ГлавнаяСтихиКрупные формыПоэмы → Встреча. День Победы. Чтобы помнили

Встреча. День Победы. Чтобы помнили

30 апреля 2012 - Владимир Милов
article45791.jpg

Станция. Уездный городишко:
Пёстр, как скатерть, в клумбах и садах,
Ветерок задиристым мальчишкой
Прячется в сиреневых кустах,
Дергает черемухи за косы,
Распускает белые банты,
Маленькая церковь при погосте,
Улицы опрятны и чисты.
Выбелены сбитые бордюры,
Дворники перроны подмели.
Тут же у перронов куры-дуры
В придорожной роются пыли,
Транспарант, как парус, грудь вздымая,
С Днем Победы поздравляет всех.
Цифры расписанья разбирая,
Я нашел значительный огрех
И пробел в движеньях электричек.
Невесёлый подведя итог,
Понял я, из цифры цифру вычев,
Что застрял часов до четырех.
Лило утро свет небесно-синий,
Май цветеньем трав благоухал.
Я не впал в тяжёлое унынье,
Деньги в кошельке пересчитав.
Что с того, что наши грёзы блекнут,
Стоит ли Создателя гневить,
Ведь немного нужно человеку,
Чтобы время с пользою убить.
Ищущий обрящет перспективу –
Благовест отрадный в кошельке –
Я к палатке – с мыслями о пиве,
О леще копчёном и реке.
Всё не так уж плохо в этом мире,
Как бы не был путь земной тернист.
Вижу деда в орденах, в мундире,
Капитан, петлицами танкист.
Маленький – метр пятьдесят, не выше,
Галифе, гармошкой сапоги.
Что-то палкой хочет скинуть с крыши,
Подхожу: "Сыночек, помоги!"
Дед потешный, дед карикатурный,
Я смотрю, не пьян ли? Вроде нет.
С воробьиной щупленькой фигурой
Суетится у палатки дед.
Слушаю невнятный лепет деда,
Суетливый, сбивчивый рассказ:
"К поезду я, нынче День Победы,
Встретиться должны мы – трое нас
С нашей роты только и осталось.
Век Адамов не отпущен нам,
А у стариков какая радость?
Встретиться да выпить по сто грамм,
Помянуть погибших честь по чести,
В наши годы каждый час,
За одним столом собраться вместе,
Может быть, уже в последний раз.
Что ж, добро! Я с головой дружу
И пока при памяти, при силе.
Только я к палатке подхожу,
Как меня ребята обступили.
Подшутить над стариком не страшно,
Средь овец и трусы – удальцы,
С головы сорвали мне фуражку,
Бросили на крышу, сорванцы,
И умчались – поминай, как звали,
Мне ж фуражка позарез нужна".
Дед подпрыгнул, звякнули медали:
"Ты, сынок, не глянешь, где она?"
Драма из-за старенькой вещицы,
Но столь нужной деду позарез.
Ящик раздобыл у продавщицы,
С помощью него на крышу влез.
Раритет вернулся снова к деду.
"Час теперь который?" - Я сказал.
Дед вздохнул: "Куда же я поеду?
Я уже на поезд опоздал".
Пыль смахнул заботливо с фуражки,
Козырек надвинул на глаза:
"Выпьем за Победу по рюмашке?"
Не посмел ему я отказать.
"Мне два шага здесь идти до дома.
У тебя ведь дел поспешных нет?
Поглядишь, сынок, мои хоромы,
Чем разжился я на старость лет.
Все равно просторнее, чем в танке,
Старику и угол по душе!
Здесь ючусь в бараке, в коммуналке,
На втором, последнем этаже".
Штукатурка зданья отвалилась,
Кошками загаженный подъезд,
Может, Достоевскому лишь снилась
Мерзость запустенья этих мест?
Впитывая сердцем боль чужую,
Он свой разум начал линчевать,
Оттого его рекомендуют
С Фрейдом в совокупности читать.
Пред фасадом ветхие сараи,
В коридоре провалился пол,
Доски попрочнее выбирая,
Дед меня на лестницу провел.
Шел за ним я, горбясь и мрачнея,
На меня неслись со всех сторон
С грязных стен тупые изреченья
Юных идиотов всех времен.
В грязное оконце смотрит утро,
Паутины серебрится нить.
На стене сюжеты Камасутры
Кто-то набросал, что б не забыть.
Коридор ведет в владенья деда.
Сколько ж проживает здесь семей?
Ящики, тазы, велосипеды,
Примусы, кастрюли всех мастей.
Жалкая, убогая каморка –
Два на три, похожая на склеп,
Пахнущая плесенью и хлоркой,
За стеною общий туалет.
Мебель: две дубовых табуретки,
Низенький сервантик, стол хромой,
По столу разбросаны таблетки,
И графин, наполненный водой.
Для вещей по стенам вбиты гвозди,
Календарный Жукова портрет.
Видимо, на пенсии геройской
Здесь не очень-то жирует дед.
Представляю, мерзкая квартира:
Домочадцев пьянки, склоки, брань.
И, как гостья из другого мира,
К свету рвется листьями герань.
…Дед мгновенно захмелел от водки
И как будто вдруг помолодел,
Розовый румянец тронул щеки,
Взгляд туманно-синий просветлел,
Вспыхнул, как суровый отблеск стали,
Что врагам не оставлял надежд.
Засветились гордостью медали:
"Кёнигсберг", "Варшава", "Будапешт".
Сытые, кичливые державы –
В прах повергла русская броня.
"Были у меня ещё две "Славы",
Только облапошили меня.
Этим проходимцам чёрт не брат,
Подослали целого старлея
Сделать с орденов тех дубликат,
Якобы для школьного музея.
Прочих орденов составил списки,
Всё ходил, вынюхивал, подлец,
Мне бы нужно взять с него расписку,
Почерка хотя бы образец.
Так-то нас и учат, ротозеев.
Ордена пропали ни за грош.
Океан без берегов – Расея,
Где теперь паскудника найдёшь?
Что же время делает с людьми?
Беспредельны подлости границы.
Ладно б он за ордена мои
Совести купил себе крупицу!
Мне довольно, дай тебе налью.
Не стесняйся, налегай на сало,
Я вообще-то лет как пять не пью.
Думка в сердце мне одна запала:
В голове шумит и без того,
Раны ноют, множатся болезни –
Близок час призыва моего –
Я предстать пред Богом должен трезвым".
Я молчал, мне было неуютно,
Мой визит стал походить на казнь,
Каплями тяжёлые минуты
Бились в темя, взрывами дробясь.
Словно смертник в подземелье прочном,
Я сидел в колодках и цепях,
Хитрой сетью плёлся дым табачный,
И горчила водка на губах.
Дальше разговор пошел про танки,
Как под Курском сбили с немцев спесь.
"Я вообще-то родом с Якиманки,
Улица в Москве такая есть.
Память приоткроет чуть, раздвинет,
Сомкнутые кольца бытия.
Видится оазисом в пустыне
Юность довоенная моя.
О войне воспоминаний много,
То бронёй кромсаю вражий дот,
То спешу к пехоте на подмогу.
Явственнее прочих эпизод
Почему-то память сохранила:
Мы подбиты, медленно горим,
Запертые в танке, как в могиле,
"Тигр" напротив тоже недвижим.
В полумраке, копоти и дыме,
В один миг утратив весь кураж,
Ползает котятами слепыми
Чудом уцелевший экипаж.
Люк открыт: кто ранен, кто контужен,
Выбиваясь из последних сил,
Мы, как черви, тащимся наружу,
Только вдруг немецкий "Тигр" ожил.
"Тигр" в бою и полудохлый страшен,
Помню дрожь в коленях до сих пор:
Заскрипев, раскачиваясь, башня
Дуло навела на нас в упор.
Душу страх объял холодный, мерзкий,
Словно паралич разбил меня.
Смерть близка настолько, что нарезки
В воронёном дуле вижу я.
Только наше выгорело дело,
Почему-то немец пощадил,
Может, у него затвор заело
Или сам смертельно ранен был.
Смерть решила ль свой отсрочить срок,
Бог ли сам за нас вступился, грешных,
Только после этого, сынок,
Стало атеистом одним меньше.
Я тебе как на духу скажу:
С той поры, на случай тот взирая –
Верую, хоть в церковь не хожу,
Я попам не очень доверяю.
Я молюсь деревьям по весне,
Травам, долу, тихим русским водам,
Но зачем посредник нужен мне
В диалоге между мной и Богом?
Болтовнёй я утомил тебя,
Пей, сынок, и мне плесни полстопки.
…Жизнь послевоенная моя
Задалась не сладше этой водки!
Помнится весной сорок шестой –
Наградил меня Бог не по чину –
Молодой красавицей-женой.
Девка – хоть пиши с нее картину.
Я, как мерзкий Карла рядом с ней,
Хоть на каблуках двойных сапожки.
Пела – что твой курский соловей,
Только тронут кнопки на гармошке.
Мучился в догадках разум мой,
В поисках от глаз сокрытых истин:
Ну зачем я нужен ей такой?
Ей бы генерала иль министра.
Нет, она со мной всё и со мной.
Я при ней, как с королевой пешка,
Сколько в адрес выслушал я свой
От друзей презрительных насмешек.
Ревновал её ведь, дуралей.
Комнатку супруга получила,
Народила мне двоих детей,
Третьего рожая, опочила.
Вместе с ней скончался и малец.
Утром дочку в садик, в ясли сына,
Словом, героический отец.
А себе вторую половину
Так и не нашел. Хотя знакомство
Мне, нет-нет, случалось заводить.
Глянешь, вроде баба без уродства,
А с покойной не могу сравнить.
Даром баба за столом хлопочет,
Предлагает мне еду, питьё.
Думаю: коль мне она не очень,
А детишкам – что с ней за житьё?
Мачеху! Детишкам! Разве можно?
Так всю жизнь и прожил бобылём –
Сын давно погиб в глуши таёжной,
Дочь – столичным сделалась врачом,
Важная, как Савская царица,
Взглядом жжёт меня из-под очков,
Начала сходиться, разводиться,
Раз в году меняет мужиков.
Всех и не упомнишь фаворитов.
Внучки – тоже матери под стать,
На меня лишь фыркают сердито,
Даже слова не дают сказать.
Музыка грохочет, стонут стены:
В зале танцы, в комнатах возня.
Пострашнее гитлерова плена
Обернулась в доме жизнь моя.
А моей дочурки новый гость, –
Дед вдруг вздрогнул и навзрыд заплакал, –
Миску выдал мне, чтоб ел поврозь,
Словно я заразная собака.
Я для них стал распоследний враг,
Жизнь заел, украл луну и солнце,
Я прощу, но зло, как бумеранг,
Снова на исходную вернётся.
Ни один учёный не посмел
Опровергнуть эту аксиому.
Я в изгнанье благо усмотрел –
Кладбище недалеко от дома".
Меня ждали праздные дела,
Дед меня обнял, и мы простились,
Дверь за ним куда-то поплыла
И, как крышка гроба, затворилась.
Заскрипели ветхие ступени,
Кончилась проклятая стена,
И тягучим запахом сирени
Снова обдала меня весна. 

© Copyright: Владимир Милов, 2012

Регистрационный номер №0045791

от 30 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0045791 выдан для произведения:

Станция. Уездный городишко:
Пёстр, как скатерть, в клумбах и садах,
Ветерок задиристым мальчишкой
Прячется в сиреневых кустах,
Дергает черемухи за косы,
Распускает белые банты,
Маленькая церковь при погосте,
Улицы опрятны и чисты.
Выбелены сбитые бордюры,
Дворники перроны подмели.
Тут же у перронов куры-дуры
В придорожной роются пыли,
Транспарант, как парус, грудь вздымая,
С Днем Победы поздравляет всех.
Цифры расписанья разбирая,
Я нашел значительный огрех
И пробел в движеньях электричек.
Невесёлый подведя итог,
Понял я, из цифры цифру вычев,
Что застрял часов до четырех.
Лило утро свет небесно-синий,
Май цветеньем трав благоухал.
Я не впал в тяжёлое унынье,
Деньги в кошельке пересчитав.
Что с того, что наши грёзы блекнут,
Стоит ли Создателя гневить,
Ведь немного нужно человеку,
Чтобы время с пользою убить.
Ищущий обрящет перспективу –
Благовест отрадный в кошельке –
Я к палатке – с мыслями о пиве,
О леще копчёном и реке.
Всё не так уж плохо в этом мире,
Как бы не был путь земной тернист.
Вижу деда в орденах, в мундире,
Капитан, петлицами танкист.
Маленький – метр пятьдесят, не выше,
Галифе, гармошкой сапоги.
Что-то палкой хочет скинуть с крыши,
Подхожу: "Сыночек, помоги!"
Дед потешный, дед карикатурный,
Я смотрю, не пьян ли? Вроде нет.
С воробьиной щупленькой фигурой
Суетится у палатки дед.
Слушаю невнятный лепет деда,
Суетливый, сбивчивый рассказ:
"К поезду я, нынче День Победы,
Встретиться должны мы – трое нас
С нашей роты только и осталось.
Век Адамов не отпущен нам,
А у стариков какая радость?
Встретиться да выпить по сто грамм,
Помянуть погибших честь по чести,
В наши годы каждый час,
За одним столом собраться вместе,
Может быть, уже в последний раз.
Что ж, добро! Я с головой дружу
И пока при памяти, при силе.
Только я к палатке подхожу,
Как меня ребята обступили.
Подшутить над стариком не страшно,
Средь овец и трусы – удальцы,
С головы сорвали мне фуражку,
Бросили на крышу, сорванцы,
И умчались – поминай, как звали,
Мне ж фуражка позарез нужна".
Дед подпрыгнул, звякнули медали:
"Ты, сынок, не глянешь, где она?"
Драма из-за старенькой вещицы,
Но столь нужной деду позарез.
Ящик раздобыл у продавщицы,
С помощью него на крышу влез.
Раритет вернулся снова к деду.
"Час теперь который?" - Я сказал.
Дед вздохнул: "Куда же я поеду?
Я уже на поезд опоздал".
Пыль смахнул заботливо с фуражки,
Козырек надвинул на глаза:
"Выпьем за Победу по рюмашке?"
Не посмел ему я отказать.
"Мне два шага здесь идти до дома.
У тебя ведь дел поспешных нет?
Поглядишь, сынок, мои хоромы,
Чем разжился я на старость лет.
Все равно просторнее, чем в танке,
Старику и угол по душе!
Здесь ючусь в бараке, в коммуналке,
На втором, последнем этаже".
Штукатурка зданья отвалилась,
Кошками загаженный подъезд,
Может, Достоевскому лишь снилась
Мерзость запустенья этих мест?
Впитывая сердцем боль чужую,
Он свой разум начал линчевать,
Оттого его рекомендуют
С Фрейдом в совокупности читать.
Пред фасадом ветхие сараи,
В коридоре провалился пол,
Доски попрочнее выбирая,
Дед меня на лестницу провел.
Шел за ним я, горбясь и мрачнея,
На меня неслись со всех сторон
С грязных стен тупые изреченья
Юных идиотов всех времен.
В грязное оконце смотрит утро,
Паутины серебрится нить.
На стене сюжеты Камасутры
Кто-то набросал, что б не забыть.
Коридор ведет в владенья деда.
Сколько ж проживает здесь семей?
Ящики, тазы, велосипеды,
Примусы, кастрюли всех мастей.
Жалкая, убогая каморка –
Два на три, похожая на склеп,
Пахнущая плесенью и хлоркой,
За стеною общий туалет.
Мебель: две дубовых табуретки,
Низенький сервантик, стол хромой,
По столу разбросаны таблетки,
И графин, наполненный водой.
Для вещей по стенам вбиты гвозди,
Календарный Жукова портрет.
Видимо, на пенсии геройской
Здесь не очень-то жирует дед.
Представляю, мерзкая квартира:
Домочадцев пьянки, склоки, брань.
И, как гостья из другого мира,
К свету рвется листьями герань.
…Дед мгновенно захмелел от водки
И как будто вдруг помолодел,
Розовый румянец тронул щеки,
Взгляд туманно-синий просветлел,
Вспыхнул, как суровый отблеск стали,
Что врагам не оставлял надежд.
Засветились гордостью медали:
"Кёнигсберг", "Варшава", "Будапешт".
Сытые, кичливые державы –
В прах повергла русская броня.
"Были у меня ещё две "Славы",
Только облапошили меня.
Этим проходимцам чёрт не брат,
Подослали целого старлея
Сделать с орденов тех дубликат,
Якобы для школьного музея.
Прочих орденов составил списки,
Всё ходил, вынюхивал, подлец,
Мне бы нужно взять с него расписку,
Почерка хотя бы образец.
Так-то нас и учат, ротозеев.
Ордена пропали ни за грош.
Океан без берегов – Расея,
Где теперь паскудника найдёшь?
Что же время делает с людьми?
Беспредельны подлости границы.
Ладно б он за ордена мои
Совести купил себе крупицу!
Мне довольно, дай тебе налью.
Не стесняйся, налегай на сало,
Я вообще-то лет как пять не пью.
Думка в сердце мне одна запала:
В голове шумит и без того,
Раны ноют, множатся болезни –
Близок час призыва моего –
Я предстать пред Богом должен трезвым".
Я молчал, мне было неуютно,
Мой визит стал походить на казнь,
Каплями тяжёлые минуты
Бились в темя, взрывами дробясь.
Словно смертник в подземелье прочном,
Я сидел в колодках и цепях,
Хитрой сетью плёлся дым табачный,
И горчила водка на губах.
Дальше разговор пошел про танки,
Как под Курском сбили с немцев спесь.
"Я вообще-то родом с Якиманки,
Улица в Москве такая есть.
Память приоткроет чуть, раздвинет,
Сомкнутые кольца бытия.
Видится оазисом в пустыне
Юность довоенная моя.
О войне воспоминаний много,
То бронёй кромсаю вражий дот,
То спешу к пехоте на подмогу.
Явственнее прочих эпизод
Почему-то память сохранила:
Мы подбиты, медленно горим,
Запертые в танке, как в могиле,
"Тигр" напротив тоже недвижим.
В полумраке, копоти и дыме,
В один миг утратив весь кураж,
Ползает котятами слепыми
Чудом уцелевший экипаж.
Люк открыт: кто ранен, кто контужен,
Выбиваясь из последних сил,
Мы, как черви, тащимся наружу,
Только вдруг немецкий "Тигр" ожил.
"Тигр" в бою и полудохлый страшен,
Помню дрожь в коленях до сих пор:
Заскрипев, раскачиваясь, башня
Дуло навела на нас в упор.
Душу страх объял холодный, мерзкий,
Словно паралич разбил меня.
Смерть близка настолько, что нарезки
В воронёном дуле вижу я.
Только наше выгорело дело,
Почему-то немец пощадил,
Может, у него затвор заело
Или сам смертельно ранен был.
Смерть решила ль свой отсрочить срок,
Бог ли сам за нас вступился, грешных,
Только после этого, сынок,
Стало атеистом одним меньше.
Я тебе как на духу скажу:
С той поры, на случай тот взирая –
Верую, хоть в церковь не хожу,
Я попам не очень доверяю.
Я молюсь деревьям по весне,
Травам, долу, тихим русским водам,
Но зачем посредник нужен мне
В диалоге между мной и Богом?
Болтовнёй я утомил тебя,
Пей, сынок, и мне плесни полстопки.
…Жизнь послевоенная моя
Задалась не сладше этой водки!
Помнится весной сорок шестой –
Наградил меня Бог не по чину –
Молодой красавицей-женой.
Девка – хоть пиши с нее картину.
Я, как мерзкий Карла рядом с ней,
Хоть на каблуках двойных сапожки.
Пела – что твой курский соловей,
Только тронут кнопки на гармошке.
Мучился в догадках разум мой,
В поисках от глаз сокрытых истин:
Ну зачем я нужен ей такой?
Ей бы генерала иль министра.
Нет, она со мной всё и со мной.
Я при ней, как с королевой пешка,
Сколько в адрес выслушал я свой
От друзей презрительных насмешек.
Ревновал её ведь, дуралей.
Комнатку супруга получила,
Народила мне двоих детей,
Третьего рожая, опочила.
Вместе с ней скончался и малец.
Утром дочку в садик, в ясли сына,
Словом, героический отец.
А себе вторую половину
Так и не нашел. Хотя знакомство
Мне, нет-нет, случалось заводить.
Глянешь, вроде баба без уродства,
А с покойной не могу сравнить.
Даром баба за столом хлопочет,
Предлагает мне еду, питьё.
Думаю: коль мне она не очень,
А детишкам – что с ней за житьё?
Мачеху! Детишкам! Разве можно?
Так всю жизнь и прожил бобылём –
Сын давно погиб в глуши таёжной,
Дочь – столичным сделалась врачом,
Важная, как Савская царица,
Взглядом жжёт меня из-под очков,
Начала сходиться, разводиться,
Раз в году меняет мужиков.
Всех и не упомнишь фаворитов.
Внучки – тоже матери под стать,
На меня лишь фыркают сердито,
Даже слова не дают сказать.
Музыка грохочет, стонут стены:
В зале танцы, в комнатах возня.
Пострашнее гитлерова плена
Обернулась в доме жизнь моя.
А моей дочурки новый гость, –
Дед вдруг вздрогнул и навзрыд заплакал, –
Миску выдал мне, чтоб ел поврозь,
Словно я заразная собака.
Я для них стал распоследний враг,
Жизнь заел, украл луну и солнце,
Я прощу, но зло, как бумеранг,
Снова на исходную вернётся.
Ни один учёный не посмел
Опровергнуть эту аксиому.
Я в изгнанье благо усмотрел –
Кладбище недалеко от дома".
Меня ждали праздные дела,
Дед меня обнял, и мы простились,
Дверь за ним куда-то поплыла
И, как крышка гроба, затворилась.
Заскрипели ветхие ступени,
Кончилась проклятая стена,
И тягучим запахом сирени
Снова обдала меня весна. 

Рейтинг: +3 671 просмотр
Комментарии (3)
0 # 30 апреля 2012 в 16:41 +1
Баллада о войне... Отлично!
Ольга Розенберг # 5 мая 2012 в 06:26 0
О войне воспоминаний много... Очень проникновенные стихи! Спасибо!
9may
Елена Русич # 13 мая 2012 в 19:36 0
 

 

Популярные стихи за месяц
130
94
86
76
74
68
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
68
64
64
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
54
54
53
53
51
50
Сказка 11 декабря 2017 (Нина Колганова)
49
47
47
46
45
Еще не ночь... 4 декабря 2017 (Виктор Лидин)
45
44
43
43
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40
36
31