Бульвар гл.11

2 июля 2012 - Юрий Леж

11

Серая облачная пелена по-прежнему окутывала Город и даже не думала рассеиваться с неизбежным  наступлением нового дня. Может быть, благодаря этой пелене, осенние предрассветные сумерки были призрачными и густыми, как овсяный кисель, и казалось, их можно резать на порции и раскладывать по тарелкам. Жизнь в Городе совершенно затихла, даже патрули из парашютистов перестали гулко топать по пустым улицам, остановившись у стен домов и на площадях, ожидая, когда пройдет загадочный момент превращения ночи в день.

До рассвета Мишель и Саша скоротали время в проходном подъезде, выбрав домишко в том же квартале, но подальше от убежища Миронича. Жильцы досматривали последние предутренние сны, и никто не потревожил покой странной на посторонний взгляд парочки. Они просто сидели на широком деревянном подоконнике, прижавшись друг к другу, и молчали, не думая ни о чем. Так умеют пережидать неблагоприятное время животные – терпеливо, безмолвно, сосредоточенно.

 Когда пробудившийся после первой, тревожной ночи свершившегося переворота и перекусивший легким завтраком народ пошел на работу, по всему подъезду захлопали входные двери и раздались полусонные и оживленные голоса, Саша избавилась наконец-то от чужих, нелепых штанов, украденных Мишелем на оргии. На посветлевших под скудным невидимым из-за облаков осенним солнцем улицах ей не надо было прятать ноги.

Из подъездов домов выходили и спешили на службу – мелкие клерки, на завод – солидные, квалифицированные рабочие, настоящие профессионалы своего дела, порой ценимые хозяевами больше, чем «белые воротнички», в магазины – веселые, невыспавшиеся, но довольные, хоть лимоном угощай, молоденькие и не очень продавщицы. Квартал был старинный, и здесь жили, перемешавшись и мирно сосуществуя, люди всех возрастов, профессий и социальных групп. В этот пестрый людской поток Мишель в короткой курточке и Саша в мини-юбочке влились, как родные, прожившие рядом с этими людьми не один десяток лет, и если кто и обращал на них внимание, то только молодые мальчишки, глазеющие на ножки Саши.

– Куда идем? – поинтересовалась девушка, с любопытством поглядывая по сторонам, хоть в Городе она и знала многие места, но не настолько хорошо, что бы узнавать каждую улицу.

– Туда, где нас искать не будут, – ответил Мишель и протянул блондинке расческу, – причешись…

– Бесполезно, – разочарованно ответила Саша, но расческу взяла и несколько раз провела по непокорно-буйным взлохмаченным волосам, – нас везде искать будут…

– Это точно, везде, кроме…

Мишель попридержал Сашу за плечи, направляя поперек людского потока в узкий переулок. Александра заозиралась еще энергичнее на увешанные мемориальными досками подновленные, чистенькие стены домов, но уже через десятка два шагов Мишель  остановил девушку перед маленьким, типичным для старой части города, еврейским ателье с чистенькой мостовой перед запыленными стеклами витрины, старой побитой дверью и вывеской над ней с одним только словом «Ателье».

– И… это чего? – уточнила Саша.

– Кто же, будучи в бегах, в таком плотном розыске, пойдет или получать готовый костюм в ателье, ну, или заказывать срочный пошив вечернего платья, – Мишель выразительно подмигнул и, постучав в дверь и не дожидаясь ответа, вошел первым по привычке этой ночи, противоречащей человеческому этикету.

По сравнению со скромным фасадом с запыленными стеклами и скучной вывеской, изнутри ателье оказалось огромным полупустым залом, заставленным манекенами, с несколькими примерочными кабинками у дальней стены и огромными раскройными столами. Этим ранним утром в зале копошился всего-то один человечек, который и поспешил, чуть прихрамывая и близоруко щурясь, к нежданным гостям. По-портновски сутулый, седой, с неопрятными лохмами волос, крючконосый, в стареньких очечках с круглыми стеклами – он был типичной карикатурой на старых портных-евреев, какими их рисуют в сатирических журналах или изображают в средней руки фильмах не самые умелые актеры.

– Ох, Миша, Миша, ну, здравствуйте, - с неистребимым, опять же карикатурным акцентом заговорил еврей, критически оглядывая Мишеля, – вы так давно не были у меня, что я уже начал думать, что вы решили пользоваться готовым платьем… Что, впрочем, по вам и так видно…

– Здравствуй, Исаак, – ответил Арнич, – познакомься вот с Сашей…

– Доброго вам здоровья, барышня, – поприветствовал Исаак блондинку церемонным поклоном, так характерным для людей его возраста, оставившим свою молодость далеко-далеко, как бы не в начале века. – Сказать вам, что я рад видеть Мишу наконец-таки в компании со своей девушкой, это не сказать ничего…

– А раньше он что же, с мальчиками сюда приходил? – заинтересованно спросила Саша.

– Ой, да боже упаси, Миша и мальчики – это нонсенс, это примерно как вы, барышня, в синагоге, – тут же реабилитировал Мишеля от подозрений в нетрадиционной ориентации портной. – Но раньше он всегда был один, ну или пару раз со своим компаньоном, а ведь ему уже давно пора иметь и жену, и детей…

– Если только твоими молитвами, Исаак, – засмеялся Мишель, прислушиваясь к еврейской болтовне. – Но мы, собственно, по делу.

– Ну, вот, так всегда, стоит только начать говорить с приятным человеком, так тут сразу и «по делу»… – притворно вздохнул Исаак. – Барышня, вам чай или кофе? ну, а потом сразу же и  «по делу»…

– Кофе, – отозвалась Саша мечтательно, слегка закатив глаза к потолку. – И лучше бы – в ванну… с пенкой…

Про какую пенку подумала Александра – на кофе или в ванной, она и сама бы сейчас не сказала, но про себя решила, что Исаак оценит незамысловатую шутку, а старый еврей вдруг весь задергался, зашевелил бровями, ноздрями и вообще всем лицом.

– Барышня, вы думаете, если Исаак – пархатый, то у него нет и даже ванны? Миша, как вам-то не стыдно, могли бы сразу сказать, а не мучить бедную девушку…

– Скажешь тут, как же, – пробормотал Мишель, – ты же мне рта не даешь раскрыть…

– Идемте, барышня, идемте…

Исаак, едва ли не подталкивая, провел удивленную Сашу и хитро посмеивающегося Мишеля вглубь зала, за примерочные кабинки, и по узкому коридорчику подтолкнул к дверям ванной комнаты.

Да уж! неизвестно, с каких времен и от каких хозяев осталась в этом доме ванна, но она затмила собой всё, когда-либо раньше виденное Сашей. В огромной, метров на пятьдесят, комнате, в светло-серый с прожилками мраморный подиум был вмонтирован настоящий бассейн в форме морской раковины, вытесанный, похоже, из единого куска камня. Окон комната не имела, и их заменяли два огромных во всю стену, слегка потускневших от времени, зеркала в тяжелой бронзовой оправе слева и справа от ванны.

Ошеломленная Саша растерянно оглянулась, а Исаак, не скрывая гордости за свое имущество и удовольствия от произведенного ванной впечатления на молоденькую и симпатичную подругу Мишеля, засуетился, отворачиваясь, поворачиваясь и поясняя:

– Ну, с водопроводом, милая барышня, вы справитесь без подсказок, что тут говорить, вот только напор горячей воды здесь слабенький, так уж и дому этому которая сотня лет пошла, а водопровод появился почти вместе с ним,  а вот полотенца, заметьте, чистые! – вот-вот, возле двери на крючочках, а всякие там мыла, шампуни и пенки возле маленького зеркала…

В самом деле, за громадами боковых зеркал и полумраком слабого освещения, сразу в глаза не бросалась небольшая полочка в изголовье ванны, уставленная двумя десятками всевозможных флаконов и тюбиков, и оснащенная еще одним старинным зеркалом, по возрасту на столетия превосходящим боковых собратьев.

– А мы пойдемте, Миша, не надо смущать барышню, - проговорил довольный произведенным эффектом Исаак, выпихивая Мишеля обратно – в коридорчик и дальше, в пошивочно-примерочный зал.

Предложив Мишелю высокий и неудобный примерочный табурет, а сам усевшись поудобнее за небольшой, персональный столик закройщика, Исаак поинтересовался:

– Миша, неужели есть такое важное дело, которое вас привело ко мне так рано? и эту барышню тоже? Кстати, очень и очень приличная девушка, совсем даже Городом не испорченная, можешь мне немножко поверить…

– Почему ж рано? народ уже на заводах и в конторах спину гнет, – отозвался Мишель. – А дело у меня и в самом деле имеется не простое. Жизнь так сложилось, что должен я уехать из Города, а весь мой гардеробчик пришел в совершенную негодность, ну, знаешь, Исаак, как это бывает у холостяков?

– Ой, только не рассказывайте мне из своей холостяцкой жизни, Миша, – дал нужную реплику Исаак, – если бы вас видел с иголкой в руках мой папа, он бы сразу сказал, что вы прирожденный портной и ваша мама наверняка была еврейкой…

– Но гардеробчик мой все равно пропал… – рассмеялся сомнительному комплименту Мишель. – Но – мало мне своих приключений, но теперь надо уехать вместе с милой девушкой, которая сейчас принимает ванну, спасибо тебе Исаак, а у нее приличного гардеробчика не было совсем никогда…

– Миша, если вы скажете сейчас, что вы уезжаете завтра утром, то вы меня убьете!!! – Исаак картинно закатил глаза и развел руками, любил старик иной раз полицедействовать. – У меня куча всяких и разных заказов, я с удовольствием их отодвину ради вас, но просто бросить все – не смогу… там же и дочка мэра нашего толстозадого, и жена генерала Пфальца, а она такая истеричка, что боже ж ты мой…

– Исаак, у меня есть деньги, – с твердой доброжелательной улыбкой поглядел на портного Мишель, – у меня есть наличные деньги и гораздо больше, чем нужно, что бы оплатить одежду, срочность пошива и истерику генеральши…

– Ну, вот, Миша, вы сразу про деньги, хотя с этого и надо было начинать, – удовлетворенно потер руки Исаак. – Так что бы вы хотели конкретно? Для себя и для барышни...

…А Саша блаженствовала. Давненько, да что там давненько, никогда она еще не оказывалась в такой ванне, напоминающей больше о роскоши средневековых магнатов, чем о маленьком еврейском ателье в старинной части Города. Даже просто полежать сначала в горячей, а потом и в теплой воде после бурных приключений прошедшего вечера и ночи было уже счастьем. А тут еще и шампуни, и крем-мыло, и пенка и даже ароматические и целебные соли. Вот только одна беда приключилась к концу этой освежающей тело и душу процедуры. Кроме больших махровых и вкусно пахнущих полотенец в ванной не нашлось ни единой тряпочки. И пришлось Саше, сунув в карманчик грязные трусики, и закрутив вокруг кисти руки провонявшую потом водолазку, опять одевать слегка почищенные после заброшенного цеха мини-юбочку и короткую жилетку на голое тело. Впрочем, такая эротика привела в восхищение и старого Исаака, и Мишеля, вдруг увидевшего в подруге не просто свою самку, девчонку, подобранную в ресторане, а красивую, желанную и – ох, черт, неужели – любимую подругу.

С трудом переждав, пока Саша кинула Мишелю грязную водолазку, мгновенно исчезнувшую в заплечном рюкзачке, и коротко поцеловала его в губы, Исаак молодящимся козликом скакнул в дальний угол, сбросил с какого-то манекена покрывало и, аккуратненько стянув с деревянного торса спрятанное под этим покрывалом платье, поволок его Александре.

– Барышня, – засуетился портной вокруг, – вам должно это очень подойти… нет, я понимаю, что шилось не на вас, но огрехи я исправлю за пятнадцать минут, а заказывала дочка нашего толстозадого мэра, а потом ей показалось, что платье не по фигуре… какой фигуре, если там полный черный квадрат того самого Малевича, которого папа Северьян совершенно не нужно зачем-то назвал Казимиром…

Молниеносно подобранное в нужных местах булавками, платье поражало – невесомый шелк подчеркивал молодость, изящество и нечеловеческую силу сашиной фигурки, нежный сиренево-синеватый цвет оттенял ее великолепные серые глаза и густые, платиновые, чуть подсохшие волосы. И Александра почувствовала, как изменилось отношение к ней и Мишеля, и старого портного. Золушка преображалась в принцессу, как в сказке. Впрочем, до принцессы Саше еще было очень далеко, сейчас же, в тонком платье на голое тело, в побитых ночными гонками, но, слава богам, все еще крепких добротных туфельках на шпильке, взлохмаченная, она напоминала… Мишель поймал себя на мысли,  что не может понять для самого себя, кого же ему напоминает Александра, у нее даже запах начал меняться…

– Послушайте, Миша, – тихонечко перебил его размышления Исаак, когда Саша отошла в примерочную для обратного превращения, – или вы сами сходите, или я могу послать кого-то за нижним бельем для барышни, уезжать из Города без таких необходимых вещей, над вами будет смеяться вся провинция, если барышня вздумает покупать себе неглиже где-нибудь в Мухосрансбурге…

– Не перебарщивай, Исаак, – усмехнувшись неожиданной схожести мыслей, попросил Мишель, – пусть кто-нибудь сходит,  купит пару трусишек, сотни талеров, надеюсь, на это хватит? размер, как я понимаю, ты уже определил на глаз?

– Миша, если бы вы с мое пошили на людей, то также бы на глаз определяли все размеры, будь даже личность замурована в самый резиновый водолазный скафандр, – засмеялся Исаак, как всегда, довольный похвалой его глазомеру.

Через полчаса, когда Исаак начал бегать из угла в угол, отдавая многословные распоряжения наполняющим зал, позевывающим и трущим заспанные глаза подмастерьям, похожим на самого хозяина ателье, как две капли воды, разве что возрастом уступая ему значительно, приодетая в нижней интимной части Саша и Мишель вместе с ней вышли из помещения и, в ожидании выполнения старым портным экстренного, срочного, важнейшего своего заказа, придумали посидеть в кафе, расположенном совсем рядом, в доме напротив под очередной мемориальной вывеской.

Кафе было маленьким, на пяток столиков, и совершенно по утреннему времени свободным. Едва Саша и Мишель присели, как от стойки подошла официантка, с любопытством разглядывая эротический наряд Саша и непрезентабельную курточку Мишеля. Впрочем, ничего более взглядов эта женщина лет сорока себе не позволила, и очень быстро принесла заказанный кофе и по паре пирожных.

– Как думаешь, – поинтересовалась Саша, поднося к губам чашечку, – Исаак может понять, что мы просто бежим из Города, а нас догоняют?

– Старый еврей давно все понял, – усмехнулся Мишель, – он вообще знает гораздо больше и лучше, чем делает вид… Что поделать, такая у них, евреев, природа – обманывать и притворяться…

– И он таки промолчит за нас? – невольно копируя манеру недавнего собеседника, спросила Саша.

– И не просто промолчит, – уверенно сказал Мишель, – он еще и поможет, если кто-то очень будут допытываться у него про нас…

– Рискнет здоровьем? и ради чего?

– Зачем ему рисковать? – удивился Мишель. – Кто тронет Исаака долго будет потом жалеть об этом, в Городе это хорошо всем известно, а до приезжих доводится мгновенно…

– Он что же – крестный отец городской мафии и тайный начальник городской полиции? и при этом шьет костюмы и вечерние платья господам и дамам? – удивилась Саша.

Никогда до сего момента не пересекаясь в Городе с тонким, закрытым для посторонних и очень обремененным всякими и всяческими условностями иудейским миром, Александра, конечно же, ничего не знала и даже не слышала про старого портного Исаака.

– Какой из него крестный отец или полицейский, – засмеялся Мишель. – Исаак мирный человечек, очень мирный и смирный, законопослушный и жуликоватый…

– Ты темнишь, Миша, – укорила своего вожака Александра вопреки этикету.

– И темню, и нет, – непонятно сознался Мишель. – Бывают такие люди, поверь, что просто работают, занимаются любимым делом, а когда их какая-нибудь гнида хочет уничтожить, то оказывается, что – нельзя. Ну, не будет этот мир существовать без портного Исаака, без сапожника Клямкина, без слесаря Витюшки… хоть лоб себе расшиби…

– Сложно все как, – вздохнула Саша и уточнила, – а что будем делать дальше?

– После того, как попьем кофе? Думаю, что закажем коньяк, – засмеялся Мишель.

– Нет, вообще – дальше? 

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0059567

от 2 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0059567 выдан для произведения:

11

Серая облачная пелена по-прежнему окутывала Город и даже не думала рассеиваться с неизбежным  наступлением нового дня. Может быть, благодаря этой пелене, осенние предрассветные сумерки были призрачными и густыми, как овсяный кисель, и казалось, их можно резать на порции и раскладывать по тарелкам. Жизнь в Городе совершенно затихла, даже патрули из парашютистов перестали гулко топать по пустым улицам, остановившись у стен домов и на площадях, ожидая, когда пройдет загадочный момент превращения ночи в день.

До рассвета Мишель и Саша скоротали время в проходном подъезде, выбрав домишко в том же квартале, но подальше от убежища Миронича. Жильцы досматривали последние предутренние сны, и никто не потревожил покой странной на посторонний взгляд парочки. Они просто сидели на широком деревянном подоконнике, прижавшись друг к другу, и молчали, не думая ни о чем. Так умеют пережидать неблагоприятное время животные – терпеливо, безмолвно, сосредоточенно.

 Когда пробудившийся после первой, тревожной ночи свершившегося переворота и перекусивший легким завтраком народ пошел на работу, по всему подъезду захлопали входные двери и раздались полусонные и оживленные голоса, Саша избавилась наконец-то от чужих, нелепых штанов, украденных Мишелем на оргии. На посветлевших под скудным невидимым из-за облаков осенним солнцем улицах ей не надо было прятать ноги.

Из подъездов домов выходили и спешили на службу – мелкие клерки, на завод – солидные, квалифицированные рабочие, настоящие профессионалы своего дела, порой ценимые хозяевами больше, чем «белые воротнички», в магазины – веселые, невыспавшиеся, но довольные, хоть лимоном угощай, молоденькие и не очень продавщицы. Квартал был старинный, и здесь жили, перемешавшись и мирно сосуществуя, люди всех возрастов, профессий и социальных групп. В этот пестрый людской поток Мишель в короткой курточке и Саша в мини-юбочке влились, как родные, прожившие рядом с этими людьми не один десяток лет, и если кто и обращал на них внимание, то только молодые мальчишки, глазеющие на ножки Саши.

– Куда идем? – поинтересовалась девушка, с любопытством поглядывая по сторонам, хоть в Городе она и знала многие места, но не настолько хорошо, что бы узнавать каждую улицу.

– Туда, где нас искать не будут, – ответил Мишель и протянул блондинке расческу, – причешись…

– Бесполезно, – разочарованно ответила Саша, но расческу взяла и несколько раз провела по непокорно-буйным взлохмаченным волосам, – нас везде искать будут…

– Это точно, везде, кроме…

Мишель попридержал Сашу за плечи, направляя поперек людского потока в узкий переулок. Александра заозиралась еще энергичнее на увешанные мемориальными досками подновленные, чистенькие стены домов, но уже через десятка два шагов Мишель  остановил девушку перед маленьким, типичным для старой части города, еврейским ателье с чистенькой мостовой перед запыленными стеклами витрины, старой побитой дверью и вывеской над ней с одним только словом «Ателье».

– И… это чего? – уточнила Саша.

– Кто же, будучи в бегах, в таком плотном розыске, пойдет или получать готовый костюм в ателье, ну, или заказывать срочный пошив вечернего платья, – Мишель выразительно подмигнул и, постучав в дверь и не дожидаясь ответа, вошел первым по привычке этой ночи, противоречащей человеческому этикету.

По сравнению со скромным фасадом с запыленными стеклами и скучной вывеской, изнутри ателье оказалось огромным полупустым залом, заставленным манекенами, с несколькими примерочными кабинками у дальней стены и огромными раскройными столами. Этим ранним утром в зале копошился всего-то один человечек, который и поспешил, чуть прихрамывая и близоруко щурясь, к нежданным гостям. По-портновски сутулый, седой, с неопрятными лохмами волос, крючконосый, в стареньких очечках с круглыми стеклами – он был типичной карикатурой на старых портных-евреев, какими их рисуют в сатирических журналах или изображают в средней руки фильмах не самые умелые актеры.

– Ох, Миша, Миша, ну, здравствуйте, - с неистребимым, опять же карикатурным акцентом заговорил еврей, критически оглядывая Мишеля, – вы так давно не были у меня, что я уже начал думать, что вы решили пользоваться готовым платьем… Что, впрочем, по вам и так видно…

– Здравствуй, Исаак, – ответил Арнич, – познакомься вот с Сашей…

– Доброго вам здоровья, барышня, – поприветствовал Исаак блондинку церемонным поклоном, так характерным для людей его возраста, оставившим свою молодость далеко-далеко, как бы не в начале века. – Сказать вам, что я рад видеть Мишу наконец-таки в компании со своей девушкой, это не сказать ничего…

– А раньше он что же, с мальчиками сюда приходил? – заинтересованно спросила Саша.

– Ой, да боже упаси, Миша и мальчики – это нонсенс, это примерно как вы, барышня, в синагоге, – тут же реабилитировал Мишеля от подозрений в нетрадиционной ориентации портной. – Но раньше он всегда был один, ну или пару раз со своим компаньоном, а ведь ему уже давно пора иметь и жену, и детей…

– Если только твоими молитвами, Исаак, – засмеялся Мишель, прислушиваясь к еврейской болтовне. – Но мы, собственно, по делу.

– Ну, вот, так всегда, стоит только начать говорить с приятным человеком, так тут сразу и «по делу»… – притворно вздохнул Исаак. – Барышня, вам чай или кофе? ну, а потом сразу же и  «по делу»…

– Кофе, – отозвалась Саша мечтательно, слегка закатив глаза к потолку. – И лучше бы – в ванну… с пенкой…

Про какую пенку подумала Александра – на кофе или в ванной, она и сама бы сейчас не сказала, но про себя решила, что Исаак оценит незамысловатую шутку, а старый еврей вдруг весь задергался, зашевелил бровями, ноздрями и вообще всем лицом.

– Барышня, вы думаете, если Исаак – пархатый, то у него нет и даже ванны? Миша, как вам-то не стыдно, могли бы сразу сказать, а не мучить бедную девушку…

– Скажешь тут, как же, – пробормотал Мишель, – ты же мне рта не даешь раскрыть…

– Идемте, барышня, идемте…

Исаак, едва ли не подталкивая, провел удивленную Сашу и хитро посмеивающегося Мишеля вглубь зала, за примерочные кабинки, и по узкому коридорчику подтолкнул к дверям ванной комнаты.

Да уж! неизвестно, с каких времен и от каких хозяев осталась в этом доме ванна, но она затмила собой всё, когда-либо раньше виденное Сашей. В огромной, метров на пятьдесят, комнате, в светло-серый с прожилками мраморный подиум был вмонтирован настоящий бассейн в форме морской раковины, вытесанный, похоже, из единого куска камня. Окон комната не имела, и их заменяли два огромных во всю стену, слегка потускневших от времени, зеркала в тяжелой бронзовой оправе слева и справа от ванны.

Ошеломленная Саша растерянно оглянулась, а Исаак, не скрывая гордости за свое имущество и удовольствия от произведенного ванной впечатления на молоденькую и симпатичную подругу Мишеля, засуетился, отворачиваясь, поворачиваясь и поясняя:

– Ну, с водопроводом, милая барышня, вы справитесь без подсказок, что тут говорить, вот только напор горячей воды здесь слабенький, так уж и дому этому которая сотня лет пошла, а водопровод появился почти вместе с ним,  а вот полотенца, заметьте, чистые! – вот-вот, возле двери на крючочках, а всякие там мыла, шампуни и пенки возле маленького зеркала…

В самом деле, за громадами боковых зеркал и полумраком слабого освещения, сразу в глаза не бросалась небольшая полочка в изголовье ванны, уставленная двумя десятками всевозможных флаконов и тюбиков, и оснащенная еще одним старинным зеркалом, по возрасту на столетия превосходящим боковых собратьев.

– А мы пойдемте, Миша, не надо смущать барышню, - проговорил довольный произведенным эффектом Исаак, выпихивая Мишеля обратно – в коридорчик и дальше, в пошивочно-примерочный зал.

Предложив Мишелю высокий и неудобный примерочный табурет, а сам усевшись поудобнее за небольшой, персональный столик закройщика, Исаак поинтересовался:

– Миша, неужели есть такое важное дело, которое вас привело ко мне так рано? и эту барышню тоже? Кстати, очень и очень приличная девушка, совсем даже Городом не испорченная, можешь мне немножко поверить…

– Почему ж рано? народ уже на заводах и в конторах спину гнет, – отозвался Мишель. – А дело у меня и в самом деле имеется не простое. Жизнь так сложилось, что должен я уехать из Города, а весь мой гардеробчик пришел в совершенную негодность, ну, знаешь, Исаак, как это бывает у холостяков?

– Ой, только не рассказывайте мне из своей холостяцкой жизни, Миша, – дал нужную реплику Исаак, – если бы вас видел с иголкой в руках мой папа, он бы сразу сказал, что вы прирожденный портной и ваша мама наверняка была еврейкой…

– Но гардеробчик мой все равно пропал… – рассмеялся сомнительному комплименту Мишель. – Но – мало мне своих приключений, но теперь надо уехать вместе с милой девушкой, которая сейчас принимает ванну, спасибо тебе Исаак, а у нее приличного гардеробчика не было совсем никогда…

– Миша, если вы скажете сейчас, что вы уезжаете завтра утром, то вы меня убьете!!! – Исаак картинно закатил глаза и развел руками, любил старик иной раз полицедействовать. – У меня куча всяких и разных заказов, я с удовольствием их отодвину ради вас, но просто бросить все – не смогу… там же и дочка мэра нашего толстозадого, и жена генерала Пфальца, а она такая истеричка, что боже ж ты мой…

– Исаак, у меня есть деньги, – с твердой доброжелательной улыбкой поглядел на портного Мишель, – у меня есть наличные деньги и гораздо больше, чем нужно, что бы оплатить одежду, срочность пошива и истерику генеральши…

– Ну, вот, Миша, вы сразу про деньги, хотя с этого и надо было начинать, – удовлетворенно потер руки Исаак. – Так что бы вы хотели конкретно? Для себя и для барышни...

…А Саша блаженствовала. Давненько, да что там давненько, никогда она еще не оказывалась в такой ванне, напоминающей больше о роскоши средневековых магнатов, чем о маленьком еврейском ателье в старинной части Города. Даже просто полежать сначала в горячей, а потом и в теплой воде после бурных приключений прошедшего вечера и ночи было уже счастьем. А тут еще и шампуни, и крем-мыло, и пенка и даже ароматические и целебные соли. Вот только одна беда приключилась к концу этой освежающей тело и душу процедуры. Кроме больших махровых и вкусно пахнущих полотенец в ванной не нашлось ни единой тряпочки. И пришлось Саше, сунув в карманчик грязные трусики, и закрутив вокруг кисти руки провонявшую потом водолазку, опять одевать слегка почищенные после заброшенного цеха мини-юбочку и короткую жилетку на голое тело. Впрочем, такая эротика привела в восхищение и старого Исаака, и Мишеля, вдруг увидевшего в подруге не просто свою самку, девчонку, подобранную в ресторане, а красивую, желанную и – ох, черт, неужели – любимую подругу.

С трудом переждав, пока Саша кинула Мишелю грязную водолазку, мгновенно исчезнувшую в заплечном рюкзачке, и коротко поцеловала его в губы, Исаак молодящимся козликом скакнул в дальний угол, сбросил с какого-то манекена покрывало и, аккуратненько стянув с деревянного торса спрятанное под этим покрывалом платье, поволок его Александре.

– Барышня, – засуетился портной вокруг, – вам должно это очень подойти… нет, я понимаю, что шилось не на вас, но огрехи я исправлю за пятнадцать минут, а заказывала дочка нашего толстозадого мэра, а потом ей показалось, что платье не по фигуре… какой фигуре, если там полный черный квадрат того самого Малевича, которого папа Северьян совершенно не нужно зачем-то назвал Казимиром…

Молниеносно подобранное в нужных местах булавками, платье поражало – невесомый шелк подчеркивал молодость, изящество и нечеловеческую силу сашиной фигурки, нежный сиренево-синеватый цвет оттенял ее великолепные серые глаза и густые, платиновые, чуть подсохшие волосы. И Александра почувствовала, как изменилось отношение к ней и Мишеля, и старого портного. Золушка преображалась в принцессу, как в сказке. Впрочем, до принцессы Саше еще было очень далеко, сейчас же, в тонком платье на голое тело, в побитых ночными гонками, но, слава богам, все еще крепких добротных туфельках на шпильке, взлохмаченная, она напоминала… Мишель поймал себя на мысли,  что не может понять для самого себя, кого же ему напоминает Александра, у нее даже запах начал меняться…

– Послушайте, Миша, – тихонечко перебил его размышления Исаак, когда Саша отошла в примерочную для обратного превращения, – или вы сами сходите, или я могу послать кого-то за нижним бельем для барышни, уезжать из Города без таких необходимых вещей, над вами будет смеяться вся провинция, если барышня вздумает покупать себе неглиже где-нибудь в Мухосрансбурге…

– Не перебарщивай, Исаак, – усмехнувшись неожиданной схожести мыслей, попросил Мишель, – пусть кто-нибудь сходит,  купит пару трусишек, сотни талеров, надеюсь, на это хватит? размер, как я понимаю, ты уже определил на глаз?

– Миша, если бы вы с мое пошили на людей, то также бы на глаз определяли все размеры, будь даже личность замурована в самый резиновый водолазный скафандр, – засмеялся Исаак, как всегда, довольный похвалой его глазомеру.

Через полчаса, когда Исаак начал бегать из угла в угол, отдавая многословные распоряжения наполняющим зал, позевывающим и трущим заспанные глаза подмастерьям, похожим на самого хозяина ателье, как две капли воды, разве что возрастом уступая ему значительно, приодетая в нижней интимной части Саша и Мишель вместе с ней вышли из помещения и, в ожидании выполнения старым портным экстренного, срочного, важнейшего своего заказа, придумали посидеть в кафе, расположенном совсем рядом, в доме напротив под очередной мемориальной вывеской.

Кафе было маленьким, на пяток столиков, и совершенно по утреннему времени свободным. Едва Саша и Мишель присели, как от стойки подошла официантка, с любопытством разглядывая эротический наряд Саша и непрезентабельную курточку Мишеля. Впрочем, ничего более взглядов эта женщина лет сорока себе не позволила, и очень быстро принесла заказанный кофе и по паре пирожных.

– Как думаешь, – поинтересовалась Саша, поднося к губам чашечку, – Исаак может понять, что мы просто бежим из Города, а нас догоняют?

– Старый еврей давно все понял, – усмехнулся Мишель, – он вообще знает гораздо больше и лучше, чем делает вид… Что поделать, такая у них, евреев, природа – обманывать и притворяться…

– И он таки промолчит за нас? – невольно копируя манеру недавнего собеседника, спросила Саша.

– И не просто промолчит, – уверенно сказал Мишель, – он еще и поможет, если кто-то очень будут допытываться у него про нас…

– Рискнет здоровьем? и ради чего?

– Зачем ему рисковать? – удивился Мишель. – Кто тронет Исаака долго будет потом жалеть об этом, в Городе это хорошо всем известно, а до приезжих доводится мгновенно…

– Он что же – крестный отец городской мафии и тайный начальник городской полиции? и при этом шьет костюмы и вечерние платья господам и дамам? – удивилась Саша.

Никогда до сего момента не пересекаясь в Городе с тонким, закрытым для посторонних и очень обремененным всякими и всяческими условностями иудейским миром, Александра, конечно же, ничего не знала и даже не слышала про старого портного Исаака.

– Какой из него крестный отец или полицейский, – засмеялся Мишель. – Исаак мирный человечек, очень мирный и смирный, законопослушный и жуликоватый…

– Ты темнишь, Миша, – укорила своего вожака Александра вопреки этикету.

– И темню, и нет, – непонятно сознался Мишель. – Бывают такие люди, поверь, что просто работают, занимаются любимым делом, а когда их какая-нибудь гнида хочет уничтожить, то оказывается, что – нельзя. Ну, не будет этот мир существовать без портного Исаака, без сапожника Клямкина, без слесаря Витюшки… хоть лоб себе расшиби…

– Сложно все как, – вздохнула Саша и уточнила, – а что будем делать дальше?

– После того, как попьем кофе? Думаю, что закажем коньяк, – засмеялся Мишель.

– Нет, вообще – дальше? 

Рейтинг: +2 224 просмотра
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 15 июля 2012 в 23:15 +1
Так что же дальше??? mmm v
Юрий Леж # 15 июля 2012 в 23:17 0
Спасибо!!!
Скоро... совсем скоро... rose