Ворон

12 октября 2012 - Вино из одуванчиков!

FOlie


Я смотрел вверх. Черные птицы кружили в воздухе. Темно-окрашенные перья падали на белый снег. Я сильнее натянул обитый мехом капюшон куртки на голову, засунул руки в карманы и пошел прочь от остановки автобуса в сторону парка. Что толку смотреть, как бьются птицы на высоте, ведь мне не суждено летать.

Идти домой не стоило - отец спросит, что я делал в школе. Что ему сказать? Что Андрей опять вздул меня после уроков. Полщеки - сплошной синяк, глаз весь закрылся. Я поглядел на свои руки - длинные, изящные пальцы, словно, у музыканта, так мама говорила. Только мамы давно нет, и у отца любовница – красивая девушка, чуть старше меня. Иногда у меня мелькала мысль, что она мне годится в сестры. Я чувствовал к ней слабое любопытство пополам с брезгливостью, ну да, она хорошенькая, только чужая и фальшивая, будто кукла. Которую научили говорить и совершать простейшие действия. А внутри ничего нет – ни плохого, ни хорошего – безликость.

В школе все думают, что я - несчастный, забитый мальчик. Я фыркнул, не сопротивляться нападкам недругов, не пытаться держать удар – с чего бы?

Но мне было все равно - по невысказанному желанию своего отца я должен был стать одним из лидеров школы, но мне это было не надо.

Я сам не знаю, что меня заставляло до сих пор ходить на уроки. Может, это стало неким ритуалом, привычкой?

Ничего меня там не держало – ни скучные учителя, в которых угасло желание преподавать, ни похожие как капля воды одноклассники. А книги я могу и дома прочесть. Драться я умел, но пока не хотел - чего-то ждал.

Я долго брел по мокрому снегу, уселся на скамью в парке - в пруду плавали запоздавшие лебеди, я покормил их хлебом.

- Смотри-ка, кто тут? - послышался знакомый, чуть охрипший голос неприятеля.

Андрей шел один, он был весь какой-то взъерошенный. Я видел, что ему хотелось драки, вернее, снова почувствовать себя смелым и сильным. Видимо, кто-то опустил паренька на грешную землю, и сейчас он жаждал отыграться на ком-то, вернуть уверенность в собственных силах. Хм, я почуял, что страх задел моё сознание самым краешком, оказывается, если строить из себя жертву, то поневоле ею станешь. И коротко засмеялся.

- Эй, - он поскользнулся, чуть не упал. Андрей не обратил внимания на лебедей, но птицы тут же отплыли подальше. Круглые бусинки глаз с непонятным мне ожиданием и ехидством смотрели на нас.

Я, не говоря ни слова, поднялся - терпения мне в этот раз не хватило. От удара в лицо Андрей упал. Захлебнулся непроизнесенными словами. Мне даже пнуть его расхотелось – более ведомого и слабого человека я пока ещё не встречал.

Я ушел. Скорее всего, он опять полезет завтра, я могу позволить себя побить, а могу дать сдачи, но это не так интересно. И скучно.

Бездомный и одинокий – я коротко и мелко засмеялся. Все мы получаем то, что заслужили. Короткое и злое воспоминание.

Вот я шел мимо склада, а сторож около покосившихся ворот натравил свою овчарку на бездомного щенка. Щенок скулил и коротко вскрикивал, совсем как человек. Собака не сильно его кусала, стараясь просто прогнать его подальше от своей территории. Но эта жалкая преданность давила на меня, заставляла переживать эту сцену снова и снова.

Я стоял и смотрел, как раз за разом крупная лохматая псина короткими выпадами отгоняет щенка, а потом пошел прочь. Что со мной. Я струсил? Нет, я не боялся сказать что-то старику или отогнать овчарку.

Взять щенка я не мог домой. Отец настолько сильно не терпит животных, что просто выкинет его. Говорит, что только слабые любят их, привязываются к домашним питомцам, потому что нет в человеке искры – любви к людям, умения прощать недостатки. Он смеялся при этих словах.

А спасу я его и потом куда? Отдать на усыпление? Или просто оставить на улице, где щенок все равно погибнет – под колесами машины или от голода?

До чего мне тошно было, словно я сам был собакой, что кусала собачьего ребенка, лишь бы саму не выгнали. Или этим старым сторожем, что прогонял бездомного, потому что ещё взять не мог… Тоскливо от беспомощности и собственной радости – не моя проблема….

А я просто стоял.

Какое черное небо, и тяжелые серые тучи. Может, потому люди и не умеют летать, зачем им полет? Ведь падать так больно. Я порыскал в карманах – ни сигарет, ни плейера, я, что, обронил его где-то?

Вернулся в парк, немного успел пройти, мимо замерших деревьев, мимо закрытых снегом кустарников, аттракционов, проплешин с некогда зеленой травой.

Шаг, ещё шаг, печаль сжимала сердце, я боялся смотреть на руки, зная, чем оно обернется, пальцы становились короткими и корявыми как при артрите у стариков, короткие светлые волоски темнели на глазах, превращаясь в перья.

Ещё шаг, и взмах крыльями – я стал легким, как перышко. Но тяжело лететь, мысли человеческие путают и только мешают. Последнее, что я увидел - фиолетовые проводки от наушников, что змеились по снегу к моему потерянному плейеру.


Воронья стая справа сбивала меня с толку, инстинкт заставлял меня примкнуть к птицам и лететь не ведомо куда, то ли на брошенную стройку, где птицы в прошлый раз ночевали, то ли в знакомый двор, где для синиц сделали первые кормушки, и воронье с удовольствием клевало размокший хлеб и пшено… Я уловил образы, что выдавало коллективное сознание.

И сам не заметил, как прибился к стайке ворон. Ошибка в гармоничном и слаженном движении стаи отозвалась болью в моей маленькой глупой голове, и я не стал размышлять, что она значит, просто чтобы избавиться от беспокойства, сделал крутой вираж, как и летящие рядом птицы и последовал за ними.

Как хорошо, ни о чем не думать, подчиняться навязанному эволюцией поведению, но мне пора, ещё несколько пара минут, и могу забыть, что я человек, даже хуже, могу захотеть забвения….


Почти упал на верхушку зеленого с ржавыми пятнами и потеками от воды грибка, что закрывал детскую песочницу. В песочнице сидел мальчик и что-то напевал. Он хлопал в ладоши и слегка осипшим от холода и долгого пения голоском выводил рулады. Для взрослого человек пение представляло собой полную чушь – несвязные обрывки мыслей и риф, кусочки детского дворового творчества и мотивов, а для птицы – красивее и нежнее голоса не было на целом свете. Переливчатая флейта? Перезвон падающих капель с нечаянно задетой ветки дерева после дождя? Нежный свист соловья, серой пичуги, я как-то попробовал обернуться, нет, не получается - не моё.

- Кар, – выдохнул.

Ребенок поднял на меня светло – зеленые глаза. И замолчал. Зачем замолчал, почему? Пусть поет, кажется, уснувшая березка, даже поникший клен начали просыпаться, пока он поет.

Я пребольно стукнулся подбородком о бортик песочницы, какой-то умник оторвал часть доски, служившей для сидения детишкам.

Ребенок в немом восторге смотрел, как я, ругаясь вперемешку с карканьем, поднимаюсь на ноги. Для него я точно с неба свалился.

Надо же какой редкий дар – сила, пробуждающая истинный облик. Я почесал скулу, залитую синяком.

-Вениамин, – возмущенно раздался женский голос. – Я же сказала, поиграешь и сразу домой. Ты, почему опять сидишь один?

Ребенок с вздохом встал и виновато покосился на меня. Объяснить матери, почему другие дети избегают его, было невозможно. Потому что он другой, потому, что он слышит и видит то, что другие дети никогда даже не почувствуют и не поймут, пока не приблизиться к его мироощущению.


Молодая и красивая женщина аккуратно поймала поскользнувшегося малыша за воротник. С подозрением поглядела на меня. Я некоторое время смотрел им вслед. Женщина была мне знакома – по фотографиям.

Я снова сидел на скамье в парке и глядел на лебедей. Руки болезненно чесались - перья уже упали и исчезли под падающим снегом, а вот ком в горле остался. Что меня заставляет вновь и вновь возвращаться назад в тот осенний день. Может, я просто хочу снова увидеть маму?


© Copyright: Вино из одуванчиков!, 2012

Регистрационный номер №0083806

от 12 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0083806 выдан для произведения:

FOlie


Я смотрел вверх. Черные птицы кружили в воздухе. Темно-окрашенные перья падали на белый снег. Я сильнее натянул обитый мехом капюшон куртки на голову, засунул руки в карманы и пошел прочь от остановки автобуса в сторону парка. Что толку смотреть, как бьются птицы на высоте, ведь мне не суждено летать.

Идти домой не стоило - отец спросит, что я делал в школе. Что ему сказать? Что Андрей опять вздул меня после уроков. Полщеки - сплошной синяк, глаз весь закрылся. Я поглядел на свои руки - длинные, изящные пальцы, словно, у музыканта, так мама говорила. Только мамы давно нет, и у отца любовница – красивая девушка, чуть старше меня. Иногда у меня мелькала мысль, что она мне годится в сестры. Я чувствовал к ней слабое любопытство пополам с брезгливостью, ну да, она хорошенькая, только чужая и фальшивая, будто кукла. Которую научили говорить и совершать простейшие действия. А внутри ничего нет – ни плохого, ни хорошего – безликость.

В школе все думают, что я - несчастный, забитый мальчик. Я фыркнул, не сопротивляться нападкам недругов, не пытаться держать удар – с чего бы?

Но мне было все равно - по невысказанному желанию своего отца я должен был стать одним из лидеров школы, но мне это было не надо.

Я сам не знаю, что меня заставляло до сих пор ходить на уроки. Может, это стало неким ритуалом, привычкой?

Ничего меня там не держало – ни скучные учителя, в которых угасло желание преподавать, ни похожие как капля воды одноклассники. А книги я могу и дома прочесть. Драться я умел, но пока не хотел - чего-то ждал.

Я долго брел по мокрому снегу, уселся на скамью в парке - в пруду плавали запоздавшие лебеди, я покормил их хлебом.

- Смотри-ка, кто тут? - послышался знакомый, чуть охрипший голос неприятеля.

Андрей шел один, он был весь какой-то взъерошенный. Я видел, что ему хотелось драки, вернее, снова почувствовать себя смелым и сильным. Видимо, кто-то опустил паренька на грешную землю, и сейчас он жаждал отыграться на ком-то, вернуть уверенность в собственных силах. Хм, я почуял, что страх задел моё сознание самым краешком, оказывается, если строить из себя жертву, то поневоле ею станешь. И коротко засмеялся.

- Эй, - он поскользнулся, чуть не упал. Андрей не обратил внимания на лебедей, но птицы тут же отплыли подальше. Круглые бусинки глаз с непонятным мне ожиданием и ехидством смотрели на нас.

Я, не говоря ни слова, поднялся - терпения мне в этот раз не хватило. От удара в лицо Андрей упал. Захлебнулся непроизнесенными словами. Мне даже пнуть его расхотелось – более ведомого и слабого человека я пока ещё не встречал.

Я ушел. Скорее всего, он опять полезет завтра, я могу позволить себя побить, а могу дать сдачи, но это не так интересно. И скучно.

Бездомный и одинокий – я коротко и мелко засмеялся. Все мы получаем то, что заслужили. Короткое и злое воспоминание.

Вот я шел мимо склада, а сторож около покосившихся ворот натравил свою овчарку на бездомного щенка. Щенок скулил и коротко вскрикивал, совсем как человек. Собака не сильно его кусала, стараясь просто прогнать его подальше от своей территории. Но эта жалкая преданность давила на меня, заставляла переживать эту сцену снова и снова.

Я стоял и смотрел, как раз за разом крупная лохматая псина короткими выпадами отгоняет щенка, а потом пошел прочь. Что со мной. Я струсил? Нет, я не боялся сказать что-то старику или отогнать овчарку.

Взять щенка я не мог домой. Отец настолько сильно не терпит животных, что просто выкинет его. Говорит, что только слабые любят их, привязываются к домашним питомцам, потому что нет в человеке искры – любви к людям, умения прощать недостатки. Он смеялся при этих словах.

А спасу я его и потом куда? Отдать на усыпление? Или просто оставить на улице, где щенок все равно погибнет – под колесами машины или от голода?

До чего мне тошно было, словно я сам был собакой, что кусала собачьего ребенка, лишь бы саму не выгнали. Или этим старым сторожем, что прогонял бездомного, потому что ещё взять не мог… Тоскливо от беспомощности и собственной радости – не моя проблема….

А я просто стоял.

Какое черное небо, и тяжелые серые тучи. Может, потому люди и не умеют летать, зачем им полет? Ведь падать так больно. Я порыскал в карманах – ни сигарет, ни плейера, я, что, обронил его где-то?

Вернулся в парк, немного успел пройти, мимо замерших деревьев, мимо закрытых снегом кустарников, аттракционов, проплешин с некогда зеленой травой.

Шаг, ещё шаг, печаль сжимала сердце, я боялся смотреть на руки, зная, чем оно обернется, пальцы становились короткими и корявыми как при артрите у стариков, короткие светлые волоски темнели на глазах, превращаясь в перья.

Ещё шаг, и взмах крыльями – я стал легким, как перышко. Но тяжело лететь, мысли человеческие путают и только мешают. Последнее, что я увидел - фиолетовые проводки от наушников, что змеились по снегу к моему потерянному плейеру.


Воронья стая справа сбивала меня с толку, инстинкт заставлял меня примкнуть к птицам и лететь не ведомо куда, то ли на брошенную стройку, где птицы в прошлый раз ночевали, то ли в знакомый двор, где для синиц сделали первые кормушки, и воронье с удовольствием клевало размокший хлеб и пшено… Я уловил образы, что выдавало коллективное сознание.

И сам не заметил, как прибился к стайке ворон. Ошибка в гармоничном и слаженном движении стаи отозвалась болью в моей маленькой глупой голове, и я не стал размышлять, что она значит, просто чтобы избавиться от беспокойства, сделал крутой вираж, как и летящие рядом птицы и последовал за ними.

Как хорошо, ни о чем не думать, подчиняться навязанному эволюцией поведению, но мне пора, ещё несколько пара минут, и могу забыть, что я человек, даже хуже, могу захотеть забвения….


Почти упал на верхушку зеленого с ржавыми пятнами и потеками от воды грибка, что закрывал детскую песочницу. В песочнице сидел мальчик и что-то напевал. Он хлопал в ладоши и слегка осипшим от холода и долгого пения голоском выводил рулады. Для взрослого человек пение представляло собой полную чушь – несвязные обрывки мыслей и риф, кусочки детского дворового творчества и мотивов, а для птицы – красивее и нежнее голоса не было на целом свете. Переливчатая флейта? Перезвон падающих капель с нечаянно задетой ветки дерева после дождя? Нежный свист соловья, серой пичуги, я как-то попробовал обернуться, нет, не получается - не моё.

- Кар, – выдохнул.

Ребенок поднял на меня светло – зеленые глаза. И замолчал. Зачем замолчал, почему? Пусть поет, кажется, уснувшая березка, даже поникший клен начали просыпаться, пока он поет.

Я пребольно стукнулся подбородком о бортик песочницы, какой-то умник оторвал часть доски, служившей для сидения детишкам.

Ребенок в немом восторге смотрел, как я, ругаясь вперемешку с карканьем, поднимаюсь на ноги. Для него я точно с неба свалился.

Надо же какой редкий дар – сила, пробуждающая истинный облик. Я почесал скулу, залитую синяком.

-Вениамин, – возмущенно раздался женский голос. – Я же сказала, поиграешь и сразу домой. Ты, почему опять сидишь один?

Ребенок с вздохом встал и виновато покосился на меня. Объяснить матери, почему другие дети избегают его, было невозможно. Потому что он другой, потому, что он слышит и видит то, что другие дети никогда даже не почувствуют и не поймут, пока не приблизиться к его мироощущению.


Молодая и красивая женщина аккуратно поймала поскользнувшегося малыша за воротник. С подозрением поглядела на меня. Я некоторое время смотрел им вслед. Женщина была мне знакома – по фотографиям.

Я снова сидел на скамье в парке и глядел на лебедей. Руки болезненно чесались - перья уже упали и исчезли под падающим снегом, а вот ком в горле остался. Что меня заставляет вновь и вновь возвращаться назад в тот осенний день. Может, я просто хочу снова увидеть маму?


Рейтинг: +8 381 просмотр
Комментарии (8)
Галина Емельянова # 12 октября 2012 в 19:36 +4
Пронзительно реально!!
FOlie # 12 октября 2012 в 20:10 +4
Спасибо, Галина.
FOlie # 12 октября 2012 в 20:11 +3
Простите, я отвечая лайк нечаянно поставила - себе- я не хотела
Александр Нагорный # 13 октября 2012 в 12:11 +3
))Отличный рассказ! удачи в конкурсе)
FOlie # 13 октября 2012 в 13:10 +2
спасибо, вам тоже, я обычно болею за кого-нибудь, а тут даже не могу -много хорошего)
вам тоже!
Александр Соколов # 13 октября 2012 в 13:42 +2
Сильный рассказ! Один из лучших здесь, мне кажется! Желаю удачи, и победы!
FOlie # 13 октября 2012 в 17:39 +2
Спасибо, Александр, за такие слова.
Анна Магасумова # 24 октября 2012 в 01:35 0
Да, Интересно! best
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
175
142
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
100
99
98
97
95
93
93
92
91
88
85
84
84
82
81
81
77
73
61
52
50