Богиня ex machina. 8

3 января 2013 - Юрий Леж

 

8

Под утро к комиссару пришла головная боль, ну, еще бы, в его-то возрасте – пусть и чуть-чуть за сорок, как он считал сам, но ведь не чуть-чуть за тридцать – при его спокойной размеренной жизни и службе суматошная ночная акция с предварительным изнуряющим планированием и какими-то очень уж скромными результатами кого хочешь доведет до мигрени. А тут, будто злорадно поджидая именно этого момента, в кабинет ввалился один из дознавателей с кипой протоколов, бухнув их на стол перед начальником полиции, словно избавившись от грехов, переложив их на чужие плечи.

– Это что? – брезгливо потрогал кончиками пальцев бумаги Тарон.

– Постановления на задержание, разрешения на обыск, протокол обыска Антонины Шульц, протоколы задержания, протоколы опросов и допросов, решение об освобождении, подписка о не выезде… – нудно перечислил дознаватель, дядька, в целом и общем, неплохой, но зануда и аккуратист, чувствующий себя не в своей тарелке, если в документе пропущена единственная точка над «i».

– Отпускаем, значит, девчонку?

– А за что её держать? – пожал плечами следователь. – За молодежный разврат пока не сажают, хотя я бы лично накинул ей пару годков, ну, по одному за каждого партнера на последней встрече. Знать она, вообще, ничего не знает, зашла к своему, вроде, мальчишке побаловаться, тут и сосед присоединился, все по доброй воле было, ну, а потом уже вы появились. Надо отпускать, тем более, никому она не сболтнет про случившееся, итак дома отпросилась на ночь к подруге, та подтвердит, да и не нужна девчонке такая реклама – мало того, что по студентам шляется, так еще и в полицию попала…

Из тоненькой папочки, которую он держал в руках после того, как выложил на стол начальника кипу бумаг, дознаватель извлек еще пару листиков и положил их сверху:

– Вот это бы прямо сразу подписать, господин комиссар…

– О чем? – через силу осведомился Феликс Тарон, морщась от головной боли и даже не пытаясь вчитаться в содержимое документа.

– Постановление на задержание второго студента, – деловито пояснил сотрудник. – Тоже вовсе не при делах оказался, но его господин Хольм велел, как положено, на сорок восемь часов без объяснения причин, говорит, чтобы не проболтался о чем-то за эти дни, мол, потом можно будет обо всем говорить, а сейчас – пусть он лучше у нас посидит, под замком.

– Сам-то, как думаешь – проболтается? – поинтересовался комиссар, подтягивая к себе поближе бумагу и ставя в верхнем правом углу свою закорюку-подпись.

– Этого свои же друзья-соседи запытают, а узнают все, что надо, – усмехнулся дознаватель. – Да и то – что ему перед товарищами скрывать? Парень, небось… не будет он девичью честь беречь умолчаниями, да и не девчонка, небось, соседей-то заинтересует, а мы.

– Пусть тогда сидит, – отправив бумагу обратно подчиненному, подтвердил решение особиста полицейский. – А со вторым что?

– С ним лично господин Хольм работает, сразу по приезде начал, никого не допускает, только перерывы себе устраивает небольшие, – пояснил следователь. – На задержание, по предварительному обыску, протокол опроса, как положено, я в общую кучку положил…

– Ты иди, я все подпишу и через дежурного передам, – попросил комиссар, чувствуя непреодолимое желание выпить какую-нибудь чудодейственную пилюлю – сколько их по телевизору рекламируют! – и завалиться спать.

– Вы бы тоже, – осмелился посоветовать подчиненный, – шли бы домой, господин комиссар, отоспались, небось, всю ночь на ногах. А мы пока тут и без вас, а если что – так ведь всегда и время потянуть можно и всякие закорючки бюрократические отыскать…

– Спасибо, – искренне удивленный такой заботой кивнул Тарон. – Я уж, было, собрался, но лучше Эмилию здесь дождусь, чего нам на дороге-то встречаться, не чужие люди…

– Тоже верно, – согласился дознаватель, покидая кабинет комиссара.

А буквально через полчаса, не только не опоздав, но и не дождавшись официального начала рабочего дня, рыжим вихрем ворвалась племянница, быстрым взглядом оценила состояние драгоценного дядюшки и тут же вместо пилюль и порошков поднесла ему небольшой бокальчик одуряюще вкусно пахнущего коньяка.

– Выпью вот и упаду, усну прямо на столе, – предупредил комиссар, но отказываться не стал, жадно, будто холодную воду в жару, проглотив напиток.

– Я тебя знаю и лишнего не налью, – успокоила родственника Эмилия. – Теперь ты хотя бы сам до дома доберешься, чтобы отоспаться по-человечески.

– Тогда я сейчас так и сделаю, подпишу вот это все и домой поеду, – сказал Тарон, ощущая, как разливается по жилам огонь коньяка и одновременно с этим испуганно отступает, прячется назойливая головная боль. – Про то, что ночью случилось, тебе сейчас любой городовой интереснее и сказочнее меня опишет. А я только одно скажу – ушла от нас Милка, как от малых детей, будто мы не городская полиция, а сборище инвалидов.

– Как же так? – округлила глаза в недоумении Эмилия.

– А вот так, – махнул рукой комиссар. – Спрыгнула с третьего этажа, как в детстве с горшка слезла, и – ушла. В общагах, небось, теперь скрывается, ну, а где еще в городе можно с гарантией укрыться?..

– Это – да, в общаге её и «дебильники» не достанут, пусть хоть всем составом из столицы к нам приедут, – с огорчением и гордостью согласилась секретарша, наблюдая как начальник полиции, просматривая хотя бы чисто внешне документы, украшает их – одну за другой – своей подписью «Утверждаю», «Согласовано», «Принято»…

– Всю эту макулатуру передашь дежурному, как я уеду, – проинструктировал племянницу комиссар. – Пусть он раздаст, кому надо.

– Да я и сама… – пискнула было Эмилия, но дядя перебил её.

– Для тебя есть особое и, без смеха, оперативное задание, – сказал он строго. – Я сейчас созвонюсь с проректором, договорюсь, чтобы тебя допустили к личным делам студентов. Не забудь прихватить с собой удостоверение, а то привыкла здесь, в управлении, что тебя все знают… эх, жаль я не настоял, чтобы ты себе официальную форму выправила, ну, да теперь уже поздно. Так вот, в личных дела найдешь все, что касается того самого Вилля, о котором ты вспомнила и мне рассказала, когда мы говорили о ваших с Милкой подвигах, помнишь?..

– Помню, – послушно кивнула девчушка, довольная, как переевшая сметаны кошка, кажется, именно сейчас начала осуществляться её мечта – реальная работа в полиции. – Только я ведь, кроме имени, ничего про него не знаю.

– Ты знаешь его внешность, – напомнил комиссар. – А в личных делах обязательно есть фотографии и не такие, как в удостоверениях – с ноготок, там должны быть трехвершковые, фас и профиль, это еще при старом режиме заведено было, казалось бы, глупость, но так и не отменили, а тут – видишь, пригодится, да еще как…

Не думаю, что ты найдешь в его досье что-то интересное, – продолжил полицейский. –  Но хотя бы добудешь нам его фотокарточку и примерные координаты местонахождения. Впрочем, если и в самом деле будет что-то интересное, этакое, сногсшибательное, немедленно разбуди меня, а то до позднего вечера просплю и ничего не узнаю».

– А что там может быть такого сногсшибательного? – поинтересовалась Эмилия.

– Ну, к примеру, такой факт, что твой Вилль или его родственники, или хорошие знакомые когда-то и где-то пересекались с академиком Пильманом, – пояснил, как сумел Тарон. – Впрочем, про друзей и знакомых в анкете вряд ли что есть, но вот где он родился-жил, работал, если работал – это интересно.

– Этот Вилля такой же мой, как и Милка, – дразняще высунув язычок, демонстративно обиделась рыжая девчушка.

– И еще, – казалось. совершенно не обратив внимания на детское поведение племянницы, уточнил комиссар. – Если будешь шарить по общагам, а ты обязательно будешь там шарить, или я тебя совсем не знаю, не выслеживай специально ни Милку, ни Вилля, это сейчас ни к чему, как источники информации они ценности пока не представляют. Если сможешь найти знающих людей, поговори о привычках Вилля, его подружках. Местах, где частенько бывает, а еще лучше – куда и зачем он собирается в ближайшее время, через день, два, три… но – аккуратненько так, как бы – между делом… ну, да не буду учить, сама понимаешь… И вот еще…

Полицейский нацарапал на клочке бумаги три телефонных номера и протянул листок Эмилии.

– Запомни и верни, – строго приказал он. – Это телефоны, по которым всегда можно застать нашего столичного викинга, если, конечно, он не бегает по улицам и доходным домам в поисках не знаю чего. Он сможет своими полномочиями надавить на любого городского чиновника, а уж про университетских «твердолобых» умников из администрации и говорить не приходится, они Особого отдела боятся, как огня.

И последнее, девочка моя. Весь город знает, что ты работаешь в полиции, и весь город уверен, что только благодаря мне, и только моим секретарем. Вот и будь в глазах всех маленькой, рыжей дурочкой-секретаршей. Вот увидишь, насколько проще к тебе начнут относиться те же студенты и как легко будет добывать из них нужную нам информацию. Всё! Хватай бумаги, иди к дежурному и распорядись там, чтобы мне подали машину ко входу, кажется, действие твоего чудесного коньяка заканчивается, а мне еще надо проректору звонить…»

 

…вылетев «рыбкой» из окна маленькой кухоньки в слегка подсвеченную внутриквартирными огнями доходного дома ночь, Милка неожиданно ощутила невероятное, какое-то метафизическое замедление времени… она летела к земле, переворачиваясь через голову, крепко придерживая руками полы распахнувшегося темного халата, а мимо, обтекая её тело, подобно струям воды, зримо, ощутимо проносились со скоростью минут миллисекунды. И все получилось, как в сказке – девушка вполне устойчиво приземлилась на ноги, даже не ощутив толком удара о землю, заметила, как трепещут раздвигаемые густые кусты сирени у противоположного дома, чуть пригнулась и, резко развернувшись, шмыгнула в сплошную темноту проходного двора, не единожды пройденного в светлое время, вполне осознавая, что именно оттуда ведут в разные стороны три прохода. Не останавливаясь ни на мгновение, Милка бросилась в один из чернеющих на фоне стен проходов, едва увернувшись от незаметно выступающего в темноте острого угла дома, стремглав пересекла проулок, еще раз попала в очередной проходной двор, свернула влево, пробежала вдоль длинного спящего дома, повернула снова, буквально – перепрыгнула через пустынную улицу и только здесь, в шелестящей тишине и темноте маленького скверика остановилась, с удивлением обнаружив, что вовсе не задыхается после бега, и сердце её стучит ровнехонько, будто прошла она легким прогулочным шагом десяток саженей. «Что за наваждение со мной сегодня? – успела подумать девушка, но тут же иные мысли захлестнули её неуправляемым потоком. – Куда теперь? Кроме общаги, деваться некуда, там можно не просто отсидеться… Темные Силы, и отлежаться чуть не с каждым мужиком – вполне себе придется… но еще и одежду сменить, в мини-юбке и этой блядской блузе только в баре прислуживать, по улице так не погуляешь… Потом – забрать деньги… хорошо, я не поддалась на все эти банковские рекламы с процентами и ставками, всё в золоте, хоть и тяжело, но своя ноша не тянет, можно забрать в любой момент, никому ничего не говоря, не их это дело, тем более, припрятано все не дома… деньги – это, конечно, важно, но… найти, кровь из носу, в общаге подлого Вилля… как в койке кувыркаться, он никогда был не против, а вот помочь… сейчас поможет, или я из него сделаю дуршлаг… гвоздиком дырочек наковыряю, как маньяк какой из кинострашилки, но пусть он мне достанет «живую воду»!.. два десятка инъекций, и через месяц из города уйдет уже другая девчонка… хотя, можно уйти и так, только пешком, безо всяких там поездов и автомобилей… подумаешь, пару-тройку дней на ногах, выдержу, зато потом… ну, и колоться можно по дороге, разве я не сумею? Самой себе? Шприцем? Нет, лучше заверну куда в деревеньку, сейчас в каждой фельдшера встретишь, поставит укол… только вот это уже будет след… лучше – самой…»

Все эти мысли пролетели, прошуршали в голове Милки за несколько секунд, и вывод из них был единственный – в общагу, а уж там решать наболевшие вопросы с одеждой, «живой водой», деньгами и уходом из города… Чуть прищурившись, будто от солнца, девушка огляделась по сторонам – дома, деревья, мостовые казались залитыми зеленоватым, странным светом, отлично освещающим их. «Опять эта непонятная дурь, – помотав головой, подумала Милка, но тут же решила: – Ничему не мешает, а кое в чем и помогает, ну, как с дверью-то вышло… не выбей я её, не заметила бы «фараонов», так бы и взяли на квартире вместе с Гешей… ох, заложит он и меня, и Вилля, и всех, кого знает… теперь спешить надо… а то, что в темноте видеть стала – очень даже к месту… теперь мне вдоль этого дома, направо через переулок и дальше – к общагам…» Про саженный забор вокруг жилых корпусов университета девушка просто не вспомнила, да и о чем тут задумываться, если и безо всяких новых таинственных способностей своего организма она отлично знает все секретные проходы в этой ограде?..

И всего лишь через двадцать минут, проходя по пустынным темным комнатам общежития, Милка удивлялась теперь уже вполне искренне, не понимая, куда же подевались постоянно подвыпившие, вечно играющие в карты или занимающиеся любовью друг с другом, частенько не обращая внимания на пол партнера, суетливые и шумные, голодные, но всегда гостеприимные студенты? «Хотя, может, оно и к лучшему? – подумала девушка, скинув, наконец-то, свой «маскировочный» халат и прогуливаясь из комнаты в комнату в своей гостиничной униформе. – Может, сейчас, после прыжков из окна и беготни по улицам от «фараонов», все-таки лучше отдохнуть, чем кочевряжиться с кем-то в постели?» Впрочем, чтобы оставаться честной перед самой собой, Милка мысленно призналась, что все-таки была бы не против разделить постель с каким-нибудь активным и ласковым мальчиком прямо сейчас, кроме легкой усталости и зверского аппетита ночные приключения возбудили в ней и откровенное, сильное, половое желание. Но в этот момент, будто из-под земли родившиеся где-то далеко многочисленные голоса, легкая музыка и топот ног, отогнали прочие желания – теперь хотелось просто увидеть людей, ощутить себя одной из них…

…как оказалось, половина населения корпуса который уже день отмечало рождение второго ребенка у одной из студенток, а так как к отцовству могли быть причастны едва ли не все мальчишки общежития, включая и законного, по документам, мужа роженицы, то и праздник оказался всеобщим, веселым и затянувшимся, постепенно перемещающимся из комнаты в комнату по мере загаживания в процессе гулянки очередной из них.

Кто-то, плохо различимый в полумраке мигающих гирлянд и слабенького света из длинного пустынного коридора, моментально сунул в руку Милке бумажный стаканчик то ли с дрянным портвейном, то ли с плохонькой водкой, разбавленной соком, кто-то, прихватив девушку за талию, уже тащил её к столу, заставленному тарелками и мисками с непритязательными, наполовину съеденными закусками, кто-то радушно поделился недокуренной папиросой, бесцеремонно воткнув обслюнявленный мундштук прямо между губ Макоевой… здесь все было, как обычно, и через полчаса рыжая валькирия уже задирала повыше ножки, беззаветно принимая в себя пока еще крепкое мужское естество, чтобы через десяток минут столкнуть с себя ослабевшее, обессиленное страстью тело, подняться, кое-как оправив уже чью-то чужую, длинную юбку и отправиться за очередной дозой спиртного, еды и удовольствий… А потом её еще гоняли из комнаты в комнату, пытаясь вместе найти где-то здесь мелькавшего Вилля, пытались что-то рассказать, видно, очень интересное, увлекательное и занятное, но абсолютно недоступное девушке без хотя бы начального высшего биологического образования. Потом был долгий провал – до рассвета, видимо, обновленный организм перестал слушаться свою хозяйку и просто решил отдохнуть…

…проснулась, а сказать по совести, очнулась, будто вынырнув из глубокого омута сна, Милка в неярком, спокойном свете начинающегося дня, лежащей на голом, заляпанном какими-то подозрительными пятнами матрасе, небрежно брошенном в углу абсолютно пустой комнаты. Из одежды на ней были чьи-то черные чулки с роскошной кружевной резинкой и легкий шелковый шарфик вокруг шеи… впрочем, длинная и пестрая цыганская юбка и коротенький, узкий свитерочек, не прикрывающий даже пупка, быстро нашлись в изголовье – свернутые, они послужили импровизированной подушкой. Странно, но голова совершенно не болела, мысли были чистыми и ясными, пальцы не дрожали, и ноги, как бывало раньше после перебора постельных развлечений, не побаливали в бедрах, казалось, девушка пробудилась на удобной домашней постели через восьми часов крепкого здорового сна после окончания нудного рабочего дня и оздоровительной прогулки на свежем воздухе. Поднявшись на ноги, но не даже не подумав одеться, Милка первым делом добралась до окна, с большим усилием – и это в нынешнем-то, обновленном состоянии – распахнув замертво заклеенную, видно, еще позапрошлой зимы раму. С наслаждением дыша свежим воздухом, рыжая валькирия, совершенно не раздумывая о посторонних нескромных взглядах, взобралась на запыленный подоконник, устроившись бочком, чтобы одновременно обозревать редких во время занятий прохожих на улице и контролировать возможных визитеров в комнате.

Но долго наслаждаться утренним прозрачным, как слеза, воздухом, весенним теплом, легким ветерком, ласкающим обнаженную кожу, и оказавшимся таким привлекательным одиночеством Милке не удалось. Где-то далеко внизу, на самой периферии зрения, мелькнули очень знакомые пышные рыжие кудри… девушка изогнулась, придерживаясь рукой за раму, чтобы не свалиться вниз – сейчас ей было не до проверок новых способностей по прыжкам с высоты – и успела за пару секунд разглядеть, как на узенькой дорожке, окруженной пышными зеленеющими кустами и ведущей к маленькому зданию университетской администрации, бодро выстукивает каблучками секретарша начальника городской полиции – её одноклассница, рыжая Эмилия…

© Copyright: Юрий Леж, 2013

Регистрационный номер №0106695

от 3 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0106695 выдан для произведения:

 

8

Под утро к комиссару пришла головная боль, ну, еще бы, в его-то возрасте – пусть и чуть-чуть за сорок, как он считал сам, но ведь не чуть-чуть за тридцать – при его спокойной размеренной жизни и службе суматошная ночная акция с предварительным изнуряющим планированием и какими-то очень уж скромными результатами кого хочешь доведет до мигрени. А тут, будто злорадно поджидая именно этого момента, в кабинет ввалился один из дознавателей с кипой протоколов, бухнув их на стол перед начальником полиции, словно избавившись от грехов, переложив их на чужие плечи.

– Это что? – брезгливо потрогал кончиками пальцев бумаги Тарон.

– Постановления на задержание, разрешения на обыск, протокол обыска Антонины Шульц, протоколы задержания, протоколы опросов и допросов, решение об освобождении, подписка о не выезде… – нудно перечислил дознаватель, дядька, в целом и общем, неплохой, но зануда и аккуратист, чувствующий себя не в своей тарелке, если в документе пропущена единственная точка над «i».

– Отпускаем, значит, девчонку?

– А за что её держать? – пожал плечами следователь. – За молодежный разврат пока не сажают, хотя я бы лично накинул ей пару годков, ну, по одному за каждого партнера на последней встрече. Знать она, вообще, ничего не знает, зашла к своему, вроде, мальчишке побаловаться, тут и сосед присоединился, все по доброй воле было, ну, а потом уже вы появились. Надо отпускать, тем более, никому она не сболтнет про случившееся, итак дома отпросилась на ночь к подруге, та подтвердит, да и не нужна девчонке такая реклама – мало того, что по студентам шляется, так еще и в полицию попала…

Из тоненькой папочки, которую он держал в руках после того, как выложил на стол начальника кипу бумаг, дознаватель извлек еще пару листиков и положил их сверху:

– Вот это бы прямо сразу подписать, господин комиссар…

– О чем? – через силу осведомился Феликс Тарон, морщась от головной боли и даже не пытаясь вчитаться в содержимое документа.

– Постановление на задержание второго студента, – деловито пояснил сотрудник. – Тоже вовсе не при делах оказался, но его господин Хольм велел, как положено, на сорок восемь часов без объяснения причин, говорит, чтобы не проболтался о чем-то за эти дни, мол, потом можно будет обо всем говорить, а сейчас – пусть он лучше у нас посидит, под замком.

– Сам-то, как думаешь – проболтается? – поинтересовался комиссар, подтягивая к себе поближе бумагу и ставя в верхнем правом углу свою закорюку-подпись.

– Этого свои же друзья-соседи запытают, а узнают все, что надо, – усмехнулся дознаватель. – Да и то – что ему перед товарищами скрывать? Парень, небось… не будет он девичью честь беречь умолчаниями, да и не девчонка, небось, соседей-то заинтересует, а мы.

– Пусть тогда сидит, – отправив бумагу обратно подчиненному, подтвердил решение особиста полицейский. – А со вторым что?

– С ним лично господин Хольм работает, сразу по приезде начал, никого не допускает, только перерывы себе устраивает небольшие, – пояснил следователь. – На задержание, по предварительному обыску, протокол опроса, как положено, я в общую кучку положил…

– Ты иди, я все подпишу и через дежурного передам, – попросил комиссар, чувствуя непреодолимое желание выпить какую-нибудь чудодейственную пилюлю – сколько их по телевизору рекламируют! – и завалиться спать.

– Вы бы тоже, – осмелился посоветовать подчиненный, – шли бы домой, господин комиссар, отоспались, небось, всю ночь на ногах. А мы пока тут и без вас, а если что – так ведь всегда и время потянуть можно и всякие закорючки бюрократические отыскать…

– Спасибо, – искренне удивленный такой заботой кивнул Тарон. – Я уж, было, собрался, но лучше Эмилию здесь дождусь, чего нам на дороге-то встречаться, не чужие люди…

– Тоже верно, – согласился дознаватель, покидая кабинет комиссара.

А буквально через полчаса, не только не опоздав, но и не дождавшись официального начала рабочего дня, рыжим вихрем ворвалась племянница, быстрым взглядом оценила состояние драгоценного дядюшки и тут же вместо пилюль и порошков поднесла ему небольшой бокальчик одуряюще вкусно пахнущего коньяка.

– Выпью вот и упаду, усну прямо на столе, – предупредил комиссар, но отказываться не стал, жадно, будто холодную воду в жару, проглотив напиток.

– Я тебя знаю и лишнего не налью, – успокоила родственника Эмилия. – Теперь ты хотя бы сам до дома доберешься, чтобы отоспаться по-человечески.

– Тогда я сейчас так и сделаю, подпишу вот это все и домой поеду, – сказал Тарон, ощущая, как разливается по жилам огонь коньяка и одновременно с этим испуганно отступает, прячется назойливая головная боль. – Про то, что ночью случилось, тебе сейчас любой городовой интереснее и сказочнее меня опишет. А я только одно скажу – ушла от нас Милка, как от малых детей, будто мы не городская полиция, а сборище инвалидов.

– Как же так? – округлила глаза в недоумении Эмилия.

– А вот так, – махнул рукой комиссар. – Спрыгнула с третьего этажа, как в детстве с горшка слезла, и – ушла. В общагах, небось, теперь скрывается, ну, а где еще в городе можно с гарантией укрыться?..

– Это – да, в общаге её и «дебильники» не достанут, пусть хоть всем составом из столицы к нам приедут, – с огорчением и гордостью согласилась секретарша, наблюдая как начальник полиции, просматривая хотя бы чисто внешне документы, украшает их – одну за другой – своей подписью «Утверждаю», «Согласовано», «Принято»…

– Всю эту макулатуру передашь дежурному, как я уеду, – проинструктировал племянницу комиссар. – Пусть он раздаст, кому надо.

– Да я и сама… – пискнула было Эмилия, но дядя перебил её.

– Для тебя есть особое и, без смеха, оперативное задание, – сказал он строго. – Я сейчас созвонюсь с проректором, договорюсь, чтобы тебя допустили к личным делам студентов. Не забудь прихватить с собой удостоверение, а то привыкла здесь, в управлении, что тебя все знают… эх, жаль я не настоял, чтобы ты себе официальную форму выправила, ну, да теперь уже поздно. Так вот, в личных дела найдешь все, что касается того самого Вилля, о котором ты вспомнила и мне рассказала, когда мы говорили о ваших с Милкой подвигах, помнишь?..

– Помню, – послушно кивнула девчушка, довольная, как переевшая сметаны кошка, кажется, именно сейчас начала осуществляться её мечта – реальная работа в полиции. – Только я ведь, кроме имени, ничего про него не знаю.

– Ты знаешь его внешность, – напомнил комиссар. – А в личных делах обязательно есть фотографии и не такие, как в удостоверениях – с ноготок, там должны быть трехвершковые, фас и профиль, это еще при старом режиме заведено было, казалось бы, глупость, но так и не отменили, а тут – видишь, пригодится, да еще как…

Не думаю, что ты найдешь в его досье что-то интересное, – продолжил полицейский. –  Но хотя бы добудешь нам его фотокарточку и примерные координаты местонахождения. Впрочем, если и в самом деле будет что-то интересное, этакое, сногсшибательное, немедленно разбуди меня, а то до позднего вечера просплю и ничего не узнаю».

– А что там может быть такого сногсшибательного? – поинтересовалась Эмилия.

– Ну, к примеру, такой факт, что твой Вилль или его родственники, или хорошие знакомые когда-то и где-то пересекались с академиком Пильманом, – пояснил, как сумел Тарон. – Впрочем, про друзей и знакомых в анкете вряд ли что есть, но вот где он родился-жил, работал, если работал – это интересно.

– Этот Вилля такой же мой, как и Милка, – дразняще высунув язычок, демонстративно обиделась рыжая девчушка.

– И еще, – казалось. совершенно не обратив внимания на детское поведение племянницы, уточнил комиссар. – Если будешь шарить по общагам, а ты обязательно будешь там шарить, или я тебя совсем не знаю, не выслеживай специально ни Милку, ни Вилля, это сейчас ни к чему, как источники информации они ценности пока не представляют. Если сможешь найти знающих людей, поговори о привычках Вилля, его подружках. Местах, где частенько бывает, а еще лучше – куда и зачем он собирается в ближайшее время, через день, два, три… но – аккуратненько так, как бы – между делом… ну, да не буду учить, сама понимаешь… И вот еще…

Полицейский нацарапал на клочке бумаги три телефонных номера и протянул листок Эмилии.

– Запомни и верни, – строго приказал он. – Это телефоны, по которым всегда можно застать нашего столичного викинга, если, конечно, он не бегает по улицам и доходным домам в поисках не знаю чего. Он сможет своими полномочиями надавить на любого городского чиновника, а уж про университетских «твердолобых» умников из администрации и говорить не приходится, они Особого отдела боятся, как огня.

И последнее, девочка моя. Весь город знает, что ты работаешь в полиции, и весь город уверен, что только благодаря мне, и только моим секретарем. Вот и будь в глазах всех маленькой, рыжей дурочкой-секретаршей. Вот увидишь, насколько проще к тебе начнут относиться те же студенты и как легко будет добывать из них нужную нам информацию. Всё! Хватай бумаги, иди к дежурному и распорядись там, чтобы мне подали машину ко входу, кажется, действие твоего чудесного коньяка заканчивается, а мне еще надо проректору звонить…»

 

…вылетев «рыбкой» из окна маленькой кухоньки в слегка подсвеченную внутриквартирными огнями доходного дома ночь, Милка неожиданно ощутила невероятное, какое-то метафизическое замедление времени… она летела к земле, переворачиваясь через голову, крепко придерживая руками полы распахнувшегося темного халата, а мимо, обтекая её тело, подобно струям воды, зримо, ощутимо проносились со скоростью минут миллисекунды. И все получилось, как в сказке – девушка вполне устойчиво приземлилась на ноги, даже не ощутив толком удара о землю, заметила, как трепещут раздвигаемые густые кусты сирени у противоположного дома, чуть пригнулась и, резко развернувшись, шмыгнула в сплошную темноту проходного двора, не единожды пройденного в светлое время, вполне осознавая, что именно оттуда ведут в разные стороны три прохода. Не останавливаясь ни на мгновение, Милка бросилась в один из чернеющих на фоне стен проходов, едва увернувшись от незаметно выступающего в темноте острого угла дома, стремглав пересекла проулок, еще раз попала в очередной проходной двор, свернула влево, пробежала вдоль длинного спящего дома, повернула снова, буквально – перепрыгнула через пустынную улицу и только здесь, в шелестящей тишине и темноте маленького скверика остановилась, с удивлением обнаружив, что вовсе не задыхается после бега, и сердце её стучит ровнехонько, будто прошла она легким прогулочным шагом десяток саженей. «Что за наваждение со мной сегодня? – успела подумать девушка, но тут же иные мысли захлестнули её неуправляемым потоком. – Куда теперь? Кроме общаги, деваться некуда, там можно не просто отсидеться… Темные Силы, и отлежаться чуть не с каждым мужиком – вполне себе придется… но еще и одежду сменить, в мини-юбке и этой блядской блузе только в баре прислуживать, по улице так не погуляешь… Потом – забрать деньги… хорошо, я не поддалась на все эти банковские рекламы с процентами и ставками, всё в золоте, хоть и тяжело, но своя ноша не тянет, можно забрать в любой момент, никому ничего не говоря, не их это дело, тем более, припрятано все не дома… деньги – это, конечно, важно, но… найти, кровь из носу, в общаге подлого Вилля… как в койке кувыркаться, он никогда был не против, а вот помочь… сейчас поможет, или я из него сделаю дуршлаг… гвоздиком дырочек наковыряю, как маньяк какой из кинострашилки, но пусть он мне достанет «живую воду»!.. два десятка инъекций, и через месяц из города уйдет уже другая девчонка… хотя, можно уйти и так, только пешком, безо всяких там поездов и автомобилей… подумаешь, пару-тройку дней на ногах, выдержу, зато потом… ну, и колоться можно по дороге, разве я не сумею? Самой себе? Шприцем? Нет, лучше заверну куда в деревеньку, сейчас в каждой фельдшера встретишь, поставит укол… только вот это уже будет след… лучше – самой…»

Все эти мысли пролетели, прошуршали в голове Милки за несколько секунд, и вывод из них был единственный – в общагу, а уж там решать наболевшие вопросы с одеждой, «живой водой», деньгами и уходом из города… Чуть прищурившись, будто от солнца, девушка огляделась по сторонам – дома, деревья, мостовые казались залитыми зеленоватым, странным светом, отлично освещающим их. «Опять эта непонятная дурь, – помотав головой, подумала Милка, но тут же решила: – Ничему не мешает, а кое в чем и помогает, ну, как с дверью-то вышло… не выбей я её, не заметила бы «фараонов», так бы и взяли на квартире вместе с Гешей… ох, заложит он и меня, и Вилля, и всех, кого знает… теперь спешить надо… а то, что в темноте видеть стала – очень даже к месту… теперь мне вдоль этого дома, направо через переулок и дальше – к общагам…» Про саженный забор вокруг жилых корпусов университета девушка просто не вспомнила, да и о чем тут задумываться, если и безо всяких новых таинственных способностей своего организма она отлично знает все секретные проходы в этой ограде?..

И всего лишь через двадцать минут, проходя по пустынным темным комнатам общежития, Милка удивлялась теперь уже вполне искренне, не понимая, куда же подевались постоянно подвыпившие, вечно играющие в карты или занимающиеся любовью друг с другом, частенько не обращая внимания на пол партнера, суетливые и шумные, голодные, но всегда гостеприимные студенты? «Хотя, может, оно и к лучшему? – подумала девушка, скинув, наконец-то, свой «маскировочный» халат и прогуливаясь из комнаты в комнату в своей гостиничной униформе. – Может, сейчас, после прыжков из окна и беготни по улицам от «фараонов», все-таки лучше отдохнуть, чем кочевряжиться с кем-то в постели?» Впрочем, чтобы оставаться честной перед самой собой, Милка мысленно призналась, что все-таки была бы не против разделить постель с каким-нибудь активным и ласковым мальчиком прямо сейчас, кроме легкой усталости и зверского аппетита ночные приключения возбудили в ней и откровенное, сильное, половое желание. Но в этот момент, будто из-под земли родившиеся где-то далеко многочисленные голоса, легкая музыка и топот ног, отогнали прочие желания – теперь хотелось просто увидеть людей, ощутить себя одной из них…

…как оказалось, половина населения корпуса который уже день отмечало рождение второго ребенка у одной из студенток, а так как к отцовству могли быть причастны едва ли не все мальчишки общежития, включая и законного, по документам, мужа роженицы, то и праздник оказался всеобщим, веселым и затянувшимся, постепенно перемещающимся из комнаты в комнату по мере загаживания в процессе гулянки очередной из них.

Кто-то, плохо различимый в полумраке мигающих гирлянд и слабенького света из длинного пустынного коридора, моментально сунул в руку Милке бумажный стаканчик то ли с дрянным портвейном, то ли с плохонькой водкой, разбавленной соком, кто-то, прихватив девушку за талию, уже тащил её к столу, заставленному тарелками и мисками с непритязательными, наполовину съеденными закусками, кто-то радушно поделился недокуренной папиросой, бесцеремонно воткнув обслюнявленный мундштук прямо между губ Макоевой… здесь все было, как обычно, и через полчаса рыжая валькирия уже задирала повыше ножки, беззаветно принимая в себя пока еще крепкое мужское естество, чтобы через десяток минут столкнуть с себя ослабевшее, обессиленное страстью тело, подняться, кое-как оправив уже чью-то чужую, длинную юбку и отправиться за очередной дозой спиртного, еды и удовольствий… А потом её еще гоняли из комнаты в комнату, пытаясь вместе найти где-то здесь мелькавшего Вилля, пытались что-то рассказать, видно, очень интересное, увлекательное и занятное, но абсолютно недоступное девушке без хотя бы начального высшего биологического образования. Потом был долгий провал – до рассвета, видимо, обновленный организм перестал слушаться свою хозяйку и просто решил отдохнуть…

…проснулась, а сказать по совести, очнулась, будто вынырнув из глубокого омута сна, Милка в неярком, спокойном свете начинающегося дня, лежащей на голом, заляпанном какими-то подозрительными пятнами матрасе, небрежно брошенном в углу абсолютно пустой комнаты. Из одежды на ней были чьи-то черные чулки с роскошной кружевной резинкой и легкий шелковый шарфик вокруг шеи… впрочем, длинная и пестрая цыганская юбка и коротенький, узкий свитерочек, не прикрывающий даже пупка, быстро нашлись в изголовье – свернутые, они послужили импровизированной подушкой. Странно, но голова совершенно не болела, мысли были чистыми и ясными, пальцы не дрожали, и ноги, как бывало раньше после перебора постельных развлечений, не побаливали в бедрах, казалось, девушка пробудилась на удобной домашней постели через восьми часов крепкого здорового сна после окончания нудного рабочего дня и оздоровительной прогулки на свежем воздухе. Поднявшись на ноги, но не даже не подумав одеться, Милка первым делом добралась до окна, с большим усилием – и это в нынешнем-то, обновленном состоянии – распахнув замертво заклеенную, видно, еще позапрошлой зимы раму. С наслаждением дыша свежим воздухом, рыжая валькирия, совершенно не раздумывая о посторонних нескромных взглядах, взобралась на запыленный подоконник, устроившись бочком, чтобы одновременно обозревать редких во время занятий прохожих на улице и контролировать возможных визитеров в комнате.

Но долго наслаждаться утренним прозрачным, как слеза, воздухом, весенним теплом, легким ветерком, ласкающим обнаженную кожу, и оказавшимся таким привлекательным одиночеством Милке не удалось. Где-то далеко внизу, на самой периферии зрения, мелькнули очень знакомые пышные рыжие кудри… девушка изогнулась, придерживаясь рукой за раму, чтобы не свалиться вниз – сейчас ей было не до проверок новых способностей по прыжкам с высоты – и успела за пару секунд разглядеть, как на узенькой дорожке, окруженной пышными зеленеющими кустами и ведущей к маленькому зданию университетской администрации, бодро выстукивает каблучками секретарша начальника городской полиции – её одноклассница, рыжая Эмилия…

Рейтинг: +1 145 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 4 января 2013 в 14:08 +1
Вот так рыжая девчонка!
Юрий Леж # 4 января 2013 в 19:39 0
Спасибо!!!
super