ГлавнаяПоэзияКрупные формыПоэмы → 15 дней октября (глава 6-я)

 

15 дней октября (глава 6-я)

10 июня 2014 - Юрий Гончаренко
Глава 6

Отход

В ходе флангового удара, на р. Шаня,

немцам удалось зайти в тыл нашим частям.

Опасаясь окружения, те были вынуждены отойти на Ильинские рубежи.



Бой был кровавый,

жёсткий

и короткий.

Горели танков чёрные коробки

по всему фронту -

Наших и чужих -

Куда ни глянь – от края и до края:
То, небеса о мщении взывая,

то, в ослепленье,

проклиная их!

…По ветру чутко голову склонив,

бродило вороньё в пару навозном.

Чуть вязковатый, сладко – терпкий воздух,

в колеблющемся мареве дрожал.

И после схватки, как после пирушки,

обняв друг друга в пьяно – нежной дружбе,

Враг на враге

доверчиво лежал…

***

…Сносили стяги, мёртвых и оружье.

У блиндажа штабного кэп медслужбы

Недоумённо фалдами махал,

потухшую раскуривая трубку:

«-Не вижу раненых; одни лишь только трупы!

Где ж делись раненые,

чёрт бы их побрал...!?»

Был капитан не в силах догадаться

(в недоуменье искренен своём),

Что все кто мог, хоть как передвигаться,

(С крестом завидев издали фургон)

Позиции оставить не желая,

Кто под руки,

кто сам,

кто на клюке –

В соседнем схоронилися леске,

Его отъезда там

пережидая…



* * *

Фургон уехал. Радость: дождались!

Шутили,

веселилися как дети.

Слепого Колю под руки вели.

И не было одной руки у Пети…

Но зубы, стиснув из последних сил,

презрев аспекты выгодности личной,

Любой из них – себе бесчестьем мнил

спасенье, в безопасности больничной,

за спинами друзей…

И в первый раз,

ослушавшись любимых командиров,

Никто из них не выполнил приказ;

Из медсанбата ставши -

дезертиром...



* * *

Сносили стяги, мёртвых и оружье…

Таскали цинки, ящики, кули.

По сторонам зевая равнодушно

Трёх пленных немцев медленно вели

Два сумрачных десанта – белорОса…

Не чаяли потомки Барбароссы

(Недоумённый не скрывая взгляд),

Что их, фартовых рыцарей удачи,

Погонят вдруг - не как-нибудь иначе!-

С руками заведёнными назад.

И вот, сошли, с лица и спесь и гордость.

И плечи стали ближе к голове…

Но взгляды наши приковала форма

Парадная! Надеялись в Москве

Хлестать «клико», не нынче – завтра, гады,

Им, поливая званья и награды…

Но далеки теперь были парады

Для них, троих…как птица в синеве.



* * *

Была недолгой в бое передышка.

Издалека – сначала еле слышно,

Потом всё ближе, явственнее, злей –

Послышался утробный гул моторов.

И белизну заснеженных просторов

Крестами чёрными накрыла сверху тень…



* * *

Не только манну небо может дать;

обманчиво течение ветров.

И крест, порой, несёт не благодать,

а бомбы - в перекрестье трассеров…

Но даже через тысячу веков

напомнит о себе волненьем рук,

Как «чёртово» крутили колесо

нам двадцать самолётов,

ставши в круг.

Как грациозно уходя в пике

«люфтваффе» молодцы, за асом – ас,

Играючись гашеткою в руке,

из облаков расстреливали нас.

Как плавилась и корчилась земля,

в кромешной боли ставши на дыбы,

И смерть клевала, распластав крыла,

глаза её,

слепые от мольбы…

Ну, а от бомб, защитой – лишь окоп.

(Прямые попадания не в счёт.)

И вспомнишь, вдруг:

ведь есть на свете Бог!

А остальное…как уж повезёт.

И тут, хоть плачь,

а хоть – пускайся в пляс,

Хошь - мать зови,

а, хочешь – волком вой;

Но ты обязан выполнить приказ:

Не отступить.

Ни мёртвый.

Ни живой…



А мёртвым здесь –

земля не станет пухом.

Не упадёт, рыдая, мать старуха,

на грудь сыновью,

горестно – бела,

А станет лишь – могилою воронка,

венком – ковыль,

а вестью – похоронка,

И, крыжмой, снег

укутает тела…



* * *

Стоял полдЕнь.

Противника атаки

Накатывали, за волной – волна,

на укрепленья наши;

Как стена

Темнеющей пучины,

с воем зверя,

Встав на дыбы, бросается на берег,

неутолимой ярости полна,

И прочь отпрянув,

обнажает дна

алеющие десна, в клочьях пены,

Влача с утробным рокотом каменья

И, чуть помедлив,

откатившись вспять,

озлобленно бросается опять…



Налёт с небес - сменялся артобстрелом.

Рвались снаряды, мины;

Всё горело:

земля,

тела,

деревья,

танки,

мост…

И чёрный дым плясал,

задравши хвост,

над рванными, кровавыми телами.

И лошади, мотая удилами,

метались в нём, теряя седоков…

И капала - за каплей капля – кровь

из головы немецкого солдата,

Глядевшего смущенно – виновато,

в окоп неловко голову склоня,

глазами голубыми…сквозь меня.

И, думал я, зубами, зажимая,

Конец бинта;

плечо себе мотая,

осколком распанаханное влёт:

«Ведь и его, конечно, кто-то ждёт!

Ждёт старый домик,

сад,

невесты ласки…

Так, неужели, не хватало счастью

под солнцем места, или под луной,

ему, в его Германии, родной?!

Зачем, творя бесчинства и насилья,

он шёл сюда,

в далёкую Россию,

Топча носком тупого сапога

Её поля,

просёлки

и снега,

Её просторы,

без конца,

без края?

(Уже не Бога – чёрта поминая…)

Оставив дом и сад,

родных,

семью,

Чтоб отыскать здесь -

только смерть свою…!»



* * *



« - …Ну, молодец! Живой, старик!»

Передо мною вдруг возник,

как с того света, старшина:

« - А я-то думал все: хана!

Когда у вас, тут, эта мразь

над головой разорвалась…!»

Я отмахнулся: « - Ерунда…!

Как там ребята?

Целы? Да?

Уж час, как пулемёт молчит…

Патроны кончились…?»

« - Убит»

« - Серёга…»

« - В голову его…»

« - А Сашка…? Генка?»

« - Никого…»

« - Как, неужели, точно вы…»

« - Куда точнее…

Все мертвы.

Из всего взвода кто живой –

лишь ты да я,

да мы с тобой»

…Как мутный, треснувший хрусталь

Вдруг свет померк

и стала даль

расплывчата и неясна…

И отвернулся старшина,

чтоб не мешать моим слезам;

а, может быть, и плача сам…

Махорочный глотая дым,

За день короткий став седым,

И сам не рад тому, что жив,

Весь взвод, в сраженье положив.

Осиротевший в одночасье…

Но дав зарок держаться насмерть -

мы все исполнили его.

И все легли б, до одного…

Но весь в крови, полуживой,

четвёртой роты вестовой

Весь опалённый,

кровью истекая,

Добравшись, Бог весть как,

с другого края,

Глотая спирт из фляги,

сообщил

(Родную речь, с матючьями мешая),

Что у реки,

с названьем мягким Шаня,

С полсотни танков

прорвалось к нам в тыл…



* * *



Такой расклад – ещё не пораженье.

И не страшна угроза окруженья,

коль есть надёжный за спиной заслон.

Но, продувными ветрами прошитый,

Лежал весь фронт

пустынный и открытый,

На сотню вёрст…

в любую из сторон.

…И вот,

без приказаний и без связи,

Хрустя ледком по придорожной грязи,

Не зная, где чужие,

где свои?

Назад слезу бессилья загоняя,

Мы отступали,

немцу оставляя

Пылающую факелом Медынь.

***

…Мороз крепчал. Эриннией* горбатой,

Кружила ночь «невидимо крылата»,

на нетопырьих вкрадчивых крылах.

Тенями чёрными на сумрачных стенах

Пляша,

скользя,

коверкаясь,

кривляясь,

рыча,

сопя,

сигналя

и ругаясь,

Не утруждаясь в выраженье слов,

Людей,

машин,

подвод столпотворенье

Бурлило и металось в озаренье

пылающих с гудением домов.

И с треском проломившиеся крыши

Обрушась вниз,

разбрасывали искры

мерцающих, дымящих светляков.

…Мы отступали.

Враг дышал нам в спину.

То тут, то там, шальные рвались мины,

проверещав над самой головой.

И черноту небес пунктиром выткав,

надсадно глухо ухала зенитка;

Куда? -

известно только ей самой…

Мы шли к Москве.

И в сумрачном молчанье

Никто не мнил иного испытанья,

Что вскоре всем снести принадлежит…

Там, в синеве завьюженной метелью,

Последней укреплённой цитаделью,

Застывшею, холодною постелью

Ильинские лежали рубежи…

…………………………………………………………………………….

*Эриннии – крылатые богини мести в греческой мифологии.

(Продолжение следует)

© Copyright: Юрий Гончаренко, 2014

Регистрационный номер №0220227

от 10 июня 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0220227 выдан для произведения: Глава 6

Отход

В ходе флангового удара, на р. Шаня,

немцам удалось зайти в тыл нашим частям.

Опасаясь окружения, те были вынуждены отойти на Ильинские рубежи.



Бой был кровавый,

жёсткий

и короткий.

Горели танков чёрные коробки

по всему фронту -

Наших и чужих -

Куда ни глянь – от края и до края:
То, небеса о мщении взывая,

то, в ослепленье,

проклиная их!

…По ветру чутко голову склонив,

бродило вороньё в пару навозном.

Чуть вязковатый, сладко – терпкий воздух,

в колеблющемся мареве дрожал.

И после схватки, как после пирушки,

обняв друг друга в пьяно – нежной дружбе,

Враг на враге

доверчиво лежал…

***

…Сносили стяги, мёртвых и оружье.

У блиндажа штабного кэп медслужбы

Недоумённо фалдами махал,

потухшую раскуривая трубку:

«-Не вижу раненых; одни лишь только трупы!

Где ж делись раненые,

чёрт бы их побрал...!?»

Был капитан не в силах догадаться

(в недоуменье искренен своём),

Что все кто мог, хоть как передвигаться,

(С крестом завидев издали фургон)

Позиции оставить не желая,

Кто под руки,

кто сам,

кто на клюке –

В соседнем схоронилися леске,

Его отъезда там

пережидая…



* * *

Фургон уехал. Радость: дождались!

Шутили,

веселилися как дети.

Слепого Колю под руки вели.

И не было одной руки у Пети…

Но зубы, стиснув из последних сил,

презрев аспекты выгодности личной,

Любой из них – себе бесчестьем мнил

спасенье, в безопасности больничной,

за спинами друзей…

И в первый раз,

ослушавшись любимых командиров,

Никто из них не выполнил приказ;

Из медсанбата ставши -

дезертиром...



* * *

Сносили стяги, мёртвых и оружье…

Таскали цинки, ящики, кули.

По сторонам зевая равнодушно

Трёх пленных немцев медленно вели

Два сумрачных десанта – белорОса…

Не чаяли потомки Барбароссы

(Недоумённый не скрывая взгляд),

Что их, фартовых рыцарей удачи,

Погонят вдруг - не как-нибудь иначе!-

С руками заведёнными назад.

И вот, сошли, с лица и спесь и гордость.

И плечи стали ближе к голове…

Но взгляды наши приковала форма

Парадная! Надеялись в Москве

Хлестать «клико», не нынче – завтра, гады,

Им, поливая званья и награды…

Но далеки теперь были парады

Для них, троих…как птица в синеве.



* * *

Была недолгой в бое передышка.

Издалека – сначала еле слышно,

Потом всё ближе, явственнее, злей –

Послышался утробный гул моторов.

И белизну заснеженных просторов

Крестами чёрными накрыла сверху тень…



* * *

Не только манну небо может дать;

обманчиво течение ветров.

И крест, порой, несёт не благодать,

а бомбы - в перекрестье трассеров…

Но даже через тысячу веков

напомнит о себе волненьем рук,

Как «чёртово» крутили колесо

нам двадцать самолётов,

ставши в круг.

Как грациозно уходя в пике

«люфтваффе» молодцы, за асом – ас,

Играючись гашеткою в руке,

из облаков расстреливали нас.

Как плавилась и корчилась земля,

в кромешной боли ставши на дыбы,

И смерть клевала, распластав крыла,

глаза её,

слепые от мольбы…

Ну, а от бомб, защитой – лишь окоп.

(Прямые попадания не в счёт.)

И вспомнишь, вдруг:

ведь есть на свете Бог!

А остальное…как уж повезёт.

И тут, хоть плачь,

а хоть – пускайся в пляс,

Хошь - мать зови,

а, хочешь – волком вой;

Но ты обязан выполнить приказ:

Не отступить.

Ни мёртвый.

Ни живой…



А мёртвым здесь –

земля не станет пухом.

Не упадёт, рыдая, мать старуха,

на грудь сыновью,

горестно – бела,

А станет лишь – могилою воронка,

венком – ковыль,

а вестью – похоронка,

И, крыжмой, снег

укутает тела…



* * *

Стоял полдЕнь.

Противника атаки

Накатывали, за волной – волна,

на укрепленья наши;

Как стена

Темнеющей пучины,

с воем зверя,

Встав на дыбы, бросается на берег,

неутолимой ярости полна,

И прочь отпрянув,

обнажает дна

алеющие десна, в клочьях пены,

Влача с утробным рокотом каменья

И, чуть помедлив,

откатившись вспять,

озлобленно бросается опять…



Налёт с небес - сменялся артобстрелом.

Рвались снаряды, мины;

Всё горело:

земля,

тела,

деревья,

танки,

мост…

И чёрный дым плясал,

задравши хвост,

над рванными, кровавыми телами.

И лошади, мотая удилами,

метались в нём, теряя седоков…

И капала - за каплей капля – кровь

из головы немецкого солдата,

Глядевшего смущенно – виновато,

в окоп неловко голову склоня,

глазами голубыми…сквозь меня.

И, думал я, зубами, зажимая,

Конец бинта;

плечо себе мотая,

осколком распанаханное влёт:

«Ведь и его, конечно, кто-то ждёт!

Ждёт старый домик,

сад,

невесты ласки…

Так, неужели, не хватало счастью

под солнцем места, или под луной,

ему, в его Германии, родной?!

Зачем, творя бесчинства и насилья,

он шёл сюда,

в далёкую Россию,

Топча носком тупого сапога

Её поля,

просёлки

и снега,

Её просторы,

без конца,

без края?

(Уже не Бога – чёрта поминая…)

Оставив дом и сад,

родных,

семью,

Чтоб отыскать здесь -

только смерть свою…!»



* * *



« - …Ну, молодец! Живой, старик!»

Передо мною вдруг возник,

как с того света, старшина:

« - А я-то думал все: хана!

Когда у вас, тут, эта мразь

над головой разорвалась…!»

Я отмахнулся: « - Ерунда…!

Как там ребята?

Целы? Да?

Уж час, как пулемёт молчит…

Патроны кончились…?»

« - Убит»

« - Серёга…»

« - В голову его…»

« - А Сашка…? Генка?»

« - Никого…»

« - Как, неужели, точно вы…»

« - Куда точнее…

Все мертвы.

Из всего взвода кто живой –

лишь ты да я,

да мы с тобой»

…Как мутный, треснувший хрусталь

Вдруг свет померк

и стала даль

расплывчата и неясна…

И отвернулся старшина,

чтоб не мешать моим слезам;

а, может быть, и плача сам…

Махорочный глотая дым,

За день короткий став седым,

И сам не рад тому, что жив,

Весь взвод, в сраженье положив.

Осиротевший в одночасье…

Но дав зарок держаться насмерть -

мы все исполнили его.

И все легли б, до одного…

Но весь в крови, полуживой,

четвёртой роты вестовой

Весь опалённый,

кровью истекая,

Добравшись, Бог весть как,

с другого края,

Глотая спирт из фляги,

сообщил

(Родную речь, с матючьями мешая),

Что у реки,

с названьем мягким Шаня,

С полсотни танков

прорвалось к нам в тыл…



* * *



Такой расклад – ещё не пораженье.

И не страшна угроза окруженья,

коль есть надёжный за спиной заслон.

Но, продувными ветрами прошитый,

Лежал весь фронт

пустынный и открытый,

На сотню вёрст…

в любую из сторон.

…И вот,

без приказаний и без связи,

Хрустя ледком по придорожной грязи,

Не зная, где чужие,

где свои?

Назад слезу бессилья загоняя,

Мы отступали,

немцу оставляя

Пылающую факелом Медынь.

***

…Мороз крепчал. Эриннией* горбатой,

Кружила ночь «невидимо крылата»,

на нетопырьих вкрадчивых крылах.

Тенями чёрными на сумрачных стенах

Пляша,

скользя,

коверкаясь,

кривляясь,

рыча,

сопя,

сигналя

и ругаясь,

Не утруждаясь в выраженье слов,

Людей,

машин,

подвод столпотворенье

Бурлило и металось в озаренье

пылающих с гудением домов.

И с треском проломившиеся крыши

Обрушась вниз,

разбрасывали искры

мерцающих, дымящих светляков.

…Мы отступали.

Враг дышал нам в спину.

То тут, то там, шальные рвались мины,

проверещав над самой головой.

И черноту небес пунктиром выткав,

надсадно глухо ухала зенитка;

Куда? -

известно только ей самой…

Мы шли к Москве.

И в сумрачном молчанье

Никто не мнил иного испытанья,

Что вскоре всем снести принадлежит…

Там, в синеве завьюженной метелью,

Последней укреплённой цитаделью,

Застывшею, холодною постелью

Ильинские лежали рубежи…

…………………………………………………………………………….

*Эриннии – крылатые богини мести в греческой мифологии.

(Продолжение следует)
Рейтинг: +1 134 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная поэзия
+328 + 281 = 609
+312 + 204 = 516
+259 + 194 = 453
+243 + 198 = 441
+211 + 167 = 378
+201 + 173 = 374
+206 + 158 = 364
+175 + 145 = 320
+185 + 124 = 309
+159 + 145 = 304
+168 + 122 = 290
+154 + 135 = 289
+145 + 121 = 266
+160 + 100 = 260
+139 + 116 = 255
+135 + 117 = 252
+133 + 109 = 242
+140 + 102 = 242
+128 + 107 = 235
+152 + 83 = 235
+133 + 97 = 230
Все пройдет. 22 января 2012 (чудо Света)
+135 + 91 = 226
+133 + 92 = 225
+127 + 97 = 224
+118 + 105 = 223
+128 + 95 = 223
+133 + 81 = 214
+126 + 88 = 214
+114 + 98 = 212
ВЫБОР26 июня 2015 (Елена Бурханова)
+107 + 104 = 211
+122 + 86 = 208
ЗВОНОК25 октября 2013 (Елена Бурханова)
+118 + 86 = 204
+108 + 95 = 203
+113 + 89 = 202
+110 + 91 = 201
+111 + 90 = 201
+106 + 95 = 201
+116 + 81 = 197
+107 + 87 = 194
+152 + 41 = 193
+110 + 83 = 193
+106 + 84 = 190
+110 + 79 = 189
Де жа вю4 декабря 2013 (Alexander Ivanov)
+107 + 78 = 185
+108 + 76 = 184
+107 + 75 = 182
+110 + 66 = 176
+107 + 69 = 176
+116 + 60 = 176
+146 + 18 = 164