Богиня ex machina. 8

3 января 2013 - Юрий Леж

 

8

Под утро к комиссару пришла головная боль, ну, еще бы, в его-то возрасте – пусть и чуть-чуть за сорок, как он считал сам, но ведь не чуть-чуть за тридцать – при его спокойной размеренной жизни и службе суматошная ночная акция с предварительным изнуряющим планированием и какими-то очень уж скромными результатами кого хочешь доведет до мигрени. А тут, будто злорадно поджидая именно этого момента, в кабинет ввалился один из дознавателей с кипой протоколов, бухнув их на стол перед начальником полиции, словно избавившись от грехов, переложив их на чужие плечи.

– Это что? – брезгливо потрогал кончиками пальцев бумаги Тарон.

– Постановления на задержание, разрешения на обыск, протокол обыска Антонины Шульц, протоколы задержания, протоколы опросов и допросов, решение об освобождении, подписка о не выезде… – нудно перечислил дознаватель, дядька, в целом и общем, неплохой, но зануда и аккуратист, чувствующий себя не в своей тарелке, если в документе пропущена единственная точка над «i».

– Отпускаем, значит, девчонку?

– А за что её держать? – пожал плечами следователь. – За молодежный разврат пока не сажают, хотя я бы лично накинул ей пару годков, ну, по одному за каждого партнера на последней встрече. Знать она, вообще, ничего не знает, зашла к своему, вроде, мальчишке побаловаться, тут и сосед присоединился, все по доброй воле было, ну, а потом уже вы появились. Надо отпускать, тем более, никому она не сболтнет про случившееся, итак дома отпросилась на ночь к подруге, та подтвердит, да и не нужна девчонке такая реклама – мало того, что по студентам шляется, так еще и в полицию попала…

Из тоненькой папочки, которую он держал в руках после того, как выложил на стол начальника кипу бумаг, дознаватель извлек еще пару листиков и положил их сверху:

– Вот это бы прямо сразу подписать, господин комиссар…

– О чем? – через силу осведомился Феликс Тарон, морщась от головной боли и даже не пытаясь вчитаться в содержимое документа.

– Постановление на задержание второго студента, – деловито пояснил сотрудник. – Тоже вовсе не при делах оказался, но его господин Хольм велел, как положено, на сорок восемь часов без объяснения причин, говорит, чтобы не проболтался о чем-то за эти дни, мол, потом можно будет обо всем говорить, а сейчас – пусть он лучше у нас посидит, под замком.

– Сам-то, как думаешь – проболтается? – поинтересовался комиссар, подтягивая к себе поближе бумагу и ставя в верхнем правом углу свою закорюку-подпись.

– Этого свои же друзья-соседи запытают, а узнают все, что надо, – усмехнулся дознаватель. – Да и то – что ему перед товарищами скрывать? Парень, небось… не будет он девичью честь беречь умолчаниями, да и не девчонка, небось, соседей-то заинтересует, а мы.

– Пусть тогда сидит, – отправив бумагу обратно подчиненному, подтвердил решение особиста полицейский. – А со вторым что?

– С ним лично господин Хольм работает, сразу по приезде начал, никого не допускает, только перерывы себе устраивает небольшие, – пояснил следователь. – На задержание, по предварительному обыску, протокол опроса, как положено, я в общую кучку положил…

– Ты иди, я все подпишу и через дежурного передам, – попросил комиссар, чувствуя непреодолимое желание выпить какую-нибудь чудодейственную пилюлю – сколько их по телевизору рекламируют! – и завалиться спать.

– Вы бы тоже, – осмелился посоветовать подчиненный, – шли бы домой, господин комиссар, отоспались, небось, всю ночь на ногах. А мы пока тут и без вас, а если что – так ведь всегда и время потянуть можно и всякие закорючки бюрократические отыскать…

– Спасибо, – искренне удивленный такой заботой кивнул Тарон. – Я уж, было, собрался, но лучше Эмилию здесь дождусь, чего нам на дороге-то встречаться, не чужие люди…

– Тоже верно, – согласился дознаватель, покидая кабинет комиссара.

А буквально через полчаса, не только не опоздав, но и не дождавшись официального начала рабочего дня, рыжим вихрем ворвалась племянница, быстрым взглядом оценила состояние драгоценного дядюшки и тут же вместо пилюль и порошков поднесла ему небольшой бокальчик одуряюще вкусно пахнущего коньяка.

– Выпью вот и упаду, усну прямо на столе, – предупредил комиссар, но отказываться не стал, жадно, будто холодную воду в жару, проглотив напиток.

– Я тебя знаю и лишнего не налью, – успокоила родственника Эмилия. – Теперь ты хотя бы сам до дома доберешься, чтобы отоспаться по-человечески.

– Тогда я сейчас так и сделаю, подпишу вот это все и домой поеду, – сказал Тарон, ощущая, как разливается по жилам огонь коньяка и одновременно с этим испуганно отступает, прячется назойливая головная боль. – Про то, что ночью случилось, тебе сейчас любой городовой интереснее и сказочнее меня опишет. А я только одно скажу – ушла от нас Милка, как от малых детей, будто мы не городская полиция, а сборище инвалидов.

– Как же так? – округлила глаза в недоумении Эмилия.

– А вот так, – махнул рукой комиссар. – Спрыгнула с третьего этажа, как в детстве с горшка слезла, и – ушла. В общагах, небось, теперь скрывается, ну, а где еще в городе можно с гарантией укрыться?..

– Это – да, в общаге её и «дебильники» не достанут, пусть хоть всем составом из столицы к нам приедут, – с огорчением и гордостью согласилась секретарша, наблюдая как начальник полиции, просматривая хотя бы чисто внешне документы, украшает их – одну за другой – своей подписью «Утверждаю», «Согласовано», «Принято»…

– Всю эту макулатуру передашь дежурному, как я уеду, – проинструктировал племянницу комиссар. – Пусть он раздаст, кому надо.

– Да я и сама… – пискнула было Эмилия, но дядя перебил её.

– Для тебя есть особое и, без смеха, оперативное задание, – сказал он строго. – Я сейчас созвонюсь с проректором, договорюсь, чтобы тебя допустили к личным делам студентов. Не забудь прихватить с собой удостоверение, а то привыкла здесь, в управлении, что тебя все знают… эх, жаль я не настоял, чтобы ты себе официальную форму выправила, ну, да теперь уже поздно. Так вот, в личных дела найдешь все, что касается того самого Вилля, о котором ты вспомнила и мне рассказала, когда мы говорили о ваших с Милкой подвигах, помнишь?..

– Помню, – послушно кивнула девчушка, довольная, как переевшая сметаны кошка, кажется, именно сейчас начала осуществляться её мечта – реальная работа в полиции. – Только я ведь, кроме имени, ничего про него не знаю.

– Ты знаешь его внешность, – напомнил комиссар. – А в личных делах обязательно есть фотографии и не такие, как в удостоверениях – с ноготок, там должны быть трехвершковые, фас и профиль, это еще при старом режиме заведено было, казалось бы, глупость, но так и не отменили, а тут – видишь, пригодится, да еще как…

Не думаю, что ты найдешь в его досье что-то интересное, – продолжил полицейский. –  Но хотя бы добудешь нам его фотокарточку и примерные координаты местонахождения. Впрочем, если и в самом деле будет что-то интересное, этакое, сногсшибательное, немедленно разбуди меня, а то до позднего вечера просплю и ничего не узнаю».

– А что там может быть такого сногсшибательного? – поинтересовалась Эмилия.

– Ну, к примеру, такой факт, что твой Вилль или его родственники, или хорошие знакомые когда-то и где-то пересекались с академиком Пильманом, – пояснил, как сумел Тарон. – Впрочем, про друзей и знакомых в анкете вряд ли что есть, но вот где он родился-жил, работал, если работал – это интересно.

– Этот Вилля такой же мой, как и Милка, – дразняще высунув язычок, демонстративно обиделась рыжая девчушка.

– И еще, – казалось. совершенно не обратив внимания на детское поведение племянницы, уточнил комиссар. – Если будешь шарить по общагам, а ты обязательно будешь там шарить, или я тебя совсем не знаю, не выслеживай специально ни Милку, ни Вилля, это сейчас ни к чему, как источники информации они ценности пока не представляют. Если сможешь найти знающих людей, поговори о привычках Вилля, его подружках. Местах, где частенько бывает, а еще лучше – куда и зачем он собирается в ближайшее время, через день, два, три… но – аккуратненько так, как бы – между делом… ну, да не буду учить, сама понимаешь… И вот еще…

Полицейский нацарапал на клочке бумаги три телефонных номера и протянул листок Эмилии.

– Запомни и верни, – строго приказал он. – Это телефоны, по которым всегда можно застать нашего столичного викинга, если, конечно, он не бегает по улицам и доходным домам в поисках не знаю чего. Он сможет своими полномочиями надавить на любого городского чиновника, а уж про университетских «твердолобых» умников из администрации и говорить не приходится, они Особого отдела боятся, как огня.

И последнее, девочка моя. Весь город знает, что ты работаешь в полиции, и весь город уверен, что только благодаря мне, и только моим секретарем. Вот и будь в глазах всех маленькой, рыжей дурочкой-секретаршей. Вот увидишь, насколько проще к тебе начнут относиться те же студенты и как легко будет добывать из них нужную нам информацию. Всё! Хватай бумаги, иди к дежурному и распорядись там, чтобы мне подали машину ко входу, кажется, действие твоего чудесного коньяка заканчивается, а мне еще надо проректору звонить…»

 

…вылетев «рыбкой» из окна маленькой кухоньки в слегка подсвеченную внутриквартирными огнями доходного дома ночь, Милка неожиданно ощутила невероятное, какое-то метафизическое замедление времени… она летела к земле, переворачиваясь через голову, крепко придерживая руками полы распахнувшегося темного халата, а мимо, обтекая её тело, подобно струям воды, зримо, ощутимо проносились со скоростью минут миллисекунды. И все получилось, как в сказке – девушка вполне устойчиво приземлилась на ноги, даже не ощутив толком удара о землю, заметила, как трепещут раздвигаемые густые кусты сирени у противоположного дома, чуть пригнулась и, резко развернувшись, шмыгнула в сплошную темноту проходного двора, не единожды пройденного в светлое время, вполне осознавая, что именно оттуда ведут в разные стороны три прохода. Не останавливаясь ни на мгновение, Милка бросилась в один из чернеющих на фоне стен проходов, едва увернувшись от незаметно выступающего в темноте острого угла дома, стремглав пересекла проулок, еще раз попала в очередной проходной двор, свернула влево, пробежала вдоль длинного спящего дома, повернула снова, буквально – перепрыгнула через пустынную улицу и только здесь, в шелестящей тишине и темноте маленького скверика остановилась, с удивлением обнаружив, что вовсе не задыхается после бега, и сердце её стучит ровнехонько, будто прошла она легким прогулочным шагом десяток саженей. «Что за наваждение со мной сегодня? – успела подумать девушка, но тут же иные мысли захлестнули её неуправляемым потоком. – Куда теперь? Кроме общаги, деваться некуда, там можно не просто отсидеться… Темные Силы, и отлежаться чуть не с каждым мужиком – вполне себе придется… но еще и одежду сменить, в мини-юбке и этой блядской блузе только в баре прислуживать, по улице так не погуляешь… Потом – забрать деньги… хорошо, я не поддалась на все эти банковские рекламы с процентами и ставками, всё в золоте, хоть и тяжело, но своя ноша не тянет, можно забрать в любой момент, никому ничего не говоря, не их это дело, тем более, припрятано все не дома… деньги – это, конечно, важно, но… найти, кровь из носу, в общаге подлого Вилля… как в койке кувыркаться, он никогда был не против, а вот помочь… сейчас поможет, или я из него сделаю дуршлаг… гвоздиком дырочек наковыряю, как маньяк какой из кинострашилки, но пусть он мне достанет «живую воду»!.. два десятка инъекций, и через месяц из города уйдет уже другая девчонка… хотя, можно уйти и так, только пешком, безо всяких там поездов и автомобилей… подумаешь, пару-тройку дней на ногах, выдержу, зато потом… ну, и колоться можно по дороге, разве я не сумею? Самой себе? Шприцем? Нет, лучше заверну куда в деревеньку, сейчас в каждой фельдшера встретишь, поставит укол… только вот это уже будет след… лучше – самой…»

Все эти мысли пролетели, прошуршали в голове Милки за несколько секунд, и вывод из них был единственный – в общагу, а уж там решать наболевшие вопросы с одеждой, «живой водой», деньгами и уходом из города… Чуть прищурившись, будто от солнца, девушка огляделась по сторонам – дома, деревья, мостовые казались залитыми зеленоватым, странным светом, отлично освещающим их. «Опять эта непонятная дурь, – помотав головой, подумала Милка, но тут же решила: – Ничему не мешает, а кое в чем и помогает, ну, как с дверью-то вышло… не выбей я её, не заметила бы «фараонов», так бы и взяли на квартире вместе с Гешей… ох, заложит он и меня, и Вилля, и всех, кого знает… теперь спешить надо… а то, что в темноте видеть стала – очень даже к месту… теперь мне вдоль этого дома, направо через переулок и дальше – к общагам…» Про саженный забор вокруг жилых корпусов университета девушка просто не вспомнила, да и о чем тут задумываться, если и безо всяких новых таинственных способностей своего организма она отлично знает все секретные проходы в этой ограде?..

И всего лишь через двадцать минут, проходя по пустынным темным комнатам общежития, Милка удивлялась теперь уже вполне искренне, не понимая, куда же подевались постоянно подвыпившие, вечно играющие в карты или занимающиеся любовью друг с другом, частенько не обращая внимания на пол партнера, суетливые и шумные, голодные, но всегда гостеприимные студенты? «Хотя, может, оно и к лучшему? – подумала девушка, скинув, наконец-то, свой «маскировочный» халат и прогуливаясь из комнаты в комнату в своей гостиничной униформе. – Может, сейчас, после прыжков из окна и беготни по улицам от «фараонов», все-таки лучше отдохнуть, чем кочевряжиться с кем-то в постели?» Впрочем, чтобы оставаться честной перед самой собой, Милка мысленно призналась, что все-таки была бы не против разделить постель с каким-нибудь активным и ласковым мальчиком прямо сейчас, кроме легкой усталости и зверского аппетита ночные приключения возбудили в ней и откровенное, сильное, половое желание. Но в этот момент, будто из-под земли родившиеся где-то далеко многочисленные голоса, легкая музыка и топот ног, отогнали прочие желания – теперь хотелось просто увидеть людей, ощутить себя одной из них…

…как оказалось, половина населения корпуса который уже день отмечало рождение второго ребенка у одной из студенток, а так как к отцовству могли быть причастны едва ли не все мальчишки общежития, включая и законного, по документам, мужа роженицы, то и праздник оказался всеобщим, веселым и затянувшимся, постепенно перемещающимся из комнаты в комнату по мере загаживания в процессе гулянки очередной из них.

Кто-то, плохо различимый в полумраке мигающих гирлянд и слабенького света из длинного пустынного коридора, моментально сунул в руку Милке бумажный стаканчик то ли с дрянным портвейном, то ли с плохонькой водкой, разбавленной соком, кто-то, прихватив девушку за талию, уже тащил её к столу, заставленному тарелками и мисками с непритязательными, наполовину съеденными закусками, кто-то радушно поделился недокуренной папиросой, бесцеремонно воткнув обслюнявленный мундштук прямо между губ Макоевой… здесь все было, как обычно, и через полчаса рыжая валькирия уже задирала повыше ножки, беззаветно принимая в себя пока еще крепкое мужское естество, чтобы через десяток минут столкнуть с себя ослабевшее, обессиленное страстью тело, подняться, кое-как оправив уже чью-то чужую, длинную юбку и отправиться за очередной дозой спиртного, еды и удовольствий… А потом её еще гоняли из комнаты в комнату, пытаясь вместе найти где-то здесь мелькавшего Вилля, пытались что-то рассказать, видно, очень интересное, увлекательное и занятное, но абсолютно недоступное девушке без хотя бы начального высшего биологического образования. Потом был долгий провал – до рассвета, видимо, обновленный организм перестал слушаться свою хозяйку и просто решил отдохнуть…

…проснулась, а сказать по совести, очнулась, будто вынырнув из глубокого омута сна, Милка в неярком, спокойном свете начинающегося дня, лежащей на голом, заляпанном какими-то подозрительными пятнами матрасе, небрежно брошенном в углу абсолютно пустой комнаты. Из одежды на ней были чьи-то черные чулки с роскошной кружевной резинкой и легкий шелковый шарфик вокруг шеи… впрочем, длинная и пестрая цыганская юбка и коротенький, узкий свитерочек, не прикрывающий даже пупка, быстро нашлись в изголовье – свернутые, они послужили импровизированной подушкой. Странно, но голова совершенно не болела, мысли были чистыми и ясными, пальцы не дрожали, и ноги, как бывало раньше после перебора постельных развлечений, не побаливали в бедрах, казалось, девушка пробудилась на удобной домашней постели через восьми часов крепкого здорового сна после окончания нудного рабочего дня и оздоровительной прогулки на свежем воздухе. Поднявшись на ноги, но не даже не подумав одеться, Милка первым делом добралась до окна, с большим усилием – и это в нынешнем-то, обновленном состоянии – распахнув замертво заклеенную, видно, еще позапрошлой зимы раму. С наслаждением дыша свежим воздухом, рыжая валькирия, совершенно не раздумывая о посторонних нескромных взглядах, взобралась на запыленный подоконник, устроившись бочком, чтобы одновременно обозревать редких во время занятий прохожих на улице и контролировать возможных визитеров в комнате.

Но долго наслаждаться утренним прозрачным, как слеза, воздухом, весенним теплом, легким ветерком, ласкающим обнаженную кожу, и оказавшимся таким привлекательным одиночеством Милке не удалось. Где-то далеко внизу, на самой периферии зрения, мелькнули очень знакомые пышные рыжие кудри… девушка изогнулась, придерживаясь рукой за раму, чтобы не свалиться вниз – сейчас ей было не до проверок новых способностей по прыжкам с высоты – и успела за пару секунд разглядеть, как на узенькой дорожке, окруженной пышными зеленеющими кустами и ведущей к маленькому зданию университетской администрации, бодро выстукивает каблучками секретарша начальника городской полиции – её одноклассница, рыжая Эмилия…

© Copyright: Юрий Леж, 2013

Регистрационный номер №0106695

от 3 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0106695 выдан для произведения:

 

8

Под утро к комиссару пришла головная боль, ну, еще бы, в его-то возрасте – пусть и чуть-чуть за сорок, как он считал сам, но ведь не чуть-чуть за тридцать – при его спокойной размеренной жизни и службе суматошная ночная акция с предварительным изнуряющим планированием и какими-то очень уж скромными результатами кого хочешь доведет до мигрени. А тут, будто злорадно поджидая именно этого момента, в кабинет ввалился один из дознавателей с кипой протоколов, бухнув их на стол перед начальником полиции, словно избавившись от грехов, переложив их на чужие плечи.

– Это что? – брезгливо потрогал кончиками пальцев бумаги Тарон.

– Постановления на задержание, разрешения на обыск, протокол обыска Антонины Шульц, протоколы задержания, протоколы опросов и допросов, решение об освобождении, подписка о не выезде… – нудно перечислил дознаватель, дядька, в целом и общем, неплохой, но зануда и аккуратист, чувствующий себя не в своей тарелке, если в документе пропущена единственная точка над «i».

– Отпускаем, значит, девчонку?

– А за что её держать? – пожал плечами следователь. – За молодежный разврат пока не сажают, хотя я бы лично накинул ей пару годков, ну, по одному за каждого партнера на последней встрече. Знать она, вообще, ничего не знает, зашла к своему, вроде, мальчишке побаловаться, тут и сосед присоединился, все по доброй воле было, ну, а потом уже вы появились. Надо отпускать, тем более, никому она не сболтнет про случившееся, итак дома отпросилась на ночь к подруге, та подтвердит, да и не нужна девчонке такая реклама – мало того, что по студентам шляется, так еще и в полицию попала…

Из тоненькой папочки, которую он держал в руках после того, как выложил на стол начальника кипу бумаг, дознаватель извлек еще пару листиков и положил их сверху:

– Вот это бы прямо сразу подписать, господин комиссар…

– О чем? – через силу осведомился Феликс Тарон, морщась от головной боли и даже не пытаясь вчитаться в содержимое документа.

– Постановление на задержание второго студента, – деловито пояснил сотрудник. – Тоже вовсе не при делах оказался, но его господин Хольм велел, как положено, на сорок восемь часов без объяснения причин, говорит, чтобы не проболтался о чем-то за эти дни, мол, потом можно будет обо всем говорить, а сейчас – пусть он лучше у нас посидит, под замком.

– Сам-то, как думаешь – проболтается? – поинтересовался комиссар, подтягивая к себе поближе бумагу и ставя в верхнем правом углу свою закорюку-подпись.

– Этого свои же друзья-соседи запытают, а узнают все, что надо, – усмехнулся дознаватель. – Да и то – что ему перед товарищами скрывать? Парень, небось… не будет он девичью честь беречь умолчаниями, да и не девчонка, небось, соседей-то заинтересует, а мы.

– Пусть тогда сидит, – отправив бумагу обратно подчиненному, подтвердил решение особиста полицейский. – А со вторым что?

– С ним лично господин Хольм работает, сразу по приезде начал, никого не допускает, только перерывы себе устраивает небольшие, – пояснил следователь. – На задержание, по предварительному обыску, протокол опроса, как положено, я в общую кучку положил…

– Ты иди, я все подпишу и через дежурного передам, – попросил комиссар, чувствуя непреодолимое желание выпить какую-нибудь чудодейственную пилюлю – сколько их по телевизору рекламируют! – и завалиться спать.

– Вы бы тоже, – осмелился посоветовать подчиненный, – шли бы домой, господин комиссар, отоспались, небось, всю ночь на ногах. А мы пока тут и без вас, а если что – так ведь всегда и время потянуть можно и всякие закорючки бюрократические отыскать…

– Спасибо, – искренне удивленный такой заботой кивнул Тарон. – Я уж, было, собрался, но лучше Эмилию здесь дождусь, чего нам на дороге-то встречаться, не чужие люди…

– Тоже верно, – согласился дознаватель, покидая кабинет комиссара.

А буквально через полчаса, не только не опоздав, но и не дождавшись официального начала рабочего дня, рыжим вихрем ворвалась племянница, быстрым взглядом оценила состояние драгоценного дядюшки и тут же вместо пилюль и порошков поднесла ему небольшой бокальчик одуряюще вкусно пахнущего коньяка.

– Выпью вот и упаду, усну прямо на столе, – предупредил комиссар, но отказываться не стал, жадно, будто холодную воду в жару, проглотив напиток.

– Я тебя знаю и лишнего не налью, – успокоила родственника Эмилия. – Теперь ты хотя бы сам до дома доберешься, чтобы отоспаться по-человечески.

– Тогда я сейчас так и сделаю, подпишу вот это все и домой поеду, – сказал Тарон, ощущая, как разливается по жилам огонь коньяка и одновременно с этим испуганно отступает, прячется назойливая головная боль. – Про то, что ночью случилось, тебе сейчас любой городовой интереснее и сказочнее меня опишет. А я только одно скажу – ушла от нас Милка, как от малых детей, будто мы не городская полиция, а сборище инвалидов.

– Как же так? – округлила глаза в недоумении Эмилия.

– А вот так, – махнул рукой комиссар. – Спрыгнула с третьего этажа, как в детстве с горшка слезла, и – ушла. В общагах, небось, теперь скрывается, ну, а где еще в городе можно с гарантией укрыться?..

– Это – да, в общаге её и «дебильники» не достанут, пусть хоть всем составом из столицы к нам приедут, – с огорчением и гордостью согласилась секретарша, наблюдая как начальник полиции, просматривая хотя бы чисто внешне документы, украшает их – одну за другой – своей подписью «Утверждаю», «Согласовано», «Принято»…

– Всю эту макулатуру передашь дежурному, как я уеду, – проинструктировал племянницу комиссар. – Пусть он раздаст, кому надо.

– Да я и сама… – пискнула было Эмилия, но дядя перебил её.

– Для тебя есть особое и, без смеха, оперативное задание, – сказал он строго. – Я сейчас созвонюсь с проректором, договорюсь, чтобы тебя допустили к личным делам студентов. Не забудь прихватить с собой удостоверение, а то привыкла здесь, в управлении, что тебя все знают… эх, жаль я не настоял, чтобы ты себе официальную форму выправила, ну, да теперь уже поздно. Так вот, в личных дела найдешь все, что касается того самого Вилля, о котором ты вспомнила и мне рассказала, когда мы говорили о ваших с Милкой подвигах, помнишь?..

– Помню, – послушно кивнула девчушка, довольная, как переевшая сметаны кошка, кажется, именно сейчас начала осуществляться её мечта – реальная работа в полиции. – Только я ведь, кроме имени, ничего про него не знаю.

– Ты знаешь его внешность, – напомнил комиссар. – А в личных делах обязательно есть фотографии и не такие, как в удостоверениях – с ноготок, там должны быть трехвершковые, фас и профиль, это еще при старом режиме заведено было, казалось бы, глупость, но так и не отменили, а тут – видишь, пригодится, да еще как…

Не думаю, что ты найдешь в его досье что-то интересное, – продолжил полицейский. –  Но хотя бы добудешь нам его фотокарточку и примерные координаты местонахождения. Впрочем, если и в самом деле будет что-то интересное, этакое, сногсшибательное, немедленно разбуди меня, а то до позднего вечера просплю и ничего не узнаю».

– А что там может быть такого сногсшибательного? – поинтересовалась Эмилия.

– Ну, к примеру, такой факт, что твой Вилль или его родственники, или хорошие знакомые когда-то и где-то пересекались с академиком Пильманом, – пояснил, как сумел Тарон. – Впрочем, про друзей и знакомых в анкете вряд ли что есть, но вот где он родился-жил, работал, если работал – это интересно.

– Этот Вилля такой же мой, как и Милка, – дразняще высунув язычок, демонстративно обиделась рыжая девчушка.

– И еще, – казалось. совершенно не обратив внимания на детское поведение племянницы, уточнил комиссар. – Если будешь шарить по общагам, а ты обязательно будешь там шарить, или я тебя совсем не знаю, не выслеживай специально ни Милку, ни Вилля, это сейчас ни к чему, как источники информации они ценности пока не представляют. Если сможешь найти знающих людей, поговори о привычках Вилля, его подружках. Местах, где частенько бывает, а еще лучше – куда и зачем он собирается в ближайшее время, через день, два, три… но – аккуратненько так, как бы – между делом… ну, да не буду учить, сама понимаешь… И вот еще…

Полицейский нацарапал на клочке бумаги три телефонных номера и протянул листок Эмилии.

– Запомни и верни, – строго приказал он. – Это телефоны, по которым всегда можно застать нашего столичного викинга, если, конечно, он не бегает по улицам и доходным домам в поисках не знаю чего. Он сможет своими полномочиями надавить на любого городского чиновника, а уж про университетских «твердолобых» умников из администрации и говорить не приходится, они Особого отдела боятся, как огня.

И последнее, девочка моя. Весь город знает, что ты работаешь в полиции, и весь город уверен, что только благодаря мне, и только моим секретарем. Вот и будь в глазах всех маленькой, рыжей дурочкой-секретаршей. Вот увидишь, насколько проще к тебе начнут относиться те же студенты и как легко будет добывать из них нужную нам информацию. Всё! Хватай бумаги, иди к дежурному и распорядись там, чтобы мне подали машину ко входу, кажется, действие твоего чудесного коньяка заканчивается, а мне еще надо проректору звонить…»

 

…вылетев «рыбкой» из окна маленькой кухоньки в слегка подсвеченную внутриквартирными огнями доходного дома ночь, Милка неожиданно ощутила невероятное, какое-то метафизическое замедление времени… она летела к земле, переворачиваясь через голову, крепко придерживая руками полы распахнувшегося темного халата, а мимо, обтекая её тело, подобно струям воды, зримо, ощутимо проносились со скоростью минут миллисекунды. И все получилось, как в сказке – девушка вполне устойчиво приземлилась на ноги, даже не ощутив толком удара о землю, заметила, как трепещут раздвигаемые густые кусты сирени у противоположного дома, чуть пригнулась и, резко развернувшись, шмыгнула в сплошную темноту проходного двора, не единожды пройденного в светлое время, вполне осознавая, что именно оттуда ведут в разные стороны три прохода. Не останавливаясь ни на мгновение, Милка бросилась в один из чернеющих на фоне стен проходов, едва увернувшись от незаметно выступающего в темноте острого угла дома, стремглав пересекла проулок, еще раз попала в очередной проходной двор, свернула влево, пробежала вдоль длинного спящего дома, повернула снова, буквально – перепрыгнула через пустынную улицу и только здесь, в шелестящей тишине и темноте маленького скверика остановилась, с удивлением обнаружив, что вовсе не задыхается после бега, и сердце её стучит ровнехонько, будто прошла она легким прогулочным шагом десяток саженей. «Что за наваждение со мной сегодня? – успела подумать девушка, но тут же иные мысли захлестнули её неуправляемым потоком. – Куда теперь? Кроме общаги, деваться некуда, там можно не просто отсидеться… Темные Силы, и отлежаться чуть не с каждым мужиком – вполне себе придется… но еще и одежду сменить, в мини-юбке и этой блядской блузе только в баре прислуживать, по улице так не погуляешь… Потом – забрать деньги… хорошо, я не поддалась на все эти банковские рекламы с процентами и ставками, всё в золоте, хоть и тяжело, но своя ноша не тянет, можно забрать в любой момент, никому ничего не говоря, не их это дело, тем более, припрятано все не дома… деньги – это, конечно, важно, но… найти, кровь из носу, в общаге подлого Вилля… как в койке кувыркаться, он никогда был не против, а вот помочь… сейчас поможет, или я из него сделаю дуршлаг… гвоздиком дырочек наковыряю, как маньяк какой из кинострашилки, но пусть он мне достанет «живую воду»!.. два десятка инъекций, и через месяц из города уйдет уже другая девчонка… хотя, можно уйти и так, только пешком, безо всяких там поездов и автомобилей… подумаешь, пару-тройку дней на ногах, выдержу, зато потом… ну, и колоться можно по дороге, разве я не сумею? Самой себе? Шприцем? Нет, лучше заверну куда в деревеньку, сейчас в каждой фельдшера встретишь, поставит укол… только вот это уже будет след… лучше – самой…»

Все эти мысли пролетели, прошуршали в голове Милки за несколько секунд, и вывод из них был единственный – в общагу, а уж там решать наболевшие вопросы с одеждой, «живой водой», деньгами и уходом из города… Чуть прищурившись, будто от солнца, девушка огляделась по сторонам – дома, деревья, мостовые казались залитыми зеленоватым, странным светом, отлично освещающим их. «Опять эта непонятная дурь, – помотав головой, подумала Милка, но тут же решила: – Ничему не мешает, а кое в чем и помогает, ну, как с дверью-то вышло… не выбей я её, не заметила бы «фараонов», так бы и взяли на квартире вместе с Гешей… ох, заложит он и меня, и Вилля, и всех, кого знает… теперь спешить надо… а то, что в темноте видеть стала – очень даже к месту… теперь мне вдоль этого дома, направо через переулок и дальше – к общагам…» Про саженный забор вокруг жилых корпусов университета девушка просто не вспомнила, да и о чем тут задумываться, если и безо всяких новых таинственных способностей своего организма она отлично знает все секретные проходы в этой ограде?..

И всего лишь через двадцать минут, проходя по пустынным темным комнатам общежития, Милка удивлялась теперь уже вполне искренне, не понимая, куда же подевались постоянно подвыпившие, вечно играющие в карты или занимающиеся любовью друг с другом, частенько не обращая внимания на пол партнера, суетливые и шумные, голодные, но всегда гостеприимные студенты? «Хотя, может, оно и к лучшему? – подумала девушка, скинув, наконец-то, свой «маскировочный» халат и прогуливаясь из комнаты в комнату в своей гостиничной униформе. – Может, сейчас, после прыжков из окна и беготни по улицам от «фараонов», все-таки лучше отдохнуть, чем кочевряжиться с кем-то в постели?» Впрочем, чтобы оставаться честной перед самой собой, Милка мысленно призналась, что все-таки была бы не против разделить постель с каким-нибудь активным и ласковым мальчиком прямо сейчас, кроме легкой усталости и зверского аппетита ночные приключения возбудили в ней и откровенное, сильное, половое желание. Но в этот момент, будто из-под земли родившиеся где-то далеко многочисленные голоса, легкая музыка и топот ног, отогнали прочие желания – теперь хотелось просто увидеть людей, ощутить себя одной из них…

…как оказалось, половина населения корпуса который уже день отмечало рождение второго ребенка у одной из студенток, а так как к отцовству могли быть причастны едва ли не все мальчишки общежития, включая и законного, по документам, мужа роженицы, то и праздник оказался всеобщим, веселым и затянувшимся, постепенно перемещающимся из комнаты в комнату по мере загаживания в процессе гулянки очередной из них.

Кто-то, плохо различимый в полумраке мигающих гирлянд и слабенького света из длинного пустынного коридора, моментально сунул в руку Милке бумажный стаканчик то ли с дрянным портвейном, то ли с плохонькой водкой, разбавленной соком, кто-то, прихватив девушку за талию, уже тащил её к столу, заставленному тарелками и мисками с непритязательными, наполовину съеденными закусками, кто-то радушно поделился недокуренной папиросой, бесцеремонно воткнув обслюнявленный мундштук прямо между губ Макоевой… здесь все было, как обычно, и через полчаса рыжая валькирия уже задирала повыше ножки, беззаветно принимая в себя пока еще крепкое мужское естество, чтобы через десяток минут столкнуть с себя ослабевшее, обессиленное страстью тело, подняться, кое-как оправив уже чью-то чужую, длинную юбку и отправиться за очередной дозой спиртного, еды и удовольствий… А потом её еще гоняли из комнаты в комнату, пытаясь вместе найти где-то здесь мелькавшего Вилля, пытались что-то рассказать, видно, очень интересное, увлекательное и занятное, но абсолютно недоступное девушке без хотя бы начального высшего биологического образования. Потом был долгий провал – до рассвета, видимо, обновленный организм перестал слушаться свою хозяйку и просто решил отдохнуть…

…проснулась, а сказать по совести, очнулась, будто вынырнув из глубокого омута сна, Милка в неярком, спокойном свете начинающегося дня, лежащей на голом, заляпанном какими-то подозрительными пятнами матрасе, небрежно брошенном в углу абсолютно пустой комнаты. Из одежды на ней были чьи-то черные чулки с роскошной кружевной резинкой и легкий шелковый шарфик вокруг шеи… впрочем, длинная и пестрая цыганская юбка и коротенький, узкий свитерочек, не прикрывающий даже пупка, быстро нашлись в изголовье – свернутые, они послужили импровизированной подушкой. Странно, но голова совершенно не болела, мысли были чистыми и ясными, пальцы не дрожали, и ноги, как бывало раньше после перебора постельных развлечений, не побаливали в бедрах, казалось, девушка пробудилась на удобной домашней постели через восьми часов крепкого здорового сна после окончания нудного рабочего дня и оздоровительной прогулки на свежем воздухе. Поднявшись на ноги, но не даже не подумав одеться, Милка первым делом добралась до окна, с большим усилием – и это в нынешнем-то, обновленном состоянии – распахнув замертво заклеенную, видно, еще позапрошлой зимы раму. С наслаждением дыша свежим воздухом, рыжая валькирия, совершенно не раздумывая о посторонних нескромных взглядах, взобралась на запыленный подоконник, устроившись бочком, чтобы одновременно обозревать редких во время занятий прохожих на улице и контролировать возможных визитеров в комнате.

Но долго наслаждаться утренним прозрачным, как слеза, воздухом, весенним теплом, легким ветерком, ласкающим обнаженную кожу, и оказавшимся таким привлекательным одиночеством Милке не удалось. Где-то далеко внизу, на самой периферии зрения, мелькнули очень знакомые пышные рыжие кудри… девушка изогнулась, придерживаясь рукой за раму, чтобы не свалиться вниз – сейчас ей было не до проверок новых способностей по прыжкам с высоты – и успела за пару секунд разглядеть, как на узенькой дорожке, окруженной пышными зеленеющими кустами и ведущей к маленькому зданию университетской администрации, бодро выстукивает каблучками секретарша начальника городской полиции – её одноклассница, рыжая Эмилия…

Рейтинг: +1 166 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 4 января 2013 в 14:08 +1
Вот так рыжая девчонка!
Юрий Леж # 4 января 2013 в 19:39 0
Спасибо!!!
super

 

Популярная проза за месяц
94
80
75
75
70
64
63
58
57
56
54
54
53
52
52
51
49
49
48
48
47
47
47
44
43
42
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
36
35
30