ГлавнаяПоэзияКрупные формыПьесы → 15 дней октября( глава 3)

 

15 дней октября( глава 3)

article215259.jpg
Глава 3

Вылазка.



Передовому отряду курсантов

объединившемуся с держащими тут же оборону

юхновскими десантниками к-на Сторчака,

удалось с ходу выбить немцев из села Красный Столб

и отбросить на западный берег р. Угры.



Как Суворов великий любил говорить,

Чарку подняв на дружеском пире:

« - Не количеством, парень – уменьем бери!

Дело в хитрости брат, а не в силе!»



Мы заветы его не забыли в веках

И слова на усы намотали.

Мы ударили разом - на риск и на страх -

Словно мстительных призраков стая.



А у страха, известно, глаза велики,

И длины также ноги у страха.

Немцы в окна скакали, схватив сапоги,

Как покойники – в белых рубахах.



Но куда не бросайся, в любом уголке,

Будь то хата, река ли, сугроб ли,

Наши пули и штык доставали везде

Покорителей гордой Европы.



Бой был кратким... Телами усыпавши снег,

Побросав мотоциклы и танки,

С ходу в Угру бросались, в предутренней мгле,

Уцелевших героев остатки.



И по кругу пуская трофейный бычок,

С табачком вкус победы смакуя,

Мы решили тогда: а не так страшен чёрт,

Как его нам писаки малюют!



Подошло подкрепленье: обоз, лазарет;

Закурились дымки над кострами.

И, крестясь по старинке, на божеский свет

Собрались к сельсовету селяне.



Было мало их лапотных. Душ пятьдесят.

Да и то, старики да старухи.

Жидкий мох бородёнок, прищуренный взгляд,

Загрубелые тёмные руки.



Ни объятий, ни слёз, ни цветущих речей;

Всё топтались смущенно в сторонке.

Лишь бабёнка глазастая, всех побойчей,

Плат сатиновый снежкою скомкав,



Подошла к нам, курящим: « - Надолго, сынки?»

Так спокойно и просто спросила;

И печалью извечной славянской тоски

От негромких тех слов засквозило.



И почудилось мне в глубине этих глаз,

Темно - синих, как мартовский омут,

Что тоску эту я уже видел не раз…

Только где вот? Никак не припомню…



«- Как прикажут, маманя.… А вы - то, как тут?

Поддостали, наверное, фрицы?

Улыбнулась слегка, уголочками губ:

«-Что рассказывать? Сами смотрите…»



И кивнула куда – то, поверх головы,

Где берёзы под ветром шумели.

На берёзках тех тонких, жутки и белы,

Три недвижные тела висели…



«- Председатель с комсоргом – сказала крестясь –

А, что справа, в шинелке – из ваших.

С окружения вышел. Погибла вся часть.

Хоронился в подполе, у Глаши…



Переждать - бы чуток, отсидеться ему,

Немчура уберётся покуда…»

«- Нешто сдался?» Махнула: «- Какое, сынки!

Указали. Нашёлся Иуда».



В гневе сжались разбитые в кровь кулаки:

«- Эх, попался бы только нам в руки!»

«- Чо искать - то? Да вон, с своей бабой стоит;

В малахае и рыжем тулупе!»



« Где? Который? Держи!» - загалдели вразброд.

Кто - то холодно щёлкнул затвором.

И шумливой ватагой попёрли вперёд,

К мужичонке кривому, под сорок.



Тот всё понял. Но, вида не подав, стоял,

Исподлобья взирая угрюмо;

Только лишь изо рта самокрутку достал

Да под ноги презрительно сплюнул.



И когда мести жаждущим полукольцом

На него мы ватагой насели,

Кто – то бросил нам в спину: « - То, Стёпка Немой.

Кулака Ерофеева семя…



Ненавидит Советы, как люту змею

(Да такое забудешь, едва ли!)

В 19 – ом «ваши» евойну семью,

За соседним леском разменяли…



Бабку с мамкою, старших братьёв да отца:

(В землю прятали хлеб - кулаки же!)

А ему повезло… Пожалели мальца;

Дескать, так уже Богом обижен…»



«- Повезло да ненадолго. Баста, видать!-

Молвил холодно кто – то из наших –

Мы предательство будем огнём выжигать

Из поруганной памяти павших!»



Поддержали его: «- Поделом же ему,

Кулаку и кулацкому сыну!

Жить хотелось, видать, и солдату тому…

Выбирай себе, контра, осину!»



« Ну, давай, шевелись!» – подтолкнули вперёд

Подошвою холодных прикладов.

Но, растрёпанной птицей простреленной влёт,

Тут, нам под ноги, бросилась баба…



«- Пожалейте родимые: Богом молю!

Не лишайте детишек кормильца!

А, коль нет, то и мне уж, другую петлю

Рядом с ним на берёзе накиньте!



Вы ведь все матерями на свет рождены;

Я вас именем их заклинаю!

Не берите вы на душу тяжкой вины,

Из солдат становясь палачами!»



И мольбе ее вторя, на сумрачных нас,

Отупевших, как будто с похмелья,

Восемь пар не по – детски задумчивых глаз

Безотрывно и молча смотрели…



Серебрился порхая искристый снежок,

Солнце воду лакало из блюдца…

Тихо взводный сказал: «- Ну, к монахам, его!

Тут другие, без нас, разберутся…»



И забросив на плечи винтовок ремни,

Словно нехотя, шатко и грузно,

Мы, один за другим, восвояси пошли

Друг от друга, лицо отвернувши.



И, наверно, в тот миг вряд ли кто-нибудь мнил

Из вчерашних мальчишек безусых,

Что, не ведая сам, здесь дилемму решил,

Разрешенную классиком русским…



* * *

Солнце тусклое медленно в реку ползло.

Мы, колонною по три, и в ногу,

Уходя вслед за ним покидали село,

Выходя на большую дорогу.



И, как будто храня от напастей и бед

С молчаливостью мамки старушки,

Осеняли нас крестным знаменьем вослед

Три стены обгорелой церквушки.



Знать на славу трудилися зодчие встарь;

Средь руин, головой непокорной,

Словно Феникс из пепла, разбитый алтарь,

Восставал, от пожарища чёрный.



И, как будто, из древних проглянув начал,

От Руси, окрещенной но дикой,

Вдруг - та самая - скорбно дохнула печаль

Нам в лицо…с Богородицы лика.



(Продолжение следует)

© Copyright: Юрий Гончаренко, 2014

Регистрационный номер №0215259

от 17 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0215259 выдан для произведения: Глава 3

Вылазка.



Передовому отряду курсантов

объединившемуся с держащими тут же оборону

юхновскими десантниками к-на Сторчака,

удалось с ходу выбить немцев из села Красный Столб

и отбросить на западный берег р. Угры.



Как Суворов великий любил говорить,

Чарку подняв на дружеском пире:

« - Не количеством, парень – уменьем бери!

Дело в хитрости брат, а не в силе!»



Мы заветы его не забыли в веках

И слова на усы намотали.

Мы ударили разом - на риск и на страх -

Словно мстительных призраков стая.



А у страха, известно, глаза велики,

И длины также ноги у страха.

Немцы в окна скакали, схватив сапоги,

Как покойники – в белых рубахах.



Но куда не бросайся, в любом уголке,

Будь то хата, река ли, сугроб ли,

Наши пули и штык доставали везде

Покорителей гордой Европы.



Бой был кратким... Телами усыпавши снег,

Побросав мотоциклы и танки,

С ходу в Угру бросались, в предутренней мгле,

Уцелевших героев остатки.



И по кругу пуская трофейный бычок,

С табачком вкус победы смакуя,

Мы решили тогда: а не так страшен чёрт,

Как его нам писаки малюют!



Подошло подкрепленье: обоз, лазарет;

Закурились дымки над кострами.

И, крестясь по старинке, на божеский свет

Собрались к сельсовету селяне.



Было мало их лапотных. Душ пятьдесят.

Да и то, старики да старухи.

Жидкий мох бородёнок, прищуренный взгляд,

Загрубелые тёмные руки.



Ни объятий, ни слёз, ни цветущих речей;

Всё топтались смущенно в сторонке.

Лишь бабёнка глазастая, всех побойчей,

Плат сатиновый снежкою скомкав,



Подошла к нам, курящим: « - Надолго, сынки?»

Так спокойно и просто спросила;

И печалью извечной славянской тоски

От негромких тех слов засквозило.



И почудилось мне в глубине этих глаз,

Темно - синих, как мартовский омут,

Что тоску эту я уже видел не раз…

Только где вот? Никак не припомню…



«- Как прикажут, маманя.… А вы - то, как тут?

Поддостали, наверное, фрицы?

Улыбнулась слегка, уголочками губ:

«-Что рассказывать? Сами смотрите…»



И кивнула куда – то, поверх головы,

Где берёзы под ветром шумели.

На берёзках тех тонких, жутки и белы,

Три недвижные тела висели…



«- Председатель с комсоргом – сказала крестясь –

А, что справа, в шинелке – из ваших.

С окружения вышел. Погибла вся часть.

Хоронился в подполе, у Глаши…



Переждать - бы чуток, отсидеться ему,

Немчура уберётся покуда…»

«- Нешто сдался?» Махнула: «- Какое, сынки!

Указали. Нашёлся Иуда».



В гневе сжались разбитые в кровь кулаки:

«- Эх, попался бы только нам в руки!»

«- Чо искать - то? Да вон, с своей бабой стоит;

В малахае и рыжем тулупе!»



« Где? Который? Держи!» - загалдели вразброд.

Кто - то холодно щёлкнул затвором.

И шумливой ватагой попёрли вперёд,

К мужичонке кривому, под сорок.



Тот всё понял. Но, вида не подав, стоял,

Исподлобья взирая угрюмо;

Только лишь изо рта самокрутку достал

Да под ноги презрительно сплюнул.



И когда мести жаждущим полукольцом

На него мы ватагой насели,

Кто – то бросил нам в спину: « - То, Стёпка Немой.

Кулака Ерофеева семя…



Ненавидит Советы, как люту змею

(Да такое забудешь, едва ли!)

В 19 – ом «ваши» евойну семью,

За соседним леском разменяли…



Бабку с мамкою, старших братьёв да отца:

(В землю прятали хлеб - кулаки же!)

А ему повезло… Пожалели мальца;

Дескать, так уже Богом обижен…»



«- Повезло да ненадолго. Баста, видать!-

Молвил холодно кто – то из наших –

Мы предательство будем огнём выжигать

Из поруганной памяти павших!»



Поддержали его: «- Поделом же ему,

Кулаку и кулацкому сыну!

Жить хотелось, видать, и солдату тому…

Выбирай себе, контра, осину!»



« Ну, давай, шевелись!» – подтолкнули вперёд

Подошвою холодных прикладов.

Но, растрёпанной птицей простреленной влёт,

Тут, нам под ноги, бросилась баба…



«- Пожалейте родимые: Богом молю!

Не лишайте детишек кормильца!

А, коль нет, то и мне уж, другую петлю

Рядом с ним на берёзе накиньте!



Вы ведь все матерями на свет рождены;

Я вас именем их заклинаю!

Не берите вы на душу тяжкой вины,

Из солдат становясь палачами!»



И мольбе ее вторя, на сумрачных нас,

Отупевших, как будто с похмелья,

Восемь пар не по – детски задумчивых глаз

Безотрывно и молча смотрели…



Серебрился порхая искристый снежок,

Солнце воду лакало из блюдца…

Тихо взводный сказал: «- Ну, к монахам, его!

Тут другие, без нас, разберутся…»



И забросив на плечи винтовок ремни,

Словно нехотя, шатко и грузно,

Мы, один за другим, восвояси пошли

Друг от друга, лицо отвернувши.



И, наверно, в тот миг вряд ли кто-нибудь мнил

Из вчерашних мальчишек безусых,

Что, не ведая сам, здесь дилемму решил,

Разрешенную классиком русским…



* * *

Солнце тусклое медленно в реку ползло.

Мы, колонною по три, и в ногу,

Уходя вслед за ним покидали село,

Выходя на большую дорогу.



И, как будто храня от напастей и бед

С молчаливостью мамки старушки,

Осеняли нас крестным знаменьем вослед

Три стены обгорелой церквушки.



Знать на славу трудилися зодчие встарь;

Средь руин, головой непокорной,

Словно Феникс из пепла, разбитый алтарь,

Восставал, от пожарища чёрный.



И, как будто, из древних проглянув начал,

От Руси, окрещенной но дикой,

Вдруг - та самая - скорбно дохнула печаль

Нам в лицо…с Богородицы лика.



(Продолжение следует)
Рейтинг: +1 157 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!