Единственная



        Верочка Иволгина не любила и не понимала своих родителей. Те постоянно гнались за миражом успеха, обзаведячсь вещами, словно бы избалованные дети игрушками. Им нравилось украшать свою квартиру красивой мебелью. Нравилось ездить летом на курорт и обедать в ресторанах. Нравилось иметь и красивую старомодную «Волгу», на которой они ездили на дачу.
         Но Верочке казалось, что её родители только искусно притворяются счастливыми людьми. Они даже к своей дочери относились, как к молчаливой, но вполне живой кукле. Верочка не могла жить так же, как её подруги по классу. Её день был расписан по минутам. И она постоянно кочевала из одной школы в друггую., успевая побывать и за партой, и за мольбертом, и за пианино.
Верочке  понравилось то, что все  смотрели на неё,   как на настоящую вундерфрау..  Она всегда была на хорошем счету  в своей родной средней образовательной школе.  А её портрет красовался на школьной Доске Почёта.
        Правда Верочка так и не сумела ни с кем по-настоящему подружиться. Её сторонились, называя капризулей и задавакой. Мальчишки не пытались даже потревожить её красивые косы, а девчонки уверяли всех, что она сахарная и растает от первого дождя.
        Верочке успели опротиветь все её дорогие немецкие куклы. Она чувствовала, что мало чем отличается от этих неживых девочек. Её прямо-таки тошнило порой  от одного вида манной каши, а ещё всегда такого тёплого и гадкого какао. Родители охотно бы заперли её дома, если бы ей не надо было учиться сразу в трёх школах
         Ей очень хотелось, чтобы что-то изменилось в её такой скучной жизни. Хотелось стать по-настоящему живой и радостной. А не глупо постоянно улыбаться, делая вид, что она вполне довольна своей жизнью.
У Верочки была бабушка. Её звали Агнией Ивановной. Бабушка выглядела, как самая настоящая барыня, поскольку носила пенсе,  и говорила с каким-то парижским выговором, напирая на звук «н» и грасируя.
 
          Верочка любила, когда бабушка появлялась в их квартире. Она тогда садилась за дорогое чешское фортепьяно и довольно бойко играла какую-нибудь не слишком сложную пьесу из знамениторого «Детского альбома» Петра Ильича Чайковского.
Бабушка обычно одаряла свою внучку милым вкусным гонораром, стараясь вести с ней, как с пятилетней девочкой. Она совсем не хотела, чтобы её внучка слишком быстро взрослела и заводила свои непонятные ей привычки.
         Верочку пугала грядущая взрослость. Она иногда заглядывалась на таких взрослых и вполне грудастых старшеклассниц. Те уже вовсю пользовались косметикой и выглядели так, ка-ьудто только что сошли со сцены областного ТЮЗа.
           Верочка радовалась тому факту, что сидит за одной партой с девочкой, а не с мальчиком. Ей было бы страшно сидеть с каким-нибудь Петей или Вовой. Ей казалось, что он непременно стал бы слишком близко придвигаться к ней. Мальтчишки мало чем отличались по бездомных собак. Верочка никогда не подпускала их слишком близко к себе.
         Но она чувствовала, как нелепа её кукольная жизнь. Как живут друге девочки она почти не знала, они прошались на школьном крыльце и расходились на все четыре стороны, унося каждая свою заветную тайну.
       Верочка тогда словно бы пробуждалась от скучного, но очень назойливого сна, и шла к ближайшей многоэтажке.
        Ей нравилось идти туда с чувством выполненного долга. В её дневнике никогда не бывало ни троек, ни двоек, Обычно там красовались только калиграфически выписанные цифры «пять»  разбавляемые время от времени досадными четвёрками.
       Но всё равно Верочку не отпускала какая-то тайна. Она не могла поверить. что живёт с настоящими живыми родителями. Те наверняка слишком искуссно притворялись, поскольку всегда играли роли, словно бы актёры на театральной сцене.
      Отец с матерью произносили не фразы, но зорошо отрепетированные реплики. Верочка уставала от их представлений. Ей казалось, что она тоже не вовремя подаст свою реплику и тем самым опозорится ещё сильнее.
        Бабушка Агния легко вписывалась в этот бесконечный спектакль. Она старалась появляться в редких эпизодах, словно бы приглащенная актриса. Верочка не решалась распрашивать бабушку, та наверняка бы что-либо утаила от неё.
       В свои двенадцать лет её внучка была всего-навсего милым ребёнком. Её и впрямь легко могли купить в специализированном магазине. Верочка старалась быть весёлой и опрятной. Старалась и дальше вовремя произносить слова и фразы и перестать думать о таком пугающем будущем.
        Иволгины смотрели на свою дочь с улыбкой. Им повезло, девочка принимала их миражное родство зачистую монету. Она не пыталась грубить и даже не задавала неприятных вопросов.
       Возможно, они поступили правильно, не став обзаводиться своим собственным ребёнком. Верочка была им нужна  лишь для симетрии в отношениях. Их брак казался наполовину фиктивным, поскольку ни Павел Егорович, ни Ирина Васильевна не испывалои к друг другу особенно жгучей любви.
Им просто нравилось играть роли вполне счастливых семейных людей. Они даже сошлись как-то по-дурацки на каком-то семейном торжестве. Ирина смутно помнила тот странный день. Она только отчего-то решила, что тот молодой человек в очках с роговой оправой станет её мужем.
         Она тогда даже не думала, как именно это произойдёт. Всё было как в фильме или в спектакле, где люди становятся мужем и женой  по воле режиссёра и автора или пьесы, или киносценария.
Ирина не задумывалась о своём будущем. То было записано на какой-то воображаемой грампластинке. Ей хотелось, чтобы всё происходило само собой, жизнь несла её по своему течению, как не слишком глубокая и шумная река.
      В своё время появилась в их жизни и эта милая кроха. Ей отвели самую чистую и свкетлую комнату, стараясь сразу оградить от всех неприятностей жизни.
     Верочка была для них скорее последней в жизни куклой. Ирина относилась к дочери с особой нежностью., считая её вполне своей. Ей не хотелось ни в чем упрекать своегно мужа, то казался ей вполне идеальным, разве что не был слишком охочим до еженедьных постельных схваток, котрые время от времени случалдись с ними обычно  в ночь с субботы на воскресенье.
Им ужасно хотелось  выглядеть вполне нормальной семейной парой. Ирина Ивановна не могла ни в чём упрекнуть своего мужа. Он резво поднимался по своей карпьерной лестнице. Поднимался, словно бы почтальон с важной депешой.
       Она сама больше не желала иметь своего ребёнка. Верочка была слишком уж идеальной, чтобы иметь ещё младшего брата или сестру. Та умершая при родах женщина пару раз являлась Ирине Ивановне в её снах, являлась и тотчас же таяла, словно бы слишком ранний и нестойкий туман.
Ирина Ивановна не спешила раскрывать правду дочери. По сути, она вполне могла купить её в магазине. Верочка слишком уж походила на милую куклу, таких кукол обычно ставят на трельяж или комод, чтобы любоваться ими по праздничным дням.
       Только одно пугало Ирину Ивановну, что её дочь вдруг внезапно изменится. Что в ней пробудятся какие-то особые черты характера. Но дочь охотно занималась музщыкой, неплохо рисовала и каазалась всем вполне идеальной девочкой.
        Павел Иванович смотрел на свою жену и размышлял о том дне, когда впервые увидел её. Тогда ему показалось странным, что эта девушка даже не смотрит в его сторону. Он вдруг подумал, что люди должны сходиться между собой как-то иначе. Он смотрел на неё точно так же, как на графин с водкой, стараясь думать о чём-то ещё кроме этой девушки.
         Тогда он удивился той простоте, с которой они стали мужем и женой. Всё походило на любительский спектакль. Ирина не противилась своему замужеству. Ей казалось было всё равно.
       Даже то, что Вера не была их настоящец дочерью, Ирину вполне устраивало. Она какз-то не решалась признаться мужу в какой-то стыдливой брезгливости, когда они вместе пытались сыграть роли страстных любовников, ожидая окрика злобного режиссёра.
          Ирина смотерла на своего мужа скорее как на дальнего родственника. Тот не вполне годился на роль любовника, поскольку напоминал одного умного коротышку из повести Николая Носова о Незнайке. Павел Иванович был всегда собран и деловит, стараясь выгляеть ни подченным и ни начальником, а каким-то вечно работающим и незаметным существом.
       Сама Ирина жила такой же неприметной жизнью. Она почти свыклась с уютом их квартиры, свыклась играть роль примерной жены. Эта самая жена была всегда в положении актрисы,  в чью честь устраивали бенефич.
            Ей совсем не хотелось ничего менять в такой милой и уютной «пьесе». Казалоось, что все реплики и мизансцены были заранее отрепетированы.
Даже Верочка не доставляла никаких хлопот. Она попросту играла роль, роль примерной и милой дочери, Дочери. которую не стыдно показать родне, словно бы милую куклу из игрушечного магазина.
       Она теперь даже радовалась тому, что так и не сумела склонить мужа к полноценному сближению. Он вёл себя, слвоно бы чем-то смущенный родственник. Ирина смотрела на него скорее глазами преступной сестры, чем жены. Казалось, что Павел ппоросту не хочет ничегно менять в их так ловко устроенной жизни. Ему нравится его роль. А она сама была вполне довольна таким вот мужем.
        Она не хотела, чтобы её дочь испытывала какие-то неудобства. Верочка попросту не перенесла бы никаких перемен. Она напоминала собой скорей механическую куклу, чем живую девочку.
Вот и теперь она вполне ловко разучивала свою очередную фортепьянную пьесу. Верочка играла легко и мило, стараясь не особенно мешать кому-либо своей игрой.
Верочка осторожно трогала то белые, то чёрные клавиши. Она успела запомнить порядок нажатия этих самых клавиш и делала это почти бездумно. Музыка звучала в её душе.
        Ей нравилось так прводить вечера, радуясь тому, что у неё есть несколько часов для игры на фортепьяно.
         Ей совсем не хотелось покидать эту уютную комнату. Не хоетлось ничего менятиьт с своей жизни. Она ещё больше она боялась узнать правду о своём появлении на свет.
Её пугала возникающая время от времени женщина. Та преследовала её и во сне, и наяву. Верочяка видела её какие-то мгновения и пугалась, страшно пугалась.
         Ей казалось, что эта женщина внезапно возьмёт её за руку и поведёт за собой. Верочка пыталась защититься от неё своим школьным портфелем или нотной папкой с вытесенным на ней скрипичным ключом.
         Женщина тотчас таяла, она становилась совсем не опасной. поскогльку была невидима. Верочка тотчас забывала о своём минутном видении и шла по своим делам.
Теперь ей хотелось одного, чтобы  эта женщина больше не подходила к ней. Она вообще была страшной трусихой. Боялась рано или поздно пойти за этим призраком
 
        Призрачная женщина не находила себе покоя. Она не могла покинуть этого города. Город был теперь её тюрьмой. Она оставалась тут даже после смерти, не в силах оторваться от своей выжившей дочери.
Смерть была для неё совершенно неожиданной. Она пришла внезапно, совсем рано по человеческим меркам. Сначала она мечтала убить в себе ту, кого теперь звали Верой Павловной Иволгиной.
Она помнила, хорошо помнила тот ужасный вечер. Помнила, как стала женщинорй, сдавшись под натиском оскорбленного ею самца. Этот парень был неумолим. Он страшно измял её праздничное платье, стараясь, как можно скорее оголить её.
      Она тогда горько плакала от страха и полного бессилия. Она теперь была не живым человеком, а милой восковой куклой, которая может попросту расплавиться, словно бы свеча.
Она была виновата, что пришла тогда в этот дом сразу после демонстрации. Пришла скорее отскуки. как говорится за компанию, не зная, каким ещё образом убить ненавистный праздничный вечер.
       Тогда ей казалось, что она поступает правильно, прибиваясь к этой компании. Ей было стыдно за своё одиночество. Мать с отцом были слишком  далеко, чтобьы помешать ей.
       Она сама выбрала свой путь, сбежав из дома. как пресловутая Вера Павловна из знаменитого романа "Что делать"! Тогда ей казалось. что она поступает правильно. Что ей и впрямь лучше уйти прочь от этих совершенно нелюбимых ею людей.
Они ошарашили её  своей правдой. Они только умело притворялись её родителями. Умело разыгрывали  роли любящих матери и отца.
        Ей вдруг стало и противно, словно бы от неё стало пахнуть сточной канавой или выгребной ямой. Казалось, что этот тлетворный запах сам разлетается от её тела.
Эти люди купили её, как куклу, купили своё родительское счастье, поленившись дажэе попытаться стать настоящими родителями. Она тогда отчаянно презирала их и строила свои особые воздушные замки.
Она тогда была рада оказаться вдалеке от скучного городка, была рада стать студенткой и жить свободной и радостной жизнью, до того самогно  майского дня.
Тогда что-то сломалось в ней, словно бы в затейливо устроенной кукле. Она тогда так и не решилась на ещё больший грех. Тот парень был не виноват, она сама много раз намекала ему на что-то большее. чем вполне влюбленные взгляды и поцелуи.
          Она тогда была унижена, оскорблена и одновременно удивительно счастлива. Она всегда мечтала о таком вот натиске,похожем на яростную майскую бурю.
       Она разрешилась от бремени в январе. Разрешилась, будучи почти больной. Роды были тяжёлыми, ей казалось, что она рожает не дочь, а слона...
         Смерть явно караулила её. Видимо, все её силы ушли на это страшное борение. И теперь став призраком она не могла покинутьь свою дочь, свою Веру.
          Она была рядом с её домом, с её школами, проявляясь, время от времени. Девочка ,кажется, пугалась и спешила уйти. Она не решалась плыть за нею, не решалась даже взять за руку.
          Она теперь стала её личным ангелом-хранителем, радуясь тому, что не выдала того, кто подарил ей  её единственную и неповторимую дочь
Рейтинг: +1 Голосов: 1 32 просмотра

Комментарии (1)
Галина Сотникова # Сегодня в 00:39 0
Тяжело читается, к сожалению...