ГлавнаяПоэзияЛирикаФилософская → Поэтовое (подборка)

 

Поэтовое (подборка)

 Автору

   Ты автор, значит – бог,
   тебе и глину в руки,
   тебе и шило в бок,
   и лавры на чело,
   ты автор, значит, мог
   слова лепить из муки
   и под спагетти строк
   в нутро вливать мерло.

   Ты автор, значит – чёрт
   в тебе сидит по праву,
   прочнее, чем самшит,
   в расширенном зрачке.
   Тебе предъявят счёт
   за льстивую отраву
   и, если не стошнит,
   ты будешь на крючке.

   Ты автор, значит – а)
   тебе и крест на плечи.
   Ты автор, значит – б)
   тебе рога и хвост.
   К тебе идут – читать,
   порочить и перечить
   и на твоей трубе
   играть сонаты звёзд.

   Ты автор, значит – Лель
   тебе в твои апрели,
   Ярило над окном,
   а у плеча Макошь,
   Усладу на постель
   и в сердце – менестреля.
   Пока – скрипи пером.
   Ты всё потом поймёшь.

   Методическое пособие для домохозяек по написанию стихов

   Если вы порой ночною зудом мучитесь душевным,
   и на скомканной постели не заснуть вам до зари –
   то вставайте и идите потихонечку на кухню,
   где нахально тараканы веселятся на столе.
   Заварив покрепче кофе – пейте три стакана кряду,
   на четвёртом ощутите вы в мозгах своих щелчок.
   Это значит – вы готовы. Доставайте сразу ручку,
   лист бумаги, сигареты и пишите строчки три.
   А потом, понюхав кактус, на луну вы повздыхайте –
   и тотчас стихотворенье вдруг напишется само.
   И душою облегчившись, в туалет сходив три раза,
   (столько кофе ведь не шутка!), вы уснёте без забот.

   Можно действовать иначе (тоже верная метода):
   если утром отчего-то головы вам не поднять
   и на сердце что-то тошно – вы рукой своей дрожащей
   дотянитесь до тетрадки, что на столике лежит,
   и скорее опишите, на подушках душных лёжа,
   все видения ночные, не забыв зарифмовать.
   И минут так через тридцать сразу двух убьёте зайцев,
   потому что, как прочтёте – обязательно стошнит.

   Маргаритовое

   Говорите, мадам, говорите.
   Дескать, всё от души и задаром.
   А могли бы Вы стать Маргаритой,
   будь Ваш Мастер простым кочегаром?

   Если б он, не овеянный славой
   ни в теперешнем и ни в грядущем
   в кочегарке бухал на халяву
   с привокзальным дамьём вездесущим?

   Но Ваш Мастер, поэт и художник,
   так же пьёт и гуляет налево,
   Вы же терпите мерзкую рожу
   и капризы, и пьянки, и девок.

   Говорите, служенье таланту?
   Говорите, он так беззащитен?
   Вы и в муках, мадам, элегантны.
   Говорите, мадам, говорите…

   Поэтовое

   Стихи родятся не от смысла,
   они поются от печали,
   как на плечах ветла качает
   ковши на звёздном коромысле,
   как тонко сыплются в ладони
   песчинки звуков и видений,
   как льётся свет из глаз оленьих
   и каплет дождь на подоконник.

   Стихи поются не от мысли,
   они рождаются от боли,
   от полуночного «Доколе?!»
   и с кровью смешанного виски,
   когда ты в позе эмбриона
   лежишь под белой простынёю
   и, зубы сжав, под крик вороний
   тихонько стонешь.

   Страсти по Гоголю

   Сидят на Гоголе голуби,
   и я на бульваре Гоголевском
   под взглядом его – как голая,
   и мысли – этаким моголем:
   на Гоголя голуби – могут ли?!
   Да только что ему, - Гоголю…

   А я стою – птица редкая –
   а «до середины» – сгину
   со всеми своими бедками,
   и метками, и сединами.
   И мне-то голуби – долго ли?
   Много ли надо – с голубя
   на эту больную голову?
   Поодаль бы мне от Гоголя…

   Если пишут стихи

   Если пишут стихи
   люди
   и друг друга в ночи
   будят,
   значит, мы при любви
   будем,
   и нам это пойдёт
   в прок:
   к нам слетятся с небес
   музы, -
   распахнув на груди
   блузы,
   мы такие споём
   блюзы
   и сыграем такой
   рок!

   На печали ночей
   лягут
   Гамаюновых снов
   блага, -
   и, как влага лесных
   ягод, -
   спелых слов на губах
   вкус.
   И, хоть ягодный путь
   труден,
   гамаюново нам –
   будет,
   если пишут стихи
   люди
   и целуют своих
   муз.

   Закатное

   А знаешь, мне всё-таки хочется к морю.
   Смотреть бы на волн кружевные барашки
   с печальной улыбкой и тайной во взоре
   и шляться по пляжу в цветастой рубашке.

   Там вечер дрожит в увертюре магнолий,
   и вспорото небо закатом, как бритвой,
   но нет почему-то ни страха, ни боли,
   а только одни кроветворные рифмы

   и ритмы цикад в аромате зелёном,
   песок и вода – сердолик с хризопразом.
   Там Бог бережёт даже небережёных
   и, может, за мной приглядел бы вполглаза.

   Сплела б на макушку лавровый веночек,
   себя возомнив победителем жизни.
   А впрочем, не будем об этаком к ночи.
   Вот бритва, вот неба московского очи,
   а скоро и рифмы закатные брызнут.

   Кредо

   Это кредо – простым крестом
   (что поделать, такое кредо),
   чистым – кредо моё – листом,
   что своей белизною предан
   мне-поэтке, мне-суке, мне,
   не пером по нему скрипящей.
   Погляди, как в моём огне
   даже Феникс глаза таращит,
   но в ожогах моих тревог
   обретёт оперенье строк.

   ***
   на лицо упала прядь
   не поправила
   все стихи мои опять
   не по правилам

   не по правилам живу,
   не по прописям
   вечерами де-жа-вю
   в косы проседью

   кем бы кто меня ни счёл –
   всё же выстою
   вон волна качает чёлн
   возле пристани

   веры тонкая парча
   покоробится –
   тихо встанет у плеча
   Богородица

   ***
   Я издамся в переплёте перекрёстков
   на страницах пожелтевших переулков,
   чтоб меня старинный город разношёрстный
   перелистывал на утренних прогулках.

   Просто сдамся поцелуйным подворотням,
   каждой башенке и каждой колокольне,
   и до строчки, той, что нету подноготней,
   прочитаюсь поперечно и продольно.

   Это лучше, чем лежать на антресолях,
   где пылятся позабытые поэты.
   Я хочу до каждой доремифасоли
   быть осенним этим городом пропетой.

   Адамоворёберное

   Господь на боль её обрёк,
   но дал оргазм, -
   и ей поёт в ночи Суок,
   звучит орган.

   Ей свиристели серебрят
   бесстыдность уст.
   Она Адамова ребра
   прощальный хруст.

   Ты говоришь, она - в запрет,
   вразнос, вразрез,
   она, смеясь, ответит: "Нет",
   подумав: "Yes!"

   Она тобой не спасена:
   твой путь смолист.
   Тебе – на ветер семена,
   а ей – на лист.

   Ты думал, слёз её секрет –
   каприз, пустяк,
   и потому она – поэт,
   а ты – дурак.

   Любите поэта

   Любите поэта, а то загрустит и зачахнет,
   запьёт, заблажит, прогуляет последний целковый,
   с пустым чемоданом отправится в бухту Барахты
   и будет искать сердолики в печали бедовой.

   Любите поэта, поэт без любви – это нонсенс.
   Он очень ранимый и, словно дитя, беззащитен.
   Он просто свихнётся, себя не истратив до донца.
   Любите поэта. Хотя бы немного любите.

   Морошка

   Мои стихи не водка,
   их залпом пить нельзя,
   я медленной походкой
   иду, в ночи скользя.

   Мне ваших душ пароли
   не взламывать тайком, -
   волос коснусь, не боле,
   единственным крылом.

   Быть может, понарошку,
   а может, наяву,
   я лунною дорожкой
   на лодке уплыву.

   Вы утром у окошка
   спохватитесь – как знать? –
   морок моих морошку
   по ягодке читать.

© Copyright: Макошь (Елена Кабардина), 2011

Регистрационный номер №0010544

от 31 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0010544 выдан для произведения:

Автору

Ты автор, значит – бог,
тебе и глину в руки,
тебе и шило в бок,
и лавры на чело,
ты автор, значит, мог
слова лепить из муки
и под спагетти строк
в нутро вливать мерло.

Ты автор, значит – чёрт
в тебе сидит по праву,
прочнее, чем самшит,
в расширенном зрачке.
Тебе предъявят счёт
за льстивую отраву
и, если не стошнит,
ты будешь на крючке.

Ты автор, значит – а)
тебе и крест на плечи.
Ты автор, значит – б)
тебе рога и хвост.
К тебе идут – читать,
порочить и перечить
и на твоей трубе
играть сонаты звёзд.

Ты автор, значит – Лель
тебе в твои апрели,
Ярило над окном,
а у плеча Макошь,
Усладу на постель
и в сердце – менестреля.
Пока – скрипи пером.
Ты всё потом поймёшь.

Методическое пособие для домохозяек по написанию стихов

Если вы порой ночною зудом мучитесь душевным,
и на скомканной постели не заснуть вам до зари –
то вставайте и идите потихонечку на кухню,
где нахально тараканы веселятся на столе.
Заварив покрепче кофе – пейте три стакана кряду,
на четвёртом ощутите вы в мозгах своих щелчок.
Это значит – вы готовы. Доставайте сразу ручку,
лист бумаги, сигареты и пишите строчки три.
А потом, понюхав кактус, на луну вы повздыхайте –
и тотчас стихотворенье вдруг напишется само.
И душою облегчившись, в туалет сходив три раза,
(столько кофе ведь не шутка!), вы уснёте без забот.

Можно действовать иначе (тоже верная метода):
если утром отчего-то головы вам не поднять
и на сердце что-то тошно – вы рукой своей дрожащей
дотянитесь до тетрадки, что на столике лежит,
и скорее опишите, на подушках душных лёжа,
все видения ночные, не забыв зарифмовать.
И минут так через тридцать сразу двух убьёте зайцев,
потому что, как прочтёте – обязательно стошнит.

Маргаритовое

Говорите, мадам, говорите.
Дескать, всё от души и задаром.
А могли бы Вы стать Маргаритой,
будь Ваш Мастер простым кочегаром?

Если б он, не овеянный славой
ни в теперешнем и ни в грядущем
в кочегарке бухал на халяву
с привокзальным дамьём вездесущим?

Но Ваш Мастер, поэт и художник,
так же пьёт и гуляет налево,
Вы же терпите мерзкую рожу
и капризы, и пьянки, и девок.

Говорите, служенье таланту?
Говорите, он так беззащитен?
Вы и в муках, мадам, элегантны.
Говорите, мадам, говорите…

Поэтовое

Стихи родятся не от смысла,
они поются от печали,
как на плечах ветла качает
ковши на звёздном коромысле,
как тонко сыплются в ладони
песчинки звуков и видений,
как льётся свет из глаз оленьих
и каплет дождь на подоконник.

Стихи поются не от мысли,
они рождаются от боли,
от полуночного «Доколе?!»
и с кровью смешанного виски,
когда ты в позе эмбриона
лежишь под белой простынёю
и, зубы сжав, под крик вороний
тихонько стонешь.

Страсти по Гоголю

Сидят на Гоголе голуби,
и я на бульваре Гоголевском
под взглядом его – как голая,
и мысли – этаким моголем:
на Гоголя голуби – могут ли?!
Да только что ему, - Гоголю…

А я стою – птица редкая –
а «до середины» – сгину
со всеми своими бедками,
и метками, и сединами.
И мне-то голуби – долго ли?
Много ли надо – с голубя
на эту больную голову?
Поодаль бы мне от Гоголя…

Если пишут стихи

Если пишут стихи
люди
и друг друга в ночи
будят,
значит, мы при любви
будем,
и нам это пойдёт
в прок:
к нам слетятся с небес
музы, -
распахнув на груди
блузы,
мы такие споём
блюзы
и сыграем такой
рок!

На печали ночей
лягут
Гамаюновых снов
блага, -
и, как влага лесных
ягод, -
спелых слов на губах
вкус.
И, хоть ягодный путь
труден,
гамаюново нам –
будет,
если пишут стихи
люди
и целуют своих
муз.

Закатное

А знаешь, мне всё-таки хочется к морю.
Смотреть бы на волн кружевные барашки
с печальной улыбкой и тайной во взоре
и шляться по пляжу в цветастой рубашке.

Там вечер дрожит в увертюре магнолий,
и вспорото небо закатом, как бритвой,
но нет почему-то ни страха, ни боли,
а только одни кроветворные рифмы

и ритмы цикад в аромате зелёном,
песок и вода – сердолик с хризопразом.
Там Бог бережёт даже небережёных
и, может, за мной приглядел бы вполглаза.

Сплела б на макушку лавровый веночек,
себя возомнив победителем жизни.
А впрочем, не будем об этаком к ночи.
Вот бритва, вот неба московского очи,
а скоро и рифмы закатные брызнут.

Кредо

Это кредо – простым крестом
(что поделать, такое кредо),
чистым – кредо моё – листом,
что своей белизною предан
мне-поэтке, мне-суке, мне,
не пером по нему скрипящей.
Погляди, как в моём огне
даже Феникс глаза таращит,
но в ожогах моих тревог
обретёт оперенье строк.

***
на лицо упала прядь
не поправила
все стихи мои опять
не по правилам

не по правилам живу,
не по прописям
вечерами де-жа-вю
в косы проседью

кем бы кто меня ни счёл –
всё же выстою
вон волна качает чёлн
возле пристани

веры тонкая парча
покоробится –
тихо встанет у плеча
Богородица

***
Я издамся в переплёте перекрёстков
на страницах пожелтевших переулков,
чтоб меня старинный город разношёрстный
перелистывал на утренних прогулках.

Просто сдамся поцелуйным подворотням,
каждой башенке и каждой колокольне,
и до строчки, той, что нету подноготней,
прочитаюсь поперечно и продольно.

Это лучше, чем лежать на антресолях,
где пылятся позабытые поэты.
Я хочу до каждой доремифасоли
быть осенним этим городом пропетой.

Адамоворёберное

Господь на боль её обрёк,
но дал оргазм, -
и ей поёт в ночи Суок,
звучит орган.

Ей свиристели серебрят
бесстыдность уст.
Она Адамова ребра
прощальный хруст.

Ты говоришь, она - в запрет,
вразнос, вразрез,
она, смеясь, ответит: "Нет",
подумав: "Yes!"

Она тобой не спасена:
твой путь смолист.
Тебе – на ветер семена,
а ей – на лист.

Ты думал, слёз её секрет –
каприз, пустяк,
и потому она – поэт,
а ты – дурак.

Любите поэта

Любите поэта, а то загрустит и зачахнет,
запьёт, заблажит, прогуляет последний целковый,
с пустым чемоданом отправится в бухту Барахты
и будет искать сердолики в печали бедовой.

Любите поэта, поэт без любви – это нонсенс.
Он очень ранимый и, словно дитя, беззащитен.
Он просто свихнётся, себя не истратив до донца.
Любите поэта. Хотя бы немного любите.

Морошка

Мои стихи не водка,
их залпом пить нельзя,
я медленной походкой
иду, в ночи скользя.

Мне ваших душ пароли
не взламывать тайком, -
волос коснусь, не боле,
единственным крылом.

Быть может, понарошку,
а может, наяву,
я лунною дорожкой
на лодке уплыву.

Вы утром у окошка
спохватитесь – как знать? –
морок моих морошку
по ягодке читать.

Рейтинг: +3 157 просмотров
Комментарии (2)
Игорь Кустиков # 3 января 2012 в 14:44 0
Спасибо, Елена. очень интересная подборка. Чувствуется рука профессионала. ura
Макошь (Елена Кабардина) # 3 января 2012 в 18:46 0
Спасибо Вам, Игорь! С Новым Годом!