Лики

30 июня 2013 - Андрей Мараков
article144823.jpg

 

  Зазубренная охотничья стрела распорола дерюжку мешка и застряла в глиняной крынке.  Яблоки катились по всей телеге, ядовитыми зелеными каплями падали на пыльную дорогу. Маленькие, с крохотными листиками на черешках, они не успели налиться, напитаться солнцем – срывали  их перед самым отъездом, спасаясь от морового поветрия, брали все, что можно было съесть в пути.

  Дёша открыл глаза. Посмотрел на влажный холщовый рукав, на кровавые росчерки и капли. Вдруг одна капля зашевелилась. На небольших, но скорых ножках поднялась, пробежала по руке, разломила глянцевую пятнистую спинку и на прозрачных крылышках улетела. 

«Лети, божья букашка, - подумал Дёша - к деткам своим. На небо…» Голова гудела, но память потихоньку возвращалась.

  Дорога петляла по полям, затем зайцем юркнула в лесок. Он спрыгнул с воза и пошел рядом, давая  тощей Зоре отдохнуть. Скрипели кузнечики и телега, негромко шелестела высокая трава на обочине. Болотце с хором лягух, старое святилище с покосившимися идолами. Проехали крутой поворот,  поперек  пути лежало поваленное  дерево.

Марийка вдруг заплакала. Выронила соломенного кукленка, глянула умоляюще ярко-голубыми глазами:  мол, подними, братик старшой! Скорее!

Дёша нагнулся за игрушкой. Тут же над головой просвистела стрела. Еще свист - закричали матушка и сестренка. Не оглядываясь, нашарил спрятанный в сене топор.

Он увидел стрелка: лохматый мужик в рванье, выскочив из-за поваленного дерева, снова с хрустом натягивал тетиву, целясь в него. Дёша до боли отвел руку с топором для броска и… получил  камнем  по голове.

Снова раздался истошный крик, предсмертный.

Оборвался.

Голова взорвалась.

   Цвета-то какие… Яркие, сочные. В жизни таких  не  бывает, разве только после дождя грибного, когда солнышко светит вовсю, а на листьях умытых деревьев искрятся большие теплые капли.

Да, пожалуй, еще на иконке новой: солнце - калужская золотистая охра, трава и листья - зелень, веницейская ярь. Роща березовая - белила кашинские, дичь и чернила. Киноварь и черлень - лепестки маков. И любимое небо - голубец и рефть.

   Матушка улыбалась. Крохотная Марийка тоже - одной рученькой зацепилась за мамину шею, а другую тянула к Дёше.  И на пальчиках ее был сок ягод, а совсем не кровь.

Лики у них были ладные, красивые, нимбы  золотые, словно в волосах по солнышку запуталось.

Нарисовано было славно - каждая травиночка, каждый волосок усердно выписан. Складки на одеждах, золотые лучики ассиста. А за краем опуши виднелся серый мирской лес и пыльная трава.

« Ты уж прости нас, Дионисий! - улыбка мамы была так нежна  и кротка, что он заплакал - не упокоены мы. Не оставь нас зверям на поругание. Могилку надо выкопать, в лесу, вон, на той полянке светлой. Крестик сверху поставь из жердочек. А уж нам с Машей хорошо тут будет, среди березок!».

  Он начал вспоминать голоса, обрывки видений. Татей было трое. Перегружали мешки с добром в свой воз, распрягали испуганную Зорю. Старой телегой побрезговали, а вот крепкие сапожки  телячьей кожи с Дёшиных ног стянули. Вспомнил, как лохматый разбойник облизывал белые пальцы, запачканные сметаной из разбитой посудины, как сорвал серебрянный крестик с шеи. Навис перед Дёшей, размахнувшись топором, целя в голову, а потом вдруг смутился, перекрестился, обозвал себя душегубцем, да и пропал.

  Лопату тати унесли, и копал он  шершавым глинянным черепком. Пахло жирной, влажной землей, травяным соком, мама ласково говорила с ним, подбадривая, а Марийка в белом хитоне бегала среди травы за золотыми бабочками.

Чудесная икона пропала. Дёша лежал на свежем земляном холмике. Солнышко спряталось за деревья, стало холодать, больно кусались комаришки. Прошептал молитву, шатаясь, побрел прочь.

Споткнулся. Серый узелок, Дёшино богатство. Видимо, выпал в суматохе, а тати и не заметили. Сел на траву, развернул. Разноцветные комья охры, маленькая ступка с пестиком для растирания красок. Кусок свернутой паволоки, несколько кисточек, гнутое свинцовое писало.

И целая пачка шуршащей бересты - рисунки, зарисовки. Были там и матушка, и Марийка, и даже  кобыла Зоря.

  Дёша шел, не разбирая дороги, опустив голову. Узелок то и дело падал из ослабевших рук, приходилось возвращаться и искать, шаря по мокрой холодной траве. В голове была ледяная пустота,  плакать не хотелось. Сковало странное равнодушие - кажется, упади он сейчас в лужу или болотце - не пошевельнет и пальцем, захлебнется. 

  Вышел к темной реке, и комары быстро привели его в чувство. Набросились стаей, как голодные волки. Сразу задвигались руки, ноги, да и голова немного прояснилась. Спас его перевернутый рассохшийся ушкуй на берегу. Дёша бросился к лодке, несколькими движениями отгреб влажный песок, протиснулся внутрь. Положил под голову холодные, грязные ладошки и уснул.

 

 ***

    Слова молитвы стаей счастливых воробышков радостно взмывают ввысь, прямиком к Господу. Теплеет на душе, губы складываюся в легкую улыбку. Спокойный утренний сон уходит, наступает еще один хороший день.

 

  Андрей  проснулся. Лежал в темноте, слушал уютный шорох тараканов в углу кельи, куда он обычно смахивал кусочки застывшего левкаса. Поглядывал  на затянутое мутным бычьим пузырем окошко: потихоньку светало.

Закусив губу, медленно стал ощупывать правую обезображенную руку с опухшими суставами. Затем, не спеша, как учил  Феофан, начал разминать непослушные, окостеневшие пальцы. Боль стала совсем нестерпимой.

Вспомнились  любимые запахи белил, штукатурки, свежих лесов под куполом Благовещенского собора. Смех византийца, недовольное бурчание Прохора. У того тоже крючило от старости и иконных кистей пальцы.  Особо тонкие детали и подписи он выводить уже не мог.  Тогда и показал Феофан старому Прохору полезную греческую гимнастику для рук.  Андрей запомнил. Вот и пригодилось.

Боль утихла, но не прошла, зато пальцы потеплели и зашевелились. Слава Богу!

А день сегодня особенный! Андрей почувствовал это сразу.

 ***

  Утром Дёша вылез из-под суденышка, трясясь от холода, добрел до ближайшиего малинника, росшего совсем рядом, стал набивать рот крупной, ароматной ягодой.

 

Понемногу стало припекать солнышко, играя зайчиками на воде. Почудился запах костра. Деша вышел из-за деревьев и замер.

  На круглой, похожей на огромное колесо поляне, высился огромный дубовый идол - старый, потрескавшийся от времени, бурый от жертвоприношений. У его подножия лежал забрызганный кровью безголовый петух. Рядом, по кругу, чадили костерки - видно, дрова были сырые. В самом центре поляны, на  пожухлой траве, сидела старая грязная старуха. 

- А ну, стой! Туда иди, чтобы ветер от меня на тебя не попал, - хрипло закричала она, кривым пальцем показывая направление.

- Не подходи!  Хочешь жить, беги направо, через березовую рощу. Поветрие моровое сюда пришло, две деревеньки скосило. Травница я, ко мне лечиться ходили, да сама не убереглась. Вишь, на святилище сил набираюсь, у батюшки Перуна.

Помолчала, гноящимися глазами обводя заросшую ирисами поляну.

 - Прошу тебя, водицы речной принеси. Умираю совсем - всё влагу болезнь выпила. 

Дёша огляделся, ищя какую-нибудь посудинку. Развязал узелок, сполоснул от остатков охры глинянную ступку, наполнил прохладной водой из реки.

- Поставь туда, на травку… Я сама...

Старуха медленно доползла, начала жадно пить, обливаясь.

- За то, что напоил, я тебе тоже помогу, - проскрипела она. Темное лицо было мокрым и счастливым, к щеке прилип крохотный изумрудный листик ряски.

- Порча тебя преследует! Тебя и семью твою! - привычно выкрикнула старуха. Видно было, что слова эти говорила она не раз, уж очень наигранно.

-Чтобы заклятие ушло, нужно перехитрить смерть!- хрипела старуха - поменять имя, место, где живешь, год рождения… Как зовут тебя, отрок?...

-Дионисий... Дёша.  

-Дёша, - хрипло повторила старуха и, как показалось, зловеще ухмыльнулась.

Она затряслась, завыла, закатив глаза. Дёша испугался, отступил на шаг и собрался убежать, но лекарка  вдруг улыбнулась. Лицо посветлело, разгладилось, и неожиданно мальчик увидел не старуху, а усталую женщину матушкиного возраста.

-Хорошее у тебя имя - много славы тебе принесет. Никогда не меняй его! Беги  отсюда, светлый отрок. Оставь свое прошлое тут, на этой поляне. Обмани смерть!

Когда лекарку уже скрыли березки, Дёша услышал ее сильный, хриплый крик.

-Они всегда будут помогать тебе. Не печалься, отпусти их, пусть им будет хорошо! 

Последние слова вспыхнули эхом и потихоньку затерялись в лесу.

 

 ***

  День и вправду выдался замечательный - сегодня, впервые за седмицу, Даниилу стало лучше. Учитель попросил молока, кисть и иконную доску. Сидел на постели, улыбался, вспоминая смешное во Владимире, на росписях в Успенском Соборе. Андрей не выдержал, прижал к себе седую головушку. Кулаком погрозил - мол, ты чего, друже, расклеился? А кто Спасский  дописать будет?! Посмеялись. Даниил остался один на один с иконой и кистью.

 

 ***

   Потянуло дымком, загудел улей большого города - мычанье коров, смех и дудки скоморохов, гвалт тысяч голосов на торжище. Дёша дошел до Москвы.

В голове все смешалось. Он ходил по большим улицам, вдыхал незнакомые запахи и старался не замечать знакомые, особенно когда проходил мимо трактиров и лоточников с пирогами. Голоса то стихали, то гремели смехом. Дёша стукался о стены, упирался в деревянные заборы, его жалила крапива и кусали  собаки.

И тут все стихло. Запах. Такой знакомый и любимый с детства. Многим он не нравился, матушка вот, принеся обед, смешно морщила нос и убегала из отцовской мастерской. Запах икон. Запах свежей, липовой доски, рыбьего  клея с мелом, олифы, белил…

  Дёша стоял возле каменной ограды, у открытого окошка монастыря. В глубине кельи он увидел седого, бородатого чернеца. Тот стоял у иконной доски и тщательно что-то выписывал. 

Дёша вдруг почувствовал, как он устал.  Опустился тихонечко на траву, калачиком свернулся. Если закрыть глаза, то кажется, он рядом с отцом, помогает делать краски. А отец - живой и веселый, словно не съела его за несколько дней страшная хворь.

  Очнулся в келье, на лавке. Сверху, как одеялом, укрыт старым черным подрясником со следами краски. Монах увидел, что очнулся, заулыбался, закачал головой пепельной. Пригласил к столу, холстину откинул - а там  кваса кувшин,  краюха хлеба,  пара теплых вареных яиц.

Старик накормил досыта, познакомились. Стал распрашивать. У Дёши сразу в горле  пересохло. Не мог, не хотел он говорить о том, что случилось.

  Отец Андрей помолчал немного, подумал, а потом  сам стал рассказывать. Про путешествия его и друга Даниила, про росписи храмов. Про людей хороших, про чудеса, какие на свете бывают, про страны далекие, теплые моря …

Дёша так заслушался, что не заметил, как заговорил сам. Про отца-иконописца, как бежали они от болезни после его смерти. Про татей, которые остановили их телегу и погубили матушку с сестренкой. Даже про старуху-лекарку рассказал. 

Рисунки свои показал, рассыпав на столе. Краски подарил монаху - очень они ему понравились. А потом снова захотелось спать: начал зевать, и отец Андрей положил его на свою постель -  сил набираться.

 

 ***

   Юноша тихо повозился в углу и затих. Монах зажег три огромных восковых свечи, расставил их так, чтобы свет падал равномерно, и сел за стол. Осмотрел разноцветные кусочки охры, покрутил в руках, одобрительно кивнул.

Бережно пододвинул к себе свитки бересты. Рисунки… Свинцовое писало оставляло на коре невзрачную серую линию. Однако, если провести еще несколько раз, можно  добиться интересных полутонов, глубины рисунка.

Очень, очень недурно… Хорошо… Очень хорошо! У отрока определенно дар. Обычная лошадка у него - грустная, печальная животинка, худая, искусанная слепнями. Всего-то пару черточек добавил в лошадинные глаза Дионисий - и залучились ум и жизнелюбие. 

  Вот матушка отрока - грустная простоволосая женщина. Русые пряди подхватывает ветер, играет с ними, наполняет силой. Рядом угадывается контур березки - тоненькая веточка, несколько резных листьев. 

   Девочка, годка три… Славное малое дитя, живые озорные глазенки. Вот маленькая ручка с алой букашкой. А вот- с соломенной куклой. Игрушка старая, стебли торчит во все стороны, лыко вот-вот перетрется и в руках останется лишь старая высохшая трава.

  Обтрепанный порванный мешок... Грубый холст, толстые разорванные нити. Крепкая охотничья стрела, зазубренный железный наконечник со следами грубой ковки. Яблоки падают с телеги, раскатываются по дороге. Их втаптывают в пыль, они попадают под колеса. Еще немного - и кончатся зеленые плоды, уйдет жизнь, уцелеет только это пустое, грубое вместилище жизни

Слова-воробышки снова помогли.  Понеслись к Господу, успокаивая старое разволновавшееся сердце. Слезы скатились по щеке и застряли в мягкой седой бороде.

  Андрей улыбнулся, потер руки. Решительно подошел к стене, где стояли отлевкасенные иконные доски. Взял несколько, постукивая по ним  пальцами, слушая звук. Откладывал в сторону. Наконец выбрал одну. Осмотрел со всех сторон, увидел неровности, загладил затвердевший левкас пучком сухого хвоща.

Закрепил на дубовой подставке на столе, вновь поправил свечи.

  Вышел на темный двор, в курятник. Петушок немного поворчал, но голосить не стал. Андрей, осторожно поглаживая курочек, проверял соломенную подстилку. Скоро яичко нашлось. Чмокнув сонную рябуху в макушку, понес теплый шарик в келью.

Краски разводил из Дёшиной охры: хороший цвет - живой, сочный.  

Графью наводить не стал, наметил рисунок свинцовым писалом - славно получилось.

Как всегда в такие минуты, часто забилось от волнения сердце. Медленно взял в руку кисть…

  Андрей положил последний мазок, полюбовался и бережно переставил подставку с иконной доской на другой стол. 

   Никогда он так не писал. Свитки Дионисия помогли ему рискнуть, попробовать совершенно другой язык рисунка.

Принес  незаконченную икону. Столько времени он промучился, не получалось подобрать живой зеленый оттенок к мамврийскому дубу, а сегодня Господь помог, послав этого чудесного отрока. Андрей осторожно обмакнул кисточку и стал неспешно выписывать ажурные листочки.

Нынче же утром попросит он  Дионисия остаться послушником  при монастыре. Будет учить его, да и что греха таить, сам учиться. Счастливо улыбаясь, Андрей вытер куском холста запачканные краской руки, присел на лавку. Скоро запоют первые петухи, но можно еще немного подремать…

  Видение было коротким и страшным. Андрей вскочил, хромая на затекшую ногу, стал бегать по мастерской.

Наконец он нашел заплечную котомку для иконных досок, вытряхнул высохшие листочки и стружку. Завернул ночную картину в толстый холст, убрал в мешок. Туда же положил узелок с красками отрока. Осмотрел полки, выбрал лучшие кисточки, две легкие отлевкасенные доски - все  в мешок. Сбегал к отцу Никодиму в трапезную, взял пару свежих ржаных караваев, несколько реп и луковиц.

Крепкий тубус из бычьей кожи для морских карт, заморский подарок Феофана, опростал над столом: посыпались кусочки бумаги, береста - путевые наброски Андрея за всю жизнь.

В пустой пенал аккуратно сложил рисунки Дёши, закрыл крышку.

  Они вышли из монастыря, когда пропели первые петухи. Лаяли спросонья собаки, горько пахло дымом от печей постоялых дворов,  где-то звонко стучал молот кузнеца.

-Беги, Дионисий, беги мой дорогой отрок, - прошептал монах, обнимая Дёшу.- Беда пришла - скоро у нас моровое поветрие будет. Видение мне было. Беги, пусть у тебя все будет хорошо.

-А ты, отец Андрей? - сонно спросил Дёша, принимая котомку, - почему ты не идешь?..

-Мы люди божьи, отрок: Господь решит - ничего с нами не случится. Иди прямиком в Кашин, там устроишься. Рисуй потихоньку. Иконка тебе… на память. Олифой покрыть не забудь, когда просохнет.  Да хранит тебя Господь.

  Слова-воробышки облетели Дионисия, медленно бредущего с котомкой по тропинке и взмыли ввысь, оставляя печального старца на прохладной, утренней земле.

 

 ***

    Когда Дёша проголодался, свернул с дороги в березовую рощу. Сдернул с плеч мешок, потянулся за караваем и заметил картину. Вытащил,  прислонил к стволу березки, откинул ткань.

Мальчик думал, там будет одна из тех икон, какие рисовал его отец и сам Дионисий. Но это… На него, улыбаясь, смотрела матушка, живая, красивая, волосы развеваются на ветру. У ней на руках Марийка - смеется, ямочки на щеках, протягивает Деше сочное яблоко. Береза рядом, шепчет листьями, бросает пятнистую тень на белый ствол. А позади - тьма: размытые силуэты татей, страшные стрелы и топоры, темные всадники на степных лошадях. Но они не достанут до Дёши - его  защищают ангелы-хранители: матушка и сестренка, любимые, добрые  и светлые.  

После слез было легко и свободно. Дёша бережно завернул картину в холст, забросил мешок за спину, и, откусывая понемногу от свежей ржаной краюхи, вприпрыжку побежал вперед.

 

***

    Великий русский иконописец Андрей Рублев и его друг и учитель Даниил Черный скончались от чумы  осенью 1428 года в Москве, в Спасо-Андрониковом монастыре. Рублев успел закончить «Троицу», непревзайденный шедевр русской иконописи.

   Дёша благополучно дошел до Кашина, избежал морового поветрия. Устроился на заводик  по изготовлению белил, начал разрисовывать маленькие церкви и приходы.

Затем возвратился в Москву, создал художественную артель, расписал множество московских соборов, за что был жалован боярским титулом.

В конце века, в Звенигороде, в Саввино-Сторожевском монастыре, появился игумен Дионисий, в котором многие узнали именитого иконописца.

Дело отца продолжили его сыновья - Феодосий, Владимир и Андрей.

Судьба картины, подаренной Андреем Рублевым Дионисию неизвестна.

 

 

___________________

 

 Словарик

 

*Моровое поветрие- (моровая язва, заповетрие) - быстро распространявшаяся массовая эпидемия ("прилипчивая", "повальная") болезнь, вызывавшая большую смертность, "мор". До начала 20 века моровая язва нередко употреблялись как синоним чумы, но относились также к холере и дугим тяжелым эпидемическим заболеваниям.

В 1423 году по сообщению Никоновской летописи прошёл мор «по всей земле Русской», о характере болезни подробностей приведено не было. Чума 1424 года сопровождалась кровохарканьем и припуханием желёз. Начиная с 1417 года по 1428 год, чумные эпидемии проходили почти беспрерывно, или с очень краткими перерывами. В это время существовало смутное представление не только о заразности болезни, но и заражении местности. Так, князь Фёдор при появлении мора в Пскове, бежал со своим окружением в Москву. Однако это его не спасло, вскоре он умер в Москве. К сожалению, подобные бегства в большинстве случаев приводили только к распространению области заражения, росту числа жертв. Понятия карантина не существовало.  

*Калужская золотистая охра, зелень, веницейская ярь, белила кашинские, дичь и чернила, киноварь и черлень, голубец и рефть- темперные  краски, которые в ту пору использовали русские иконописцы. Темпера- краска, приготовляемая на основе сухих порошковых натуральных пигментов. Связующим веществом темперных красок служил разбавленный водой желток цельного куриного яйца.

*Ассист- шрихи из сусального золота или серебра на складках одежд, перьях, крыльях ангелов, на скамьях, столах, престолах, куполах,- символизирует присутствие Божественного света.

*Опушь-  цветная обводка, окаймляющая поле иконы, проходящая по наружному краю иконной доски, словно отделяющая духовный мир иконы от мирского.

*Тать- вор, разбойник, грабитель.

*Паволока- ткань, наклеиваемая на иконную доску перед наложением левкаса. Для изготовления дорогих икон выбиралась качественная кипарисовая доска(Андрей Рублев и Дионисий использовали липовые), а в качестве паволоки применялась дорогая ткань сложного переплетения. На более дешевых иконах использовалась ткань с более редким расположением нитей, так называемая серпянка. На массовых иконах - так называемых «краснушках» — иногда в качестве паволоки применялась бумага. В настоящее время в качестве паволоки часто используется марля.

*Ушкуй-  плоскодонная ладья с парусом и веслами, использовалась на Руси в XI-XV веках.

*Левкас- грунт для иконной доски. Левкас наносился на специально приклеенную к доске ткань: паволоку.  Изготовлялся из рыбьего клея и мела с добавлением меда или олифы.

*Графья-  остроконечный металлический инструмент, широко распространенный в средние века на Руси; применялся для углубления линий предварительного рисунка на иконных и настенных грунтах. Такой процарапанный в левкасе или в штукатурке либо вдавленный рисунок, тоже называвшийся графьей, оставался заметным даже под позолотой и непрозрачными слоями красок. 

*Мамврийский дуб-  (Дуб Авраама) - древнее дерево, под которым, согласно Библии, Авраам принимал Бога. 
Согласно преданию дерево сохранилось до наших дней, это вечнозеленый Палестинский дуб которому, как полагают, около 5 000 лет. Находится на территории русского монастыря Святой Троицы в Хевроне, в 3 км северо-западнее пещеры Махпела, на Западном берегу реки Иордан, в Палестинской автономии.

  Андрей Рублев дописывает "Троицу". Дуб мамврийский переосмысляется как древо жизни и служит напоминанием о крестной смерти Спасителя и Его воскресении, открывающем дорогу к вечной жизни. Дуб находится в центре, над ангелом, символизирующим Христа.

 

 

 

 ИЛЛЮСТРАЦИЯ АВТОРА 

 

 

 

 

© Copyright: Андрей Мараков, 2013

Регистрационный номер №0144823

от 30 июня 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0144823 выдан для произведения:

 

Зазубренная охотничья стрела распорола дерюжку мешка и застряла в глиняной крынке.  Яблоки катились по всей телеге, ядовитыми зелеными каплями падали на пыльную дорогу. Маленькие, с крохотными листиками на черешках, они не успели налиться, напитаться солнцем – срывали  их перед самым отъездом, спасаясь от морового поветрия, брали все, что можно было съесть в пути.

От крика Дёша открыл глаза. Посмотрел на влажный холщовый рукав, на кровавые росчерки и капли. Вдруг одна капля зашевелилась. На небольших, но скорых ножках поднялась, пробежала по руке, разломила глянцевую пятнистую спинку и на прозрачных крылышках улетела.

«Лети, божья букашка, - подумал Дёша - к деткам своим. На небо…» Голова гудела, но память потихоньку возвращалась.

Дорога петляла по полям, затем зайцем юркнула в лесок. Он спрыгнул с воза и пошел рядом, давая  тощей Зоре отдохнуть. Скрипели кузнечики и телега, негромко шелестела высокая трава на обочине. Болотце с хором лягух, старое святилище с покосившимися идолами. Проехали крутой поворот,  поперек  пути лежало поваленное  дерево.

Марийка вдруг заплакала. Выронила соломенного кукленка, глянула умоляюще ярко-голубыми глазами:  мол, подними, братик старшой! Скорее!

Он нагнулся за игрушкой. Стрела просвистела над головой. Еще свист - закричали матушка и сестренка. Не оглядываясь, выхватил из  соломы топор.

Он увидел стрелка: лохматый мужик в рванье, выскочив из-за поваленного дерева, снова с хрустом натягивал тетиву, целясь в него. Дёша до боли отвел руку с топором для броска и… получил  камнем  по голове.

Снова раздался истошный крик, предсмертный.

Оборвался.

Голова взорвалась.

Цвета-то какие… Яркие, сочные. В жизни таких  не  бывает, разве только после дождя грибного, когда солнышко светит вовсю, а на листьях умытых деревьев искрятся большие теплые капли.

Да, пожалуй, еще на иконке новой: солнце - калужская золотистая охра, трава и листья - зелень, веницейская ярь. Роща березовая - белила кашинские, дичь и чернила. Киноварь и черлень - лепестки маков. И любимое небо - голубец и рефть.

Матушка улыбалась. Крохотная Марийка тоже - одной рученькой зацепилась за мамину шею, а другую тянула к Дёше.  И на пальчиках ее был сок ягод, а совсем не кровь.

Лики у них были ладные, красивые, нимбы  золотые, словно в волосах по солнышку запуталось.

Нарисовано было славно - каждая травиночка, каждый волосок усердно выписан. Складки на одеждах, золотые лучики ассиста. А за краем опуши виднелся серый мирской лес и пыльная трава.

« Ты уж прости нас, Дионисий! - улыбка мамы была так нежна  и кротка, что он заплакал - не упокоены мы. Не оставь нас на поругание. Могилку надо выкопать, в лесу, вон, на той полянке светлой. Крестик сверху поставь из жердочек. А уж нам с Машей хорошо тут будет, среди березок!».

Татей было трое. Он начал вспоминать голоса, обрывки видений. Перегружали мешки с добром в свой воз, распрягали испуганную Зорю. Старой телегой побрезговали, а вот крепкие сапожки  телячьей кожи с Дёшиных ног стянули. Вспомнил, как лохматый разбойник облизывал белые пальцы, запачканные сметаной из разбитой посудины, как сорвал серебрянный крестик с шеи. Навис перед Дёшей, размахнувшись топором, целя в голову, а потом вдруг смутился, перекрестился, обозвал себя душегубцем, да и ушел.

Лопату тати унесли, и копал он  шершавым глинянным черепком. Пахло жирной, влажной землей, травяным соком, мама ласково говорила с ним, подбадривая, а Марийка в белом хитоне бегала среди травы за золотыми бабочками.

Чудесная икона пропала. Дёша лежал на свежем земляном холмике. Солнышко спряталось за деревья, стало холодать, больно кусались комаришки. Прошептал молитву, шатаясь, побрел прочь.

Споткнулся. Серый узелок, Дёшино богатство. Видимо, выпал в суматохе, а тати и не заметили. Сел на траву, развернул. Разноцветные комья охры, маленькая ступка с пестиком для растирания красок. Кусок свернутой паволоки, несколько кисточек, гнутое свинцовое писало.

И целая пачка шуршащей бересты - рисунки, зарисовки. Были там и матушка, и Марийка, и даже  кобыла Зоря.

Дёша шел, не разбирая дороги, опустив голову. Узелок то и дело падал из ослабевших рук, приходилось возвращаться и искать, шаря по мокрой холодной траве. В голове была холодная пустота,  плакать не хотелось. Сковало странное равнодушие - кажется, упади он сейчас в речку или болотце - не пошевельнет и пальцем,  захлебнется.

Вышел к темной реке, и комары быстро привели его в чувство. Набросились стаей, как голодные волки. Сразу задвигались руки, ноги, да и голова немного прояснилась. Спас перевернутый рассохшийся ушкуй на берегу. Дёша бросился к лодке, несколькими движениями отгреб влажный песок, протиснулся вовнуть. Положил под голову холодные, грязные ладошки и уснул.

 ***

 

   Слова молитвы стаей счастливых воробышков радостно взмывают ввысь, прямиком к Господу. Теплеет на душе, губы складываюся в легкую улыбку. Спокойный утренний сон уходит, наступает еще один хороший день.

 

Андрей  проснулся. Лежал в темноте, слушал уютный шорох тараканов в углу кельи, куда он обычно смахивал кусочки застывшего левкаса. Поглядывал  на затянутое мутным бычьим пузырем окошко: потихоньку светало.

Закусив губу, медленно стал ощупывать правую обезображенную руку с опухшими суставами. Затем, не спеша, как учил  Феофан, начал разминать непослушные, окостеневшие пальцы. Боль стала совсем нестерпимой.

Вспомнились  любимые запахи белил, штукатурки, свежих лесов под куполом Благовещенского собора. Смех византийца, недовольное бурчание Прохора. У того тоже крючило от старости и иконных кистей пальцы.  Особо тонкие детали - лики - выписывать он уже не мог. Тогда и показал Феофан старому Прохору занимательную греческую гимнастику для рук.  Андрей запомнил. Вот и пригодилось.

Боль утихла, но не прошла, зато пальцы потеплели и зашевелились. Слава Богу!

А день сегодня особенный! Андрей почувствовал это сразу.

 ***

 

    Утром Дёша вылез из-под суденышка, трясясь от холода, добрел до ближайшиего малинника, росшего совсем рядом, стал набивать рот крупной, ароматной ягодой.

 

Понемногу стало припекать солнышко, играя зайчиками на воде. Почудился запах костра. Деша вышел из-за деревьев и замер.

На круглой, похожей на огромное колесо поляне, высился огромный дубовый идол - старый, потрескавшийся от времени, бурый от крови жертвоприношений. У его подножия лежал забрызганный кровью безголовый петух. Рядом, по кругу, чадили костерки - видно, дрова были сырые. В самом центре  поляны сидела старая грязная старуха.

-А ну, стой! Туда иди, чтобы ветер от меня на тебя не попал, - хрипло закричала она, кривым пальцем показывая направление.

- Не подходи!  Хочешь жить, беги направо, через березовую рощу. Поветрие моровое сюда пришло, две деревеньки скосило. Травница я, ко мне лечиться ходили, да чем я могу помочь? Вот, и сама не убереглась. Вишь, на святилище сил набираюсь, у батюшки Перуна.

Помолчала, гноящимися глазами обводя заросшую ирисами поляну.

 

 

- Прошу тебя, водицы речной принеси. Умираю совсем - всё влагу болезнь выпила. 

Дёша огляделся, ищя какую-нибудь посудинку. Развязал узелок, сполоснул от остатков охры глинянную ступку, наполнил прохладной водой из реки.

- Поставь туда, на травку… Я сама...

Старуха медленно доползла, начала жадно пить, обливаясь.

- За то, что напоил, я тебе тоже помогу, - проскрипела она. Темное лицо было мокрым и счастливым, к щеке прилип крохотный изумрудный листочек ряски.

- Порча тебя преследует! Тебя и семью твою! - привычно выкрикнула старуха. Видно было, что слова эти говорила она не раз, уж очень наигранно.

-Чтобы заклятие ушло, нужно перехитрить смерть!- хрипела старуха - поменять имя, место, где живешь, год рождения… Как зовут тебя, отрок?...

 

 

-Дионисий... Дёша.  

- Дёша, - хрипло повторила старуха и, как показалось, зловеще ухмыльнулась.

Она затряслась, завыла, закатив глаза. Дёша испугался, отступил на шаг и собрался убежать, но старуха  неожиданно улыбнулась. Лицо посветлело, разгладилось, и мальчик увидел не старуху, а усталую женщину матушкиного возраста.

-Хорошее у тебя имя - много славы тебе принесет. Никогда не меняй его! Беги  отсюда, светлый отрок. Оставь свое прошлое тут, на этой поляне. Обмани смерть!

Когда лекарку уже скрыли березки, Дёша услышал ее сильный, хриплый крик.

- Они всегда будут помогать тебе. Не печалься, отпусти их, пусть им будет хорошо!

Последние слова вспыхнули эхом и потихоньку затерялись в лесу.

 ***

 

День и вправду выдался замечательный - сегодня, впервые за седмицу, Даниилу стало лучше. Учитель попросил молока, кисть и иконную доску. Сидел на кровати, улыбался, вспоминая смешное во Владимире, на росписях в Успенском Соборе. Андрей не выдержал, прижал к себе седую головушку. Кулаком погрозил - мол, ты чего, друже, расклеился? А кто Спасский  дописать будет?! Посмеялись. С горящими глазами остался один с иконой и кистью.

 

 ***

 

Потянуло дымком, загудел улей большого города - мычанье коров, смех и дудки скоморохов, гвалт тысяч голосов на торжище. Дёша дошел до Москвы.

 

В голове все смешалось. Он ходил по большим улицам, вдыхал незнакомые запахи и старался не замечать знакомые, особенно когда проходил мимо трактиров и лоточников с пирогами. Голоса то стихали, то гремели смехом. Дёша стукался о стены, упирался в деревянные заборы, его жалила крапива и кусали  собаки.

И тут все стихло. Запах. Такой знакомый и любимый с детства. Многим он не нравился, матушка вот, принеся обед, смешно морщила нос и убегала из отцовской мастерской. Запах икон. Запах свежей, липовой доски, рыбьего  клея с мелом, олифы, белил…

Дёша стоял возле каменной ограды, у открытого окошка монастыря. В глубине кельи он увидел седого, бородатого чернеца. Тот стоял у иконной доски и тщательно что-то выписывал.

Дёша вдруг почувствовал, как он устал.  Опустился тихонечко на траву, калачиком свернулся. Если закрыть глаза, то кажется, он рядом с отцом, помогает делать краски. А отец - живой и веселый, словно не съела его за несколько дней страшная хворь.

Очнулся в келье, на лавке. Сверху, как одеялом, укрыт старым черным подрясником со следами краски. Монах увидел, что очнулся, заулыбался, закачал головой пепельной. Пригласил к столу, холстину откинул - а там  кваса кувшин,  краюха хлеба,  пара теплых вареных яиц.

Старик накормил досыта, познакомились. Стал распрашивать. У Дёши сразу в горле  пересохло. Не мог, не хотел он говорить о том, что случилось.

Отец Андрей помолчал немного, подумал, а потом  сам стал рассказывать. Про путешествия его и друга Даниила, про росписи храмов. Про людей хороших, про чудеса, какие на свете бывают, про страны далекие, теплые моря …

Дёша так заслушался, что не заметил, как заговорил сам. Рассказал все: про отца-иконописца, как бежали они от болезни после его смерти. Про татей, которые остановили их телегу и погубили матушку с сестренкой. Даже про старуху-лекарку рассказал.

Рисунки свои показал, рассыпав на столе. Краски подарил монаху - очень они ему понравились. А потом снова захотелось спать: начал зевать, и отец Андрей положил его на свою постель -  сил набираться.

 ***

 

Юноша тихо повозился в углу и затих. Монах зажег три огромных восковых свечи, расставил их так, чтобы свет падал равномерно, и сел за стол. Осмотрел разноцветные кусочки охры, покрутил в руках, одобрительно кивнул.

 

Бережно пододвинул к себе свитки бересты. Рисунки… Свинцовое писало оставляло на коре невзрачную серую линию. Однако, если провести еще несколько раз, можно  добиться интересных полутонов, глубины рисунка.

Очень, очень недурно… Хорошо… Очень хорошо! У отрока определенно дар. Обычная лошадка у него - грустная, печальная животинка, худая, искусанная слепнями. Всего-то пару черточек добавил в лошадинные глаза мальчик - и залучились ум и жизнелюбие.

Вот матушка мальчика - грустная простоволосая женщина. Русые пряди подхватывает ветер, играет с ними, наполняет силой. Рядом угадывается контур березки - тоненькая веточка, несколько резных листьев.

Девочка, годка три… Славное малое дитя, живые озорные глазенки. Вот маленькая ручка с алой букашкой. А вот- с соломенной куклой. Игрушка старая, стебли торчит во все стороны, лыко вот-вот перетрется и в руках останется лишь старая высохшая трава.

 

 

Старый порванный мешок... Грубый холст, толстые разорванные нити. Крепкая охотничья стрела, зазубренный железный наконечник со следами грубой ковки. Яблоки падают с телеги, раскатываются по дороге. Их втаптывают в пыль, они попадают под колеса. Еще немного - и кончатся зеленые плоды, уйдет жизнь, останется только это пустое, грубое вместилище жизни

Слова-воробышки снова помогли.  Понеслись к Господу, успокаивая старое разволновавшееся сердце. Слезы скатились по щеке и застряли в мягкой седой бороде.

Андрей улыбнулся, потер руки. Решительно подошел к стене, где стояли отлевкасенные иконные доски. Взял несколько, постукивая по ним  пальцами, слушая звук. Откладывал в сторону. Наконец выбрал одну. Осмотрел со всех сторон, увидел неровности, загладил затвердевший левкас пучком сухого хвоща.

Закрепил на дубовой подставке на столе, вновь поправил свечи.

Вышел на темный двор, в курятник. Петушок немного поворчал, но голосить не стал. Андрей, осторожно поглаживая курочек, проверял соломенную подстилку. Скоро яичко нашлось. Чмокнув сонную рябуху в макушку, понес теплый шарик в келью.

 

 

Краски разводил из Дёшиной охры: хороший цвет - живой, сочный.  

Графью наводить не стал, наметил рисунок свинцовым писалом - славно получилось.

Как всегда в такие минуты, часто забилось от волнения сердце. Медленно взял в руки кисточку…

Андрей положил последний мазок, полюбовался и бережно переставил подставку с иконной доской на другой стол.

Никогда он так не писал. Свитки Дионисия помогли ему рискнуть, попробовать совершенно другой язык рисунка.

Принес  незаконченную икону. Столько времени он промучился, не получалось подобрать живой зеленый оттенок к мамврийскому Дубу, а сегодня Господь помог, послав этого чудесного отрока. Андрей осторожно обмакнул кисточку и стал неспешно выписывать ажурные листочки.

Нынче же утром попросит он  Дионисия остаться послушником  при монастыре. Будет учить его, да и что греха таить, сам учиться. Счастливо улыбаясь, Андрей вытер куском холста запачканные краской руки, присел на лавку. Скоро запоют первые петухи, но можно еще немного подремать…

 

 

Видение было коротким и страшным. Андрей вскочил, хромая на затекшую ногу, стал бегать по мастерской.

 

Наконец он нашел заплечную котомку для иконных досок, вытряхнул высохшие листочки и стружку. Завернул ночную картину в толстый холст, убрал в мешок. Туда же положил узелок с красками отрока. Осмотрел полки, выбрал лучшие кисточки, пару легких отлевкасенных досок - все  в мешок. Сбегал к отцу Никодиму в трапезную, взял пару свежих ржаных караваев, несколько реп и луковиц.

Крепкий тубус из бычьей кожи для морских карт, заморский подарок Феофана, опростал над столом: посыпались кусочки бумаги, береста - путевые наброски Андрея за всю жизнь.

В пустой пенал аккуратно сложил рисунки Дёши, закрыл крышку.

Они вышли из монастыря, когда пропели первые петухи. Лаяли спросонья собаки, пахло дымом от печей постоялых дворов,  где-то звонко стучал молот кузнеца.

-Беги, Дионисий, беги мой дорогой отрок, - прошептал Монах, обнимая Дёшу.- Беда пришла - скоро у нас моровое поветрие будет. Видение мне было. Беги, пусть у тебя все будет хорошо.

-А ты, отец Андрей? - сонно спросил Дёша, принимая котомку, - почему ты не идешь?..

-Мы люди божьи, отрок: Господь решит - ничего с нами не случится. Иди прямиком в Кашин, там устроишься. Рисуй потихоньку. Иконка тебе… на память. Олифой покрыть не забудь, когда просохнет.  Да хранит тебя Господь.

Слова-воробышки облетели Дионисия, медленно бредущего с котомкой по тропинке и взмыли ввысь, оставляя печального старца на прохладной, утренней земле.

 ***

 

   Когда Дёша проголодался, свернул с дороги в березовую рощу. Потянулся за караваем и увидел картину. Вытащил,  прислонил к стволу березки, откинул ткань.

 

 

 

Мальчик думал, там будет одна из тех икон, какие рисовал его отец и сам Дионисий. Но это… На него, улыбаясь, смотрела матушка, живая, красивая, волосы развеваются на ветру. У ней на руках Марийка - смеется, ямочки на щеках, протягивает Деше сочное яблоко. Береза рядом, шепчет листьями, бросает пятнистую тень на белый ствол. А позади - тьма: размытые силуэты татей, страшные стрелы и топоры, темные всадники на степных лошадях. Но они не достанут до Дёши - его  защищают ангелы-хранители: матушка и сестренка, любимые, добрые  и светлые.  

После слез было легко и свободно. Дёша бережно завернул картину в холст, забросил мешок за спину, и, откусывая понемногу от свежей ржаной краюхи, вприпрыжку побежал вперед.

***

 

     Великий русский иконописец Андрей Рублев и его друг и учитель Даниил Черный скончались от чумы в осенью 1428 года в Москве, в Спасо-Андрониковом монастыре. Рублев успел закончить «Троицу», непревзайденный шедевр русской иконописи.

   Дёша благополучно дошел до Кашина, избежал морового поветрия. Устроился на заводик  по изготовлению белил, начал разрисовывать маленькие церкви и приходы.

Затем возвратился в Москву, создал художественную артель, расписал множество московских соборов, за что был жалован боярским титулом.

В конце века, в Звенигороде, в Саввино-Сторожевском монастыре, появился игумен Дионисий, в котором многие узнали именитого иконописца.

Дело отца продолжили его сыновья - Феодосий, Владимир и Андрей.

Судьба картины, подаренной Андреем Рублевым Дионисию неизвестна.

___________________

 

 

  Словарик.

 

*Калужская золотистая охра, зелень, веницейская ярь, белила кашинские, дичь и чернила, киноварь и черлень, голубец и рефть- темперные  краски, которые в ту пору использовали русские иконописцы. Темпера- краска, приготовляемая на основе сухих порошковых натуральных пигментов. Связующим веществом темперных красок служил разбавленный водой желток цельного куриного яйца.

*Ассист- шрихи из сусального золота или серебра на складках одежд, перьях, крыльях ангелов, на скамьях, столах, престолах, куполах,- символизирует присутствие Божественного света.

*Опушь-  цветная обводка, окаймляющая поле иконы, проходящая по наружному краю иконной доски, словно отделяющая духовный мир иконы от мирского.

*Тать- вор, разбойник, грабитель.

*Паволока- ткань, наклеиваемая на иконную доску перед наложением левкаса. Для изготовления дорогих икон выбиралась качественная кипарисовая доска(Андрей Рублев и Дионисий использовали липовые), а в качестве паволоки применялась дорогая ткань сложного переплетения. На более дешевых иконах использовалась ткань с более редким расположением нитей, так называемая серпянка. На массовых иконах - так называемых «краснушках» — иногда в качестве паволоки применялась бумага. В настоящее время в качестве паволоки часто используется марля.

 

* Левкас- грунт для иконной доски. Левкас наносился на специально приклеенную к доске ткань: паволоку.  Изготовлялся из рыбьего клея и мела с добавлением меда или олифы.

 

 

 

Рейтинг: +21 606 просмотров
Комментарии (36)
0000 # 30 июня 2013 в 20:48 +5
Понравилось, светлый рассказ. Кажется все знаешь, а вот прочла... Спасибо)
Андрей Мараков # 30 июня 2013 в 21:19 +7
Спасибо Вам огромное, Игната!!!
0000 # 4 июля 2013 в 13:43 +2
50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Елена Бородина # 30 июня 2013 в 21:02 +7
Удивительно светлый и живой рассказ, в котором переплелись и реальные события, и фантазии автора. Очень точно выписаны персонажи - матушка, Марийка, Деша, Андрей. Об отце мальчика - всего несколько слов, но за ними - вся жизнь иконописца.
И еще, Андрюш, твой конек - детали, подробности и тщательная работа с историческими фактами. Краски, полотна, запах их - не то, что представляешь - видишь и чувствуешь.
Андрей Рублев мне лично увиделся не далеким историческим деятелем, а живым человеком, добрым и мудрым. Узнала для себя много нового о тех нелегких временах - болезни, разбойники на дорогах, постоянные скитания людей в поисках лучшей доли.
Очень понравился эпизод со старухой-знахаркой: так ярко и сочно может увидеть только ребенок. И даже листик изумрудной ряски - такая дышащая и живая деталь!)))
Андрюш, так была ТА самая картина на самом деле или нет???)))
Поздравляю тебя с творческой удачей!
Андрей Мараков # 30 июня 2013 в 21:25 +8
Ленусь, спасибо тебе ВЫШЕ НЕБА за дружескую поддержку, помощь и отлов ошибок!.. 38
Я искренне считаю, что была!!!
Наталья Бугаре # 1 июля 2013 в 00:49 +6
Божечки, сколько света и тепла и любви к духу русскому к истории нашей. Какое глубокое проникание внутрь вопроса.. Словно скальпелем срезаны целые века и показана нам суть. Вот верю,что все так и было, именно так... Настроение, атмосфера, мельчайшая деталика выписаны кистью беличей. Андрюш, с очередным шедевром тебя. И спасибо. 38
Андрей Мараков # 1 июля 2013 в 11:44 +7
Наточка, СПАСИБО!!!!!!!!!!!!!!!
Татьяна Стафеева # 1 июля 2013 в 11:35 +5
Андрюша, я полном восхищении! Такие яркие, красочные детали, столько знаний!
Такие живые осязаемые образы! И столько любви и тепла - в те смутные времена
люди оставались людьми и помогали друг другу! Очередной шедевр, объемный холст,
который хочется смотреть и читать до бесконечности!
Спасибо,мастер слова, с удовольствием прочла!
040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Андрей Мараков # 1 июля 2013 в 11:41 +7
Танюш, спасибо, что зашла!!! Очень-очень тебе рад!!!!!
Алексей Куренков # 2 июля 2013 в 22:17 +7
Перечитал два раза. Первый заз из-за не знания значений слов, читалось трудно. Дочитав увидал словарик, и в голове уже построилась мысль произведения и нить. Перечитал второй раз и проникся образами и погрузился в то время. Всё стало на свои места. Удивляюсь, как можно было сделать такую огромную работу, изучая древнерусскую историю, оборот слов и фраз, и специфические знания, вникнуть в персонажи и всё это свить в один рассказ.
Я понял Андрей, почему Вы пишете мало. Каждое ваше произведение - это огромный труд.
Спасибо Андрей за прекрасный и светлый рассказ!
Картина - это отдельное произведение. Если человек талантлив - то это проявляется во всём.
50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e flower super
Андрей Мараков # 2 июля 2013 в 23:16 +9
Огромное спасибо, Алексей, что заглянули!!! Очень рад, что Вам понравилось!!!
PS Порадовался, что приладил словарик- пригодился!
PPS С огромным удовольствием прочитал "Не оконченная история их любви" Славно!!!
Ольга Постникова # 3 июля 2013 в 09:39 +6
Вот это - работа!!! Проникновение автора в эпизод истории и глубокое, и... красивое. Красивое, до трепета сердечного, которое у меня, произошло - читателя. Андрей! Огромное спасибо, что поделились Ликами нашего общего прошлого!С огромным уважением к автору, Ольга Постникова. big_smiles_138 7aa69dac83194fc69a0626e2ebac3057
Андрей Мараков # 3 июля 2013 в 11:40 +7
Громадное спасибо, Ольга!!!
Юлия Вебер # 4 июля 2013 в 20:30 +4
Замечательно!Настолько зримая и осязаемая история!!!Чувствуется скрупулезная работа над материалом!СПАСИБО!!!
Андрей Мараков # 4 июля 2013 в 22:11 +7
Большое спасибо, Юлия!!!
Владимир Проскуров # 8 июля 2013 в 18:39 +4
Искусство наш протест духовный,
Природе он укажет путь …

СПАСИБО!!!
Андрей Мараков # 8 июля 2013 в 19:44 +6
Вам спасибо, Владимир!!!
Татьяна Виноградова # 12 июля 2013 в 17:51 +7
Полное погружение в тему, в описываемое время, окружение.
Но более ценно погружение посредством прорисовки образа мысли человека, настолько живущего этим ремеслом, что он буквально все воспринимает глазами увлеченного человека. Даже цвета воспринимаются с позиции смешения, нанесения, создания. Глаз художника. Все воспринимается как некоторое обучение, обучение у самой жизни, у природы. По большому счету, человек жил, совершенствуясь всегда, а не только тогда, когда рисует. То есть процесс самосовершенствования не прерывается. Удивительно, что время на самом деле, с точки зрения современного человека, необычайно жестоко. Спасайся не спасайся – все равно не спасешься. Что будет завтра – не знаешь. Описано так, что сама по себе жизнь не воспринимается как константа, данная навсегда или по крайне мере, надолго. Более того, складывается ощущение, что мастера торопятся что-то сделать, пока живы. Нет и мысли, что можно подождать, чему-то научиться, о чем-то подумать. То есть получается полная самоотдача творчеству. Вот такие здесь типажи, на мой взгляд. То есть люди, для которых писание больше чем жизнь. Для того, чтобы действительно хорошо писать, нужно жить в такой гармонии с собой и с природой, что я тут просто развожу руками. Чтобы поцеловать курицу за сделанный ею труд, - надо настолько жить с Богом в душе, что такого настоящего православного понимания мироздания, думаю, нет у нынешних служителей. Вот они, истинно верующие люди, они именно такие, как ты описал.

Поняв, что отрок имеет талант, Рублев в большей степени, отправляя его дальше, беспокоился больше о нем, чем о себе. В нем нет эгоизма мастера, и признаться в том, что он может научиться чему-то у молодого отпрыска – это тоже показатель, в этом может признаться только настоящий мастер, для которого творчество важнее жизни, и даже важнее его самого. Для него даже не существует собственного «я» в этом занятии. Есть только то, что он может и что не может. И все, что ему может помочь научиться чему-то – все будет восприниматься с благодарностью. Он совершенствуется, пока будет жить.

Думаю, найдется мало таких занятий, где можно отдать всего себя настолько. Что же касается самих искусств, и я вижу это как дополнение к теме, то действительно жаль того, что творчество этих выдающихся живописцев на самом деле было ограничено узкими церковными рамками канонического изображения. Жаль, что в то время заказчиком была только церковь, которая внимательно следила за тем, чтобы были соблюдены каноны при их изображении и окружении. Картины как таковые никто не покупал, и когда я читаю описание того, насколько талантливо он изображал даже лошадь, мне жаль, что очень часто талантливые творческие люди в России загнаны обществом в определенные рамки потребностей, которые существенно у’же возможностей этих людей. Ведь то же самое было и после Рублева. Я уж не говорю о том, что происходит сейчас, когда обществу не нужно ничего, кроме стандартных бургеров, стандартной музыки, стандартно пошитых штанов и юбок.

Удивительно исторически подлинно выписаны персонажи. Мы не жили в те времена, но то, что и в те времена люди страдали, мечтали, учились, развивались, мыслили … – это безусловно. А уж что касается иконописи – даже в рамках жестких ограничений все равно проявляли такой талант в своем творчестве, что он ценится до сих пор. В изображениях видна эпоха – и энергетика говорит нам об этом.

Андрей, спасибо за попытку осмыслить ту эпоху, через которую проходила наша русская цивилизация. Читать про приключения каких-нибудь эскимосов конечно тоже увлекательно, но читать о своих истоках – это интересно несоизмеримо. А уж о тех, кто всего себя отдавал творчеству – тем более.

Талант живописцев показан не именно как талант не только художников, а как целое мастерство, целая технология. Художник отвечал тогда не только за рисование, но и за искусство создания оттенков. Это именно ремесло, и оно даже технологически сложное, ибо оттенок у высыхающей краски меняется, а химии, как сегодня, не было. Очень похвально, Андрей, что ты этот момент развил и проработал.

Не случайно в России уважение к иконам всегда было больше, чем к попам. Икона не врет, ведь ее пишет человек, для которого это Дело жизни. Написать хорошую икону может только человек, который абсолютно уверен, что Бог есть. Молитву прочитать может кто угодно, а вот написать икону сможет только тот, кто с Богом в душе. Пусть мы вкладываем разное в эти слова, но могу утверждать, что люди переносят на холст то, ч то у них в душе. По-другому написать просто не получится. Никого, что называется, не обманешь, не схитришь.

ВЕ-ЛИ-КО-ЛЕП-НО художественно исполнено, и полностью проработан предварительный материал.
Я В ВОСТОРГЕ, Андрей.
Я ПРОСТО В ВОСТОРГЕ.
Андрей Мараков # 12 июля 2013 в 19:58 +5
Танечка, спасибо тебе ... Растрогала... Правда...
Очень мне дороги мне "ЛИКИ", писались они очень легко, на таком невероятном духовном и энергетическом подъеме, что я всерьез начал думать, что Андрей Рублев и Дионисий мне помогают. А то, что я узнал о иконах, о том времени, о нашей Руси многострадальной, просто потрясло. СПАСИБО ТЕБЕ!!!
Александр Киселев # 17 июля 2013 в 12:16 +5
Слов нет. Читал - и все видел. Спасибо.
Андрей Мараков # 2 августа 2013 в 10:31 +3
Спасибо, Александр!!!
Людмила Разборова # 26 июля 2013 в 14:12 +4
Замечательное повествование, прочитала на одном дыхании. Образы людей, природы, животных живые. Вообще, всё живое в рассказе: каждый персонаж живет своей особенной жизнью, а все вместе создают некое полотно живописное. Вчера перечитывала чеховскую " Степь", этот калейдоскоп событий,людей, картинок природы. И... сегодня твой рассказ не испортил вчерашнего впечатления. Спасибо! 8ed46eaeebfbdaa9807323e5c8b8e6d9
Андрей Мараков # 2 августа 2013 в 10:32 +3
Очень рад тебя видеть, Людмила!!! Спасибо!!!
Андрей Канавщиков # 31 июля 2013 в 18:47 +5
Андрей, у Вас не просто отдельные рассказы, но есть и свой почерк, и свой подход к построению художественного текста. Давно уже воспринимаю написанное Вами, как подход к настоящему профессиональному отношению к литературе.
Андрей Мараков # 2 августа 2013 в 10:30 +4
Спасибо Вам, Андрей за теплые слова!.. Каждый раз с нетерпением жду Ваш отзыв!.. Спасибо!!!
Марочка # 6 августа 2013 в 11:27 +3
undefined:
После слез было легко и свободно
Вот и мне также после прочтения.. Легко и свободно. Краской и олифой запахло.. И берёзками..
Андрей Мараков # 9 августа 2013 в 23:50 +2
Спасибо, дорогая Марочка!!!
Надежда Ш. # 6 августа 2013 в 19:32 +4
Великолепные рассказы!С удовольствием прочитала-спасибо! super
Андрей Мараков # 9 августа 2013 в 23:49 +2
Спасибо Вам, Надежда!!!
alexandr # 14 августа 2013 в 14:54 +2
big_smiles_138
Андрей Мараков # 14 августа 2013 в 18:49 +4
c0411
Игорь Кичапов # 15 августа 2013 в 02:05 +3
Андрей извини..сразу не мог. Более полно тут уже не скажешь..) Ты ПИШЕШЬ и я очень за тебя рад!!!!
Добра и Удач!
Андрей Мараков # 15 августа 2013 в 07:55 +2
Игорь, очень рад видеть тебя!!!Пишу, пишу каждый день, как ты когда-то советывал. Спасибо тебе!
Валентина Попова # 15 августа 2013 в 08:04 +3
Рассказ выписан так мастерски, просто глазами профессионала-художника. Всё подмечено так тонко и каждая травинка и каждая капелька и запах, что складывается впечатление, что Автор и был тот самый живописец, а ещё тем паче иконописец с чистой и светлой душой! Потрясающе!!!
Андрей Мараков # 16 августа 2013 в 21:37 +4
Спасибо огромное Вам, Валентина!!!
0 # 22 января 2014 в 15:24 +1
Автор тяготеет к приоритету коллективного сознания над индивидуальным, индивидуальности для него - это иллюзия мира явлений, а в ином измерении мы единое сознание или Высшая Душа в её, правда, отрыве от Абсолюта. Вот почему автору нужны уроки, как что-то новое для многих сознаний. Сами уроки могут быть благи, мудры. Но человек следует им как догматам, не свободно. Коллективному сознанию трудно удержаться в пределах нравственности, ему всегда нужны помочи – свод неких законов, которые исходят из некой Высшей силы и связаны с определённым мировоззрением, мистикой. Человек не учится быть нравственным в процессе жизни, а получает некие правила, если он будет их исполнять, то вся жизнь его будет наилучшей.
Искусство - Истина, вкладывая в последнее мистический смысл.
Респект.