Дежавю

1 июня 2012 - Егор Демьянов

 


 

 

Они шли по пустой, выжженной зноем, дороге, укрываясь от палящего солнца под серыми скелетами некогда роскошных тополей. Яркий диск назойливо висел высоко в небе, дразня путников невыносимым пеклом. С головы их тек пот, засыхая белыми полосами на щеках и шее. Глаза сильно щипало от соли, а давно немытые волосы стояли грязным пучком и чесались, что ещё больше выводило из себя путников.

Во флягах давно катался лишь воздух, а из еды остались только пару черствых галет и банка американской тушенки, но останавливаться было нельзя.

Шел 2047 год.Год, когда казалось, что все вот-вот кончиться и планета исчезнет вместе с её обитателями. Тот день, когда бурлящий гриб возвысился над судьбой всего человечества, стал роковой чертой великих конфликтов. Планета продолжала существовать, ноуже будучи больной и пропитанной ядом и кровью насквозь. Через десяток лет фон радиации стал спадать, а те, кто пережил судный день, собирали планету заново: вновь создавались государства, появлялись страны. Человечество реанимировалось там, где даже тараканы отказывались обитать.

Километры остались позади, а до города оставалось порядка тридцати, но слабость брала свое.

- Всё,- запыхавшись, присел на замшелый камень самый старший из путников,- хватит, привал.

- Поддерживаю Степана Андреевича, привал,- подхватил смуглый кудрявый детина в респираторе, плюхнувшись рядом с согнувшимся товарищем.

- Ладно, фиг с вами, отдыхайте,- спокойно ответил третий, пожалуй, самый главный и опытный среди этой троицы, но и самый юный, с редким пушком вместо щетины. – Ну, что дальше? – потянулся к пачке сигарет Гвидон. Он предложил одну Степану, но тот ограничился последней каплей из фляги.

- Пусто, ни черта не осталось,- обреченно бросил Степан, защелкнув флягу на поясе. – По такой жаре, да без запасов… нет, я пас.

- Вот-вот,- поддакивая, кивнул Цыган. Казалось, что его любимым занятием было соглашаться со всеми, в частности со Степаном Андреевичем.

- Эх вы, - с улыбкой произнес Гвидон, затягиваясь сигаретой. – Цыган, да сними ты эту маску, тут фон то манюсенький, вот,- он демонстративно  надул грудь и шумно выпустил воздух. Степан одобрил выходку приглушенным смехом.  – Так, так, - Гвидон поднялся выше по горе и приложил ладонь козырьком. – Вон! Там отличное место, и тень есть, Иди сюда, - поманил тот товарища. Гвидон некогда не называл Цыгана по имени - считалчто Вася слишком по-детски для такого опытного кочевника.

- Ага, правда, местечко зашибись, - довольно воскликнул Цыган. – Степан Андреевич, вы как?

- Нормально я, нормально…. надо, значит надо, пошли,- опершись на приклад «Бизона», он поднялся. Покачиваясь, подобрался к товарищам. – Так это же завод бывший, кто знает, что там обитает.

- Ну, вот и проверим, двинулись,- Гвидон накинул лямку «Вала» на левое плечо и размашистыми шагами,мелькая своей ярко -синей курткой, накинув поверх головы алый капюшон,устремился к ржавой, покореженной громадине, бывшей мебельной фабрики.

Уже вечерело, и солнце скатывалось к земле, становилось менее жарко, но всё еще припекало. Тень, тянущаяся с крыш завода, покрывала все близрастущие кусты бурьяна,  погружая, погружая их во мглу. Пустыня, бесконечная бесплодная пустыня, осевшая везде, куда хватало глаз. Одни лишь барханы и пучки несвежей травы, окаменевшие за последний десяток лет. Бетонные развалины и покосившиеся памятники истории, промеж усеянные останками, не только человеческими. То будущее, от которого бежал человек, в конечном  итоге стало его реальностью,  в котором он вынужден был существовать. А был ли выбор?

Грядущий день всегда оставался загадкой для людей, ведь никогда не знаешь, что может произойти: очередной набег беспощадных головорезов или заблудившаяся стая мутирующей твари; в любом случае и тем и другим приходилось выживать любыми путями, в душе наплевав на других.

И сегодня, надвигающаяся из-за горизонта серая громыхающая масса, не предвещала ничего хорошего. Как известно, в дождь лучше сидеть в укрытии и не высовываться, а в постапокалипсическом мире это правило гораздо сильнее.

Последний луч поглотила фиолетовая туча. Прохладный ветер нежно колыхнул волосы путников. Дождь пробарабанил пару раз по одежде, взбудоражил податливую пыль; окропил еще раз и, мало - по малу, заполонил всё вокруг шипящим потоком.

- Вот тебе на,- протянул Цыган, накидывая поверх головы капюшон. – Такой благодати давно не было.

- Не то слово, блин,- проворчал Степан, потряхивая промокшими рукавами, выжимая свою седую бородёнку.

- Поторапливайтесь, осталось недолго,- не оборачиваясь, сказал Гвидон.  Он ускорил темп и первым вбежал на территорию фабрики.

Вскоре, вся троица уже стояла перед главным входом, точнее, перед грязно-красными воротами, полу распахнутыми, с раздраконенным замком, который слегка покачивался в такт протяжному скрипу.

«Стоп» - гласила первая строка прикрепленной к будке таблички. «Вход только по пропускам» - предупреждала вторая.

- Ну, вперёд,- усмехнулся Гвидон и исчез за воротами с пистолетом в левой руке.

Гвидон шел во главе, позади бодро шагал Цыган - Вася, в самом хвосте плёлся Степан Андреевич, промокший, удрученный и вечно чем-то недовольный. Повсюду зияли разбитые стекла и рыжая крошка кирпичей. Накренившийся набок «ЗИЛ», не успевший разгрузиться, так и остался гнить, вместе со своим хозяином, от которого осталась лишь почерневшая рука, присохшая к баранке - остальное растащили падальщики. Могучее строение, уцелевшее после взрыва, казалось путникам весьма подходящим убежищем, в котором можно было пережить еще один Армагеддон.

- Нет, ну ты скажи, на кой черт  мы сюда пришли? – догнал Гвидона Степан.

- Вот это масштабы! – по-детски удивлялся Цыган.

- На кой черт? Да чтобы твой вот этот самый черт тебя ночью за зад не цапнул, ферштейн?

- Ну да, хрен пойми где ночевать лучше, чем на знакомой местности, - продолжал ворчать Степан, в то время, как они заходили в одно из помещений фабрики, вероятно склад.

- Да брось ты, на прошлой неделе ребята здесь отдыхали и…

- Ну вот «и», где они?

-Ну покусали их немного…

- Двое без голов, трое остальных… да этих вообще не опознать было

-Ой, дядь Стёп, не воняй, а? Те не опытные были, а ты, поди, уже скоро юбилей справишь,- отшутился Гвидон и отделился от застывшего на месте Степана. – Ты чего?- обернулся тот.

- Ай, - махнул Степан рукой,- пойду дров поищу.

Гроза разгулялась не на шутку: порывами ветер рвал и вздымал сухие стволы деревьев, ветви и всякого рода мусор, играя ими в воздухе, смешивая всё в одну гудящую массу. По растрескавшемуся  асфальту летали песчаные рои, заволакивая серый горизонт. Скулящие собаки стаями разбредались по укрытиям, оставив разлагающуюся добычу догнивать под дождем.

- Ох, мать, природа беснует,- перекрестился Степан. Он покрепче затянул ремень и зажег фонарь: в помещении почти не было окон, а те, что остались целыми, едва освещали вход. Он  ходил меж белёсых колонн, с отколовшимися кусками кирпичей, которые так никто и не привел в порядок. Стены этой старенькой фабрики были сплошь испещрены глупыми записями и яркими граффити. По потолку тянулась долгая трещина, насквозь проедая помещение, продолжаясь за углом. Луч скользил вместе со Степаном, выхватывая из мрака никому не нужные предметы: ржавые спинки кроватей, решётку вентиляции, кривые болты и гвозди. «И ни одной доски» - подумал Степан Андреевич.

-Ты третьего не видел?- обратился Гвидон к Василию, который пытался зажечь костерок своими могучими ручищами.

- Степана Андреевича? Нет, не видал,- он щелкнул зажигалкой еще раз, и мятый комок газеты запылал теплым пламенем, озарив комнату дрожащим свечением. – Да тут он где-то, опять что-нибудь нашел, вернется.

- Нет, я все-таки его поищу,- ответил тот, исчезнув за дверью сборочного цеха.

Тем временем дождь снаружи стал утихать, но гром продолжал спорить с ветром, перебраниваясь сверкающими зарницами, прижимая друг друга буйными порывами. Ночь сменила день, луна-солнце. Мир наполнился сотнями визгов и скрипов, ужасающих рычаний и грызни: местная фауна выбиралась на охоту.

Цыгану стало не по себе. Впервые он остался один в подобной ситуации: окруженный зловещими стенами и жуткими воплями. Казалось, что каждый темный угол облюбовало кровожадное рыло с острыми клыками, жаждущими плоти. Он подкинул парочку заплесневелых дощечек в потрескивающее жерло и положил пистолет на колени  для спокойствия.

Ни Гвидон, ни Степан не вернулись спустя полчаса, не показались и через час. Василия стало одолевать сомнение. В желудке ревела безвкусная галета вперемешку с такой же тушенкой, ничуть не утолившей голод.

Со стороны раздался шорох, и в проёмемелькнуло холодное свечение. Цыган подобрал лежавшую возле него винтовку, прилипнув к её окуляру.

В перекрестье показалась белоснежно-мертвая кисть, а вслед за ней вынырнула и сама дева. Грациозная, с тяжелыми каштановыми кудрями, она шагнула навстречу Василию. Она шла уверенно, не боясь дрожащего на курке пальца, буквально порхая, перебирая мраморными ступнями.

- Стой! – проорал Цыган. – Стой, говорю, выстрелю же, ну!

Но незнакомка лишь улыбнулась фиолетовыми губами и ускорилась.

-Твою мать, стой! Три…

Она приближалась всё ближе

- Два…

В окуляр он уже рассматривал её огромные голубые глаза.

- Один…- прокричал он дрожащим голосом.

Она потянулась к нему…

Оглушительный выстрел пробудил Цыгана. Девушки уже не было, а сам он так и застыл с винтовкой в руке. Голова его раскалывалась, а тело всё онемело. Он с трудом поднялся и, сквозь боль, устремился к проёму, откуда показался призрак. Превозмогая немочь, он отошел от костра, как вдруг приметил вывалившейся из темноты ботинок.

- Чтоб тебя,- свалился он на колени перед обмякшим телом Гвидона, грудь которого набухла багровым.

Цыган не понимал, что происходит с ним, лишь скованное чувство вины и обиды, ведь он стрелял вовсе не в своего друга, который хотел его образумить. Разум сыграл с ним злую шутку. Холодный пот покрыл всё его тело, усеянное мурашками. Следовало уходить, и чем скорее, тем лучше. Преодолев боль, в страхе, он выбежал из зала, позабыв винтовку рядом с мертвецом. В руке остался лишь фонарь и «ПМ» с полным магазином.

Одно за другим он пробегал помещение, спотыкаясь, падая, шарахаясь от каждого крысиного писка и скрежета. Ужас полностью овладел им. Серые стены мелькали тут и там. Полуразобранныеконвейеры заграждали ему путь, но он продолжал ломиться, в бешенстве продираясь сквозь темноту. Он несся, врезаясь в полки, те с грохотом рушились на него, заваливая пустыми банками из-под лака. Снаружи гремел гром, и били молнии. Четвертая по счету дверь, к которой он кидался, оказалась закрыта. И тут он стал осознавать, что попал сюда неспроста,  что фабрика не имеет выхода, что фабрики может вообще не существует и это лишь ловушка для наивных путников, которых забросила сюда сука-судьба.

« Она поглотит меня» - вертелось у него в голове. « Не-ет, бежать! Надо бежать!». В тот момент, когда его нога вновь запнулась обо что-то мягкое, он упал, осознав, что наворачивает круги, все-время спотыкаясь о знакомый труп. Цыган забился в угол, обхватив голову руками, и принялся раскачиваться, напевая беспорядочную мелодию, зазывая маму, постепенно сходя с ума. Его стошнило. Обезумев от страха он вскочил, и с криком «не получишь» стал палить по стенам фабрики, пока щелчок не остановил его. Тогда он упал в зловонную жижу и принялся рыдать и кататься в ней, моля о пощаде.

«А вдруг» - пронзило его, когда он вновь заметил отстрелянный пистолет. Василий бросился к нему и жадно вцепился в рукоять. Холодное дуло коснулось его гортани. Зажмурившись, он дернул послушный крючок, но щелчок вновь предупредил его. Еще и еще, раз за разом он вдавливал и разжимал курок, но тот отказывался избавить его от мучений.  Обессилив, он последний раз щелкнул курком…

 

 Резкий грохот повалил его громадную тушу набок с прострелянным затылком в лужу рвоты.

 

Из темноты вышла тень с дымящимся пистолетом в левой руке, с хищным оскалом и хитрыми глазами. Она скинула алый капюшон, оголив юное лицо, столь знакомого этим двоим. Она с сожалением взглянула на бедолаг и довольно цыкнула. Пропустив Цыгана, она опустилась перед телом товарища, еще бившимся в агонии.  Разочарованно вздохнула и сложила тому руки крестом. Поднялась и пошла…

- Г-гвид-дон, - донесся предсмертный хрип из-за спины

Тот одним махом оказался у головы еще живого трупа.

- А ты ведь предупреждал… не получилось у тебя бежать - подмигнул он побелевшему морщинистому лицу, захарканной кровавыми кляксами.

- Тва…- потух огонь в слезящихся глазах Степана, вылетев с последним воплем.

- Эх ты… - Гвидон еще раз глянул на закатившиеся карие глаза, развернулся и ушел.

Его что-то держало: в помещении до сих пор струилась жизнь. Он обернулся, приметив вьющееся пламя.Гвидон оказался у погибающего костерка и подошвой придавил его. В  комнате стало темно, а сам Гвидон исчез в чернильной стене.

Гроза утихала, и от серой тучи остались лишь едва слышные отголоски грома, доносившиеся из-за горизонта.  Вдалеке розовела полоса нового дня, дня, которому суждено было случиться.

Шли дни, летели недели, а фабрика пустела своими обитателями. Никто не желал более оставаться в ней. Вскоре её прокляли, как пропащее место, и фабрика умерла окончательно. Единственным её обитателем оставался верный дух, который без дела слонялся по серым коридорам родной фабрики, в унисон подвывая пропащим псам, нечаянно забредшим в это Богом забытое место.

И вновь, три товарища, гонимые ужасной погодой стояли у полуоткрытых ворот, в надежде переждать стихию.

 

- Ну, вперед,- усмехнулся один из них и шагнул внутрь.

 

Старые фабричные стены наполнились басистыми голосами и тяжелыми шагами армейских сапог.

 

Позади всех плелся, насквозь промокший подросток, еле поспевая за молодым крепким лейтенантом Евгением,  во главе колоны шла ярко –синяя  куртка, потряхивая алым капюшоном…

© Copyright: Егор Демьянов, 2012

Регистрационный номер №0052527

от 1 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0052527 выдан для произведения:

 


 

 

Они шли по пустой, выжженной зноем, дороге, укрываясь от палящего солнца под серыми скелетами некогда роскошных тополей. Яркий диск назойливо висел высоко в небе, дразня путников невыносимым пеклом. С головы их тек пот, засыхая белыми полосами на щеках и шее. Глаза сильно щипало от соли, а давно немытые волосы стояли грязным пучком и чесались, что ещё больше выводило из себя путников.

Во флягах давно катался лишь воздух, а из еды остались только пару черствых галет и банка американской тушенки, но останавливаться было нельзя.

Шел 2047 год.Год, когда казалось, что все вот-вот кончиться и планета исчезнет вместе с её обитателями. Тот день, когда бурлящий гриб возвысился над судьбой всего человечества, стал роковой чертой великих конфликтов. Планета продолжала существовать, ноуже будучи больной и пропитанной ядом и кровью насквозь. Через десяток лет фон радиации стал спадать, а те, кто пережил судный день, собирали планету заново: вновь создавались государства, появлялись страны. Человечество реанимировалось там, где даже тараканы отказывались обитать.

Километры остались позади, а до города оставалось порядка тридцати, но слабость брала свое.

- Всё,- запыхавшись, присел на замшелый камень самый старший из путников,- хватит, привал.

- Поддерживаю Степана Андреевича, привал,- подхватил смуглый кудрявый детина в респираторе, плюхнувшись рядом с согнувшимся товарищем.

- Ладно, фиг с вами, отдыхайте,- спокойно ответил третий, пожалуй, самый главный и опытный среди этой троицы, но и самый юный, с редким пушком вместо щетины. – Ну, что дальше? – потянулся к пачке сигарет Гвидон. Он предложил одну Степану, но тот ограничился последней каплей из фляги.

- Пусто, ни черта не осталось,- обреченно бросил Степан, защелкнув флягу на поясе. – По такой жаре, да без запасов… нет, я пас.

- Вот-вот,- поддакивая, кивнул Цыган. Казалось, что его любимым занятием было соглашаться со всеми, в частности со Степаном Андреевичем.

- Эх вы, - с улыбкой произнес Гвидон, затягиваясь сигаретой. – Цыган, да сними ты эту маску, тут фон то манюсенький, вот,- он демонстративно  надул грудь и шумно выпустил воздух. Степан одобрил выходку приглушенным смехом.  – Так, так, - Гвидон поднялся выше по горе и приложил ладонь козырьком. – Вон! Там отличное место, и тень есть, Иди сюда, - поманил тот товарища. Гвидон некогда не называл Цыгана по имени - считалчто Вася слишком по-детски для такого опытного кочевника.

- Ага, правда, местечко зашибись, - довольно воскликнул Цыган. – Степан Андреевич, вы как?

- Нормально я, нормально…. надо, значит надо, пошли,- опершись на приклад «Бизона», он поднялся. Покачиваясь, подобрался к товарищам. – Так это же завод бывший, кто знает, что там обитает.

- Ну, вот и проверим, двинулись,- Гвидон накинул лямку «Вала» на левое плечо и размашистыми шагами,мелькая своей ярко -синей курткой, накинув поверх головы алый капюшон,устремился к ржавой, покореженной громадине, бывшей мебельной фабрики.

Уже вечерело, и солнце скатывалось к земле, становилось менее жарко, но всё еще припекало. Тень, тянущаяся с крыш завода, покрывала все близрастущие кусты бурьяна,  погружая, погружая их во мглу. Пустыня, бесконечная бесплодная пустыня, осевшая везде, куда хватало глаз. Одни лишь барханы и пучки несвежей травы, окаменевшие за последний десяток лет. Бетонные развалины и покосившиеся памятники истории, промеж усеянные останками, не только человеческими. То будущее, от которого бежал человек, в конечном  итоге стало его реальностью,  в котором он вынужден был существовать. А был ли выбор?

Грядущий день всегда оставался загадкой для людей, ведь никогда не знаешь, что может произойти: очередной набег беспощадных головорезов или заблудившаяся стая мутирующей твари; в любом случае и тем и другим приходилось выживать любыми путями, в душе наплевав на других.

И сегодня, надвигающаяся из-за горизонта серая громыхающая масса, не предвещала ничего хорошего. Как известно, в дождь лучше сидеть в укрытии и не высовываться, а в постапокалипсическом мире это правило гораздо сильнее.

Последний луч поглотила фиолетовая туча. Прохладный ветер нежно колыхнул волосы путников. Дождь пробарабанил пару раз по одежде, взбудоражил податливую пыль; окропил еще раз и, мало - по малу, заполонил всё вокруг шипящим потоком.

- Вот тебе на,- протянул Цыган, накидывая поверх головы капюшон. – Такой благодати давно не было.

- Не то слово, блин,- проворчал Степан, потряхивая промокшими рукавами, выжимая свою седую бородёнку.

- Поторапливайтесь, осталось недолго,- не оборачиваясь, сказал Гвидон.  Он ускорил темп и первым вбежал на территорию фабрики.

Вскоре, вся троица уже стояла перед главным входом, точнее, перед грязно-красными воротами, полу распахнутыми, с раздраконенным замком, который слегка покачивался в такт протяжному скрипу.

«Стоп» - гласила первая строка прикрепленной к будке таблички. «Вход только по пропускам» - предупреждала вторая.

- Ну, вперёд,- усмехнулся Гвидон и исчез за воротами с пистолетом в левой руке.

Гвидон шел во главе, позади бодро шагал Цыган - Вася, в самом хвосте плёлся Степан Андреевич, промокший, удрученный и вечно чем-то недовольный. Повсюду зияли разбитые стекла и рыжая крошка кирпичей. Накренившийся набок «ЗИЛ», не успевший разгрузиться, так и остался гнить, вместе со своим хозяином, от которого осталась лишь почерневшая рука, присохшая к баранке - остальное растащили падальщики. Могучее строение, уцелевшее после взрыва, казалось путникам весьма подходящим убежищем, в котором можно было пережить еще один Армагеддон.

- Нет, ну ты скажи, на кой черт  мы сюда пришли? – догнал Гвидона Степан.

- Вот это масштабы! – по-детски удивлялся Цыган.

- На кой черт? Да чтобы твой вот этот самый черт тебя ночью за зад не цапнул, ферштейн?

- Ну да, хрен пойми где ночевать лучше, чем на знакомой местности, - продолжал ворчать Степан, в то время, как они заходили в одно из помещений фабрики, вероятно склад.

- Да брось ты, на прошлой неделе ребята здесь отдыхали и…

- Ну вот «и», где они?

-Ну покусали их немного…

- Двое без голов, трое остальных… да этих вообще не опознать было

-Ой, дядь Стёп, не воняй, а? Те не опытные были, а ты, поди, уже скоро юбилей справишь,- отшутился Гвидон и отделился от застывшего на месте Степана. – Ты чего?- обернулся тот.

- Ай, - махнул Степан рукой,- пойду дров поищу.

Гроза разгулялась не на шутку: порывами ветер рвал и вздымал сухие стволы деревьев, ветви и всякого рода мусор, играя ими в воздухе, смешивая всё в одну гудящую массу. По растрескавшемуся  асфальту летали песчаные рои, заволакивая серый горизонт. Скулящие собаки стаями разбредались по укрытиям, оставив разлагающуюся добычу догнивать под дождем.

- Ох, мать, природа беснует,- перекрестился Степан. Он покрепче затянул ремень и зажег фонарь: в помещении почти не было окон, а те, что остались целыми, едва освещали вход. Он  ходил меж белёсых колонн, с отколовшимися кусками кирпичей, которые так никто и не привел в порядок. Стены этой старенькой фабрики были сплошь испещрены глупыми записями и яркими граффити. По потолку тянулась долгая трещина, насквозь проедая помещение, продолжаясь за углом. Луч скользил вместе со Степаном, выхватывая из мрака никому не нужные предметы: ржавые спинки кроватей, решётку вентиляции, кривые болты и гвозди. «И ни одной доски» - подумал Степан Андреевич.

-Ты третьего не видел?- обратился Гвидон к Василию, который пытался зажечь костерок своими могучими ручищами.

- Степана Андреевича? Нет, не видал,- он щелкнул зажигалкой еще раз, и мятый комок газеты запылал теплым пламенем, озарив комнату дрожащим свечением. – Да тут он где-то, опять что-нибудь нашел, вернется.

- Нет, я все-таки его поищу,- ответил тот, исчезнув за дверью сборочного цеха.

Тем временем дождь снаружи стал утихать, но гром продолжал спорить с ветром, перебраниваясь сверкающими зарницами, прижимая друг друга буйными порывами. Ночь сменила день, луна-солнце. Мир наполнился сотнями визгов и скрипов, ужасающих рычаний и грызни: местная фауна выбиралась на охоту.

Цыгану стало не по себе. Впервые он остался один в подобной ситуации: окруженный зловещими стенами и жуткими воплями. Казалось, что каждый темный угол облюбовало кровожадное рыло с острыми клыками, жаждущими плоти. Он подкинул парочку заплесневелых дощечек в потрескивающее жерло и положил пистолет на колени  для спокойствия.

Ни Гвидон, ни Степан не вернулись спустя полчаса, не показались и через час. Василия стало одолевать сомнение. В желудке ревела безвкусная галета вперемешку с такой же тушенкой, ничуть не утолившей голод.

Со стороны раздался шорох, и в проёмемелькнуло холодное свечение. Цыган подобрал лежавшую возле него винтовку, прилипнув к её окуляру.

В перекрестье показалась белоснежно-мертвая кисть, а вслед за ней вынырнула и сама дева. Грациозная, с тяжелыми каштановыми кудрями, она шагнула навстречу Василию. Она шла уверенно, не боясь дрожащего на курке пальца, буквально порхая, перебирая мраморными ступнями.

- Стой! – проорал Цыган. – Стой, говорю, выстрелю же, ну!

Но незнакомка лишь улыбнулась фиолетовыми губами и ускорилась.

-Твою мать, стой! Три…

Она приближалась всё ближе

- Два…

В окуляр он уже рассматривал её огромные голубые глаза.

- Один…- прокричал он дрожащим голосом.

Она потянулась к нему…

Оглушительный выстрел пробудил Цыгана. Девушки уже не было, а сам он так и застыл с винтовкой в руке. Голова его раскалывалась, а тело всё онемело. Он с трудом поднялся и, сквозь боль, устремился к проёму, откуда показался призрак. Превозмогая немочь, он отошел от костра, как вдруг приметил вывалившейся из темноты ботинок.

- Чтоб тебя,- свалился он на колени перед обмякшим телом Гвидона, грудь которого набухла багровым.

Цыган не понимал, что происходит с ним, лишь скованное чувство вины и обиды, ведь он стрелял вовсе не в своего друга, который хотел его образумить. Разум сыграл с ним злую шутку. Холодный пот покрыл всё его тело, усеянное мурашками. Следовало уходить, и чем скорее, тем лучше. Преодолев боль, в страхе, он выбежал из зала, позабыв винтовку рядом с мертвецом. В руке остался лишь фонарь и «ПМ» с полным магазином.

Одно за другим он пробегал помещение, спотыкаясь, падая, шарахаясь от каждого крысиного писка и скрежета. Ужас полностью овладел им. Серые стены мелькали тут и там. Полуразобранныеконвейеры заграждали ему путь, но он продолжал ломиться, в бешенстве продираясь сквозь темноту. Он несся, врезаясь в полки, те с грохотом рушились на него, заваливая пустыми банками из-под лака. Снаружи гремел гром, и били молнии. Четвертая по счету дверь, к которой он кидался, оказалась закрыта. И тут он стал осознавать, что попал сюда неспроста,  что фабрика не имеет выхода, что фабрики может вообще не существует и это лишь ловушка для наивных путников, которых забросила сюда сука-судьба.

« Она поглотит меня» - вертелось у него в голове. « Не-ет, бежать! Надо бежать!». В тот момент, когда его нога вновь запнулась обо что-то мягкое, он упал, осознав, что наворачивает круги, все-время спотыкаясь о знакомый труп. Цыган забился в угол, обхватив голову руками, и принялся раскачиваться, напевая беспорядочную мелодию, зазывая маму, постепенно сходя с ума. Его стошнило. Обезумев от страха он вскочил, и с криком «не получишь» стал палить по стенам фабрики, пока щелчок не остановил его. Тогда он упал в зловонную жижу и принялся рыдать и кататься в ней, моля о пощаде.

«А вдруг» - пронзило его, когда он вновь заметил отстрелянный пистолет. Василий бросился к нему и жадно вцепился в рукоять. Холодное дуло коснулось его гортани. Зажмурившись, он дернул послушный крючок, но щелчок вновь предупредил его. Еще и еще, раз за разом он вдавливал и разжимал курок, но тот отказывался избавить его от мучений.  Обессилив, он последний раз щелкнул курком…

 

 Резкий грохот повалил его громадную тушу набок с прострелянным затылком в лужу рвоты.

 

Из темноты вышла тень с дымящимся пистолетом в левой руке, с хищным оскалом и хитрыми глазами. Она скинула алый капюшон, оголив юное лицо, столь знакомого этим двоим. Она с сожалением взглянула на бедолаг и довольно цыкнула. Пропустив Цыгана, она опустилась перед телом товарища, еще бившимся в агонии.  Разочарованно вздохнула и сложила тому руки крестом. Поднялась и пошла…

- Г-гвид-дон, - донесся предсмертный хрип из-за спины

Тот одним махом оказался у головы еще живого трупа.

- А ты ведь предупреждал… не получилось у тебя бежать - подмигнул он побелевшему морщинистому лицу, захарканной кровавыми кляксами.

- Тва…- потух огонь в слезящихся глазах Степана, вылетев с последним воплем.

- Эх ты… - Гвидон еще раз глянул на закатившиеся карие глаза, развернулся и ушел.

Его что-то держало: в помещении до сих пор струилась жизнь. Он обернулся, приметив вьющееся пламя.Гвидон оказался у погибающего костерка и подошвой придавил его. В  комнате стало темно, а сам Гвидон исчез в чернильной стене.

Гроза утихала, и от серой тучи остались лишь едва слышные отголоски грома, доносившиеся из-за горизонта.  Вдалеке розовела полоса нового дня, дня, которому суждено было случиться.

Шли дни, летели недели, а фабрика пустела своими обитателями. Никто не желал более оставаться в ней. Вскоре её прокляли, как пропащее место, и фабрика умерла окончательно. Единственным её обитателем оставался верный дух, который без дела слонялся по серым коридорам родной фабрики, в унисон подвывая пропащим псам, нечаянно забредшим в это Богом забытое место.

И вновь, три товарища, гонимые ужасной погодой стояли у полуоткрытых ворот, в надежде переждать стихию.

 

- Ну, вперед,- усмехнулся один из них и шагнул внутрь.

 

Старые фабричные стены наполнились басистыми голосами и тяжелыми шагами армейских сапог.

 

Позади всех плелся, насквозь промокший подросток, еле поспевая за молодым крепким лейтенантом Евгением,  во главе колоны шла ярко –синяя  куртка, потряхивая алым капюшоном…

Рейтинг: 0 685 просмотров
Комментарии (2)
Наталия Шиманская # 1 июня 2012 в 21:35 0
Хоррор, он хоррор и есть. Я rolf не любитель подобных сцен, но описано очень хорошо. buket3
Егор Демьянов # 2 июня 2012 в 11:54 0
спасибо)
Популярная проза за месяц
145
126
123
102
98
97
97
94
93
91
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
80
80
79
77
77
75
74
74
74
73
70
70
46