперь он не летел, а медленно катил по этим полям и холмам, почти не давил на педаль и не радовал свою машину той сумасшедшей гонкой. Он ехал и думал. И перед ним уже стояли не эти любимые руки, и не ее глаза, а стояла та пропасть, от которой он едва отошел. Он не смог сделать шаг, который с того обрыва сделали многие. За те сотни лет жизни этого казино они проигрывали и шли туда, к обрыву, и потом дальше куда-то вниз, в пропасть, в неизвестность... Что с ними сейчас? Как искупают они этот шаг?

         Снова деньги. Почему когда их мало или нет вообще, ты бескорыстен и чист перед своей совестью. Почему, когда они появляются у тебя, сразу, будто взамен, отбирают частицу твоей души, и ты уже не имеешь друзей и завидуешь тому алкашу, который готов снять с себя последнюю рубашку. Не имеешь женщины, а лишь покупаешь ее тело. И уже не имеешь ничего. Потому что все, что не имеет цены, теперь теряет смысл. А, оказывается то, что этой цены не имеет, бесценно! И никакие деньги уже не помогут. И теперь эти глаза – нет, не любимой женщины, а его друга, того единственного, спустя столетия, глаза друга стояли перед ним и не давали покоя. И он очень хорошо понимал Мари, которая не могла быть с ним, потому что и она не могла до сих пор переступить через этот взгляд ее брата. Закрыть на это свои красивые и такие добрые, и грустные глаза. Как можно искупить то, чего не вернуть? Где предел той совести, которая мучит их? И уже вторая жизнь проходит, а ей все мало... И если все это когда-то закончится, насколько аккуратно теперь он будет идти по этой земле, делая каждый свой шаг в эту неизвестность, которая всегда сможет вернуться потом к нему. И что же теперь делать - бояться? Не идти и не жить? А может, просто научиться любить? И тогда не наступишь и не раздавишь. И может, эта любовь и научит тебя и ходить, и жить. И уже не важно, кого и что ты любишь! И тогда уже к тебе будет возвращаться не  проклятие, но та самая любовь. Может, не в этой жизни, но это уже не важно. А важно, что ты, наконец, будешь собой и будешь свободен! И начинать ту новую жизнь ты будешь с чистой совестью - не с белого листа, а оттуда, где остановился когда-то. Если оно, конечно, того стоило...

         Как он снова хотел оказаться в тех рваных, потертых джинсах, сидеть на той деревянной скамейке, снова зарабатывать свои первые деньги и просто жить…

 

 

36

 

         Он снова стоял в том величественном храме, который пережил в своем облике не одну жизнь и не одну революцию. Его строили два столетия, потом пытались разрушить и снова достраивали и возносили, как возносятся души праведных за той чертой... В его стенах устраивали вертеп, а потом снова освящали, и после он своим великолепием короновал Наполеона, и снисходительно смотрел даже на него. Он пережил средневековье инквизиции. С него сбрасывали статуи и возводили химеры. Все взлеты и падения этой великой страны не обходились без его участия. Нотрдам де Пари. Маленький остров Сите  в самом центре Парижа, и этот великий католический собор.

         В таком месте чувствуешь себя  ничтожным и связанным воедино с этим божественным космосом там, над его готическим шпилем. Именно сюда он решил прийти и отдать то, что у него оставалось. А было у него так мало! - думал он, глядя на этот Собор.

- Месье, я хотел бы сделать пожертвование.

- Пожалуйста, - отвечал ему служитель храма, - по периметру собора находятся урны для пожертвований, Вы можете выбрать любую.

- Я боюсь, что такая урна будет слишком мала.

- Если месье желает внести значительную сумму, он может опустить туда чек.

Ему хотелось сделать это наверняка. Чтобы теперь этот чек не затерялся где-нибудь на дне этой деревянной коробки, и не оказался потом каким-то невероятным образом снова в его портмоне. А деньги так и не будут списаны с его счета.

- И все-таки, месье, я хотел бы внести очень значительную сумму. Вы мне не поможете? Я хотел бы встретиться с настоятелем Вашего Собора. Если, это, конечно, возможно...

- Приходите завтра. После мессы он некоторое время будет здесь. Я доложу о Вас, - сказал равнодушно служитель и откланялся.

- Да, – сказал он так, словно хотел не пожертвовать, а был просителем. Хотя не так просто было избавиться от этих денег - и в этом он уже убедился.

         Завтра он пришел пораньше и по окончании службы попросил об аудиенции. Его вежливо проводили в какую-то комнату.

- Вы хотели внести некоторую сумму на счет нашего Собора.

- Да, я извиняюсь за беспокойство, но хотел сделать это лично.

Этот священнослужитель был почтенный мужчина, не очень пожилой, энергичный, с живыми, пронзительными глазами.

- Церковь приветствует такие поступки. Я слушаю Вас?

Он протянул чек, и тот оказался перед глазами священника. Это была не купюра в пятьсот евро. Там была прописана сумма в сто миллионов, и тот спокойно прочитал ее на банковской бумажке. Подержал в руках и положил перед собой. - Как экзаменационный билет, - подумал он.

Священник спокойно продолжал.

- Поскольку Вы попросили о встрече, Вы видимо, хотите что-то сказать или о чем-то просить меня?

- Я не хочу просить Вас истратить эти деньги на благое дело, потому что в этом абсолютно уверен, поэтому и пришел с этим чеком именно к Вам и прошу его принять.

Священник задумался и произнес.

- Это значительная сумма. Что заставляет сделать Вас такой шаг? Для Вашего капитала такое пожертвование безболезненно? Вы уверены?

- Сказать по правде, это почти все, что у меня есть, - ответил он.

- Почти, -  повторил священник. Потом неожиданно улыбнулся, помолчал немного и теперь уже с интересом смотрел на него.

- Вы хотите исповедаться?

- Нет, наверное, я ничего не хочу. Только прошу принять эти деньги.

- Какой-то поступок в Вашей жизни заставляет пойти на этот шаг?

- Да... пожалуй, да... – неохотно ответил он.

- И Вы не хотите об этом говорить... - задумался тот. - Вы хотели бы получить  индульгенцию?

Он не знал, что ответить.

- Я поясню, - продолжал священник. - Когда-то, несколько столетий назад, обеспеченные люди приходили к нам, и церковь за их деньги выдавала небольшие свитки бумаги, перевязанные тесемкой – индульгенции, в которых были прописаны их грехи и их отпущения. А назавтра, откупившись, они с чистой совестью продолжали делать то же, что и вчера. Я хочу внести ясность и не хочу Вас обманывать. Только искреннее раскаяние сможет облегчить душу человека. Вы не хотите говорить, да и не в этом дело. Иной раз должно понадобиться достаточно времени и потрачено много сил, чтобы искупить содеянное. И поэтому, вот уже два столетия мы не выдаем эти “прощательные” свитки. Мы не можем за человека решить его проблему с его же совестью. Мы можем лишь приблизить его к Богу и наставить его на этот путь. Но главное должен сделать человек сам. И только истинное раскаяние, данное трудом, молитвой и его поступками сможет ему помочь… Вы уверены, что после того, что я Вам сказал, Вы хотите сделать для церкви этот дар? - и он придвинул к нему этот чек.

- Да. Иначе я не пришел бы в храм католический.  Я православный. И там бы исповедовался и просил о чем-то.

- Ну, все мы дети Господа, - смиренно ответил священник.

- И поэтому искренне прошу принять его.

Настоятель Собора теперь как-то подобрался, встал и торжественно, но искренне, поблагодарил его... А стены этого величественного Собора почтительным эхом вторили ему.

- И да будет с Вами Господь, – священник вежливо поклонился.

Они уже начали расходиться по разные стороны, каждый в свою дверь. Настоятель внезапно обернулся и, хитро улыбаясь, воскликнул: - Вы сказали в начале нашего разговора - "это почти все - что у меня есть".

- Да, Ваша честь, - ответил он.

- А "почти" не считается! ... Ну-ну … Я пошутил … Прощайте.

Двери обители закрылись, двери Собора сомкнулись за его спиной, и теперь только чувство смятения и облегчения оставалось после той встречи…

 

         Этот экзамен, наконец, сдан! – подумал он, покидая это святое место. Но он только что оставил там почти все свои деньги! И все же, кроме чувства облегчения, не испытывал ничего – значит, был на верном пути. Но "почти не считается" - и священник прав. Он пойдет до конца. Только почему он ничего не рассказал ему? Его бы поняли и, наверное, помогли. Нет, теперь он сам будет справляться с этим. И, наверное, только один человек оставался на земле, кому он смог бы доверить это. Но она итак знала обо всем, только ее не было рядом.

 

         Был май месяц. Все уже цвело и дышало летом в этой прекрасной стране. Париж тепло попрощался с ним, отправляя в беспрерывное странствие этого богатого-бедного русского француза. Когда ты приедешь сюда снова, Нотрдам де Пари увидишь в лесах. Ты помог обрести ему еще одну жизнь и еще одну молодость.

         Он ехал, и какое-то необычное чувство волновало его. Как будто он познал что-то новое для себя. Он никогда за последнее десятилетие ничего не делал для кого-то, только всегда для себя одного. И даже, отдавая свою фирму старому другу, он не дарил, а продавал ее. И это было нормально и по правилам. И делал это снова для себя, потому, что хотел избавиться от нее. Но теперь. … Теперь он отдал все, что он заработал там за те свои десять лет. И теперь испытывал какое-то невероятное облегчение и радость. Наверное, этого не понять никому. Тот, у которого не было столько денег, не поймет, потому, что у него их столько не было. А у кого они были и есть, так не поступят. Тогда зачем он сделал это? Неужели он верит в сказку той цыганки? И только став бедным, он снова вернет ее. А может, она вообще имела в виду совсем другое, а он снова не понял ее? Мог ли он ради Мари сделать это? Он и сделал это ради нее. Нет! Он снова сделал это ради себя, потому что не мог без нее. Но зато, как удивительно ему было сейчас! Священник прав. Только отдавая ВСЕ, можно познать это - нечто. А он и отдал это все. Оставалось дело за малым. И тут ему на мгновение показалось, что если бы он положил тот чек в урну для пожертвований и не встречался бы ни с кем, и никто бы не узнал, от кого он,  это и был бы тот самый настоящий восторг и тот полет в космос, о котором не рассказать никому! Это мгновение бескорыстия! Этот дар словно открывал какие-то врата в ту сокровенную часть его совести. И если ему никто не скажет спасибо, вот где вершина этого несравненного блаженства. Пусть всего на один миг, но зато какой! И если ты отдал все, это и был прыжок в бездну, где не разобьешься и не потеряешься, потому что тебя подхватят на лету и отдадут тебе еще больше. Но проверить это можно, только сделав прыжок туда, в неизвестность, и в этом весь смысл!

         Он стремился и летел в свой дом. И, конечно, надежда оставалась - подъедет к ее дому, а она будет там! И теперь уже он возьмет ее за руку, и пойдут они дальше вместе по этим полям и больше никогда не расстанутся. Но “почти” не считается. И ее там снова не было. И он один, в своем логове, и только эти стены замка глухим эхом отвечали на его слова в пустоте…

 

37

 

         Проходит день, и второй, и третий. Он оставался в отеле, в надоевшем номере, каждый день приезжая сюда, в его замок. Уже неделя прошла, другая. А он все сидел в своем замке и ходил по этим холмам. Здесь нельзя было жить. Не было ни электричества, ни воды. Но теперь каждый день, как на работу, он приезжал сюда. Он здесь жил, в этом своем замке. Но ничего здесь делать не хотел и не мог без нее. У него оставалось еще немного денег. Всего один миллион. Тот самый первый, которому когда-то так радовался, и теперь он был последним. И этот последний жег ему карман, мешая ему жить и свободно дышать в этой, так полюбившейся глуши. Такую сумму можно было обналичить и спустить ее просто в реку или куда угодно. Но она была последняя. Нет, ему не было жалко этих денег. Просто именно их когда-то он заработал сам с таким трудом, без чьей-либо помощи, как теперь ему казалось. И теперь, когда каждый день с немым укором смотрел на него этот пустой дом, дом его старого друга, он хотел истратить эти деньги с каким-то значением и смыслом для него, для Гаспара, уже давно умершего, но еще такого живого, для его памяти и его самого. Но как искупить то, что безвозвратно ушло, и чего не вернуть? Он хотел теперь по- настоящему, реально отдать этот долг своей  совести, и отдать его этим людям напротив. Но что может он сделать для них? Осталась только она одна. Да, и то теперь была где-то далеко отсюда. В неизвестности и нереальности времени и места…

Починить их забор? Отправить эти деньги на ее счет? Его он не знал, и был ли он у нее вообще. Что она любила? Что ей было нужно? Он понял, что совсем не знает о ней ничего. Вот уже триста лет он ничего о ней не знает, и лишь случайно ее нашел, на мгновение прикоснулся, и уже снова потерял на целую вечность. Ему было все равно - что будет с ним потом. Выкинут ли его из этой страны через два с половиной года, узнав, что на его счету ничего нет? Будут ли они вместе? С каждым днем ОНА становилась все дальше и дальше от него и уже уходила в какую-то нереальность. И была ли она вообще? ... Тогда, что он делает здесь? Конечно, была! И есть, где-то там - в пространстве и времени. И он должен сделать этот последний шаг…

         Однажды ему в его отеле попалась на глаза какая-то газета, а в ней реклама. На обложке были нарисованы прекрасные скакуны, был написан адрес аукциона, где их будут продавать. Вот то, что ему нужно! Не зря он потерял целый месяц и ждал чего-то! И снова за руль своей машины, а она уже соскучилась и снова просилась в дорогу! И дорога эта вела на север, в Нормандию, где будет проходить всем известный во Франции аукцион лошадей.

 

         Он не разбирался в лошадях, но ему сразу же приглянулась эта лошадь. И не ему одному. Вокруг этого черного красавца собралась группа людей, которые тоже с нетерпением ожидали начала торгов. Потом жокей гарцевал на ней по кругу, и этот красавец, ухоженный и причесанный, с заплетенной косичкой, отливал черным блеском на солнце. Наверное, не нужно разбираться в лошадях - достаточно было на него взглянуть! И он представил себе Мари с ее черными развевающимися волосами верхом на этом черном красавце. Он берет эту лошадь!

         Легко сказать. Это аукцион. И, наверное, впервые он подумал, что ему может не хватить этих проклятых денег. Ему! Который еще совсем недавно мог загрузить целую телегу этими деньгами, и  этот воз никакая лошадь не сдвинула бы с места. Лот был последним, и начальная цена стояла семьсот тысяч! То был самый настоящий арабский скакун! Он подал заявку и с нетерпением ожидал окончания торгов. И вот, наконец, его очередь. Сразу определились несколько претендентов, но через пять минут, дойдя до восьмисот тысяч, почти все отказались от продолжения. Почти все! ... Теперь они оставались вдвоем. Он и какой-то бельгиец. Чтобы он пропустил этого типа – никогда! Но тот не отступал.

-  Восемьсот пятьдесят! – выставлял цену бельгиец.

А он неизменно поднимал цену всегда только на десять тысяч. Интересно, сколько тот готов выложить. Арабские скакуны доходят и до нескольких миллионов!

Бельгиец продолжал - Девятьсот!

- Девятьсот десять.

Бельгиец начинал нервничать, но не хотел отступать. Это была игра. Игра на самолюбии. Переплатить нельзя - это глупо. Отступить - значит проиграть, а бельгиец не умел, видимо, проигрывать. И вот то прекрасное искусство блефа, когда у тебя всего сто тысяч до миллиона. Всего на несколько ходов. А у противника явно не последние деньги. С последними сюда не приходят. Значит, нужно вести себя так, словно для тебя цена не имеет значения. Он равнодушно уставился на этого бельгийца. И тот, наконец, начал притормаживать.

- Девятьсот пятьдесят пять.

- Девятьсот шестьдесят пять, - нужно прибавлять строго по десять!

- Девятьсот шестьдесят семь.

- Девятьсот семьдесят семь.

- Девятьсот семьдесят восемь.

У бельгийца ресурс явно миллион! Ни центом больше!

- Девятьсот восемьдесят восемь...

- Девять...

- Миллион!

Все, он добежал первым! Сердце выпрыгивало. В кармане было еще пара тысяч и все. Что скажет бельгиец, и он равнодушно со скукой в глазах взглянул на него.

Возникла небольшая пауза… Человек, посланный бельгийцем, подошел к столику устроителя аукциона. Что-то спросил. И побежал обратно к своему хозяину. - Русо!!!

Все понятно, они узнавали, кто он. Здесь собирается довольно узкий круг - все знают друг друга. И только он был той белой вороной. И тогда он, глядя со скукой в глазах на этого бельгийца, развалившись в кресле, зевнул и показал тому на часы. Мол, не тормози, пора заканчивать это дело. Время не терпит.

Бельгиец обернулся и зло посмотрел на него. - Русо! - махнул рукой и пошел на выход.

- Вот! ... Вот когда его обуяла гордость за свой народ! Пасуют все! Стоит русскому появиться на каком-то аукционе - можно уходить. Только русский от какой-то великой дури будет торговать какой-нибудь вертолет, а потом выиграет его, пролетит разок над горами, прокатит свою девчонку, выпьет там бутылку виски и бросит его на аэродроме за ненадобностью. Просто забудет о нем. Зато как было круто там, на торгах! Но нет, он этого черного красавца не бросит. И вот уже получив паспорт и документы на свою покупку, тратит последние деньги на перевозку этого араба. Он был счастлив! И вот таким неторопливым эскортом он и эта лошадь на грузовичке вернулись к себе домой.

- Ты поставишь эту лошадь в лучшее стойло и передашь эти документы Мари. Ты меня понял, конюх? И ухаживай за ним, как за ребенком. Ты хорошо меня понял?

- Да, месье!

Но тому не нужно было ничего объяснять. Он хорошо разбирался в лошадях и бережно вел этого красавца под уздцы.

 

38

 

         Ввязался в драку – иди до конца!

Дальше он без сожаления расставался со своей красавицей-машиной.

- Так надо, милая.

Отдал ее за символические деньги в ближайшем рент-э-кар. Чтобы не было лишних вопросов, сказал, что он русский, и она ему надоела. Ему поверили и приютили ее у себя. Отказался от номера в отеле. Был июнь, и уже было очень тепло. А уезжать из своего замка никуда не хотелось. Потратил последние деньги на какую-то ерунду, оставив немного на пропитание, и теперь пешком ходил эти пять километров до города за чем-то необходимым. И все ждал и ждал ее. Все, он был чист. И его карман тоже. Но она все не появлялась, а он не знал, что и думать. Что же еще ИМ нужно от него? Ну, неужели взрослый, умный мужик должен был поверить в эту сказку? Он выполнил все условия! Он стоял на том краю и уже искупил, казалось, все, что мог! Так что же ИМ нужно? Но проходил и день, и неделя, а ее все не было. Он посмотрел на дату на своих часах – уже вторая неделя прошла со дня его возвращения из Нормандии, а ее все не было. И тут он понял! Часы! Этот чертов будильник – он стоил сумасшедших денег! И именно он теперь тяжелой гирей висел на его руке!

- Часы! Золотые, с бриллиантами! К Черту!

Он размахнулся, как только мог и швырнул их далеко-далеко в высоту. И только эти восхитительные камни на циферблате, блеснув ему на прощанье, скрылись навсегда из его жизни. ВСЕ!!!

 

         И, наконец, к нему пожаловали гости! Он издалека увидел пыль от приближающейся машины.

- Это она! Как просто! Неужели есть чудеса на свете? - подумал он. Автомобиль медленно ехал по бездорожью, неторопливо приближаясь, и, остановился у ворот!

- Это она! - из машины вышла пожилая женщина и направилась в сторону его замка, - это от нее!

- Здравствуйте, месье.

- Здравствуйте, мадам.

Женщине было жарко, и она явно была чем-то не довольна.

- Скажите, это Вы тот русский месье, который приобрел это поместье?

- Да, мадам. А что случилось?

- А в агентстве недвижимости не сообщали вам о сроках, в какие нужно платить налоги за землю и недвижимость?

Тут он все понял. Ему что-то говорили. Но он так торопился к Мари, что обо всем позабыл. А потом - тем более. Это был человек из налоговой инспекции. - Как они все похожи! Во всех странах все на одно лицо, – подумал он.

- Я надеюсь, Вы исправите это недоразумение, месье, и в кратчайшие сроки заплатите все, включая пени. К Вам очень тяжело добираться. Во Франции лето, месье. Это в России холодно, а у нас жара. Даю Вам срок до пятницы… А почему Вы молчите? – спросила она, вытираясь платком.

- Да, мадам.

- Что да? … Я надеюсь, нам не придется подавать эти сведения в Центр иммиграции, и мы все решим цивилизованным путем. И впредь, не задерживайте платежи.… А почему Вы снова молчите?

- Да, мадам.

- Ну, я надеюсь, Вы меня поняли.… И учите французский. Кроме “да, мадам” есть еще несколько прекрасных слов в нашем языке. Прощайте.

Она не понимала, что при виде ее в этом чине, можно потерять дар речи, а не только знание языка. И так в любой стране.

 

         Срок до пятницы! Сегодня вторник. Значит, оставалось четыре дня, уже три. Теперь уже не два с половиной года, а всего три дня. И потом, даже если Мари когда-то вернется, он уже не увидит ее. Не увидит больше этой страны. И его с позором депортируют туда, под его тучу… Все… Проклятая старуха! Она-таки обманула его!

         Он бросился искать по сторонам свои часы. Все просто. Только нужно найти этот золотой булыжник и все. Он лежит на месте и ждет его. Но где оно, то место? Он даже не представлял, в какую сторону его бросил. Он расчертил ближайшую площадь мысленно на квадраты и начал искать. Но вскоре понял, что найти в этой прекрасной стране он не может ничего. Даже за большие деньги. А теперь у него в кармане оставалась какая-то мелочь. И все! Какие еще активы? Машину не вернуть. Скакуна…  даже не думай! Замок! Его замок. Неужели он его продаст? Он оглянулся на свои развалины. Это единственное, что у него оставалось. И на мгновение ему стало жалко. Жалко не денег, а этот дом, который был так верен ему все те годы. Но ему так нужно было это время. Пусть он останется на улице, на этой булыжной мостовой, но он будет в этой стране, и будет оставаться надежда снова увидеть ее…

         Он шел пешком в тот город, который его уже хорошо знал. И он тоже выучил его уже наизусть - все его улочки - а их было всего несколько. Но на месте агентства недвижимости висела теперь другая вывеска. Он зашел внутрь и узнал, что они переехали на соседнюю улицу. Быстро нашел этот адрес и удивился. Теперь это была не маленькая контора, а по меркам этого городишки, шикарный офис, занимавший целый особняк. Видимо, здесь только что закончили ремонт. Он зашел в офис. Там за столами сидели уже не один, а несколько менеджеров. Какие-то клиенты… Видимо, потратились на рекламу. Он спросил хозяина этого агентства. На вопрос – кто его спрашивает? – ответил, – тот русский, которому недавно здесь продали замок.

Тот парень не вышел к нему. А вот его жена спустилась откуда-то сверху и повела его в отдельный кабинет.

- И почему всегда женщины берут на себя самую неприятную работу? – подумал он. – А их мужики только считают тем временем свои деньги.

- Я хотел бы продать свой дом. Вы меня помните? – спросил он.

- Ах, да, конечно. Вам что-то не понравилось?

- Мне просто понадобились деньги, – ответил он.

- Вы можете подать свое предложение нашим менеджерам, они оценят и выставят Ваш объект на продажу.

- Мне срочно понадобились деньги. Я готов уступить в цене.

Девушка покраснела. Она прекрасно помнила этого русского, но ничем не могла ему помочь.

- К сожалению, мы так не работаем.

- Но, я готов уступить половину цены, если Вы заберете его сразу.

- Нам сложно найти на такой объект покупателя, - призналась девушка.

- А сколько понадобиться ждать?

- Последний хозяин продал его лет сто назад, и с тех пор его никто не покупал.

- А какая реальная цена, чтобы продать его сразу?

Она снова покраснела. Ей жалко было этого русского. Он теперь уже не имел того лоска и был совсем неинтересен.

- Я думаю, тысяч восемьдесят, не больше... Но, все равно мы не возьмемся его продавать. Извините.

Он вышел из этого новенького офиса. Оглянулся на их особняк. Теперь он знал, на какие деньги его приобрели. - Ну, что ж, теперь это будет на их совести, – подумал он. И ему почему-то стало их невероятно жалко.

 

39

 

         Он сидел в своих поношенных, рваных джинсах на деревянной скамейке, которую когда-то вынес из дома и на которой однажды сидела она. Он немного поизносился. Там, в городе, на последнюю мелочь купил несколько бутылок воды и замечательных багетов французского хлеба. И теперь жевал этот хлеб. Он никогда не думал, что это может быть так вкусно. Просто кусок хрустящего хлеба. И запивал его водой.

         Что он теперь будет делать? У него отобрали те два года. Он уже был должен этой стране... Он должен! Никогда бы не подумал. Но, тем не менее… Он не искал больше своих часов. Не искал Мари. И мысленно попрощался с ней уже навсегда.

- Не в этой жизни.

Но сейчас, глядя за ее забор, он видел там, рядом с конюхом, этого черного красавца, этого самого настоящего арабского скакуна, и приятное тепло разливалось в его груди. Теперь никто его не поблагодарит и не скажет спасибо за это. Теперь уже точно никто! Потому что ему дали всего три дня, а чудес не бывает. Он не чувствовал больше за собой никакой вины. Она растворилась навеки. Было только ощущение какой-то пустоты и легкости. Что он сделает потом? Он не знал, и не хотел думать об этом. Но сейчас…

         Еще оставались эти три дня, и они были его по праву! Эти прекрасные три дня - они были его! Он пошел по своей земле. Подошел к тому склону, который столько лет ждал его. Лег на эту высокую траву на склоне, как на огромный зеленый лежак. В траве полз какой-то черный муравей. Этот трудяга, видимо, торопился к своей семье - тащил какую-то щепку. Его ждали - и он торопился. Этот черный маленький француз, не имевший ни гражданства, ни долгов. Просто полз туда, где его кто-то ждал.

- Прощай, маленький трудяга!

         Потом перевернулся на спину и смотрел на небо. Долго так лежал и смотрел на это прекрасное высокое небо и облака на нем. Когда он в последний раз так смотрел? Только сквозь окно своего самолета, да и то мельком. А тут целых три дня! И он может еще находиться здесь, на пока еще его земле, его склоне и просто вот так смотреть! А может, это и есть то самое счастье, которого так не хватало ему раньше!

Хотел бы он вернуть себе ту прошлую жизнь, те последние десять лет? Наверное, нет… Точно - нет! Там уже не будет такого неба, и ты на него и смотреть-то не будешь, а только себе под ноги и на свой каменный забор, сквозь окна машины с охраной. И любить тебя снова будут только за деньги. А значит, не будут вообще и никогда. И кому объяснить, что был тот вечер, и та ночь, и утро потом. То самое утро, когда он проснулся.… И за это можно было все отдать. А он и отдал все. Но, оказалось, что взамен получил еще больше. Теперь у него было все! Он был свободен! Он любил! Только не было тех денег. Но зато появились это небо, эта трава, и та девушка в его сердце. И уже не важно, что он никогда ее не увидит. Главное, что он любил ее! А теперь хотелось просто раствориться на эти три дня в этом воздухе и больше не думать ни о чем. И забыть… Он заслужил ЭТО! Целых три дня! Какие-то насекомые, вспомнил он, живут всего один день и успевают прожить эту жизнь. А тут целых три! И если не пробегать мимо, и ценить каждый шаг по этой траве,  какой огромной могут они показаться!

 

         Вдалеке, с вершины своего холма, он увидел небольшую речку и отправился к ней. Это было совсем пустынное место. Где-то там, вдалеке, стояли какие-то домики с заборами и виноградниками, а здесь никого. Он разделся, снял с себя все и купался в этой прозрачной, уже такой теплой воде. Долго купался, смывая с себя ту прошлую свою жизнь, растворяясь в этой новой. Разве он мог позволить себе в том своем клубе, в бассейне вот так? И разве можно быть пьянее, нежели от этого воздуха и от всего того, что сейчас окружает его? А все вокруг тоже было наивно обнаженное и нетронутое. Или просто - сохраненное человеком. И эти голые деревья и кусты. Трава. Солнце, там, наверху. Оно без стыда сияло и улыбалось ему. Какое счастье просто лежать на этой траве и знать, что ты свободен, как этот ласковый ветерок, как эта вода в реке, облака на небе! И каждая клетка твоя трепещет от этого счастья, и свободы, и желания жить! И теперь трава не гнулась под его ступнями, и солнце не отбрасывало его тени, а вода в реке не колыхалась от его прикосновений. Потому, что ненадолго он и стал этой травой, и рекой, и этим солнцем. И всем тем, что жило здесь,  вокруг и повсюду…

         Но все когда-нибудь кончается. И эти три дня тоже. Но кончается, только для того, что бы начинать что-то новое!  

         Что он будет делать теперь? Он не знал. Как его будут искать или преследовать, отбирать за долги этот замок. Но сегодня он просто уйдет отсюда. Поедет автостопом куда-то в Марсель. Будет работать в порту. У него еще достаточно сил. Он справится. Справляются же те несчастные бедняги, которые сюда причаливают на своих лодках, спасаясь откуда-то из своей Африки в поисках лучшей жизни. И все получится. Чем он хуже других? У него есть паспорт. Он прекрасно знает их язык. Пойдет преподавать русский местным таксистам…

И вот он уже останавливает прощальный взгляд на своем замке… Эти бронзовые литеры FV. Напротив дом ее, где они на мгновение были так счастливы. На сколько жизней хватит? И будет ли еще когда-нибудь так? Но главное, что это было. А значит, и есть где-то сейчас. Где-то там. В каком-то параллельном мире, в другом измерении это мгновение замерло и растянулось на целую вечность. Они и сейчас были там вместе. ОН и ОНА!

         Его напоследок потянуло на тот обрыв, туда, где прервался полет его друга. Он уже поднимался на эту кручу. Сюда ни разу не приходил. Тогда его совесть не позволяла сделать этого. А сейчас, когда он уже был совершенно свободен от всего…

Как здесь высоко! И как его друг когда-то, стоя на этом краю, последние свои секунды превращал в целую жизнь и смотрел отсюда! И сейчас его взгляд пролетал над этими прекрасными полями и холмами, и уже летел над Парижем, где теперь реставрировали тот самый Собор, над той улицей, с которой, наверное, ушла эта румынская девочка. Летел над казино, которое щедро кормило свою маленькую страну на деньги людей, которые не знали, куда их девать - эти самые деньги. Над морем, которое соединяло все эти земли, а не разъединяло их. Да, и зачем нужны эти барьеры, когда люди просто должны быть вместе. Быть вместе и идти навстречу друг другу!  И если он когда-нибудь снова будет богат, то, наверное, сумеет помочь кому-нибудь. Теперь уже сумеет точно…

 

 

40

 

- Что ты здесь делаешь?

Он не заметил, как появилась эта красивая всадница на своем черном скакуне, и теперь ее волосы развевались на ветру, а утреннее солнце обрамляло их края своим золотым светом. Он так долго ее ждал и искал, а теперь не был готов видеть ее снова.

- Жду тебя, – он совершенно опешил от неожиданности.

- Я не хочу, чтобы ты стоял там, на этом краю. Иди сюда… Иди ко мне, мой русский.

Она соскочила со своей лошади и бежала к нему. И снова, как когда-то, взяв его за руку, прижалась к нему. Он схватил ее, поднял на руки, и они так долго кружились на вершине этого холма. Потом он поставил ее на землю и, обнимая, глядя прямо в ее черные глаза, спросил:

- Ты меня любишь?

- Да. Я не могу больше без тебя. Я пыталась, но не смогла.

- И мы будем вместе? – спросил он.

- Да, если ты этого хочешь... Прости меня.

Он подсадил ее в седло скакуна, махнул ей рукой, зовя за собой, и помчался вниз с этого склона. А она скакала следом, и этот вежливый конь не стал обгонять его. Словно узнал и почуял в нем хозяина.  Теперь пусть она гонится за ним. Больше она не денется от него никуда!

Наконец, он остановился у подножья горы. Она тоже спешилась, соскочила с лошади, подошла, взяла за руку и больше не отпускала. И так они шли по этой булыжной мостовой. Наконец, рядом и, наконец, вместе…

- Мари, я беден, как церковная мышь, так говорят у нас, - признался он.

- Я знаю, - отвечала она.

- Меня могут выгнать из твоей страны.

- Нет, теперь это наша страна.

- А как ты здесь оказалась?

Она посмотрела на него, улыбнулась своей улыбкой и ответила.

- Ну, кто-то же должен был найти тебе твои часы, которые ты постоянно теряешь…

- Так, начинается, – подумал он, надевая их на руку.

- А что мы будем делать в этой жизни? – теперь спросила она.

- Я буду выращивать виноград, ты - разводить своих лошадей.

- Мы снесем наши заборы, и получится настоящий огромный луг для пастбища.

- И пусть только попробуют эти твои лошади измять мой виноградник! …

И она счастливо засмеялась.

- А тебе понравился этот черный красавец? – он потрепал по крупу свою маленькую победу в Нормандии, этого чудного рысака.

- Очень. Он стоил немыслимых денег! Русский … ты, просто … русский.

- Но мы ведь не будем его продавать? – спросил он.

- Продавать? Ты знаешь, мой бедный русский, сколько нам будут платить заводчики за свадьбу своих лошадок с нашим мальчиком?

- Так! – теперь уже вслух произнес он. – Пока не знаю. Но у меня к тебе просьба, очень большая просьба! – он остановился и снова обнял ее.

- А давай побудем этими самыми - самыми бедными, еще хотя бы несколько дней… Ты не представляешь – какое это счастье!

- Вон в том моем домике? – спросила она.

- Да! Моя девочка! ... - потом подумал и задал еще вопрос.

- Ты всегда меня будешь называть русским?

- Ну, какой же ты русский? Ты на французском-то говоришь лучше меня … - теперь она задумалась.

- А как тебя теперь называть?

- Франсуа.

- А что, мой русский, мой бедный русский… Мой богатый француз. Тебе идет... Франсуа… Франсуа Винсент.

 

                                                                                     Декабрь 2009

 

Рейтинг: +2 245 просмотров
Комментарии (4)
Род Мэй # 17 января 2012 в 23:12 0
Очень затягивает, приятно будет читать, спасибо.
Олег Ёлшин # 18 января 2012 в 10:06 0
И Вам спасибо за отзыв.
Тимофей Рагулин # 13 ноября 2012 в 01:20 0
Написано с знанием.

Спасибо, Олег.
Олег Ёлшин # 13 ноября 2012 в 19:53 0
Тимофей, благодарю за оценку. Заходите еще...