ГлавнаяПоэзияКрупные формыПоэмы → 15 дней октября (глава 6-я)

15 дней октября (глава 6-я)

10 июня 2014 - Юрий Гончаренко
Глава 6

Отход

В ходе флангового удара, на р. Шаня,

немцам удалось зайти в тыл нашим частям.

Опасаясь окружения, те были вынуждены отойти на Ильинские рубежи.



Бой был кровавый,

жёсткий

и короткий.

Горели танков чёрные коробки

по всему фронту -

Наших и чужих -

Куда ни глянь – от края и до края:
То, небеса о мщении взывая,

то, в ослепленье,

проклиная их!

…По ветру чутко голову склонив,

бродило вороньё в пару навозном.

Чуть вязковатый, сладко – терпкий воздух,

в колеблющемся мареве дрожал.

И после схватки, как после пирушки,

обняв друг друга в пьяно – нежной дружбе,

Враг на враге

доверчиво лежал…

***

…Сносили стяги, мёртвых и оружье.

У блиндажа штабного кэп медслужбы

Недоумённо фалдами махал,

потухшую раскуривая трубку:

«-Не вижу раненых; одни лишь только трупы!

Где ж делись раненые,

чёрт бы их побрал...!?»

Был капитан не в силах догадаться

(в недоуменье искренен своём),

Что все кто мог, хоть как передвигаться,

(С крестом завидев издали фургон)

Позиции оставить не желая,

Кто под руки,

кто сам,

кто на клюке –

В соседнем схоронилися леске,

Его отъезда там

пережидая…



* * *

Фургон уехал. Радость: дождались!

Шутили,

веселилися как дети.

Слепого Колю под руки вели.

И не было одной руки у Пети…

Но зубы, стиснув из последних сил,

презрев аспекты выгодности личной,

Любой из них – себе бесчестьем мнил

спасенье, в безопасности больничной,

за спинами друзей…

И в первый раз,

ослушавшись любимых командиров,

Никто из них не выполнил приказ;

Из медсанбата ставши -

дезертиром...



* * *

Сносили стяги, мёртвых и оружье…

Таскали цинки, ящики, кули.

По сторонам зевая равнодушно

Трёх пленных немцев медленно вели

Два сумрачных десанта – белорОса…

Не чаяли потомки Барбароссы

(Недоумённый не скрывая взгляд),

Что их, фартовых рыцарей удачи,

Погонят вдруг - не как-нибудь иначе!-

С руками заведёнными назад.

И вот, сошли, с лица и спесь и гордость.

И плечи стали ближе к голове…

Но взгляды наши приковала форма

Парадная! Надеялись в Москве

Хлестать «клико», не нынче – завтра, гады,

Им, поливая званья и награды…

Но далеки теперь были парады

Для них, троих…как птица в синеве.



* * *

Была недолгой в бое передышка.

Издалека – сначала еле слышно,

Потом всё ближе, явственнее, злей –

Послышался утробный гул моторов.

И белизну заснеженных просторов

Крестами чёрными накрыла сверху тень…



* * *

Не только манну небо может дать;

обманчиво течение ветров.

И крест, порой, несёт не благодать,

а бомбы - в перекрестье трассеров…

Но даже через тысячу веков

напомнит о себе волненьем рук,

Как «чёртово» крутили колесо

нам двадцать самолётов,

ставши в круг.

Как грациозно уходя в пике

«люфтваффе» молодцы, за асом – ас,

Играючись гашеткою в руке,

из облаков расстреливали нас.

Как плавилась и корчилась земля,

в кромешной боли ставши на дыбы,

И смерть клевала, распластав крыла,

глаза её,

слепые от мольбы…

Ну, а от бомб, защитой – лишь окоп.

(Прямые попадания не в счёт.)

И вспомнишь, вдруг:

ведь есть на свете Бог!

А остальное…как уж повезёт.

И тут, хоть плачь,

а хоть – пускайся в пляс,

Хошь - мать зови,

а, хочешь – волком вой;

Но ты обязан выполнить приказ:

Не отступить.

Ни мёртвый.

Ни живой…



А мёртвым здесь –

земля не станет пухом.

Не упадёт, рыдая, мать старуха,

на грудь сыновью,

горестно – бела,

А станет лишь – могилою воронка,

венком – ковыль,

а вестью – похоронка,

И, крыжмой, снег

укутает тела…



* * *

Стоял полдЕнь.

Противника атаки

Накатывали, за волной – волна,

на укрепленья наши;

Как стена

Темнеющей пучины,

с воем зверя,

Встав на дыбы, бросается на берег,

неутолимой ярости полна,

И прочь отпрянув,

обнажает дна

алеющие десна, в клочьях пены,

Влача с утробным рокотом каменья

И, чуть помедлив,

откатившись вспять,

озлобленно бросается опять…



Налёт с небес - сменялся артобстрелом.

Рвались снаряды, мины;

Всё горело:

земля,

тела,

деревья,

танки,

мост…

И чёрный дым плясал,

задравши хвост,

над рванными, кровавыми телами.

И лошади, мотая удилами,

метались в нём, теряя седоков…

И капала - за каплей капля – кровь

из головы немецкого солдата,

Глядевшего смущенно – виновато,

в окоп неловко голову склоня,

глазами голубыми…сквозь меня.

И, думал я, зубами, зажимая,

Конец бинта;

плечо себе мотая,

осколком распанаханное влёт:

«Ведь и его, конечно, кто-то ждёт!

Ждёт старый домик,

сад,

невесты ласки…

Так, неужели, не хватало счастью

под солнцем места, или под луной,

ему, в его Германии, родной?!

Зачем, творя бесчинства и насилья,

он шёл сюда,

в далёкую Россию,

Топча носком тупого сапога

Её поля,

просёлки

и снега,

Её просторы,

без конца,

без края?

(Уже не Бога – чёрта поминая…)

Оставив дом и сад,

родных,

семью,

Чтоб отыскать здесь -

только смерть свою…!»



* * *



« - …Ну, молодец! Живой, старик!»

Передо мною вдруг возник,

как с того света, старшина:

« - А я-то думал все: хана!

Когда у вас, тут, эта мразь

над головой разорвалась…!»

Я отмахнулся: « - Ерунда…!

Как там ребята?

Целы? Да?

Уж час, как пулемёт молчит…

Патроны кончились…?»

« - Убит»

« - Серёга…»

« - В голову его…»

« - А Сашка…? Генка?»

« - Никого…»

« - Как, неужели, точно вы…»

« - Куда точнее…

Все мертвы.

Из всего взвода кто живой –

лишь ты да я,

да мы с тобой»

…Как мутный, треснувший хрусталь

Вдруг свет померк

и стала даль

расплывчата и неясна…

И отвернулся старшина,

чтоб не мешать моим слезам;

а, может быть, и плача сам…

Махорочный глотая дым,

За день короткий став седым,

И сам не рад тому, что жив,

Весь взвод, в сраженье положив.

Осиротевший в одночасье…

Но дав зарок держаться насмерть -

мы все исполнили его.

И все легли б, до одного…

Но весь в крови, полуживой,

четвёртой роты вестовой

Весь опалённый,

кровью истекая,

Добравшись, Бог весть как,

с другого края,

Глотая спирт из фляги,

сообщил

(Родную речь, с матючьями мешая),

Что у реки,

с названьем мягким Шаня,

С полсотни танков

прорвалось к нам в тыл…



* * *



Такой расклад – ещё не пораженье.

И не страшна угроза окруженья,

коль есть надёжный за спиной заслон.

Но, продувными ветрами прошитый,

Лежал весь фронт

пустынный и открытый,

На сотню вёрст…

в любую из сторон.

…И вот,

без приказаний и без связи,

Хрустя ледком по придорожной грязи,

Не зная, где чужие,

где свои?

Назад слезу бессилья загоняя,

Мы отступали,

немцу оставляя

Пылающую факелом Медынь.

***

…Мороз крепчал. Эриннией* горбатой,

Кружила ночь «невидимо крылата»,

на нетопырьих вкрадчивых крылах.

Тенями чёрными на сумрачных стенах

Пляша,

скользя,

коверкаясь,

кривляясь,

рыча,

сопя,

сигналя

и ругаясь,

Не утруждаясь в выраженье слов,

Людей,

машин,

подвод столпотворенье

Бурлило и металось в озаренье

пылающих с гудением домов.

И с треском проломившиеся крыши

Обрушась вниз,

разбрасывали искры

мерцающих, дымящих светляков.

…Мы отступали.

Враг дышал нам в спину.

То тут, то там, шальные рвались мины,

проверещав над самой головой.

И черноту небес пунктиром выткав,

надсадно глухо ухала зенитка;

Куда? -

известно только ей самой…

Мы шли к Москве.

И в сумрачном молчанье

Никто не мнил иного испытанья,

Что вскоре всем снести принадлежит…

Там, в синеве завьюженной метелью,

Последней укреплённой цитаделью,

Застывшею, холодною постелью

Ильинские лежали рубежи…

…………………………………………………………………………….

*Эриннии – крылатые богини мести в греческой мифологии.

(Продолжение следует)

© Copyright: Юрий Гончаренко, 2014

Регистрационный номер №0220227

от 10 июня 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0220227 выдан для произведения: Глава 6

Отход

В ходе флангового удара, на р. Шаня,

немцам удалось зайти в тыл нашим частям.

Опасаясь окружения, те были вынуждены отойти на Ильинские рубежи.



Бой был кровавый,

жёсткий

и короткий.

Горели танков чёрные коробки

по всему фронту -

Наших и чужих -

Куда ни глянь – от края и до края:
То, небеса о мщении взывая,

то, в ослепленье,

проклиная их!

…По ветру чутко голову склонив,

бродило вороньё в пару навозном.

Чуть вязковатый, сладко – терпкий воздух,

в колеблющемся мареве дрожал.

И после схватки, как после пирушки,

обняв друг друга в пьяно – нежной дружбе,

Враг на враге

доверчиво лежал…

***

…Сносили стяги, мёртвых и оружье.

У блиндажа штабного кэп медслужбы

Недоумённо фалдами махал,

потухшую раскуривая трубку:

«-Не вижу раненых; одни лишь только трупы!

Где ж делись раненые,

чёрт бы их побрал...!?»

Был капитан не в силах догадаться

(в недоуменье искренен своём),

Что все кто мог, хоть как передвигаться,

(С крестом завидев издали фургон)

Позиции оставить не желая,

Кто под руки,

кто сам,

кто на клюке –

В соседнем схоронилися леске,

Его отъезда там

пережидая…



* * *

Фургон уехал. Радость: дождались!

Шутили,

веселилися как дети.

Слепого Колю под руки вели.

И не было одной руки у Пети…

Но зубы, стиснув из последних сил,

презрев аспекты выгодности личной,

Любой из них – себе бесчестьем мнил

спасенье, в безопасности больничной,

за спинами друзей…

И в первый раз,

ослушавшись любимых командиров,

Никто из них не выполнил приказ;

Из медсанбата ставши -

дезертиром...



* * *

Сносили стяги, мёртвых и оружье…

Таскали цинки, ящики, кули.

По сторонам зевая равнодушно

Трёх пленных немцев медленно вели

Два сумрачных десанта – белорОса…

Не чаяли потомки Барбароссы

(Недоумённый не скрывая взгляд),

Что их, фартовых рыцарей удачи,

Погонят вдруг - не как-нибудь иначе!-

С руками заведёнными назад.

И вот, сошли, с лица и спесь и гордость.

И плечи стали ближе к голове…

Но взгляды наши приковала форма

Парадная! Надеялись в Москве

Хлестать «клико», не нынче – завтра, гады,

Им, поливая званья и награды…

Но далеки теперь были парады

Для них, троих…как птица в синеве.



* * *

Была недолгой в бое передышка.

Издалека – сначала еле слышно,

Потом всё ближе, явственнее, злей –

Послышался утробный гул моторов.

И белизну заснеженных просторов

Крестами чёрными накрыла сверху тень…



* * *

Не только манну небо может дать;

обманчиво течение ветров.

И крест, порой, несёт не благодать,

а бомбы - в перекрестье трассеров…

Но даже через тысячу веков

напомнит о себе волненьем рук,

Как «чёртово» крутили колесо

нам двадцать самолётов,

ставши в круг.

Как грациозно уходя в пике

«люфтваффе» молодцы, за асом – ас,

Играючись гашеткою в руке,

из облаков расстреливали нас.

Как плавилась и корчилась земля,

в кромешной боли ставши на дыбы,

И смерть клевала, распластав крыла,

глаза её,

слепые от мольбы…

Ну, а от бомб, защитой – лишь окоп.

(Прямые попадания не в счёт.)

И вспомнишь, вдруг:

ведь есть на свете Бог!

А остальное…как уж повезёт.

И тут, хоть плачь,

а хоть – пускайся в пляс,

Хошь - мать зови,

а, хочешь – волком вой;

Но ты обязан выполнить приказ:

Не отступить.

Ни мёртвый.

Ни живой…



А мёртвым здесь –

земля не станет пухом.

Не упадёт, рыдая, мать старуха,

на грудь сыновью,

горестно – бела,

А станет лишь – могилою воронка,

венком – ковыль,

а вестью – похоронка,

И, крыжмой, снег

укутает тела…



* * *

Стоял полдЕнь.

Противника атаки

Накатывали, за волной – волна,

на укрепленья наши;

Как стена

Темнеющей пучины,

с воем зверя,

Встав на дыбы, бросается на берег,

неутолимой ярости полна,

И прочь отпрянув,

обнажает дна

алеющие десна, в клочьях пены,

Влача с утробным рокотом каменья

И, чуть помедлив,

откатившись вспять,

озлобленно бросается опять…



Налёт с небес - сменялся артобстрелом.

Рвались снаряды, мины;

Всё горело:

земля,

тела,

деревья,

танки,

мост…

И чёрный дым плясал,

задравши хвост,

над рванными, кровавыми телами.

И лошади, мотая удилами,

метались в нём, теряя седоков…

И капала - за каплей капля – кровь

из головы немецкого солдата,

Глядевшего смущенно – виновато,

в окоп неловко голову склоня,

глазами голубыми…сквозь меня.

И, думал я, зубами, зажимая,

Конец бинта;

плечо себе мотая,

осколком распанаханное влёт:

«Ведь и его, конечно, кто-то ждёт!

Ждёт старый домик,

сад,

невесты ласки…

Так, неужели, не хватало счастью

под солнцем места, или под луной,

ему, в его Германии, родной?!

Зачем, творя бесчинства и насилья,

он шёл сюда,

в далёкую Россию,

Топча носком тупого сапога

Её поля,

просёлки

и снега,

Её просторы,

без конца,

без края?

(Уже не Бога – чёрта поминая…)

Оставив дом и сад,

родных,

семью,

Чтоб отыскать здесь -

только смерть свою…!»



* * *



« - …Ну, молодец! Живой, старик!»

Передо мною вдруг возник,

как с того света, старшина:

« - А я-то думал все: хана!

Когда у вас, тут, эта мразь

над головой разорвалась…!»

Я отмахнулся: « - Ерунда…!

Как там ребята?

Целы? Да?

Уж час, как пулемёт молчит…

Патроны кончились…?»

« - Убит»

« - Серёга…»

« - В голову его…»

« - А Сашка…? Генка?»

« - Никого…»

« - Как, неужели, точно вы…»

« - Куда точнее…

Все мертвы.

Из всего взвода кто живой –

лишь ты да я,

да мы с тобой»

…Как мутный, треснувший хрусталь

Вдруг свет померк

и стала даль

расплывчата и неясна…

И отвернулся старшина,

чтоб не мешать моим слезам;

а, может быть, и плача сам…

Махорочный глотая дым,

За день короткий став седым,

И сам не рад тому, что жив,

Весь взвод, в сраженье положив.

Осиротевший в одночасье…

Но дав зарок держаться насмерть -

мы все исполнили его.

И все легли б, до одного…

Но весь в крови, полуживой,

четвёртой роты вестовой

Весь опалённый,

кровью истекая,

Добравшись, Бог весть как,

с другого края,

Глотая спирт из фляги,

сообщил

(Родную речь, с матючьями мешая),

Что у реки,

с названьем мягким Шаня,

С полсотни танков

прорвалось к нам в тыл…



* * *



Такой расклад – ещё не пораженье.

И не страшна угроза окруженья,

коль есть надёжный за спиной заслон.

Но, продувными ветрами прошитый,

Лежал весь фронт

пустынный и открытый,

На сотню вёрст…

в любую из сторон.

…И вот,

без приказаний и без связи,

Хрустя ледком по придорожной грязи,

Не зная, где чужие,

где свои?

Назад слезу бессилья загоняя,

Мы отступали,

немцу оставляя

Пылающую факелом Медынь.

***

…Мороз крепчал. Эриннией* горбатой,

Кружила ночь «невидимо крылата»,

на нетопырьих вкрадчивых крылах.

Тенями чёрными на сумрачных стенах

Пляша,

скользя,

коверкаясь,

кривляясь,

рыча,

сопя,

сигналя

и ругаясь,

Не утруждаясь в выраженье слов,

Людей,

машин,

подвод столпотворенье

Бурлило и металось в озаренье

пылающих с гудением домов.

И с треском проломившиеся крыши

Обрушась вниз,

разбрасывали искры

мерцающих, дымящих светляков.

…Мы отступали.

Враг дышал нам в спину.

То тут, то там, шальные рвались мины,

проверещав над самой головой.

И черноту небес пунктиром выткав,

надсадно глухо ухала зенитка;

Куда? -

известно только ей самой…

Мы шли к Москве.

И в сумрачном молчанье

Никто не мнил иного испытанья,

Что вскоре всем снести принадлежит…

Там, в синеве завьюженной метелью,

Последней укреплённой цитаделью,

Застывшею, холодною постелью

Ильинские лежали рубежи…

…………………………………………………………………………….

*Эриннии – крылатые богини мести в греческой мифологии.

(Продолжение следует)
Рейтинг: +1 165 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярные стихи за месяц
126
96
91
91
87
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
82
81
80
66
66
65
65
65
64
59
59
58
55
55
55
54
52
52
50
49
46
46
45
45
40