Верочка

 
Верочка Одинцова возвращалась домой, после окончания третьего курса в своём педагогическом институте. Ей не повезло. Она  случайно оступилась и вылетела из института почти с волчьим билетом. Во всём была виновата его не совсем взаимная влюбленность в Павлика Хрусталёва.
Ей очень понравилась такая милая и одновроеменно не банальная фамилия – Хрусталёв. Павлик был настоящим красавцем. Правда, её соседки по её общежитейской комнате считали его просто-напросто обыкновенным пижоном. Верочка считала, что девчонки ей просто завидуют, на них тощих и жалких вообще мало кто обращал своё внимание.
Теперь надо было думать о работе. Верочка была даже рада. что сошла с дитстанции так рано. Быть учительницей ей теперь совсем не хотелось. Напротив, её манила какая-нибудь обычная работа – быть почтальоном или простой машинисткой, на её взгляд был гораздо почётнее.
Она уже не вспоминала, как всего три года назад с большой помпой отправлялась в областной город. Мать надавала ей целую кучу советов. которыетотчас вылетели у неё из головы. На железнодорожную станцию её отвезли на бело-голубой казенной «Победе». У этой машины был багажник, куда поместился её небольшой чемодан и сумка с взятыми из дома продуктами.
Поезд стоял на их станции совсем недолго, какие-то минуты. Верочка слегка волновалась. Она вдруг представила, что едет не в областной центр, а в саму, такую шумную и красивую, Москву. Но родители ни за что на свете не решились бы отпустить её в столицу одну. Им посчтоянно казались какие-то беды и несчастья, вроде кражи денег на вокзале или несчастной, совершенно незапланированной влюблённости.
Деньги у Верочки не украли. Но влюбленность не обошла её стороной. Причём, она влюбилась капитально, как говорится, по самые уши. Теперь эти самые уши довольно ярко алели, как два габаритных огня у легкового автомобиля.
Поезд вновь остановился возле  такого пыльного и скучного Разинска. Тут время текло совсем неторопливо, словно бы вода в довольно уже ставшем болотом озере. Верочка удивилась вместо привычной «Победы» невдалеке стояла такая же бело-голубая «Волга» очень похожая на вполне довольно, только что вполне плотно позавтракающую акулу.
Верочка увидела смущенного отца и его начальника, Ивана Игнатовича Игнатова. Этот человек посмотрел на неё как-то особенно, словно бы не сразу узнал. Уши Верочки ещё ярче разгорелись своим стыдливым  огнём. Она не чувствовала себя взрослой, напротив, боялась показаться этому человеку смешной сопливыой девчонкой.
«Вот и хорошо, что тебя отчислили. Ты только взгляни на себя, какой из тебя педагог! Тебя саму ещё надо учить!».
Отец был как-то смущен, словно бы у него самого была какая-то очень странная тайна. Он старался смотреть в окошко машины на пробегающшие домишки и как-то виновато молчал.
Отец Веры стыдился своей жизни. Ему было почти сорок лет, но он был вполне здоров и весел. Его сверстники – некоторые не вернулись с войны, а некоторые страдали от тяжких болезней и ран. Он де, по их словам, был обычной «тыловой крысой». Его спасла его прирожденная близорукость и плоскостопие, а ещё виртуозное умение командовать записями в гроссбухе.
Именно это умение и сделало его теперь главным бухгалтером в небольшом районном тресте в Разинском районе. Тут жизнь была скучна и обычна, даже поезда старались не задерживаться на этой станции.
Верочка с радостью переступила порог родительского дома. Тут ничего не изменилось, как обычно вместо икон в красном углу висели портреты Карла Маркса. Фридрижа Энгельса и Владимира Ленина. Был тут и не слишком удачный портрет Иосифа Сталина, но отец его снял и забросил на чердак.
Мать была явно  рада возвращению дочери. Она как-то вопрощающе смотрела на её живот, как бы хотела лишний раз  убедиться в её непорочности.
За обедом все молчали. Верочка ела с большим аппетитом. Это слегка настораживало Нину Ивановну, она переглядывалась с мужем и как-то слишком робко вздыхала.
- Что дочка, как собираешься дальше жить? – спросил отец отодвигая пустую суповую тарелку.
- Устроюсь, как-нибудь. Хоть от этих дурацких лекций отдохну.
Её слова завершились троекратным приветствием  часовой кукушки. Почти игрушечная птичка, выполнив свою миссию, тотчас скрылась в часах.
- Тут такое дело.. Нам в трест машинистка требуется. Работа несложная, почётная даже. И ты будешь под присмотром.
- Ты, папа, даёшь. Что ли я маленькая, сама работы для себя не найду. Вот устроюсь в школу пионервожатой.
- Ну, как знаешь...
Всю ночь Верочка проворочалась с боку на бок. Ей было стыдно, словно бы их отношения с Павликом уже переступили ту роковую запретную грань. Но Павлик был ужасным скромником. Его воспитывала мать. и дрожала над ним, словно бы над оедким цветком. не позволяя ему жить своей вполне взрослой и самостоятельной жизнью.
Павлик чем-то напоминал ей отца. Она видела пару ещё довоенных снимком снятых на довольно милый «ФЭД». На них отец выглядел вполне жалко, словно бы он в чем-то был виноват перед цветущей и пышущей здоровьем девушкой.
Верочка не желала быть копией своей матери. Она мечтала о другой, более смелой и решительной жизни. Ей казалось, что жизнь любого челдовека подобна небольшому но весьма интересному фильму. И в этом фильме ей хотелось играть только самую главную роль.
Идти в школу она попросту постеснялась. Ей вдруг стало стыдно оказаться там, словно бы она была в чём-то виновата. Да и теперь она не ьбыла готова вновь играть роль строгой и самостоятельной воспитательницы.
Трест,  в котором работал её отец, находился невдалеке от их дома. Тут было шумно и многолюдно. Верочка поднялась на третий этаж и на какое-то  мгновение задержалась перед обитой дермантином двери.
Эта была приёмная самого товарища Игнатова.
Верочка впервые услышала настойчивое биение своего сердца . Она помнила Игната Ивановича лет с десяти, когда он пришёл к ним в дом на День Конститутции, деловито потирая слегка замёрзшие руки.
Тогда он показался ей очень смешным, словно бы не был настоящим начальником, а только играл его роль, как какой-нибудь актёр в комедийном спектакле или фильме.
Отец тогда отчего-то сделался меньше ростом и как бы сгорбился, стараясь угодить своему гостю во всём.
Они отмечали День Конститутции. Отец старался быть почти трезвым, пряча за своей вымученной трезвостью страх быть не так понятым.
Он стал прежним только тогда, когда гость отправился восвояси на своей бело-голубой «Победе».
Сейчас, спустя после десять лет, Вера смотрела на всё совсем другими глазами. Она почувствовала интерес этого человека к своей персоне. Он смотрел на неё с таким же интересом, как на половину опустошенный графин с водкой, стараясь быть весёлым и добродушным.
Войдя в кабинет товарища Игнатова, Верочка несколько растерялась. Она чувствовала какую-то неуверенность и в словах, и в движениях. Вся её не столь долгая жизнь промелькнула перед глазами, и она многое бы дала, чтобы вновь превратиться в милую улыбчувую школьницу.
Товарищ Игнатов восседал за своим двухтумбовым столом и делал вид, что очень увлечён внесением поправок в какой-то текст. Верочка ощутила какую-то сладость в своём так тщательно принаряженном теле. Товарищ Игнатов почти не смотрел на неё, а ей хотелось, чтобы он увидел не только одежду, но и её такое смущенное и не понимающее важности момента тело.
Она догадывалась о том, что нравится этому важному человеку. Игнатов был хотя и слегка смешон, но над ним старались смеяться лишь втихомолку. Он явно умел нагнать страха на своих подчинённых.
Верочка вдруг окончательно запуталась в своих стыдливых мыслях. Она была готова ко всему, даже к немедленному тщательному  осмотру, поскольку специально надела совершенно новое бельё.
 
...Вопрос с её трудоустройством решился удивительно быстро. Верочка обрадовалась своей устроенности. Она теперь искренно недоумевала, как могла поверить в то, что станет учительницей. Быть в приёмной товарища Игнатова было гораздо приятнее, чем иметь дело с орущими и невоспитанными детьми, которых она откровенно побаивалась.
Верочке нравилось сидеть за внушительного вида пишущей машинкой. Сидеть, старательно отпечатывая разнообразные деловые письма и приказы. От неё стало тянуть дорогими духами, а всё тело приобрело какую-то лёгкую ленцу и грацию.
Мысли Веры всё реже цеплялись за прошлое. Она успела почти позабыть Павла Хрусталёва. Его длинная неуклюжая фигура почти стёрлась из её памяти. Зато внушительный и одновременно добрый начальник безраздельно царил в её юном сердце.
Отец  Веры о чём-то определенно догадывался. На работе, он смотрел на дочь, как на чужую, стараясь прошмыгнуть мимо неё с грацией молодого перепела.
Дочь уже почти не принадлежала ему. Она в любой момент могла переехать в дом товарища Игнатова, сделавшись разом слишком важной и недоступной, словно бы какая-нибудь кавказская вершина.
Дни катились за днями. Лето сменилось осенью.
В первых числах ноября стало разом слякотно и скучно.
В праздничный день, когда все работники треста были на демонстрации, случилось то, о чём товарищ Одинцов уже успел догадаться. Игнат Иванович решился. Он намеревался решить этот вопрос до наступления Нового года, считая, что Верочка вполне созрела для такого важного шага.
Ему нравилось опекать её, предлагая поздним вечером довезти до родного дома на своей новенькой и такой уютной «Волге». Верочка не решалась спросить о том, а куда подевалась «Победа!. Наверняка эту машину попросту списали в металлолом.
Но она ошибалась. Старенькая, но ещё вполне бодрая, машина доживала свой век в личном гараже товарища Игнатова. Ему пошли навстречу, разрешив забрать себе снятый с баланса автомобиль.
Товарищ Игнатов первым в их городке  обзавёлся собственным телевизором. Он почти не смотрел его, стараясь только показать вид, что любит иметь такой аппарат. Его дом, хотя и был одноэтажным, выглядел вполне внушительно.
Верочка уже всерьёз задумывалась над своим будущем. Ей не хотелось строить свой мир с нуля, вновь ощущать чужие сожалеющие взгляды. Ей казалось, что все смотрят на неё точно так же. как в бане. Верочка смущалась от своей воображаемой наготы и старательно делала вид, что не замечает  этих взглядов, не слышит обидных слов.
Её за глаза называли  булгатерской дочкой и фифой. Верочке не прошали модной одежды и довольно красивых, хотя и дорогих чулок. Окружающие люди находили в ней одни недостатки.
Наверняка все эти люди попросту завидовали ей. Им тоже хотелось быть молодыми и весёлыми. Верочка уже строила свою будущую жизнь, слвоно бы карточный домик. Ей казалось, что она скоро уедет из этого посёлка. Игнат Иванович вполне мог получить повышение и оказаться то ли в областном центре, а то и сразу в Москве.
Верочке было теперь стыдно за своё такое нелепое прошлое. Она пару раз приходила к Павлу Хрусталёву в гости. В первый раз она воспользовалась его туалетом по малой нужде, а второй раз решилась там довольно дерзко покакать. А в третий раз как бы шутя, напросилась на помывку, не решаясь сходить в опостылевшую ей баню.
Но Павлик остался по-прежнему не догадлив. Он так и не решился нарушить её уединения в ванной комнате. Верочка надеялась, что он из глантиности решится помыть ей спину или предложит заняться тем, к чему она была почти готова.
Но ею то ли брезговали, то ли специально оберегали, словно бы дорогую фарфоровую вазу. Игнат  Иванович был ничем не лучше Павлика. Он приберегал её на закуску, словно бы предвкушая момент своего полового насыщения.
Верочке припоминались все её бывшие одноклассники. Увы,  они также были недогадливы и попрсоту не замечали её, считая скорее изящно сделанной куклой,  чем без пяти минут взрослой женщиной. Верочка всё ёжилась и краснела от досады, мысленно проклиная и своё форменное платье и такое дурацкое бельё, которое могло лишь  компрометировать её.
Она теперь была бы на седьмом небе от счастья, если бы её увидели рядом со своим начальником. Ей больше не хотелось быть просительницей, напротив, она вполне была готова командовать.
- После меня тут всем станет командовать твой отец, - как-то сказал Игнат Иванович, глядя на то, как Верочка пьёт чай из гранёного стакана в красивом мельхионовом подстаканнике.
- Вот как, - осторожно подала она свою реплику, сумев достаточно стыдливо покраснеть.
Она догадывалась, о чём пойдёт сейчас речь.
 
Спустя пятнадцать лет, хороня своего мужа на Троекуровском кладбище, Вера Ивановна Игнатова вполне была довольна своей жизнью.  Она жила теперь в Москве в довольно комфортабьельной квартире, и уже не помнила ни своего отца, ни Павлика Хрусталёва. Даже её мечта стать учительницей, казалась ей детской глупостью.
Она постепенно привыкала к совсем иной жизни, считая, что и теперь найдёт для себя очередного покровителя и защитника