День Sюrка

9 ноября 2013 - Леонард Зиновьев

Песня первая

 

<1>

Ну что, поедем? С места – в туннель. Жизнь – это путешествие сидя. Небо – под землей. Такое же. Как потолок консервной банки. Все навыворот. Этажом ниже, этажом выше. Как выбраться отсюда, не провалившись? Как только проснулся – почва над головой. Говорили мне: «Учи географию!». Чем я, собственно, и занимаюсь сейчас, среди этих машин. Все это сделал койот. Почему-то. Найти и убить конкурента. И кто из этих двоих кому снится?

<2>

Кончился океан. Скоро прорвемся на сушу. Да, мы много кем могли бы стать. Благо есть из чего выбирать в этом водовороте всего. Яма. Кожа. Предметы. Койот – вот кто ты. Этикетка – не вздумай оторвать ее раньше времени. Часовой механизм толкает кровь по замкнутому трубопроводу вен. Это надолго.

<3>

А трамвай – все же полезная вещь. Сквозь кривое стекло видно, как мужчина идет к трамваю. Кажется, что он разговаривает сам с собой, его губы шевелятся. Нет, он молчит. Это стекольные неровности. Иллюзия. Что ни говори, а трамвай – полезная штука. Вспомнились койоты. Почему-то.

<4>

В руках – голова. Как луна, как фонарь. Ржавые составы на запасных путях. Карее крошево железной трухи. Бока цистерн, гниющие вагоны. Локомотивы стоят, упираясь в закопченный кирпич. Стена. Вид немного сверху и сбоку. Предполагаемый солнечный свет. Из реберной клетки.

<5>

Как виноватая рыбка во льду. Телесность. Полезность. Целостность. Поцелуй. Практика – превыше всего. ПОтом и кровью примеренное, добытое и отвоеванное для себя свое собственное Я.

<6>

Итак, все в сборе. Но кто-то один снова не пришел. Кого не хватает? Кто не явился на нашу совместную трапезу? А, это Свобода. Всякий раз ее место пустует. И мы почтительно умолкаем, глядя на никем не занятый стул. Табличка с именем почетного гостя – «Свобода».

<7>

Только что знал – и забыл. Как будто свое детство. Пробуждение. Вперед.

<8>

Балансируя по канату безвременья, жизнь заводит будильник.

<9>

– Мужики, кого хороним?
– Колобка!
– А где же он сам?
– Так сбежал, падла!
Колобок-Колобок, честный-пречестный, он от бабушки ушел, он от дедушки ушел, подружился с демонами, запустил их к себе в святая святых. Растоптали демоны колобковы святыни, нагадили ему в душеньку, посмеялись над ним и убежали. Катается с тех пор наш Колобок просветленный и радостный, ничего не боится. Но и в руки никому не дается.

<10>

Когда Я шагает по улице, вдыхая магический синий стылый воздух текущего года, то все вокруг начинает источать какой-то второй смысл. И кажется, что вот-вот закатится мозговой лунный центр, а вместо него вспыхнет, взойдет что-то радостное, лучистое, от чего станет спокойно и ясно. Дома.

<11>

Загадай желание. И задуй свечку.

<12>

Натворил Иван делов. Лежит на печке и радуется: «Как же все-таки хорошо, бляха-муха, быть демиургом на общественных началах!». Сам до такого ни в жисть бы не додумался. Спасибо, американский кореш – койот – ему в этом помог. А то сгинул бы Ваня. Пустил бы пузыри в сортирной яме – и привет.

<13>

У людей животный страх перед своими ближними, потому что когда люди начинают разговаривать на человеческом языке, то сразу же проступает животное. И дремучая сказка грозится стать явью. Но звери – всегда начеку. Если что, уберегут.

<14>

Вы все еще трясетесь за свое добро? Вы боитесь завшиветь? Вы боитесь оказаться изнасилованными? Вы считаете, что расчленение – это плохо? Лучший способ избавиться от страхов – это столкнуться с ними лицом к лицу. Налететь на них в темноте, расквасить об них свою харю, подарить им невинность, деньги, здоровье, пару пальцев. В крови и агонии хромать домой. Жить себе дальше веселым калекой, но перестать бояться. Наша служба и опасна и трудна. Сколько людям дарит радости она.

<15>

Вспоминаю картофельный подвал, открытый мною в детстве. Нас было трое. Взрослые работали, им было не до меня. Мы скатились в открытый лаз, по которому ссыпают картофель. Там, в подвале, нас ждало открытие. Открытие будущего. Обратно вылезти не смогли.

<16>

Взял Иван в руки дрель и сделал себе тюнинг головы. А хули толку: голова – она и есть голова. Только разболелась еще больше от этой процедуры.

<17>

Полночные дети. Три часа ночи. Смехом наполнен двор, запорошенный осенними листьями и присыпанный свежим снежком. Вид из окна кухни. И это в июне.

<18>

Собирался народ на конечной остановке. А там гроб стоит. Пустой. А вы чего хотели?

<19>

«Это что же получается?!» думал Иван. «Темнотища, а я в поле один, на дороге стою. А город в той стороне. А взлететь не могу. А ежели и взлетаю, то провода под напряжением сверху мешаются. Благодать!». И дорога влево загибается. Как трамплин у детской горки.

Песня вторая

 

<1>

Немецкий философ Георг Гегель подошел к смотровой яме и поднял крышку. Под крышкой, как и следовало ожидать, он увидел яму. Ее стенки были выложены кафелем, а сама яма имела несколько ступенчатых ярусов, причем каждый последующий ярус был уже предыдущего. Таким образом, яма напоминала вавилонский зиккурат, вывернутый наизнанку и зарытый в землю концом вниз (вид изнутри). Гегель тряхнул головой – и вавилонская башня превратилась в сияющую спираль. «Живем!» подумал немецкий философ и пошел на свое законное место.

<2>

Вольфгангу Амадею Моцарту повезло: он увидел, как через двести лет его музыка станет саундтреками к видеоарту. Впрочем, это уже другая история.

Фигаро женится на каменной статуе Командора. Дон Жуан содомирует Папагено и Папагену. Крестьяне в масках. Донна Анна в маске. Донна Эльвира в маске. Все присутствующие в масках. Маркиз де Сад берет бумажные фигурки Фьордиллиджи, Дорабеллы, Гульельмо и Феррандо, всовывает в них по шашке пластита, приговаривая «Что в рот влезло, то полезно!», и поджигает бикфордовы шнуры. Фаллоимитаторы из динамита. Взрывной оргазм. Бедный Фигаро! Без тебя тебя женили. Олух небесный – вот ты каков!

Вернувшись на свое место, австрийский композитор Вольфганг Амадей Моцарт долго рассматривал лист бумаги, на котором его собственной рукой было выведено :«Ля-мижор имеет форму креста». И рядом «Банан маленький, а кожура большая».

<3>

Русский философ Николай Бердяев трансформировался в лужу. Он увидел солдат, за которыми шли две опупительные телки. Или, может, это телки преследовали солдат. И тут Бердяева осенило. «Так вот ты какой, Вася Розанов!», подумал он, и засмеялся от счастья.

Русский философ Петр Чаадаев увидел лестницу, ведущую в подвал. Он долго наводил зрение на резкость, но, как ни старался, дверной проем уезжал от прямого взгляда куда-то на периферию. Но куда больше его занимало слепое пятно с Западной стороны. «Так вот где находится СуперЭго России!» догадался Чаадаев и счастливо засмеялся.

Русский писатель Николай Васильевич Гоголь увидел взлетающий свет и падающую тень. «Интересный бизнес на мертвых душах!» подумал Гоголь и счастливо засмеялся.

Русский писатель Федор Михайлович Достоевский на протяжении 108 минут вел переговоры с топором, как Королев – с Гагариным. Ждал восхода топора над горизонтом, смотрел в телескоп, делал записи в журнале. Сам запустил, сам и поддерживай связь со своим искусственным спутником, генеральный конструктор!

<4>

Между прочим, вернувшийся из космоса заново учится жить в хаосе. Птицы, птицы. Приказано два раза сказать «Да». Затем забыть. И молчать. И ждать. Впрочем, солнечный свет того стоит.

<5>

Энди Уорхол вертел в руках какой-то лист бумаги. Рук было две, пальцев десять, а листок один. На листе было написано что-то про банан, кожуру, и еще таинственное слово «Poop art». Подумав, Уорхол убрал одну букву. Получилось «Pop art».

– Exploding plastic inevitable! – воскликнул Энди.
– Что это было? Поп-арт, ты, что ли? – спросил кто-то.
– Он самый! – ответила взрывчатка.

Песня третья

 

Не хочется просыпаться, но нужно. Сумерки. Просонки. Шорохи. Скрипы. Шаги. Торопливо. Промозгло. Сухие листья. Затхлая темнота, словно резина в кладовке. Кирпичи. А как привлекательны электрические лампочки. Искры с потолка. Облака, облака. Только веки дрожат, угрожая прорваться и открыть то, что за ними. Оставшись в одиночестве, не спрашивай, почему.

Невозможный мореплаватель сплетается с сушей. Сомнамбула открывает слуховое окошко, выходит в затопленное луной устрашающее пространство снаружи. Руки вместе. Слева? Справа? Наоборот? Двое – сильнее, чем один.

Мозг каменеет. Я на спине. Спины кирпичных рядов. Высокая многоэтажка. Недостроенная. К вершине – к сарайчику. Или, может быть, из него. Мысль – вот и все у нас так.

Гипермаркет, магазин. Огромный купол. Клаустрофобия. Силюсь проснуться – и не могу. Вздрагиваю всем телом. Дергаю веками. Вхожу в бетон.

Эскалаторы. Вместо полов – тоже самоходные конвейерные ленты. Прыгая с ленты на ленту, вспоминаю, где я уже был, а где еще не был.

Лифт как последний шанс. Нет. К лестнице.

Под отвратительной тенью – о своем, о девичьем. Это хорошо. Плохо – это залезть на чердак и обнаружить, что железная дверь закрыта на засов, зато пространство под крышей оставляет свободу для прогулок среди хлама.

Горизонтальный бетон – с уклоном, с горкой. Резиновые коврики. Ко мне тянут руки. Теперь я тоже лишился рассудка. Без него перспектива шире.

Двое одного не ждут. Нет, все-таки ждут. Остановка автобуса. Волшебное слово – и люк подо мной проваливается. Падаю вперед головой. Арки, своды, потолки. Скрепы. Полет в жидкости. На месте. И вот – я снова выброшен. Теперь я у людей под ногами.

Дальше будет весело. Иди к людям, пинай свой мячик. Взлетел – и снова упал на землю.

2007-2008

 

© Copyright: Леонард Зиновьев, 2013

Регистрационный номер №0168580

от 9 ноября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0168580 выдан для произведения:

Песня первая

 

<1>

Ну что, поедем? С места – в туннель. Жизнь – это путешествие сидя. Небо – под землей. Такое же. Как потолок консервной банки. Все навыворот. Этажом ниже, этажом выше. Как выбраться отсюда, не провалившись? Как только проснулся – почва над головой. Говорили мне: «Учи географию!». Чем я, собственно, и занимаюсь сейчас, среди этих машин. Все это сделал койот. Почему-то. Найти и убить конкурента. И кто из этих двоих кому снится?

<2>

Кончился океан. Скоро прорвемся на сушу. Да, мы много кем могли бы стать. Благо есть из чего выбирать в этом водовороте всего. Яма. Кожа. Предметы. Койот – вот кто ты. Этикетка – не вздумай оторвать ее раньше времени. Часовой механизм толкает кровь по замкнутому трубопроводу вен. Это надолго.

<3>

А трамвай – все же полезная вещь. Сквозь кривое стекло видно, как мужчина идет к трамваю. Кажется, что он разговаривает сам с собой, его губы шевелятся. Нет, он молчит. Это стекольные неровности. Иллюзия. Что ни говори, а трамвай – полезная штука. Вспомнились койоты. Почему-то.

<4>

В руках – голова. Как луна, как фонарь. Ржавые составы на запасных путях. Карее крошево железной трухи. Бока цистерн, гниющие вагоны. Локомотивы стоят, упираясь в закопченный кирпич. Стена. Вид немного сверху и сбоку. Предполагаемый солнечный свет. Из реберной клетки.

<5>

Как виноватая рыбка во льду. Телесность. Полезность. Целостность. Поцелуй. Практика – превыше всего. ПОтом и кровью примеренное, добытое и отвоеванное для себя свое собственное Я.

<6>

Итак, все в сборе. Но кто-то один снова не пришел. Кого не хватает? Кто не явился на нашу совместную трапезу? А, это Свобода. Всякий раз ее место пустует. И мы почтительно умолкаем, глядя на никем не занятый стул. Табличка с именем почетного гостя – «Свобода».

<7>

Только что знал – и забыл. Как будто свое детство. Пробуждение. Вперед.

<8>

Балансируя по канату безвременья, жизнь заводит будильник.

<9>

– Мужики, кого хороним?
– Колобка!
– А где же он сам?
– Так сбежал, падла!
Колобок-Колобок, честный-пречестный, он от бабушки ушел, он от дедушки ушел, подружился с демонами, запустил их к себе в святая святых. Растоптали демоны колобковы святыни, нагадили ему в душеньку, посмеялись над ним и убежали. Катается с тех пор наш Колобок просветленный и радостный, ничего не боится. Но и в руки никому не дается.

<10>

Когда Я шагает по улице, вдыхая магический синий стылый воздух текущего года, то все вокруг начинает источать какой-то второй смысл. И кажется, что вот-вот закатится мозговой лунный центр, а вместо него вспыхнет, взойдет что-то радостное, лучистое, от чего станет спокойно и ясно. Дома.

<11>

Загадай желание. И задуй свечку.

<12>

Натворил Иван делов. Лежит на печке и радуется: «Как же все-таки хорошо, бляха-муха, быть демиургом на общественных началах!». Сам до такого ни в жисть бы не додумался. Спасибо, американский кореш – койот – ему в этом помог. А то сгинул бы Ваня. Пустил бы пузыри в сортирной яме – и привет.

<13>

У людей животный страх перед своими ближними, потому что когда люди начинают разговаривать на человеческом языке, то сразу же проступает животное. И дремучая сказка грозится стать явью. Но звери – всегда начеку. Если что, уберегут.

<14>

Вы все еще трясетесь за свое добро? Вы боитесь завшиветь? Вы боитесь оказаться изнасилованными? Вы считаете, что расчленение – это плохо? Лучший способ избавиться от страхов – это столкнуться с ними лицом к лицу. Налететь на них в темноте, расквасить об них свою харю, подарить им невинность, деньги, здоровье, пару пальцев. В крови и агонии хромать домой. Жить себе дальше веселым калекой, но перестать бояться. Наша служба и опасна и трудна. Сколько людям дарит радости она.

<15>

Вспоминаю картофельный подвал, открытый мною в детстве. Нас было трое. Взрослые работали, им было не до меня. Мы скатились в открытый лаз, по которому ссыпают картофель. Там, в подвале, нас ждало открытие. Открытие будущего. Обратно вылезти не смогли.

<16>

Взял Иван в руки дрель и сделал себе тюнинг головы. А хули толку: голова – она и есть голова. Только разболелась еще больше от этой процедуры.

<17>

Полночные дети. Три часа ночи. Смехом наполнен двор, запорошенный осенними листьями и присыпанный свежим снежком. Вид из окна кухни. И это в июне.

<18>

Собирался народ на конечной остановке. А там гроб стоит. Пустой. А вы чего хотели?

<19>

«Это что же получается?!» думал Иван. «Темнотища, а я в поле один, на дороге стою. А город в той стороне. А взлететь не могу. А ежели и взлетаю, то провода под напряжением сверху мешаются. Благодать!». И дорога влево загибается. Как трамплин у детской горки.

Песня вторая

 

<1>

Немецкий философ Георг Гегель подошел к смотровой яме и поднял крышку. Под крышкой, как и следовало ожидать, он увидел яму. Ее стенки были выложены кафелем, а сама яма имела несколько ступенчатых ярусов, причем каждый последующий ярус был уже предыдущего. Таким образом, яма напоминала вавилонский зиккурат, вывернутый наизнанку и зарытый в землю концом вниз (вид изнутри). Гегель тряхнул головой – и вавилонская башня превратилась в сияющую спираль. «Живем!» подумал немецкий философ и пошел на свое законное место.

<2>

Вольфгангу Амадею Моцарту повезло: он увидел, как через двести лет его музыка станет саундтреками к видеоарту. Впрочем, это уже другая история.

Фигаро женится на каменной статуе Командора. Дон Жуан содомирует Папагено и Папагену. Крестьяне в масках. Донна Анна в маске. Донна Эльвира в маске. Все присутствующие в масках. Маркиз де Сад берет бумажные фигурки Фьордиллиджи, Дорабеллы, Гульельмо и Феррандо, всовывает в них по шашке пластита, приговаривая «Что в рот влезло, то полезно!», и поджигает бикфордовы шнуры. Фаллоимитаторы из динамита. Взрывной оргазм. Бедный Фигаро! Без тебя тебя женили. Олух небесный – вот ты каков!

Вернувшись на свое место, австрийский композитор Вольфганг Амадей Моцарт долго рассматривал лист бумаги, на котором его собственной рукой было выведено :«Ля-мижор имеет форму креста». И рядом «Банан маленький, а кожура большая».

<3>

Русский философ Николай Бердяев трансформировался в лужу. Он увидел солдат, за которыми шли две опупительные телки. Или, может, это телки преследовали солдат. И тут Бердяева осенило. «Так вот ты какой, Вася Розанов!», подумал он, и засмеялся от счастья.

Русский философ Петр Чаадаев увидел лестницу, ведущую в подвал. Он долго наводил зрение на резкость, но, как ни старался, дверной проем уезжал от прямого взгляда куда-то на периферию. Но куда больше его занимало слепое пятно с Западной стороны. «Так вот где находится СуперЭго России!» догадался Чаадаев и счастливо засмеялся.

Русский писатель Николай Васильевич Гоголь увидел взлетающий свет и падающую тень. «Интересный бизнес на мертвых душах!» подумал Гоголь и счастливо засмеялся.

Русский писатель Федор Михайлович Достоевский на протяжении 108 минут вел переговоры с топором, как Королев – с Гагариным. Ждал восхода топора над горизонтом, смотрел в телескоп, делал записи в журнале. Сам запустил, сам и поддерживай связь со своим искусственным спутником, генеральный конструктор!

<4>

Между прочим, вернувшийся из космоса заново учится жить в хаосе. Птицы, птицы. Приказано два раза сказать «Да». Затем забыть. И молчать. И ждать. Впрочем, солнечный свет того стоит.

<5>

Энди Уорхол вертел в руках какой-то лист бумаги. Рук было две, пальцев десять, а листок один. На листе было написано что-то про банан, кожуру, и еще таинственное слово «Poop art». Подумав, Уорхол убрал одну букву. Получилось «Pop art».

– Exploding plastic inevitable! – воскликнул Энди.
– Что это было? Поп-арт, ты, что ли? – спросил кто-то.
– Он самый! – ответила взрывчатка.

Песня третья

 

Не хочется просыпаться, но нужно. Сумерки. Просонки. Шорохи. Скрипы. Шаги. Торопливо. Промозгло. Сухие листья. Затхлая темнота, словно резина в кладовке. Кирпичи. А как привлекательны электрические лампочки. Искры с потолка. Облака, облака. Только веки дрожат, угрожая прорваться и открыть то, что за ними. Оставшись в одиночестве, не спрашивай, почему.

Невозможный мореплаватель сплетается с сушей. Сомнамбула открывает слуховое окошко, выходит в затопленное луной устрашающее пространство снаружи. Руки вместе. Слева? Справа? Наоборот? Двое – сильнее, чем один.

Мозг каменеет. Я на спине. Спины кирпичных рядов. Высокая многоэтажка. Недостроенная. К вершине – к сарайчику. Или, может быть, из него. Мысль – вот и все у нас так.

Гипермаркет, магазин. Огромный купол. Клаустрофобия. Силюсь проснуться – и не могу. Вздрагиваю всем телом. Дергаю веками. Вхожу в бетон.

Эскалаторы. Вместо полов – тоже самоходные конвейерные ленты. Прыгая с ленты на ленту, вспоминаю, где я уже был, а где еще не был.

Лифт как последний шанс. Нет. К лестнице.

Под отвратительной тенью – о своем, о девичьем. Это хорошо. Плохо – это залезть на чердак и обнаружить, что железная дверь закрыта на засов, зато пространство под крышей оставляет свободу для прогулок среди хлама.

Горизонтальный бетон – с уклоном, с горкой. Резиновые коврики. Ко мне тянут руки. Теперь я тоже лишился рассудка. Без него перспектива шире.

Двое одного не ждут. Нет, все-таки ждут. Остановка автобуса. Волшебное слово – и люк подо мной проваливается. Падаю вперед головой. Арки, своды, потолки. Скрепы. Полет в жидкости. На месте. И вот – я снова выброшен. Теперь я у людей под ногами.

Дальше будет весело. Иди к людям, пинай свой мячик. Взлетел – и снова упал на землю.

2007-2008

 

Рейтинг: 0 131 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярные стихи за месяц
117
113
102
98
97
96
92
90
83
80
79
79
73
72
71
69
66
66
64
64
61
58
58
57
56
54
54
53
52
48