ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФантастика → Перекресток. Часть вторая. Госпожа инспектор. Гл. 12

Перекресток. Часть вторая. Госпожа инспектор. Гл. 12

16 июля 2012 - Юрий Леж

Часть вторая.

Госпожа инспектор

 

Вей, бей, проруха судьба,

Разбуди слов рябиновый слог.

Постучи в дверь, пораскинь снег

По лесам век, да по полям рек.

Кто-то не волен зажечь свет,

Кто-то не в силах сказать нет,

Радугой стелется судьба-змея,

Пожирает хвост, а в глазах лед.

А в груди страх, а в душе тоска,

Больно, ей больно, да иначе нельзя.

Но только вей, бей, проруха судьба,

Разбуди слов рябиновый слог.

Постучи в дверь, пораскинь снег

По лесам вех, да по полям рек.

И.Сукачев

 

12

В кабине лифта, куда следом за Максимом шагнули его незваные гости, как-то сразу стало тесновато, хоть и казалась она, на первый взгляд, просторной, едва ли не больше по объему, чем скрывающий её трансформатор. Как-то невольно забившись в уголок, отгороженная от входа плечами своих спутников, шедшая первой за пролетарием, Ника с легким волнениям огляделась по сторонам. Мишель, по въевшейся, видимо, уже в кровь привычке, вошел в лифт последним и теперь внимательно приглядывался к внутренней обшивке кабины, оказавшейся отнюдь не металлической, как показалось снаружи, а выполненной из какого-то странного пластика – ослепительно, зеркально блестящего, но – теплого на взгляд. А Антон первым делом обратил свое внимание на пару странных крупных кнопок, расположенных возле самых входных дверей и снабженных пояснительными, тоже крупными и длинными стрелками, указывающими вверх и вниз.

Поймав его взгляд, Максим кивнул ободряюще и нажал легким прикосновением всей ладони на нижнюю кнопку. Ника слегка напряглась, ожидая привычного, пусть и едва заметного начала движения кабины, но… ничего не произошло. Ни легкого плавного рывка, ни еле слышного, гудящего шума заработавших механизмов. Только пролетарий, как ни в чем не бывало, подбадривающе кивнул блондинке, видимо, пока еще не рискуя подмигивать столичной штучке и знаменитости.

В кабине было светло и ярко, но свет непонятным образом рассеивался, не резал глаза, не казался неприятным, а по зеркальным, так похожим на металлические панелям пробегали едва уловимые простым глазом плавные цветные сполохи, будто где-то там, в сердце механизма, в эти мгновения зародилось и пыталось выплеснуться наружу северное сияние.

– Вот и всё, – сказал Максим через десяток секунд напряженного молчания. – Можно выходить…

Наверное, он знал какие-то приметы или просто отсчитывал про себя время движения, потому что в этот момент двери лифта бесшумно и плавно открылись, предлагая пассажирам выйти совсем в другом месте, а вовсе не в том, в котором они вошли в кабину.

После яркого внутреннего освещения лифта в небольшом, прохладном вестибюле, отделанном темно-красным, с чуть желтоватыми прожилками мрамором показалось сумрачно, но через несколько мгновений глаза привыкли к новому освещению, и уже легко можно было разглядеть невысокий, покрытый изящной лепниной потолок, отполированные стены с вмонтированными в них светильниками, переливающимися чуть потускневшей бронзой, блестящий, будто только что застеленный мрамором, пол и – такие знакомые взгляду, такие привычные поручни двух эскалаторов, поблескивающие убегающей в бесконечность резиновой черной лентой перил…

«Это что?..» – слегка недоумевающим взглядом спросил у пролетария Мишель. В ответ Максим только пожал плечами, будто демонстрируя свое неумение объяснять очевидное, и хозяйским кивком пригласил всех пройти вперед…

Едва они отошли от лифта шагов на пять, как двери за их спинами бесшумно сомкнулись, и если бы не исчезнувший позади источник яркого света, никто бы и не заметил, что они теперь отрезаны от поверхности – настолько плотно, без малейшего намека на соединение прилегали друг к другу половинки дверей, снаружи отделанные темно-красным, идеально сочетающимся с мрамором стен пластиком. А перед Никой, идущей чуть впереди остальных, то ли пропустивших её из вежливости, то ли по старинной мужской привычке первой в неизвестность пускать женщину, оказалась привычная, хотя и совершенно новенькая, свежая, без неистребимых следов сотен тысяч ног бегущая дорожка. Не останавливаясь, не испытывая даже тени сомнения, блондинка спокойно шагнула на эскалатор, слегка придерживаясь рукой за скользящие одновременно с дорожкой перила, а вслед за ней на узкую движущуюся лестницу встали и остальные.

В таком положении, стоя практически в затылок друг другу, говорить было неудобно, да и не хотелось никому из незваных гостей Максима начинать разговор о том, куда же он завел их. И Ника, и Антон, да и Мишель тоже ожидали увидеть скорее уж подземный цех, или заставленную древней, фантастической аппаратурой лабораторию малопонятного назначения, но никак не этот небольшой вестибюльчик и привычный эскалатор, правда, опускающий их очень глубоко под землю. «Может быть, таким и должно быть преддверие Промзоны? А мы всё бредим стереотипами…» – думал Карев, старательно вглядываясь в едва светлеющее впереди пятно. А поверенного в делах в этот момент мучил совсем другой вопрос. Конечно, веря пролетарию, понимая, что тот  ни в коем случае не хочет подводить ни его, ни знаменитых гостей, Мишель все-таки снова и снова возвращался мыслями к изолированности лифта, опустившего их под землю, от возможного проникновения посторонних…

Едва ступив в огромный, саженей на пятьдесят, если не больше, в длину, подземный зал, Ника издала негромкий, мгновенно прервавшийся возглас – она тут же справилась с собой и поспешила отойти чуть вперед и в сторону от эскалатора, чтобы не мешать своим спутникам. Впрочем, они тут же оценили реакцию блондинки, каждый по-своему поддержав её. Антон коротко и смачно выругался, недоверчиво вертя головой, Мишель сказал что-то похожее на «ай-яй-яй…», лишь один Максим, видящий подземелье не впервые, оставался спокойным и в чем-то даже равнодушным, при этом вполне понимая увиденную им реакцию сопровождаемых.

Вместо заводских цехов, складов, подсобок и раздевалок, таинственных лабораторий и секретного оружия, громоздящегося на полках, под землей оказался – дворец. Отделанный светлым, трех тонов, мрамором пол, высоченные, наверное, трехсаженные арки, как бы подпирающие белоснежный свод потолка. В промежутках между арками на потолке красовались мозаичные панно, изображающие природу, людей, технику, гражданскую и военную, наверное, еще времен расцвета Империи. Во всяком случае, ничего знакомого для себя ни Антон, ни Мишель не увидели в этих картинках, а Ника знатоком автомобилей, мотоциклов, танков,  бронетранспортеров и летательных аппаратов, конечно же, не была. Вот оценить изящные мраморные узоры на полу, великолепно инкрустированные белым и желтым металлом псевдоколлонны арок, красоту мозаик на потолке блондинка могла, пожалуй, получше своих спутников.

– Вот она какая – сказка! – пожалуй, громче, чем следовало бы, воскликнула Ника.

Голос её многократно отразился от стен и потолка пустого помещения подземного дворца и вернулся обратно, к едва слышно шелестящему за спиной блондинки эскалатору.

– А что я говорил, – довольный произведенным эффектом, негромко подтвердил Максим. – Просто сказка, без всяких страхов… А вообще-то, это обычное метро…

– Какое метро? – возмутилась, сама не очень-то понимая – почему так эмоционально, девушка. – Вот это чудо – метро? Максим, ты не был в столице? Ты не видел заплеванные станции? Жуткие, душные, низкие, едва голову поднять, переходы? Толпы народа?

Ника давным-давно уже пользовалась метрополитеном в столице лишь при крайней необходимости, и вовсе не из снобизма или брезгливости, просто давящие, узкие, приземистые помещения, небрежно и безыскусно облицованные кафельной плиткой иной раз вызывали у нее острые приступы клаустрофобии, чего никогда не случалось в других замкнутых и даже очень неприятных для нее помещениях. Блондинка понимала, что дело тут вовсе не в ней и её психике, а в той особой атмосфере, возникающей в столичной подземке, построенной на скорую руку, с экономией на всем и вся, вплоть до станционного освещения.

– В столице не был, – согласился пролетарий. – Вообще, из города всего пару раз уезжал, да и то недалеко и ненадолго. А имперское метро видел в кино, хоть какое-то представление имею. Но все-таки… это тоже метро.

Он кивнул вправо, к краю подземного зала, где синели сочной окраской два длинных, в десяток саженей, высоких вагона с темными, неосвещенными изнутри салонами.

– Ты хочешь сказать, что нам туда? – повернув голову в сторону вагонов, деловито, будто и не он вовсе только что замирал в восхищении от красоты подземного царства,  уточнил Мишель. – Дальше – поедем?

– Да, – кивнул Максим. – Понимаете, я, конечно, мог бы обо всем рассказать еще там, наверху, но… вы понимаете теперь, почему не рассказал?

– Да кто бы тебе поверил, – грубовато, но верно высказался за всех Антон Карев. – Про такое рассказывать нельзя, только видеть… А – что же дальше? Или это уже и есть та самая Промзона, которой в столице пугает детей анархистка Анаконда?

– Ну… и да, и нет, – замявшись, попробовал пояснить Максим. – Тут… как бы начало. А остальное… ну, в самом деле, лучше все-таки увидеть…

– Да, ладно-ладно, – успокоил, кажется, слегка разволновавшегося пролетария романист. – Я ж так, для беседы спросил, раз всё увидим сами, то торопиться с рассказами не стоит…

– Но вот одно я хотел бы уточнить, – деловито, в своем привычном стиле, вмешался в разговор Мишель.

Они уже неспешно перемещались по роскошному мраморному полу к затемненным вагонам, создавая вокруг себя звуковую ауру из скромного цоканья женских каблучков, шарканья мужских подошв, шелеста расстегнутых курток и неожиданно громкого в пустоте поскрипывания сапог Карева. В изначальной, первозданной тишине подземелья эти звуки казались полными жизни.

– Так вот, насколько реальна возможность прорыва вслед за нами инсургентов? – уточнил поверенный.

– Ни на сколько, – пожал плечами Максим. – Сюда пройти без меня никак не реально. Вот только не спрашивай – почему. Я тебе многое объяснить не смогу, и сам не знаю или не понимаю. Но вот твердо знаю, что вскрыть люк лифтовой шахты невозможно. Скорей уж эту шахту можно обрушить, но и обрушить её без нескольких тонн взрывчатки и опытных взрывотехников не получится… почему?.. ну, так задумано… изначально.

Пролетарий искренне развел руками, старательно изображая на лице недоумение, непонимание и правдивость сразу. Впрочем, сомнений в правдивости своего ведущего Мишель не испытывал, но вопрос он задать должен был, даже понимая всю его бессмысленность.

…видимо, снабженные фотоэлементом двери вагона при приближении людей раскрылись сами собой с легким, едва уловимым шипением пневматики и не будь в подземелье такой тишины, нарушаемой лишь звуками шагов четырех человек, никто бы этого шипения не услышал. Одновременно с открытием дверей вагон осветился изнутри мягким, похожим на лифтовой светом, совершенно отличным от освещения платформы, вернее, подземного зала-дворца, очень уж словечко «платформа» не подходило к тому месту, где сейчас находились незваные гости Максима.

Изнутри вагон был оборудован в «гостином» стиле. Жесткие и не очень удобные лавки-сиденья, так хорошо знакомые простым столичным жителям, в одной трети салона были заменены на таких же размеров, но даже на взгляд удобные, мягкие диванчики, впрочем, изготовленные без каких-то особых изысков, разве что, покрытие на них напоминало искусственную замшу. В центральной части вагона были установлены небольшие столики, окруженные вмонтированными в пол высокими стульями, а по стенам, вместо широких окон, громоздились плоские, чтобы не занимать много места, буфеты с посудой, напитками и легкой, консервированной закуской. Любым гостям сразу становилось понятно, что рассчитывать тут можно только на самообслуживание. А вот последняя треть салона была… библиотекой. И именно туда, к таким же, как в центре, плоским шкафчикам едва не рванулся Антон Карев, испытывающий к книгам вообще и чужим библиотекам в частности, просто-таки мистическое влечение.

– Да там ничего, вообщем-то, интересного, – остановил его душевный порыв Максим. – Классика от Древней Греции до прошлого века, так, не собрания сочинений, а по паре-другой романов, ну и немножко из современного… ваши… ну, то есть, твои книжки там тоже есть, это уж я натаскал, пусть стоят, хотя – вряд ли их кто здесь когда-нибудь читать будет…

Последнюю фразу пролетария не только Антон, но и все остальные поняли совершенно правильно. Библиотека в вагоне предназначалась на тот случай, если придется кому-то долгое время отсиживаться здесь, в подземелье, а чтобы случилось такое, обстоятельства должны быть поистине уникальными. Впрочем, поделиться друг с другом этими мыслями, да и порасспрашивать себя об увиденных чудесах Максим  своим спутникам не дал.

– Вы садитесь, давайте, – скомандовал он, указывая на столики. – Если хотите что выпить-закусить, спросите, я тут лучше ориентируюсь, и – пора дальше двигаться…

– И долго? – уточнил Мишель, имея в виду время путешествия до некой конечной станции.

– Минут десять, – пожал плечами Максим, видно было, что он если когда и хронометрировал подобную поездку, то было это настолько давно, что не отложилось в его памяти.

– Тогда, наверное, обойдемся без застолья, так? – полуспросил поверенный у своих спутников, и не удержался, чтобы не задать общий вопрос: – А потом?

– Потом – наверх, – скупо пояснил пролетарий. – А там – считай, что почти на месте…

Он шагнул к встроенному в стену вагона ярко-красному, заметному с первого же взгляда рубильнику, больше всего похожему на привычный стоп-кран, оглянулся на устроившихся за столиком своих гостей и – повернул рукоятку…

Стремительно набирая скорость, два вагона странного подземного поезда устремились в тоннель… В этот раз, в сравнении с лифтом, плавное начало движения и набор скорости ощутили все путешественники…

– Странно как… ни перестука по рельсам, ни шума… – сказал через несколько минут напряженного молчания Антон.

– Да что тут странного? – пояснил Максим. – Звукоизоляция хорошая, и рельсы сплошные, стыков нет, вот и не стучит, не шумит… такое и в столичном метро сделать можно, правда, дороговато, конечно, выйдет, но – вполне реально…

– Интересно, а что во втором вагоне? – спросила Ника. – Может, стоило туда зайти или – нельзя? А, Максим?

– Да здесь всё можно, – радушно, как настоящий гостеприимный владелец окружающих чудес, заулыбался пролетарий. – Раз сюда попали, считайте себя хозяевами, только ничего интересного во втором вагоне нет, он просто спальный, ну, тоже, как библиотека, на всякий случай…

– Спальный? это хорошо… – с нарочитой похотливостью облизнула губки блондинка, демонстративно пиная под столиком Антона. – Слышишь, Карев, какую мы с тобой возможность упускаем?..

Максим после этих слов и движений девушки почему-то густо покраснел, старательно отводя в сторону взгляд. И это его смущение идеальнейшим образом разрядило обстановку.

– Не обращай особого внимания, Максим, – вступился за пролетария поверенный Ники. – Это у них «больная» тема, тем более, в таких-то вот обстоятельствах…

– Если бы что-то было больное, не было темы, – поддержал легкую пикировку Антон. – А пока ничего не болит, надо пользоваться моментом… правда, сейчас момент неподходящий…

– Сам ты – неподходящий!!! – нарочито возмутилась блондинка, напоминая романисту свою любимую приговорку: «Нет неподходящих мест и неподходящего времени, а бывают лишь неподходящие к этому месту и времени люди…»

…за таким пустым и хорошо разряжающим нервную систему разговором десять с лишком минут подземного путешествия пролетели незаметно, и вагоны, плавно притормозив, вкатились… нет, второго подземного дворца на «конечной» станции не было. Больше всего это место напоминало тот маленький вестибюль перед эскалатором, в который гости пролетария попали при выходе из лифта. Темный мрамор, встроенные в стены светильники, чистый и свежий, будто только-только прибранный к их приезду пол и – убегающие наверх ступени эскалатора.

Эти ступеньки и подвезли путешественников к тесному тамбуру с двойными стеклянными дверями, за которыми волновался под легким осенним ветерком… лес. Обыкновеннейший пригородный лесок из березок, осин, густого кустарника и редкого вкрапления темных разлапистых елей. Прямо от стеклянных дверей вглубь леса уходила ухоженная, заасфальтированная дорожка.

– Я ж сказал – почти на месте, – улыбнулся Максим, увидев привычный пейзаж за стеклом, и пригласил: – Пойдемте, пойдемте…

Двери при приближении людей автоматически скрылись в стенах и особый, совершенно неповторимый запах осеннего леса встретил пролетария и его незваных гостей. После свежего, чистого, но – стерильно-кондиционированного воздуха подземелья запах опавших листьев, далекой хвои, запах грибов и прелой травы едва ли не опьянял…

Эмоций оказалось гораздо больше, чем слов, потому, молча пройдя с десяток шагов по асфальтовой дорожке, резко поворачивающей впереди, в гуще кустарника куда-то вправо, Мишель, оглянувшись на прозрачные двери, увидел очередное чудо Промзоны. Ни дверей, ни узкого, тесного тамбура за ними уже не было, а черное полотнище дорожки выходило прямо из-под густых зарослей шиповника и жимолости… Все-таки успевший заметить легкий, профессиональный взгляд Мишеля пролетарий радостно расхохотался.

– Предупреждал, предупреждал ничему не удивляться, – сказал он, быстрыми шагами возвращаясь обратно к тому месту, где должны были находиться выпустившие их в лес двери. – Оптический обман, только и всего, Миша…

Максим уверенно, ладонью вперед, приложил руку к пестрой мешанине еще зеленых, уже желтоватых и окончательно покрасневших листьев и… они мгновенно раздвинулись в стороны, утопая в невидимых стенах появившегося перед глазами тамбура.

Так же быстро вернувшись в голову маленькой колонны, против чего Мишель уже не возражал, понимая, что сейчас они находятся довольно далеко от города, от непосредственной опасности со стороны инсургентов, пролетарий прошагал до поворота дорожки и тут на несколько секунд застыл, что-то обдумывая про себя…

– А давайте срежем угол? – предложил он невольно сгрудившимся вокруг него гостям. – Через лес, напрямки? Тут и пяти минут не будет…

– Так и пошли, – согласился за всех Антон.

Но Максим вопросительно посмотрел на Нику, точнее, вниз, на её ножки и – высоченные каблучки.

– Только, как оно… – замялся юноша. – Вам-то, то есть, тебе на шпильках по лесу?

– Я на этих шпильках могу и по горам лазить, – с нарочитой надменностью отозвалась блондинка и тут же сменила тон: – А если и не смогу пройти, ты же меня на руках отнесешь, верно, Максим?

Ника сделала игривое, кошачье движение подластиться к пролетарию, но тот чуть было не шарахнулся от нее в сторону, донельзя смущенный её нарочито фривольным поведением.

– Найдется, кому тебя понести, и без Максима, – суховато одернул девушку Мишель, понимая, что к выкрутасам блондинки и её бесцеремонному, пусть и беззлобному, эпатажному  поведению пролетарий попросту еще не привык.

Ника небрежно махнула рукой и двинулась прямо через густой кустарник, окружающий асфальтовую дорожку… следом за ней, стряхивая пожелтевшие листья с ветвей, прошли Максим и Антон, и лишь поверенный в делах, казалось бы, просочился через заросли, как привидение, не тронув ни веточки, ни листика, и в очередной раз обратив на себя этим внимание романиста.

Земля в лесу оказалась достаточно сухой и жесткой, чтобы каблучки Ники не увязали в ней безвозвратно, поэтому ничто не задерживало движения, и уже минут через пять, как, впрочем, и обещал Максим, деревья и кустарники начали редеть, в просветах между ними заиграло закатное солнышко, и послышался едва уловимый, где-то совсем за гранью слышимости, плеск воды. Не теряющий природной бдительности Мишель уловил слабенький, с трудом ощутимый запах дыма, но не стал тревожить своих спутников, только, незаметно со стороны, насторожился и прихватил правой рукой борт пиджачка, поближе к скрытой кобуре, чтобы не терять драгоценных долей секунды, при необходимости доставая пистолет. А еще через минутку, ни от кого не скрываясь, треща ломкими сухими ветками и шелестя опавшей листвой под ногами, вся компания вывалилась из зарослей на небольшую полянку на берегу маленького, будто сошедшего с изящной картины импрессиониста лесного озерка.

Чуть правее, в маленькой прогалинке среди зарослей ив плескались, облизывая все еще зеленую у воды травку, серебристо-серые волны, и от них веяло бодрящей свежестью и легким холодком надвигающегося осеннего вечера. А на противоположной стороне, под развесистым, будто из древней сказки появившемся здесь дубом, исходили жаром и синими язычками пламени в странном, из гладких, плоских камней сложенном мангале, малиново-черные, подернутые кое-где седым пеплом древесные угли. Над ними на блестящих металлических шампурах томились, дожариваясь, куски мяса вперемешку с колечками лука и помидор, и едва только чуть-чуть, неуловимо, вздохнул ветерок, как аромат слегка обгорелого на открытом огне, сочного шашлыка, неощутимый в глубине леса, как-то резко, сразу ударил в ноздри. Почти посередине полянки весело потрескивали дровишки, прогорая в большом, но почти бездымном костре, обложенном по периметру закоптелыми, вросшими в землю кирпичами. А напротив озерка, у густой, непроницаемой стены жимолости и лещины за массивным, вкопанным в землю столом, заставленным разнообразной посудой и бутылками, сидели…

– Вот так сказка… – шепотом выдохнула Ника, вытаращив и без того немаленькие свои глаза… 

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0063027

от 16 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0063027 выдан для произведения:

Часть вторая.

Госпожа инспектор

 

Вей, бей, проруха судьба,

Разбуди слов рябиновый слог.

Постучи в дверь, пораскинь снег

По лесам век, да по полям рек.

Кто-то не волен зажечь свет,

Кто-то не в силах сказать нет,

Радугой стелется судьба-змея,

Пожирает хвост, а в глазах лед.

А в груди страх, а в душе тоска,

Больно, ей больно, да иначе нельзя.

Но только вей, бей, проруха судьба,

Разбуди слов рябиновый слог.

Постучи в дверь, пораскинь снег

По лесам вех, да по полям рек.

И.Сукачев

 

12

В кабине лифта, куда следом за Максимом шагнули его незваные гости, как-то сразу стало тесновато, хоть и казалась она, на первый взгляд, просторной, едва ли не больше по объему, чем скрывающий её трансформатор. Как-то невольно забившись в уголок, отгороженная от входа плечами своих спутников, шедшая первой за пролетарием, Ника с легким волнениям огляделась по сторонам. Мишель, по въевшейся, видимо, уже в кровь привычке, вошел в лифт последним и теперь внимательно приглядывался к внутренней обшивке кабины, оказавшейся отнюдь не металлической, как показалось снаружи, а выполненной из какого-то странного пластика – ослепительно, зеркально блестящего, но – теплого на взгляд. А Антон первым делом обратил свое внимание на пару странных крупных кнопок, расположенных возле самых входных дверей и снабженных пояснительными, тоже крупными и длинными стрелками, указывающими вверх и вниз.

Поймав его взгляд, Максим кивнул ободряюще и нажал легким прикосновением всей ладони на нижнюю кнопку. Ника слегка напряглась, ожидая привычного, пусть и едва заметного начала движения кабины, но… ничего не произошло. Ни легкого плавного рывка, ни еле слышного, гудящего шума заработавших механизмов. Только пролетарий, как ни в чем не бывало, подбадривающе кивнул блондинке, видимо, пока еще не рискуя подмигивать столичной штучке и знаменитости.

В кабине было светло и ярко, но свет непонятным образом рассеивался, не резал глаза, не казался неприятным, а по зеркальным, так похожим на металлические панелям пробегали едва уловимые простым глазом плавные цветные сполохи, будто где-то там, в сердце механизма, в эти мгновения зародилось и пыталось выплеснуться наружу северное сияние.

– Вот и всё, – сказал Максим через десяток секунд напряженного молчания. – Можно выходить…

Наверное, он знал какие-то приметы или просто отсчитывал про себя время движения, потому что в этот момент двери лифта бесшумно и плавно открылись, предлагая пассажирам выйти совсем в другом месте, а вовсе не в том, в котором они вошли в кабину.

После яркого внутреннего освещения лифта в небольшом, прохладном вестибюле, отделанном темно-красным, с чуть желтоватыми прожилками мрамором показалось сумрачно, но через несколько мгновений глаза привыкли к новому освещению, и уже легко можно было разглядеть невысокий, покрытый изящной лепниной потолок, отполированные стены с вмонтированными в них светильниками, переливающимися чуть потускневшей бронзой, блестящий, будто только что застеленный мрамором, пол и – такие знакомые взгляду, такие привычные поручни двух эскалаторов, поблескивающие убегающей в бесконечность резиновой черной лентой перил…

«Это что?..» – слегка недоумевающим взглядом спросил у пролетария Мишель. В ответ Максим только пожал плечами, будто демонстрируя свое неумение объяснять очевидное, и хозяйским кивком пригласил всех пройти вперед…

Едва они отошли от лифта шагов на пять, как двери за их спинами бесшумно сомкнулись, и если бы не исчезнувший позади источник яркого света, никто бы и не заметил, что они теперь отрезаны от поверхности – настолько плотно, без малейшего намека на соединение прилегали друг к другу половинки дверей, снаружи отделанные темно-красным, идеально сочетающимся с мрамором стен пластиком. А перед Никой, идущей чуть впереди остальных, то ли пропустивших её из вежливости, то ли по старинной мужской привычке первой в неизвестность пускать женщину, оказалась привычная, хотя и совершенно новенькая, свежая, без неистребимых следов сотен тысяч ног бегущая дорожка. Не останавливаясь, не испытывая даже тени сомнения, блондинка спокойно шагнула на эскалатор, слегка придерживаясь рукой за скользящие одновременно с дорожкой перила, а вслед за ней на узкую движущуюся лестницу встали и остальные.

В таком положении, стоя практически в затылок друг другу, говорить было неудобно, да и не хотелось никому из незваных гостей Максима начинать разговор о том, куда же он завел их. И Ника, и Антон, да и Мишель тоже ожидали увидеть скорее уж подземный цех, или заставленную древней, фантастической аппаратурой лабораторию малопонятного назначения, но никак не этот небольшой вестибюльчик и привычный эскалатор, правда, опускающий их очень глубоко под землю. «Может быть, таким и должно быть преддверие Промзоны? А мы всё бредим стереотипами…» – думал Карев, старательно вглядываясь в едва светлеющее впереди пятно. А поверенного в делах в этот момент мучил совсем другой вопрос. Конечно, веря пролетарию, понимая, что тот  ни в коем случае не хочет подводить ни его, ни знаменитых гостей, Мишель все-таки снова и снова возвращался мыслями к изолированности лифта, опустившего их под землю, от возможного проникновения посторонних…

Едва ступив в огромный, саженей на пятьдесят, если не больше, в длину, подземный зал, Ника издала негромкий, мгновенно прервавшийся возглас – она тут же справилась с собой и поспешила отойти чуть вперед и в сторону от эскалатора, чтобы не мешать своим спутникам. Впрочем, они тут же оценили реакцию блондинки, каждый по-своему поддержав её. Антон коротко и смачно выругался, недоверчиво вертя головой, Мишель сказал что-то похожее на «ай-яй-яй…», лишь один Максим, видящий подземелье не впервые, оставался спокойным и в чем-то даже равнодушным, при этом вполне понимая увиденную им реакцию сопровождаемых.

Вместо заводских цехов, складов, подсобок и раздевалок, таинственных лабораторий и секретного оружия, громоздящегося на полках, под землей оказался – дворец. Отделанный светлым, трех тонов, мрамором пол, высоченные, наверное, трехсаженные арки, как бы подпирающие белоснежный свод потолка. В промежутках между арками на потолке красовались мозаичные панно, изображающие природу, людей, технику, гражданскую и военную, наверное, еще времен расцвета Империи. Во всяком случае, ничего знакомого для себя ни Антон, ни Мишель не увидели в этих картинках, а Ника знатоком автомобилей, мотоциклов, танков,  бронетранспортеров и летательных аппаратов, конечно же, не была. Вот оценить изящные мраморные узоры на полу, великолепно инкрустированные белым и желтым металлом псевдоколлонны арок, красоту мозаик на потолке блондинка могла, пожалуй, получше своих спутников.

– Вот она какая – сказка! – пожалуй, громче, чем следовало бы, воскликнула Ника.

Голос её многократно отразился от стен и потолка пустого помещения подземного дворца и вернулся обратно, к едва слышно шелестящему за спиной блондинки эскалатору.

– А что я говорил, – довольный произведенным эффектом, негромко подтвердил Максим. – Просто сказка, без всяких страхов… А вообще-то, это обычное метро…

– Какое метро? – возмутилась, сама не очень-то понимая – почему так эмоционально, девушка. – Вот это чудо – метро? Максим, ты не был в столице? Ты не видел заплеванные станции? Жуткие, душные, низкие, едва голову поднять, переходы? Толпы народа?

Ника давным-давно уже пользовалась метрополитеном в столице лишь при крайней необходимости, и вовсе не из снобизма или брезгливости, просто давящие, узкие, приземистые помещения, небрежно и безыскусно облицованные кафельной плиткой иной раз вызывали у нее острые приступы клаустрофобии, чего никогда не случалось в других замкнутых и даже очень неприятных для нее помещениях. Блондинка понимала, что дело тут вовсе не в ней и её психике, а в той особой атмосфере, возникающей в столичной подземке, построенной на скорую руку, с экономией на всем и вся, вплоть до станционного освещения.

– В столице не был, – согласился пролетарий. – Вообще, из города всего пару раз уезжал, да и то недалеко и ненадолго. А имперское метро видел в кино, хоть какое-то представление имею. Но все-таки… это тоже метро.

Он кивнул вправо, к краю подземного зала, где синели сочной окраской два длинных, в десяток саженей, высоких вагона с темными, неосвещенными изнутри салонами.

– Ты хочешь сказать, что нам туда? – повернув голову в сторону вагонов, деловито, будто и не он вовсе только что замирал в восхищении от красоты подземного царства,  уточнил Мишель. – Дальше – поедем?

– Да, – кивнул Максим. – Понимаете, я, конечно, мог бы обо всем рассказать еще там, наверху, но… вы понимаете теперь, почему не рассказал?

– Да кто бы тебе поверил, – грубовато, но верно высказался за всех Антон Карев. – Про такое рассказывать нельзя, только видеть… А – что же дальше? Или это уже и есть та самая Промзона, которой в столице пугает детей анархистка Анаконда?

– Ну… и да, и нет, – замявшись, попробовал пояснить Максим. – Тут… как бы начало. А остальное… ну, в самом деле, лучше все-таки увидеть…

– Да, ладно-ладно, – успокоил, кажется, слегка разволновавшегося пролетария романист. – Я ж так, для беседы спросил, раз всё увидим сами, то торопиться с рассказами не стоит…

– Но вот одно я хотел бы уточнить, – деловито, в своем привычном стиле, вмешался в разговор Мишель.

Они уже неспешно перемещались по роскошному мраморному полу к затемненным вагонам, создавая вокруг себя звуковую ауру из скромного цоканья женских каблучков, шарканья мужских подошв, шелеста расстегнутых курток и неожиданно громкого в пустоте поскрипывания сапог Карева. В изначальной, первозданной тишине подземелья эти звуки казались полными жизни.

– Так вот, насколько реальна возможность прорыва вслед за нами инсургентов? – уточнил поверенный.

– Ни на сколько, – пожал плечами Максим. – Сюда пройти без меня никак не реально. Вот только не спрашивай – почему. Я тебе многое объяснить не смогу, и сам не знаю или не понимаю. Но вот твердо знаю, что вскрыть люк лифтовой шахты невозможно. Скорей уж эту шахту можно обрушить, но и обрушить её без нескольких тонн взрывчатки и опытных взрывотехников не получится… почему?.. ну, так задумано… изначально.

Пролетарий искренне развел руками, старательно изображая на лице недоумение, непонимание и правдивость сразу. Впрочем, сомнений в правдивости своего ведущего Мишель не испытывал, но вопрос он задать должен был, даже понимая всю его бессмысленность.

…видимо, снабженные фотоэлементом двери вагона при приближении людей раскрылись сами собой с легким, едва уловимым шипением пневматики и не будь в подземелье такой тишины, нарушаемой лишь звуками шагов четырех человек, никто бы этого шипения не услышал. Одновременно с открытием дверей вагон осветился изнутри мягким, похожим на лифтовой светом, совершенно отличным от освещения платформы, вернее, подземного зала-дворца, очень уж словечко «платформа» не подходило к тому месту, где сейчас находились незваные гости Максима.

Изнутри вагон был оборудован в «гостином» стиле. Жесткие и не очень удобные лавки-сиденья, так хорошо знакомые простым столичным жителям, в одной трети салона были заменены на таких же размеров, но даже на взгляд удобные, мягкие диванчики, впрочем, изготовленные без каких-то особых изысков, разве что, покрытие на них напоминало искусственную замшу. В центральной части вагона были установлены небольшие столики, окруженные вмонтированными в пол высокими стульями, а по стенам, вместо широких окон, громоздились плоские, чтобы не занимать много места, буфеты с посудой, напитками и легкой, консервированной закуской. Любым гостям сразу становилось понятно, что рассчитывать тут можно только на самообслуживание. А вот последняя треть салона была… библиотекой. И именно туда, к таким же, как в центре, плоским шкафчикам едва не рванулся Антон Карев, испытывающий к книгам вообще и чужим библиотекам в частности, просто-таки мистическое влечение.

– Да там ничего, вообщем-то, интересного, – остановил его душевный порыв Максим. – Классика от Древней Греции до прошлого века, так, не собрания сочинений, а по паре-другой романов, ну и немножко из современного… ваши… ну, то есть, твои книжки там тоже есть, это уж я натаскал, пусть стоят, хотя – вряд ли их кто здесь когда-нибудь читать будет…

Последнюю фразу пролетария не только Антон, но и все остальные поняли совершенно правильно. Библиотека в вагоне предназначалась на тот случай, если придется кому-то долгое время отсиживаться здесь, в подземелье, а чтобы случилось такое, обстоятельства должны быть поистине уникальными. Впрочем, поделиться друг с другом этими мыслями, да и порасспрашивать себя об увиденных чудесах Максим  своим спутникам не дал.

– Вы садитесь, давайте, – скомандовал он, указывая на столики. – Если хотите что выпить-закусить, спросите, я тут лучше ориентируюсь, и – пора дальше двигаться…

– И долго? – уточнил Мишель, имея в виду время путешествия до некой конечной станции.

– Минут десять, – пожал плечами Максим, видно было, что он если когда и хронометрировал подобную поездку, то было это настолько давно, что не отложилось в его памяти.

– Тогда, наверное, обойдемся без застолья, так? – полуспросил поверенный у своих спутников, и не удержался, чтобы не задать общий вопрос: – А потом?

– Потом – наверх, – скупо пояснил пролетарий. – А там – считай, что почти на месте…

Он шагнул к встроенному в стену вагона ярко-красному, заметному с первого же взгляда рубильнику, больше всего похожему на привычный стоп-кран, оглянулся на устроившихся за столиком своих гостей и – повернул рукоятку…

Стремительно набирая скорость, два вагона странного подземного поезда устремились в тоннель… В этот раз, в сравнении с лифтом, плавное начало движения и набор скорости ощутили все путешественники…

– Странно как… ни перестука по рельсам, ни шума… – сказал через несколько минут напряженного молчания Антон.

– Да что тут странного? – пояснил Максим. – Звукоизоляция хорошая, и рельсы сплошные, стыков нет, вот и не стучит, не шумит… такое и в столичном метро сделать можно, правда, дороговато, конечно, выйдет, но – вполне реально…

– Интересно, а что во втором вагоне? – спросила Ника. – Может, стоило туда зайти или – нельзя? А, Максим?

– Да здесь всё можно, – радушно, как настоящий гостеприимный владелец окружающих чудес, заулыбался пролетарий. – Раз сюда попали, считайте себя хозяевами, только ничего интересного во втором вагоне нет, он просто спальный, ну, тоже, как библиотека, на всякий случай…

– Спальный? это хорошо… – с нарочитой похотливостью облизнула губки блондинка, демонстративно пиная под столиком Антона. – Слышишь, Карев, какую мы с тобой возможность упускаем?..

Максим после этих слов и движений девушки почему-то густо покраснел, старательно отводя в сторону взгляд. И это его смущение идеальнейшим образом разрядило обстановку.

– Не обращай особого внимания, Максим, – вступился за пролетария поверенный Ники. – Это у них «больная» тема, тем более, в таких-то вот обстоятельствах…

– Если бы что-то было больное, не было темы, – поддержал легкую пикировку Антон. – А пока ничего не болит, надо пользоваться моментом… правда, сейчас момент неподходящий…

– Сам ты – неподходящий!!! – нарочито возмутилась блондинка, напоминая романисту свою любимую приговорку: «Нет неподходящих мест и неподходящего времени, а бывают лишь неподходящие к этому месту и времени люди…»

…за таким пустым и хорошо разряжающим нервную систему разговором десять с лишком минут подземного путешествия пролетели незаметно, и вагоны, плавно притормозив, вкатились… нет, второго подземного дворца на «конечной» станции не было. Больше всего это место напоминало тот маленький вестибюль перед эскалатором, в который гости пролетария попали при выходе из лифта. Темный мрамор, встроенные в стены светильники, чистый и свежий, будто только-только прибранный к их приезду пол и – убегающие наверх ступени эскалатора.

Эти ступеньки и подвезли путешественников к тесному тамбуру с двойными стеклянными дверями, за которыми волновался под легким осенним ветерком… лес. Обыкновеннейший пригородный лесок из березок, осин, густого кустарника и редкого вкрапления темных разлапистых елей. Прямо от стеклянных дверей вглубь леса уходила ухоженная, заасфальтированная дорожка.

– Я ж сказал – почти на месте, – улыбнулся Максим, увидев привычный пейзаж за стеклом, и пригласил: – Пойдемте, пойдемте…

Двери при приближении людей автоматически скрылись в стенах и особый, совершенно неповторимый запах осеннего леса встретил пролетария и его незваных гостей. После свежего, чистого, но – стерильно-кондиционированного воздуха подземелья запах опавших листьев, далекой хвои, запах грибов и прелой травы едва ли не опьянял…

Эмоций оказалось гораздо больше, чем слов, потому, молча пройдя с десяток шагов по асфальтовой дорожке, резко поворачивающей впереди, в гуще кустарника куда-то вправо, Мишель, оглянувшись на прозрачные двери, увидел очередное чудо Промзоны. Ни дверей, ни узкого, тесного тамбура за ними уже не было, а черное полотнище дорожки выходило прямо из-под густых зарослей шиповника и жимолости… Все-таки успевший заметить легкий, профессиональный взгляд Мишеля пролетарий радостно расхохотался.

– Предупреждал, предупреждал ничему не удивляться, – сказал он, быстрыми шагами возвращаясь обратно к тому месту, где должны были находиться выпустившие их в лес двери. – Оптический обман, только и всего, Миша…

Максим уверенно, ладонью вперед, приложил руку к пестрой мешанине еще зеленых, уже желтоватых и окончательно покрасневших листьев и… они мгновенно раздвинулись в стороны, утопая в невидимых стенах появившегося перед глазами тамбура.

Так же быстро вернувшись в голову маленькой колонны, против чего Мишель уже не возражал, понимая, что сейчас они находятся довольно далеко от города, от непосредственной опасности со стороны инсургентов, пролетарий прошагал до поворота дорожки и тут на несколько секунд застыл, что-то обдумывая про себя…

– А давайте срежем угол? – предложил он невольно сгрудившимся вокруг него гостям. – Через лес, напрямки? Тут и пяти минут не будет…

– Так и пошли, – согласился за всех Антон.

Но Максим вопросительно посмотрел на Нику, точнее, вниз, на её ножки и – высоченные каблучки.

– Только, как оно… – замялся юноша. – Вам-то, то есть, тебе на шпильках по лесу?

– Я на этих шпильках могу и по горам лазить, – с нарочитой надменностью отозвалась блондинка и тут же сменила тон: – А если и не смогу пройти, ты же меня на руках отнесешь, верно, Максим?

Ника сделала игривое, кошачье движение подластиться к пролетарию, но тот чуть было не шарахнулся от нее в сторону, донельзя смущенный её нарочито фривольным поведением.

– Найдется, кому тебя понести, и без Максима, – суховато одернул девушку Мишель, понимая, что к выкрутасам блондинки и её бесцеремонному, пусть и беззлобному, эпатажному  поведению пролетарий попросту еще не привык.

Ника небрежно махнула рукой и двинулась прямо через густой кустарник, окружающий асфальтовую дорожку… следом за ней, стряхивая пожелтевшие листья с ветвей, прошли Максим и Антон, и лишь поверенный в делах, казалось бы, просочился через заросли, как привидение, не тронув ни веточки, ни листика, и в очередной раз обратив на себя этим внимание романиста.

Земля в лесу оказалась достаточно сухой и жесткой, чтобы каблучки Ники не увязали в ней безвозвратно, поэтому ничто не задерживало движения, и уже минут через пять, как, впрочем, и обещал Максим, деревья и кустарники начали редеть, в просветах между ними заиграло закатное солнышко, и послышался едва уловимый, где-то совсем за гранью слышимости, плеск воды. Не теряющий природной бдительности Мишель уловил слабенький, с трудом ощутимый запах дыма, но не стал тревожить своих спутников, только, незаметно со стороны, насторожился и прихватил правой рукой борт пиджачка, поближе к скрытой кобуре, чтобы не терять драгоценных долей секунды, при необходимости доставая пистолет. А еще через минутку, ни от кого не скрываясь, треща ломкими сухими ветками и шелестя опавшей листвой под ногами, вся компания вывалилась из зарослей на небольшую полянку на берегу маленького, будто сошедшего с изящной картины импрессиониста лесного озерка.

Чуть правее, в маленькой прогалинке среди зарослей ив плескались, облизывая все еще зеленую у воды травку, серебристо-серые волны, и от них веяло бодрящей свежестью и легким холодком надвигающегося осеннего вечера. А на противоположной стороне, под развесистым, будто из древней сказки появившемся здесь дубом, исходили жаром и синими язычками пламени в странном, из гладких, плоских камней сложенном мангале, малиново-черные, подернутые кое-где седым пеплом древесные угли. Над ними на блестящих металлических шампурах томились, дожариваясь, куски мяса вперемешку с колечками лука и помидор, и едва только чуть-чуть, неуловимо, вздохнул ветерок, как аромат слегка обгорелого на открытом огне, сочного шашлыка, неощутимый в глубине леса, как-то резко, сразу ударил в ноздри. Почти посередине полянки весело потрескивали дровишки, прогорая в большом, но почти бездымном костре, обложенном по периметру закоптелыми, вросшими в землю кирпичами. А напротив озерка, у густой, непроницаемой стены жимолости и лещины за массивным, вкопанным в землю столом, заставленным разнообразной посудой и бутылками, сидели…

– Вот так сказка… – шепотом выдохнула Ника, вытаращив и без того немаленькие свои глаза… 

Рейтинг: +2 285 просмотров
Комментарии (12)
Анна Магасумова # 16 июля 2012 в 21:02 +1
Действительно: Вот так сказка!!!!! Очень интересно! 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Юрий Леж # 16 июля 2012 в 21:53 0
Спасибо!!!
"За основу" взята станция Маяковская, та, старая, до реконструкции, но - лишь "за основу" rose
Vilenna Gai # 19 июля 2012 в 16:43 0
Читая главу за главой, чувствую, что нарастает желание, увидеть другую сторону Юрия Леж - романтическую, обязательно с картинками любви, чистыми, как ты можешь предложить, но без перестрелки. Вот даже интересно, мои просьбы сдвинут твою выдержку и подтолкнут к короткому романчику для женского сословия? А там гляди и мужчины подтянутся joke А вот станция Маяковского мне, увы, не знакома, да и в метро я еще ни разу в жизни не ездила. Все как-то авто...
Юрий Леж # 19 июля 2012 в 18:04 0
Спасибо!!!
Вот даже интересно, мои просьбы сдвинут твою выдержку и подтолкнут к короткому романчику для женского сословия?
Увы, не умею "на заказ" 625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd
увидеть другую сторону Юрия Леж - романтическую, обязательно с картинками любви, чистыми, как ты можешь предложить, но без перестрелки.
Да откуда у меня романтика? и не было никогда, разве что - легкие штрихи, разрушаемые бытием laugh
А вот станция Маяковского мне, увы, не знакома
Так я же не "впрямую" срисовывал, а, как говорится, "взял за основу" http://images.yandex.ru/yandsearch?text=%D0%BC%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%BE%20%D0%BC%D0%B0%D1%8F%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F&stype=image&lr=213&noreask=1 Московское метро - в самом деле, как ни банально, красивейшая штучка, старые станции - просто подземный музей.
ura
Vilenna Gai # 19 июля 2012 в 18:14 +1
Как только доберусь до Москвы, обязательно побываю в метро. Самой интересно, проехаться, увидеть собственными глазами. А то все кино, да кино... Все ты умеешь, Юра, только капризничаешь. И не заказываю я, прошу. Разница большая! smile
Vilenna Gai # 19 июля 2012 в 18:16 +1
За картинки спасибо, впечатляет! Да что говорить - Столица!
Юрий Леж # 19 июля 2012 в 20:02 0
Столица тут не причем... 30-40-50-ые годы. Вот что впечатляет, а потом уже - типовые станции в кафельной плитке, будто в городскую стандартную баню пришел laugh
Юрий Леж # 19 июля 2012 в 20:05 0
Как только доберусь до Москвы, обязательно побываю в метро. Самой интересно, проехаться, увидеть собственными глазами. А то все кино, да кино...
Такую экскурсию лучше вечерком проводить, после десяти часов. Пусть и чуток погрязнее, позасореннее, чем с утра, зато людей поменьше и уже мало кто спешит с выпученными глазами. Хотя, "вокзальные" станции всегда такие суетные и бестолковые - "Комсомольская", "Киевская", "Курская"... "Белорусская" и "Савеловская" только особняком от них стоят.
Все ты умеешь, Юра, только капризничаешь. И не заказываю я, прошу. Разница большая!
Ладно, пусть и умею, но никогда не пробовал dance zyy А под "заказом" я ничего плохого не имел ввиду buket1
Vilenna Gai # 19 июля 2012 в 22:32 +1
Вот же, как только я в Столицу соберусь, маякну тебе, проинструктируешь, где и что. А то я была у вас лет двадцать назад, все уже позабыла. А вот новенького от тебя, произведения, жду с нетерпением. yesyes
Юрий Леж # 19 июля 2012 в 22:50 +1
Да, за двадцать лет тут, у нас, все с ног на голову перевернулось, причем, как ни странно, в хорошем смысле ura
А вот новенького от тебя, произведения, жду с нетерпением
Да еще недели не прошло, как концовку "Агента-2" и новый рассказик выложил joke zyy
FOlie # 3 августа 2012 в 11:37 +1
Юрий, я сегодня как привидение брожу по сайту ничего из прозы не нравится,
надо к фантастам заглянуть может что зацепит cry2
Юрий Леж # 3 августа 2012 в 12:53 0
Лето, отпуска, жара и лень scratch ura А подробнее - в личку!!! rose
Популярная проза за месяц
141
127
126
117
100
97
96
96
94
93
91
90
88
87
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
82
81
80
80
77
77
75
75
74
74
72
71
68
46