ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФантастика → Перекресток. Часть третья. Простая история. Гл. 26

Перекресток. Часть третья. Простая история. Гл. 26

19 июля 2012 - Юрий Леж

26

Влажная, обволакивающая духота безмерно раздражала, мешала дышать полной грудью и липла на лицо, как невидимая, клейкая, противная паутина. Зеленое, безбрежное море джунглей, казалось, замерло, яркое и эффектное, как на рекламной картинке, сияющее под нестерпимо палящим солнцем, раскинувшееся до самого горизонта, скрытого стеной зарослей, и уходящее далеко-далеко за горизонт. Но стоило только Нике поднять руку, чтобы отереть с лица выступивший пот, как неподвижная, лаковая, только что неживая картинка ожила, и в нос отвратительным смрадом ударили запахи гниющих растений, трупов мелкой живности, застоявшейся, грязной, протухшей воды… и пришли звуки… немузыкальные, пронзительные вопли обезьян, отчаянные крики пожираемых травоядных, победное, раскатистое, ужасающее урчание насыщающихся хищников… а потом – перекрывая все – ударили по барабанным перепонкам тяжелые, могучие шаги. Огромное, пока еще невидимое стадо слонов двигалось откуда-то из глубины зеленого моря джунглей, сминая все на пути, предупреждая мир о своем приближении громким, отчаянным и грозным гудением тысяч хоботов, топотом десятков тысяч мощных ног. Казалось, могучая и беспощадная волна подымается над погибающими, вытаптываемыми джунглями, волна бед, горя и лишений.

Все ближе и ближе… вот сейчас, через мгновение, стадо выйдет из-за плотной, зеленой пока стены деревьев, обвитых густыми лианами, и, просто не обратив внимания на попавшегося под ноги человечишку, пойдет, потечет, устремится дальше, увлекаемое древним великим и могучим инстинктом.

Ника вскинула взгляд к небу и в то же мгновение первые нолсы вышли и как будто замерли перед ней. Огромные, в три-четыре человеческих роста, обернутые вокруг бедер невнятными бурыми мешковинами, с задранными к облакам короткими хоботками, они неистово трубили, готовясь через мгновение продолжить свой путь. Будто стоп-кадр мелькнул на экране, и тут же – серая, огромная масса чудовищных гномов колыхнулась и, не трогаясь с места, вдруг дружно, в едином порыве, притопнула одной ногой… и тут же – второй… И заколыхались в испуге джунгли, потемнело в ожидании беды небо, померкло солнце… титанический топот колебал земные недра, вызывая, казалось настоящее рукотворное землетрясение…

Блондинка уже с трудом удерживалась на ногах, умело балансируя всем телом при каждом очередном притопе слоноподобных разумных. Ей казалось – еще раз, еще один удар могучих ног – и она полетит на землю, как во множестве слетают сейчас с деревьев недозрелые плоды и яркие зеленые листья. И внезапно – топот и шум затихли, как по невидимой и неслышимой команде, отданной самым авторитетным из вожаков великого стада. Серая монолитная стена плотно, плечом к плечу, стоящих нолсов раздвинулась, расступилась, и вперед вышел… Велли. Опустив в тяжких раздумьях ушастую голову, гном, чудесным образом превратившийся в великана, величавым жестом развел в стороны руки и сказал…

Услышать речь старого знакомца, вдруг ставшего великаном и вожаком великого стада себе подобных, уничтожающего огромное море джунглей в непонятном и страшном в своей величественности походе, Ника не успела – проснулась в холодном, липком поту, тяжело, прерывисто дыша, судорожно хватаясь за простыню, будто ища в ней, как утопающий в соломинке, спасения.

«Кто-то мне говорил, что много пить коньяка перед сном вредно, – с тяжелой иронией подумала блондинка, тихонечко приходя в себя от увиденного в небытие кошмара. – Но еще вреднее – не выполнять обещания. Срочно надо перевести со старой дачи телевизор в Промзону, пусть Василь при первом же удобном случае передаст его нолсу, а то искать личной встречи мы с ним будем до конца этого Света и начала нового…»

Будто разгоняя кошмарное сновидение, Ника широко раскинула руки, отыскивая слева или справа от себя того, кто должен был спать рядом, ну и чудеса! в постели – пусто, она лежит совершенно одна… «И в самом деле, пора завязывать с этим коньяком, – сердито повторила девушка, решительно подымаясь и усаживаясь, поджав под себя ноги, на кровати. – Сама же вчера отфутболила Антона после этой неожиданной встречи в ресторане… чего-то там напридумывала, хотя могла бы и просто сказать, что хочется переночевать одной, в кои-то веки…»

Сон окончательно прошел, вместе с ним – нелепый кошмар, сердитое настроение и утреннее неудовольствие. Ника нашарила в темноте спальни выключатель ночничка, стоящего рядом, на тумбочке, и чуть-чуть прищурилась в ожидании яркого света…

«Надо не на кухню бежать с пробуждения за опохмелкой, а вот, вот и вот…» – с удивительной легкостью и какой-то странной радостью подумала блондинка, перескочив с постели к стене и тут же, яростно, с неожиданным желанием и удовольствием, начав любимую гимнастику. Выше ногу, еще выше… растяжка никуда не делась, резче батман, еще раз, опять выше ногу… Она, как заводная кукла, повторяла и повторяла давно заученные, сложнейшие для простого человека движения, выгоняя из организма алкоголь, а из головы – остатки ночного кошмара и глупые, совершенно ненужные сейчас мысли.

Алкоголь вместе с потом выходил легко, даже, кажется, охотно, а вот мысли по-прежнему гуляли сами по себе в очаровательной лохматой головке. «Черт, черт, черт… не очень-то хочется тащиться куда-то по осенней погоде, по слякоти, да еще в обязательном, считай, порядке… но что поделать? Инспектор ты или так – блондинка? Тем более, должность-то необременительная, за два, считай, месяца – первая поездка… да еще – оплачиваемая, да еще – с приключениями… разве там может обойтись без приключений? Вот только – машину придется у кого-то брать, или лучше в прокате, чтоб лишних сплетен не распускали и не домысливали того, чего нет? А ведь все рано домыслят… Значит, у знакомых… и еще – пару-тройку выступлений придется отменить, но это так – для надежности, вдруг придется задержаться?.. Ох, как хорошо, что сейчас у меня всего-то пять танцев за полмесяца, да и те больше для души, чем за деньги… А по молодости – два раза за ночь, да еще и вечерок где-нибудь прихватывала, а все равно – не хватало… и за квартирку вечно должна была, и на костюмы всегда на еде экономила… Всё, теперь в душ…»

Горячие-холодные-горячие-холодные упругие, мощные струи воды смывали настоящий трудовой пот, выгоняли остатки сна и лени, бодрили и кружили голову, как ледяное шампанское… слегка промокнув с тела удержавшиеся на коже капельки воды, Ника, привычно обнаженная, вышла в кухню, оставляя на полу влажные следы маленьких ступней…

«Так, что у нас с завтраком?.. чмок-чмок, бедлога-холодильник, и зачем ты только стоишь здесь, нагоняешь холод в пустоту?.. Даже молока нет, чего уж там мечтать о колбасе и яйцах… Вот какая ты хозяйка… теперь по собственной дурости придется одеваться… ну, как же я не люблю это одевание с утра, когда всему телу так хочется еще поотдыхать без этих глупых оков ткани…»

Рассерженная сама на себя за пустой холодильник – она уже и забывать начала, когда в последний раз завтракала или обедала дома, не говоря уж о вечных ужинах в ресторанах с легкой руки безалаберного Антона – Ника вернулась из кухни в спальню и зарылась в стенной шкаф, отыскивая из своих одежек то, что не шокирует в такой ранний час уличную публику, и что её саму не будет тяготить и угнетать… Ехидно хихикая, блондинка выбросила на скомканную, измятую постель длинный и широкий, черный с небольшими красными вставками плащ, а потом облачилась в узкие, тонкие шортики, едва прикрывающие попку, и сценический, ярко-желтый плотный лифчик без бретелек, больше похожий на узкую полоску материи, просто прикрывающую грудь. Этот фасончик Ника присмотрела за время краткого пребывания на чужой планете, у гламов, и теперь с охотой использовала его, беззастенчиво присвоив себе авторские права. Накинув поверх «одежды» плащ и встав на любимые четырехвершковые каблуки, блондинка уже в прихожей посмотрелась в зеркало, вздохнула горестно и дважды провела по взлохмаченным волосам массивной массажной щеткой, придавая им привычку, слегка взбудораженную форму. Возле самых дверей она спохватилась и снова обругала себя за безалаберность – совсем забыла про деньги. Конечно, при желании её в любом месте угостили бы и в кредит, и просто за счет заведения, но чувствовать себя кому-то должной Ника никогда не любила, а уж попрошайничать не умела с детства, потому пришлось от дверей возвращаться опять в спальню, а на обратном пути – показать своему отражению в зеркале язык… Когда она вышла на улицу, спрятавшееся за сплошными серыми облаками солнышко уже приближалось к своей высшей точке на осеннем небосклоне.

Долго раздумывать над тем, куда же податься за завтраком, Ника не стала и, выйдя из подъезда мрачной, массивной многоэтажки, построенной лет сорок назад, свернула в ближайшую подворотню, через которую вышла на широкий, вечно гудящий транспортным потоком проспект, один из самых оживленных в Столице. И хотя он не считался центральной улицей города, и носил скромное и простое название «Южный», но был не менее престижным и фешенебельным, чем короткие и кривые переулочки исторического центра. На первых этажах большинства домов, выходящих фасадом на проспект, располагались, в основном, дорогие ювелирные магазины, филиалы банков, роскошные, для гурманов, рестораны. Ника, бывая на проспекте, всегда искренне радовалась, что окна её квартирки выходят в тихий, сумрачный дворик, а не на это вавилонское столпотворение, смешение языков и народов, не умолкающее ни на минуту ни днем, ни ночью. И вот среди этого роскошества, безумно дорогих автомобилей – черных фраков и вечерних платьев города, – удивительными золушками то здесь, то там притулились маленькие, скромные кафетерии, трактирчики и харчевни, привлекающие не приезжих, богатых провинциалов, не городскую самоназваную элиту или чванливых иностранцев, а местных жителей, с незапамятных времен проживающих в этом районе и не собирающихся менять свое историческое место жительства.

В одно из таких скромных заведений и заскочила блондинка, особо не выбирая, все равно ни в одном из них она не была завсегдатаем, главное – поближе к дому. Буквально ворвавшись в маленький, полупустой зальчик с шумного, суматошного проспекта, Ника, недолго думая, уселась за столик неподалеку от выхода и лихо закинула ногу на ногу, чувствуя, как буквально прилипли взгляды всех находящихся в кафетерии мужчин к её обнажившимся от резкого движения красивым ножкам; полы длинного плаща разъехались в разные стороны, показывая одну из главных прелестей девушки почти до середины бедра… у двоих явно несостоятельных студентов и парочки каких-то мелких клерков, неизвестно каким ветром занесенных сюда в такое время, едва ли не потекла слюна от открывшегося их подслеповатым и сонным, ленивым глазам зрелища, а Ника даже и не подумала запахнуть плащик, сосредоточившись на несложном заказе, буквально, по словам диктуя подошедшей скромненькой официантке в белоснежной, какой-то прямо праздничной наколке, но сереньком поношенном платье:

– Яичницу с ветчиной, пару бутербродов с чухонской копченой колбасой, сыр посвежее, кофе двойной, не в смысле объема, а по крепости, без сахара и сто граммов коньяка, получше который, подороже…

– Доброго вам дня, уважаемая Ника! – неожиданно услышала блондинка над ухом бодренький старческий голосок, едва только официантка отошла от столика. – Вы, как я погляжу, не чураетесь простых заведений для народа?

«Вот принесла его нелегкая, – подумала девушка, мгновенно узнав по голосу соседа по подъезду, отставного чиновника не из простых, проживающего выше этажом и регулярно при редких встречах отпускающего в её адрес всевозможные комплименты. – Теперь будет зудеть весь завтрак… оно и понятно – скучно дедушке, поговорить не с кем, вот и шатается по забегаловкам в расчете на компанию… самое забавное – без всякого, кажется, меркантильного или еще какого интереса…»

Невысокий, но подтянутый и бодрый, будто только-только с омолаживающих процедур, сосед стоял рядом со столиком, лишь мельком, как заметила Ника, глянув на её ножки, и ожидал если уж не приглашения за столик, то ответного и не менее церемонного приветствия – обязательно.

– Здравствуйте, Никандр Савелич, как ваше здоровье? Спина не беспокоит ли? – поинтересовалась блондинка, памятуя, что самая благодатная тема для старичков – их собственное здоровье, ну, еще, пожалуй, падение нравов среди молодежи, но такой темой портить себе завтрак Ника не решилась. – Присаживайтесь ко мне, перекусите что-нибудь за компанию…

– Спасибо, дорогая вы моя…

Никандр Савельевич ловко устроился рядом с блондинкой и, будь он чуть помоложе, вряд ли бы сдержался, ограничился лишь победоносным взглядом на студентов и клерков, показал бы им язык или еще чего похлеще на пальцах. Очень уж у старичка был довольный, лихой и задорный вид, мол, знай наших, мы еще – ого-го!

– …здоровье мое нынче таково, что и говорить о нем нет смысла, – продолжил сосед, жестом подзывая официантку, ту самую, что приняла заказ Ники, но вовсе не спешила его исполнить, заметив нового клиента и решив, что ходить дважды на кухню смысла не имеет. – Мне стакан кефира, милочка, свежую сдобу, надеюсь, утренняя у вас? И парочку шоколадок, больших, коньячных… Так вот, уважаемая Ника, плюньте вы на мое здоровье и расскажите хотя бы чуточку о себе… вы, кстати, не слишком легко оделись? На улице-то вовсе не лето…

Он вновь вполне корректно покосился на голые ноги блондинки, потом перевел взгляд на довольно-таки откровенный вырез в верхней части плаща…

– Да что вы, Никандр Савелич, – пренебрежительно махнула рукой Ника. – Я ведь и на снегу могу голая станцевать, закалка, никуда не денешься, а сейчас вот налегке выскочила перекусить, плохая я домохозяйка, холодильник пустой, вот и пришлось побеспокоиться…

– Ну, голой на снегу, дорогуша, это все-таки, скорее, работа, а не удовольствие, – назидательно заметил отставной чиновник. – А вот беречь себя в такую погодку все равно надо, даже если не успели вчера закупить продуктов…

Кажется, он воспринял слова девушки буквально и решил, что под черно-красным плащом из одежды присутствует лишь кожа блондинки. «Не буду его разочаровывать», – хищно подумала Ника, слегка поправляя лацканы, чтобы не демонстрировать соседу, да и остальным собравшимся свой сценический наряд, прикрытый плотной черной тканью… А Никандр Савельевич, ожидая свой кефир и сдобу, не успокоился, совершенно бесцеремонно, по-соседски, уточнив у блондинки:

– Поговаривают, Ника, что вы почти неделю провели в захваченном инсургентами городе? Во всяком случае, сам слышал такое по телевизору, правда, на этаком желтеньком канальчике, что веры в него – ноль, но, боюсь, дыма без огня не бывает…

За то время, что они, волею судеб, соседствовали, блондинка несколько раз, для пробы, приоткрывала отставному чиновнику некоторые интересные фактики из своей биографии и текущей работы, но ни разу они не стали достоянием газеток или телепрограмм, получалось, что Никандр Савельевич любопытствовал для себя, ну, может быть, еще пары-тройки таких же пенсионеров, предпочитающих делиться пикантными новостями из жизни известных людей в своем узком кругу. Но сейчас делиться подробностями, а уж тем более – правдой, Ника никак не могла, да и не хотела; пришлось отшучиваться.

– Ну, что вы, Никандр Савелич, что вы… что делать простой танцовщице среди инсургентов, штурмовиков, парашютистов и прочих военных и не очень людей, – искренне засмеялась блондинка. – Мне вполне, с головой, хватает одного Карева…

– Ох, не скажите, не скажите, – лукаво посмотрел на нее отставной чиновник. – Мата Хари тоже была танцовщицей…

– Это когда было, – махнула рукой Ника, очень не любившая, когда её сравнивали со звездами прошлого, особенно – усопшими не по своей воле. – Да и история там темная, как вода во облацех… то ли было, то нет, то ли дождик, то ли снег…

– Да и бог бы с ней, с историей, – поспешил послушно согласиться сосед. – То, что было – уже прошло, и нет смысла об этом вспоминать, если такие воспоминания не приносят положительных эмоций. Мне вот положительные эмоции приносит общение с вами, а еще большие – лицезрение вашего искусства танца. Может быть, намекнете по дружбе, где вы в ближайшее время собираетесь осчастливить публику? Увы, в газетках, если такое и мелькало, то доверия моего эти объявления, ну, никак не вызывали…

Наконец-то официантка принесла заказанное, причем – все сразу: и кефир с булочкой отставнику, и яичницу с остальными закусками Нике. На какое-то время разговор прервался, и блондинка, и бывший чиновник с удовольствием приступили к трапезе, чтобы через несколько минут все-таки вернуться к прерванной теме.

– Должна вас огорчить, Никандр Савелич, – округлила глазки Ника, аккуратно вытирая салфеточкой губки. – В ближайшее время я выступать не буду, увы… открылись совершенно неожиданно личные, семейные дела, в связи с которыми я вынуждена уехать из Столицы на недельку, хотя, может быть, и меньше, не от меня это зависит…

– Надеюсь, ничего серьезного или, не дай бог, трагического не случилось? – искренне посочувствовал блондинке сосед.

– Нет-нет, конечно, ничего такого страшного, – утешила готового разволноваться пенсионера Ника. – Просто из города, по телефону или телеграфу такие дела не решаются, необходимо личное присутствие…  Да, кстати, о поездке – вы ведь не пользуетесь своей машиной, Никандр Савелич?

Отставной чиновник когда-то давно, едва ли не в самом начале их шапочного знакомства, не раз и не два сетовал, что у него простаивает автомобиль, подаренный то ли признательными сослуживцами, то ли благодарным государством в знак высокой оценки его заслуг и в связи с отставкой по возрасту. Еще тогда блондинка сообразила, что её сосед, при всей его любви к кефиру и откровенным танцам, исполняемым Никой, не так-то прост, и, как минимум, перед выходом на пенсию командовал серьезным департаментом, а то и несколькими, в сферах достаточно высоких, чтобы получать такие дорогие подарки…

– Да как стояла, так и стоит в гараже, на Витязей, – сокрушенно покачал головой Никандр Савельевич. – Раз в месяц обычно выгуливаю её от гаража до дома и обратно, чтобы не заржавела окончательно, я ведь больше пешком люблю, или на автобусе, чем вот так – сам за рулем-то.

«Вот никогда еще не встречала таких странностей у людей, – подумала Ника, слушая пространные разглагольствования старичка. – Автомобиль ему не в радость, лучше пихаться с народом в автобусе или метро, наверное, ему и в самом деле общения просто не хватает катастрофически…»

– … вот как иные за машину держатся, – продолжал отставной чиновник, как бы, развивая не высказанные мысли блондинки. – Будто за мамку родную, а я вот что вам, уважаемая Ника, скажу по сути: ездит автомобиль по городу, за рулем у него профессионал-водитель, так этот профессионал работает, а если, к примеру, я поеду – что ж это, уже и отдыхаю, получается? Так что никакого удовольствия мне эта езда не доставляет, поверьте, одна нервотрепка и бесцельные расходы на бензин…

– А не одолжите ли вы мне своего мучителя на недельку, Никандр Савелич? – обольстительно улыбнулась Ника, по опыту зная, как сложно мужчинам любого возраста устоять перед её соблазнительной, много чего интересного обещающей улыбкой. – А я в обмен, сразу по возвращении, вас приглашу на ближайшее свое выступление…

– Да что вы, помилуйте, – как-то слишком искренне смутился старичок. – Да я и так, без всяких условий… просто вам услужить, с полным, собственно, удовольствием… вы ведь знаете эти кооперативные гаражи на Витязей? Вот вам ключи, зачем их таскаю в кармане, кто бы мне рассказал… забирайте и пользуйтесь, сколько вам надо, хоть недельку, хоть постоянно…

Старичок, покопавшись в кармане своего легкого демисезонного пальтеца, из отличнейшего, впрочем, кашемира, Ника в этом толк знала, выложил на столик массивную, тяжеленную даже на вид связку самых разнообразных ключей и принялся снимать с большого кольца один за другим позвякивающие плоские кусочки металла, приговаривая:

– Это от гаража, это от дверей самого авто, это от зажигания, ах, да, вот еще от багажника, там отдельный замок… надо же было столько запоров для одной-то машинки навыдумывать…

– Искренне вас благодарю, – воодушевленно приподняла бокал с коньяком Ника. – Все-таки, соседская помощь – великая вещь…

– На одной земле живем, – обрадовано засмеялся старичок. – Надо, надо помогать друг другу…

– Ну, раз уж так всё для меня удачно сложилось, – поморщилась блондинка от вкуса довольно-таки дешевого напитка, предложенного ей за лучший. – То я вас покину, дорогой Никандр Савелич. Перед отъездом, как обычно, надо решить столько дел, чтобы потом, по возвращении, они не свалились все сразу, как снег на голову…

Поднявшись из-за стола, Ника постаралась незаметно выложить на салфетку несколько приготовленных монет, но глазастый отставник категорически запротестовал:

– Что вы, что вы! Считайте, что это не вы меня, а я вас к столику пригласил, уберите свои деньги… я хоть и давно в отставке, но средствами располагаю, чтобы позволить себе не обременять такую женщину такими мелочами…

Вышло хоть и несколько коряво и двусмысленно, зато искренне и благожелательно, но блондинка все-таки не стала слушать Никандра Савельевича, поймала за рукав серую официантку, как на грех проходившую рядом, а может быть, просто присматривающую, как бы клиенты не сбежали, не расплатившись, и вручила ей деньги.

– Никандр Савелич, я и так злоупотребляю вашей добротой, – громогласно заявила Ника на все кафе, быстро склонилась к старичку и чмокнула того в щеку. – Еще раз спасибо, я побежала…

И постаралась выскочить на улицу до того момента, пока отвисшие от удивления и зависти челюсти бедных студентиков и клерков не вернуться на место… И уже возвращаясь домой по проспекту, через подворотню и удивительно тихий, пустынный дворик, подумала самодовольно: «Вот так-то, господин Карев, пока ты там с похмелюги дрыхнешь, ирод доморощенный, я нашу экспедицию обеспечила транспортом…», а уже подымаясь по гулкой лестнице на свой этаж, озаботилась дальнейшими проблемами: «Теперь бы Мишелю позвонить, пусть поможет с отменой выступлений…» 

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0063817

от 19 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0063817 выдан для произведения:

26

Влажная, обволакивающая духота безмерно раздражала, мешала дышать полной грудью и липла на лицо, как невидимая, клейкая, противная паутина. Зеленое, безбрежное море джунглей, казалось, замерло, яркое и эффектное, как на рекламной картинке, сияющее под нестерпимо палящим солнцем, раскинувшееся до самого горизонта, скрытого стеной зарослей, и уходящее далеко-далеко за горизонт. Но стоило только Нике поднять руку, чтобы отереть с лица выступивший пот, как неподвижная, лаковая, только что неживая картинка ожила, и в нос отвратительным смрадом ударили запахи гниющих растений, трупов мелкой живности, застоявшейся, грязной, протухшей воды… и пришли звуки… немузыкальные, пронзительные вопли обезьян, отчаянные крики пожираемых травоядных, победное, раскатистое, ужасающее урчание насыщающихся хищников… а потом – перекрывая все – ударили по барабанным перепонкам тяжелые, могучие шаги. Огромное, пока еще невидимое стадо слонов двигалось откуда-то из глубины зеленого моря джунглей, сминая все на пути, предупреждая мир о своем приближении громким, отчаянным и грозным гудением тысяч хоботов, топотом десятков тысяч мощных ног. Казалось, могучая и беспощадная волна подымается над погибающими, вытаптываемыми джунглями, волна бед, горя и лишений.

Все ближе и ближе… вот сейчас, через мгновение, стадо выйдет из-за плотной, зеленой пока стены деревьев, обвитых густыми лианами, и, просто не обратив внимания на попавшегося под ноги человечишку, пойдет, потечет, устремится дальше, увлекаемое древним великим и могучим инстинктом.

Ника вскинула взгляд к небу и в то же мгновение первые нолсы вышли и как будто замерли перед ней. Огромные, в три-четыре человеческих роста, обернутые вокруг бедер невнятными бурыми мешковинами, с задранными к облакам короткими хоботками, они неистово трубили, готовясь через мгновение продолжить свой путь. Будто стоп-кадр мелькнул на экране, и тут же – серая, огромная масса чудовищных гномов колыхнулась и, не трогаясь с места, вдруг дружно, в едином порыве, притопнула одной ногой… и тут же – второй… И заколыхались в испуге джунгли, потемнело в ожидании беды небо, померкло солнце… титанический топот колебал земные недра, вызывая, казалось настоящее рукотворное землетрясение…

Блондинка уже с трудом удерживалась на ногах, умело балансируя всем телом при каждом очередном притопе слоноподобных разумных. Ей казалось – еще раз, еще один удар могучих ног – и она полетит на землю, как во множестве слетают сейчас с деревьев недозрелые плоды и яркие зеленые листья. И внезапно – топот и шум затихли, как по невидимой и неслышимой команде, отданной самым авторитетным из вожаков великого стада. Серая монолитная стена плотно, плечом к плечу, стоящих нолсов раздвинулась, расступилась, и вперед вышел… Велли. Опустив в тяжких раздумьях ушастую голову, гном, чудесным образом превратившийся в великана, величавым жестом развел в стороны руки и сказал…

Услышать речь старого знакомца, вдруг ставшего великаном и вожаком великого стада себе подобных, уничтожающего огромное море джунглей в непонятном и страшном в своей величественности походе, Ника не успела – проснулась в холодном, липком поту, тяжело, прерывисто дыша, судорожно хватаясь за простыню, будто ища в ней, как утопающий в соломинке, спасения.

«Кто-то мне говорил, что много пить коньяка перед сном вредно, – с тяжелой иронией подумала блондинка, тихонечко приходя в себя от увиденного в небытие кошмара. – Но еще вреднее – не выполнять обещания. Срочно надо перевести со старой дачи телевизор в Промзону, пусть Василь при первом же удобном случае передаст его нолсу, а то искать личной встречи мы с ним будем до конца этого Света и начала нового…»

Будто разгоняя кошмарное сновидение, Ника широко раскинула руки, отыскивая слева или справа от себя того, кто должен был спать рядом, ну и чудеса! в постели – пусто, она лежит совершенно одна… «И в самом деле, пора завязывать с этим коньяком, – сердито повторила девушка, решительно подымаясь и усаживаясь, поджав под себя ноги, на кровати. – Сама же вчера отфутболила Антона после этой неожиданной встречи в ресторане… чего-то там напридумывала, хотя могла бы и просто сказать, что хочется переночевать одной, в кои-то веки…»

Сон окончательно прошел, вместе с ним – нелепый кошмар, сердитое настроение и утреннее неудовольствие. Ника нашарила в темноте спальни выключатель ночничка, стоящего рядом, на тумбочке, и чуть-чуть прищурилась в ожидании яркого света…

«Надо не на кухню бежать с пробуждения за опохмелкой, а вот, вот и вот…» – с удивительной легкостью и какой-то странной радостью подумала блондинка, перескочив с постели к стене и тут же, яростно, с неожиданным желанием и удовольствием, начав любимую гимнастику. Выше ногу, еще выше… растяжка никуда не делась, резче батман, еще раз, опять выше ногу… Она, как заводная кукла, повторяла и повторяла давно заученные, сложнейшие для простого человека движения, выгоняя из организма алкоголь, а из головы – остатки ночного кошмара и глупые, совершенно ненужные сейчас мысли.

Алкоголь вместе с потом выходил легко, даже, кажется, охотно, а вот мысли по-прежнему гуляли сами по себе в очаровательной лохматой головке. «Черт, черт, черт… не очень-то хочется тащиться куда-то по осенней погоде, по слякоти, да еще в обязательном, считай, порядке… но что поделать? Инспектор ты или так – блондинка? Тем более, должность-то необременительная, за два, считай, месяца – первая поездка… да еще – оплачиваемая, да еще – с приключениями… разве там может обойтись без приключений? Вот только – машину придется у кого-то брать, или лучше в прокате, чтоб лишних сплетен не распускали и не домысливали того, чего нет? А ведь все рано домыслят… Значит, у знакомых… и еще – пару-тройку выступлений придется отменить, но это так – для надежности, вдруг придется задержаться?.. Ох, как хорошо, что сейчас у меня всего-то пять танцев за полмесяца, да и те больше для души, чем за деньги… А по молодости – два раза за ночь, да еще и вечерок где-нибудь прихватывала, а все равно – не хватало… и за квартирку вечно должна была, и на костюмы всегда на еде экономила… Всё, теперь в душ…»

Горячие-холодные-горячие-холодные упругие, мощные струи воды смывали настоящий трудовой пот, выгоняли остатки сна и лени, бодрили и кружили голову, как ледяное шампанское… слегка промокнув с тела удержавшиеся на коже капельки воды, Ника, привычно обнаженная, вышла в кухню, оставляя на полу влажные следы маленьких ступней…

«Так, что у нас с завтраком?.. чмок-чмок, бедлога-холодильник, и зачем ты только стоишь здесь, нагоняешь холод в пустоту?.. Даже молока нет, чего уж там мечтать о колбасе и яйцах… Вот какая ты хозяйка… теперь по собственной дурости придется одеваться… ну, как же я не люблю это одевание с утра, когда всему телу так хочется еще поотдыхать без этих глупых оков ткани…»

Рассерженная сама на себя за пустой холодильник – она уже и забывать начала, когда в последний раз завтракала или обедала дома, не говоря уж о вечных ужинах в ресторанах с легкой руки безалаберного Антона – Ника вернулась из кухни в спальню и зарылась в стенной шкаф, отыскивая из своих одежек то, что не шокирует в такой ранний час уличную публику, и что её саму не будет тяготить и угнетать… Ехидно хихикая, блондинка выбросила на скомканную, измятую постель длинный и широкий, черный с небольшими красными вставками плащ, а потом облачилась в узкие, тонкие шортики, едва прикрывающие попку, и сценический, ярко-желтый плотный лифчик без бретелек, больше похожий на узкую полоску материи, просто прикрывающую грудь. Этот фасончик Ника присмотрела за время краткого пребывания на чужой планете, у гламов, и теперь с охотой использовала его, беззастенчиво присвоив себе авторские права. Накинув поверх «одежды» плащ и встав на любимые четырехвершковые каблуки, блондинка уже в прихожей посмотрелась в зеркало, вздохнула горестно и дважды провела по взлохмаченным волосам массивной массажной щеткой, придавая им привычку, слегка взбудораженную форму. Возле самых дверей она спохватилась и снова обругала себя за безалаберность – совсем забыла про деньги. Конечно, при желании её в любом месте угостили бы и в кредит, и просто за счет заведения, но чувствовать себя кому-то должной Ника никогда не любила, а уж попрошайничать не умела с детства, потому пришлось от дверей возвращаться опять в спальню, а на обратном пути – показать своему отражению в зеркале язык… Когда она вышла на улицу, спрятавшееся за сплошными серыми облаками солнышко уже приближалось к своей высшей точке на осеннем небосклоне.

Долго раздумывать над тем, куда же податься за завтраком, Ника не стала и, выйдя из подъезда мрачной, массивной многоэтажки, построенной лет сорок назад, свернула в ближайшую подворотню, через которую вышла на широкий, вечно гудящий транспортным потоком проспект, один из самых оживленных в Столице. И хотя он не считался центральной улицей города, и носил скромное и простое название «Южный», но был не менее престижным и фешенебельным, чем короткие и кривые переулочки исторического центра. На первых этажах большинства домов, выходящих фасадом на проспект, располагались, в основном, дорогие ювелирные магазины, филиалы банков, роскошные, для гурманов, рестораны. Ника, бывая на проспекте, всегда искренне радовалась, что окна её квартирки выходят в тихий, сумрачный дворик, а не на это вавилонское столпотворение, смешение языков и народов, не умолкающее ни на минуту ни днем, ни ночью. И вот среди этого роскошества, безумно дорогих автомобилей – черных фраков и вечерних платьев города, – удивительными золушками то здесь, то там притулились маленькие, скромные кафетерии, трактирчики и харчевни, привлекающие не приезжих, богатых провинциалов, не городскую самоназваную элиту или чванливых иностранцев, а местных жителей, с незапамятных времен проживающих в этом районе и не собирающихся менять свое историческое место жительства.

В одно из таких скромных заведений и заскочила блондинка, особо не выбирая, все равно ни в одном из них она не была завсегдатаем, главное – поближе к дому. Буквально ворвавшись в маленький, полупустой зальчик с шумного, суматошного проспекта, Ника, недолго думая, уселась за столик неподалеку от выхода и лихо закинула ногу на ногу, чувствуя, как буквально прилипли взгляды всех находящихся в кафетерии мужчин к её обнажившимся от резкого движения красивым ножкам; полы длинного плаща разъехались в разные стороны, показывая одну из главных прелестей девушки почти до середины бедра… у двоих явно несостоятельных студентов и парочки каких-то мелких клерков, неизвестно каким ветром занесенных сюда в такое время, едва ли не потекла слюна от открывшегося их подслеповатым и сонным, ленивым глазам зрелища, а Ника даже и не подумала запахнуть плащик, сосредоточившись на несложном заказе, буквально, по словам диктуя подошедшей скромненькой официантке в белоснежной, какой-то прямо праздничной наколке, но сереньком поношенном платье:

– Яичницу с ветчиной, пару бутербродов с чухонской копченой колбасой, сыр посвежее, кофе двойной, не в смысле объема, а по крепости, без сахара и сто граммов коньяка, получше который, подороже…

– Доброго вам дня, уважаемая Ника! – неожиданно услышала блондинка над ухом бодренький старческий голосок, едва только официантка отошла от столика. – Вы, как я погляжу, не чураетесь простых заведений для народа?

«Вот принесла его нелегкая, – подумала девушка, мгновенно узнав по голосу соседа по подъезду, отставного чиновника не из простых, проживающего выше этажом и регулярно при редких встречах отпускающего в её адрес всевозможные комплименты. – Теперь будет зудеть весь завтрак… оно и понятно – скучно дедушке, поговорить не с кем, вот и шатается по забегаловкам в расчете на компанию… самое забавное – без всякого, кажется, меркантильного или еще какого интереса…»

Невысокий, но подтянутый и бодрый, будто только-только с омолаживающих процедур, сосед стоял рядом со столиком, лишь мельком, как заметила Ника, глянув на её ножки, и ожидал если уж не приглашения за столик, то ответного и не менее церемонного приветствия – обязательно.

– Здравствуйте, Никандр Савелич, как ваше здоровье? Спина не беспокоит ли? – поинтересовалась блондинка, памятуя, что самая благодатная тема для старичков – их собственное здоровье, ну, еще, пожалуй, падение нравов среди молодежи, но такой темой портить себе завтрак Ника не решилась. – Присаживайтесь ко мне, перекусите что-нибудь за компанию…

– Спасибо, дорогая вы моя…

Никандр Савельевич ловко устроился рядом с блондинкой и, будь он чуть помоложе, вряд ли бы сдержался, ограничился лишь победоносным взглядом на студентов и клерков, показал бы им язык или еще чего похлеще на пальцах. Очень уж у старичка был довольный, лихой и задорный вид, мол, знай наших, мы еще – ого-го!

– …здоровье мое нынче таково, что и говорить о нем нет смысла, – продолжил сосед, жестом подзывая официантку, ту самую, что приняла заказ Ники, но вовсе не спешила его исполнить, заметив нового клиента и решив, что ходить дважды на кухню смысла не имеет. – Мне стакан кефира, милочка, свежую сдобу, надеюсь, утренняя у вас? И парочку шоколадок, больших, коньячных… Так вот, уважаемая Ника, плюньте вы на мое здоровье и расскажите хотя бы чуточку о себе… вы, кстати, не слишком легко оделись? На улице-то вовсе не лето…

Он вновь вполне корректно покосился на голые ноги блондинки, потом перевел взгляд на довольно-таки откровенный вырез в верхней части плаща…

– Да что вы, Никандр Савелич, – пренебрежительно махнула рукой Ника. – Я ведь и на снегу могу голая станцевать, закалка, никуда не денешься, а сейчас вот налегке выскочила перекусить, плохая я домохозяйка, холодильник пустой, вот и пришлось побеспокоиться…

– Ну, голой на снегу, дорогуша, это все-таки, скорее, работа, а не удовольствие, – назидательно заметил отставной чиновник. – А вот беречь себя в такую погодку все равно надо, даже если не успели вчера закупить продуктов…

Кажется, он воспринял слова девушки буквально и решил, что под черно-красным плащом из одежды присутствует лишь кожа блондинки. «Не буду его разочаровывать», – хищно подумала Ника, слегка поправляя лацканы, чтобы не демонстрировать соседу, да и остальным собравшимся свой сценический наряд, прикрытый плотной черной тканью… А Никандр Савельевич, ожидая свой кефир и сдобу, не успокоился, совершенно бесцеремонно, по-соседски, уточнив у блондинки:

– Поговаривают, Ника, что вы почти неделю провели в захваченном инсургентами городе? Во всяком случае, сам слышал такое по телевизору, правда, на этаком желтеньком канальчике, что веры в него – ноль, но, боюсь, дыма без огня не бывает…

За то время, что они, волею судеб, соседствовали, блондинка несколько раз, для пробы, приоткрывала отставному чиновнику некоторые интересные фактики из своей биографии и текущей работы, но ни разу они не стали достоянием газеток или телепрограмм, получалось, что Никандр Савельевич любопытствовал для себя, ну, может быть, еще пары-тройки таких же пенсионеров, предпочитающих делиться пикантными новостями из жизни известных людей в своем узком кругу. Но сейчас делиться подробностями, а уж тем более – правдой, Ника никак не могла, да и не хотела; пришлось отшучиваться.

– Ну, что вы, Никандр Савелич, что вы… что делать простой танцовщице среди инсургентов, штурмовиков, парашютистов и прочих военных и не очень людей, – искренне засмеялась блондинка. – Мне вполне, с головой, хватает одного Карева…

– Ох, не скажите, не скажите, – лукаво посмотрел на нее отставной чиновник. – Мата Хари тоже была танцовщицей…

– Это когда было, – махнула рукой Ника, очень не любившая, когда её сравнивали со звездами прошлого, особенно – усопшими не по своей воле. – Да и история там темная, как вода во облацех… то ли было, то нет, то ли дождик, то ли снег…

– Да и бог бы с ней, с историей, – поспешил послушно согласиться сосед. – То, что было – уже прошло, и нет смысла об этом вспоминать, если такие воспоминания не приносят положительных эмоций. Мне вот положительные эмоции приносит общение с вами, а еще большие – лицезрение вашего искусства танца. Может быть, намекнете по дружбе, где вы в ближайшее время собираетесь осчастливить публику? Увы, в газетках, если такое и мелькало, то доверия моего эти объявления, ну, никак не вызывали…

Наконец-то официантка принесла заказанное, причем – все сразу: и кефир с булочкой отставнику, и яичницу с остальными закусками Нике. На какое-то время разговор прервался, и блондинка, и бывший чиновник с удовольствием приступили к трапезе, чтобы через несколько минут все-таки вернуться к прерванной теме.

– Должна вас огорчить, Никандр Савелич, – округлила глазки Ника, аккуратно вытирая салфеточкой губки. – В ближайшее время я выступать не буду, увы… открылись совершенно неожиданно личные, семейные дела, в связи с которыми я вынуждена уехать из Столицы на недельку, хотя, может быть, и меньше, не от меня это зависит…

– Надеюсь, ничего серьезного или, не дай бог, трагического не случилось? – искренне посочувствовал блондинке сосед.

– Нет-нет, конечно, ничего такого страшного, – утешила готового разволноваться пенсионера Ника. – Просто из города, по телефону или телеграфу такие дела не решаются, необходимо личное присутствие…  Да, кстати, о поездке – вы ведь не пользуетесь своей машиной, Никандр Савелич?

Отставной чиновник когда-то давно, едва ли не в самом начале их шапочного знакомства, не раз и не два сетовал, что у него простаивает автомобиль, подаренный то ли признательными сослуживцами, то ли благодарным государством в знак высокой оценки его заслуг и в связи с отставкой по возрасту. Еще тогда блондинка сообразила, что её сосед, при всей его любви к кефиру и откровенным танцам, исполняемым Никой, не так-то прост, и, как минимум, перед выходом на пенсию командовал серьезным департаментом, а то и несколькими, в сферах достаточно высоких, чтобы получать такие дорогие подарки…

– Да как стояла, так и стоит в гараже, на Витязей, – сокрушенно покачал головой Никандр Савельевич. – Раз в месяц обычно выгуливаю её от гаража до дома и обратно, чтобы не заржавела окончательно, я ведь больше пешком люблю, или на автобусе, чем вот так – сам за рулем-то.

«Вот никогда еще не встречала таких странностей у людей, – подумала Ника, слушая пространные разглагольствования старичка. – Автомобиль ему не в радость, лучше пихаться с народом в автобусе или метро, наверное, ему и в самом деле общения просто не хватает катастрофически…»

– … вот как иные за машину держатся, – продолжал отставной чиновник, как бы, развивая не высказанные мысли блондинки. – Будто за мамку родную, а я вот что вам, уважаемая Ника, скажу по сути: ездит автомобиль по городу, за рулем у него профессионал-водитель, так этот профессионал работает, а если, к примеру, я поеду – что ж это, уже и отдыхаю, получается? Так что никакого удовольствия мне эта езда не доставляет, поверьте, одна нервотрепка и бесцельные расходы на бензин…

– А не одолжите ли вы мне своего мучителя на недельку, Никандр Савелич? – обольстительно улыбнулась Ника, по опыту зная, как сложно мужчинам любого возраста устоять перед её соблазнительной, много чего интересного обещающей улыбкой. – А я в обмен, сразу по возвращении, вас приглашу на ближайшее свое выступление…

– Да что вы, помилуйте, – как-то слишком искренне смутился старичок. – Да я и так, без всяких условий… просто вам услужить, с полным, собственно, удовольствием… вы ведь знаете эти кооперативные гаражи на Витязей? Вот вам ключи, зачем их таскаю в кармане, кто бы мне рассказал… забирайте и пользуйтесь, сколько вам надо, хоть недельку, хоть постоянно…

Старичок, покопавшись в кармане своего легкого демисезонного пальтеца, из отличнейшего, впрочем, кашемира, Ника в этом толк знала, выложил на столик массивную, тяжеленную даже на вид связку самых разнообразных ключей и принялся снимать с большого кольца один за другим позвякивающие плоские кусочки металла, приговаривая:

– Это от гаража, это от дверей самого авто, это от зажигания, ах, да, вот еще от багажника, там отдельный замок… надо же было столько запоров для одной-то машинки навыдумывать…

– Искренне вас благодарю, – воодушевленно приподняла бокал с коньяком Ника. – Все-таки, соседская помощь – великая вещь…

– На одной земле живем, – обрадовано засмеялся старичок. – Надо, надо помогать друг другу…

– Ну, раз уж так всё для меня удачно сложилось, – поморщилась блондинка от вкуса довольно-таки дешевого напитка, предложенного ей за лучший. – То я вас покину, дорогой Никандр Савелич. Перед отъездом, как обычно, надо решить столько дел, чтобы потом, по возвращении, они не свалились все сразу, как снег на голову…

Поднявшись из-за стола, Ника постаралась незаметно выложить на салфетку несколько приготовленных монет, но глазастый отставник категорически запротестовал:

– Что вы, что вы! Считайте, что это не вы меня, а я вас к столику пригласил, уберите свои деньги… я хоть и давно в отставке, но средствами располагаю, чтобы позволить себе не обременять такую женщину такими мелочами…

Вышло хоть и несколько коряво и двусмысленно, зато искренне и благожелательно, но блондинка все-таки не стала слушать Никандра Савельевича, поймала за рукав серую официантку, как на грех проходившую рядом, а может быть, просто присматривающую, как бы клиенты не сбежали, не расплатившись, и вручила ей деньги.

– Никандр Савелич, я и так злоупотребляю вашей добротой, – громогласно заявила Ника на все кафе, быстро склонилась к старичку и чмокнула того в щеку. – Еще раз спасибо, я побежала…

И постаралась выскочить на улицу до того момента, пока отвисшие от удивления и зависти челюсти бедных студентиков и клерков не вернуться на место… И уже возвращаясь домой по проспекту, через подворотню и удивительно тихий, пустынный дворик, подумала самодовольно: «Вот так-то, господин Карев, пока ты там с похмелюги дрыхнешь, ирод доморощенный, я нашу экспедицию обеспечила транспортом…», а уже подымаясь по гулкой лестнице на свой этаж, озаботилась дальнейшими проблемами: «Теперь бы Мишелю позвонить, пусть поможет с отменой выступлений…» 

Рейтинг: +1 325 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 21 июля 2012 в 12:30 +1
Надеюсь увидеть ваш роман напечатанным!
Юрий Леж # 21 июля 2012 в 12:33 0
Спасибо!!!
Знаете, в последнее время уже как-то не очень хочется laugh buket1
Популярная проза за месяц
150
129
126
104
101
100
99
99
94
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
81
81
81
81
80
80
79
78
78
78
77
77
75
74
72
68
62