Помочь сайту
Поздравления
Дипломированный сварщик
Профессия сварщика всегда была дефицитна и востребована на любом предприятии, а уж тем более в ЖКО. Эту организацию не любят как жильцы, так и те, кто в ней работает: работа грязная и платят мало, а скандалов и разборок предостаточно. Но, как ни странно, именно самые отчаянные и умелые работники попадают сюда, а приводит их в эту «шарагу» Зелёный змий. Не избежал его лап и Коля Сиран, вот уж действительно был сварщик от Бога, швы ложил глаже, чем на «Зингере». Было ему под полсотни лет, а все его почему-то звали Колей или Сиранчиком. На правой руке у него не было мизинца и безымянного пальца, работать с таким дефектом по технике безопасности запрещено, а уж о повышении квалификации и речи нет, потому варил он по третьему разряду, а начальство на это закрывало глаза. О своей травме он рассказывал со смехом: «Собралась компания друзей попить водочки, о чем-то заспорили, спор перешёл в скандал, начались разборки. Хозяин квартиры толи не допил, толи перепил, короче говоря, крыша поехала, достаёт ружьё, говорит: «Всех перестреляю!». Я подошёл к нему, базарю, мол, на людей дуло не наставляй, всё равно не выстрелишь, взял за конец ствола, отвёл в сторону, а он курок нажал. Ну и остались мои пальцы на потолке».
Главным его грехом была пьянка, пил Коля и до работы, и после работы, и во время работы, однако, варил всегда хорошо – хоть трезвый, хоть пьяный, причём: чем пьянее был, тем аккуратнее ложил шов. Бывали случаи, что он просил напарника: «Подержи за спину, чтобы не штормило…» Приёмщики особо ответственных работ хвалили: «Швы – идеальные». А слесаря смеялись: «Сиранчик пьяный варил». Смех смехом, а пьянство на работе снижает все производственные показатели, пьёт один, а страдает весь коллектив. Каждый месяц его лишали премии, пытались перевоспитывать, сам начальник ЖКО Бредихин МихалМихалыч проводил с ним беседы в кабинете:
— Николай, сегодня у нас очень ответственная работа предстоит, водовод будем менять на восьмом квартале.
— Надо, значит будем.
— На этой нитке у нас сидит садик и школа, значит сделать нужно быстро и чтоб «комар носа не подточил».
— Не подточит!
— Так я к тому говорю, Николай, что с пьянкой надо завязывать, а ты уже с утра заряженный.
— МихалМихалыч, вы же знаете, чем больше пьём, тем швы надёжнее!
— Вот жалко, что ты, Николай, беспартийный. Я бы тебя на партсобрании пропесочил!
— А вы примите меня в партию!
— Вот в партии как раз и не нужны такие кадры!
— Жал, жаль! Так хочется побыть коммунистом.
Зная слабость Сирана к выпивке, он, бывало, лично его контролировал. Как-то резал трубы Коля резаком в траншее, а МихалМихалыч встал на верху, наблюдает. Приметил это Сиран, подпустил газовую смесь в трубу, а потом дал искру. Труба ухнула громче пушки, Бредихина как ветром сдуло с бруствера, чуть понос не прошиб. Прибежал в контору, девчат из бухгалтерии просит: «Сходите на траншею, гляньте: жив ли Сиранчик, по моему его убило».
А Петя Касай всю жизнь проработал в заводе, тоже газосварщиком, но на стенде. Сваривал военную продукцию, титановые корпуса. На эти изделия требовался допуск, то есть спец комиссия проверяет квалификацию рабочего, после чего выдаёт ему диплом на право проведения сварочных работ высокой сложности. Поэтому был у него и диплом, и шестой разряд, и личное клеймо, к этому же следует добавить, что он не курил и не пил. Выйдя на пенсию, Петя заскучал, ему кто-то посоветовал ЖКО и он согласился, полагая, что в заводе сдельщина, а тут можно и поволынить. Бредихин вцепился в него клещом, ещё бы, такой специалист!
Утром на планёрке он представил его управдому шестого квартала Тамаре Ивановне Красновой, работавшей ранее на заводе в снабжении и уволенную с центральных складов, как фигуру одиозную.
— Вот принимай на свой участок нового газосварщика, Пётр Васильевич, прошу любить и жаловать! А с Сираном мы распрощаемся, надоело его перевоспитывать, да и бесполезно, я думаю.
— Ну, любить и жаловать, это мы сможем, – пошутила она, – а варить кто будет?
— Пётр Васильевич и будет, он же дипломированный сварщик, шестой разряд!
Приближался Новый год, готовились подарки, сюрпризы. Но и Старый год ещё не со всеми расплатился, как раз в канун праздника лопнул угловой стояк отопления в третьем доме на пятом этаже, на участке Тамары Ивановны. Она тут же снарядила аварийную бригаду, так называемую, тройку гнедых, жребий выпал на Петра Васильевича. Мороз крепчал, поэтому «сюрприз» надо было устранять срочно. Впрягшись в специальные санки, они дотащили по снегу кислородный баллон и газогенератор до подъезда. Чтобы не мёрз газгольдер, затащили его на площадку второго этажа, пошли в квартиру смотреть работу. Стояк прохудился в неудобном месте, в самом углу, с обратной стороны трубы. Подготовили место работы: постелили мокрые тряпки на пол и подоконник, убрали шторы и наряженную ёлку, на стену, в угол прибили листы асбеста, поставили ведро с водой. Вместо половичков хозяйка расстелила газеты, чтобы можно было ходить в обуви, а хозяин приготовил банку белой краски. Тамара Ивановна была уже давно здесь, собственно, она всем и руководила. В генератор заправили карбид, растянули «кишки», шланги, дело осталось за малым – заварить свищ. Тут следует добавить, что помимо известных достоинств у Петра Васильевича было ещё два достоинства. Во-первых, он был, на удивление, спокойный человек, как говорят, толстокожий, как бегемот, и чем-то походил на него по своей коллекции. Во-вторых, немного недослышивал и носил слуховой аппарат. Во время работы аппарат он снимал, чтобы горелка не шумела в ушах, и тогда при нём можно было говорить любые тайны: о политике, о работе и о нём самом. Сварщик встал в исходную позицию, подмигнул хозяину:
—Щас, заварим.
Хозяин, какой-то рыжий худой и мятый, как выжатая тряпка, задёргался возле него с кистью и банкой краски:
— А можно, я сразу покрашу? Красочка у меня быстросохнущая, чтоб значит, завтра Новый год встретить в полном порядке.
— А чего же, заварю, сразу и покрасим.
Спичка чиркнула, горелка в руках сварщика хлопнула и погасла. Чиркнула вторая спичка, горелка выстрелила сгустком чёрного дыма и заглохла. Пётр Васильевич покрутил головой, что-то помудрил с прибором, вынул из ушей наушники, снова подмигнул хозяину:
—Щас, заварим, выпьем…
— Да я уже приготовил бутылку, на кухне. Вари быстрее, только аккуратней.
Спичка чиркнула третий раз, горелка выдала струю белого дымного пламени, сварщик быстро подрегулировал его и взялся за свою работу. Процесс начался, время пошло. Прежде всего, он обжег и соскоблил краску на месте свища. Хозяйка заохала:
— Ой, ой, сколько дыма!
Поколдовав минут десять, Пётр Васильевич погасил огонь.
— Готово! – сказал он, вставив микрофоны на своё место. –Нука Федька, дай давление, проверить надо!
— А я красочкой, красочкой! – подскочил с кистью хозяин.
Федя, молодой слесарь, маленький, белобрысенький, с бесцветными, выпученными глазами, метнулся с пятого этажа вниз по лестнице. Несмотря на молодость, он уже имел трудовую заслугу — был уволен с завода по тридцать третьей статье. Обычно слесарей ставят в паре: один опытный, второй «тупой», работает на побегушках, как говорится, служит для поддержки штанов. В данном случае командиром был Кузьмич, пожилой, седой мужчина, обладатель крутого баритона.
Лишь только уровень воды в системе поднялся до пятого этажа, место сварки запузырилось, потекло. В дверях показался Федя, с вопросом:
— Ну как?
— Выключай! – гаркнул седой, –сопливит!
Малый бросился назад в подвал. Когда вода сошла, сварщик повторил все манипуляции с горелкой. Перед тем как вынуть из ушей наушники, он улыбнулся хозяину, стоящему с банкой краски в руках:
— Щас, заварим, выпьем.
— Да выпьем, выпьем! Ты только завари!
Снова горела краска, хозяйка, сморщив нос, готовила на кухне салат из кислой капусты, рядом стояли: блюдце с нарезанным салом и бутылка с самогоном.
Наплавив новый слой металла, сварщик выключил свой инструмент, бодро крикнул слесарям:
— Готово! Опрессовывай!
Федька с ключом стрелой вниз по лестнице, хозяин с краской к стояку:
— А я красочкой, красочкой беленькой!
Подождали воду минут пятнадцать, она показала себя сразу – место сварки потекло ещё сильнее.
— Опять он у тебя обоссался! –махнул рукой Кузьмич и крикнул в дверь второму слесарю, – Сливай! Течёт!
Пётр Васильевич всех успокоил:
— Щас, заварим. Надо только листы асбеста снять, мешают они, не видно мне!
— Чего уж там, снимайте – вздохнул хозяин, продолжая держать в руках кисть и банку, – обои-то всё равно сгорели. Заварите только!
Процесс повторился с точностью, как в первый раз, только теперь к горящей краске добавилась копоть тлевших обоев. Хозяйка разрешила курить в комнате — всё равно ведь кругом дым. Кузьмич и хозяин тут же воткнули в зубы по сигарете. Сварщик невозмутимо накладывал свежий слой металла поверх старого. Наушники он больше не вставлял в уши.
— Кажись, всё! Запускайте!
Тут же подскочил хозяин с кистью:
— А я красочкой беленькой… красочкой…
Запустили отопление, и опять потекло проклятое место.
— Федька, закрывай!
Всех одолела нервозность, только Пётр Васильевич улыбался:
—Щас, заварим…выпьем.
И опять он священно действовал и давал команды, не слыша ответов и оскорблений:
— Федька, давай напругу!
Фёдор летел в узел управления, хозяин спешил с краской:
— Да погоди ты со своей краской! – вспылил Кузьмич, – заколебал ты всех своими белилами, не видишь, что ли, горят они! Потолок в углу уже чёрный!
Процедура ремонта превратилась в бесконечный ряд нудных, повторяющихся операций, время замкнулось в кольцо, нервы напряглись в надежде, только Пётр Васильевич был спокоен и весел:
—Щас, заварим – и, помедлив, добавлял. – Выпьем…
Комната наполнилась дымом, запах нитр-краски першил горло, в углу, с обеих сторон, чернели большие круги выгоревших обоев, газеты, постеленные на полу, превратились в кашу. Федя уже не вытирал с сапог ни грязь, ни снег, не закрывал подвал и не тушил там свет. Кузьмич озлобленно курил, уткнувшись в раму окна. На кухне тихо плакала хозяйка, склонившись над салатом, крупные слёзы падали в тарелку. Тамара Ивановна пыталась её утешить:
— Ну что ты себе сердце рвёшь, Нина! Слезами делу не поможешь.
— Да! Как же – дело, только ремонт сделали. Вот что значит високосный год, как он начался, так и кончается: вначале, по весне, все цветы повяли, потом кот сдох, потом свекровь, потом град на даче… геморрой замучил, а теперь вот это дело… да уж лучше бы геморрой, чем такая сварка…
— Ну, успокойся, успокойся. Завтра год кончится, всё будет хорошо.
— Нет, девки, – вклинился в разговор Кузьмич, – это уж кому как повезёт – для одного високосный год раз в четыре года, а кому каждый год високосный.
Федя уже не так резво носился по лестнице, вышагивал степенно; он покраснел, вспотел, глаза почти вывалились из орбит и посинели, лицо приобрело какую-то одухотворённость. Когда Пётр Иванович в очередной раз с улыбкой произнёс: «Щас… заварим… выпьем», он подошёл к Кузьмичу с ключом, тяжело дыша, сказал, чтобы все слышали:
— Если он сейчас не заварит, я ему башку расплющу, вот этим ключом! Полдня бегаю по этажам, ноги не казённые! Мудак дипломированный!
Хозяин стоял в одном положении, с банкой краски в руках, не в силах воспринимать действительность, точно приговорённый к смертной казни. Тамара Ивановна взглянула на часы, стрелки показывали двадцать два, покачала головой: « Не заварит!» и, неожиданно для себя, беззвучно заплакала. Это заметил Кузьмич, подскочил:
— Это ещё что? Тебе ли плакать.
— Да, обидно мне. Ладно, был бы он какой-нибудь ученик или алкаш, у него же шестой разряд!
— Да, знаем мы эти разряды! Он же сорок лет просидел на одном месте, за одним стендом. Там же всё по технологии, каждая операция высчитана до секунды, электрод специальный, припой по формуле, флюс по формуле, аргоном шов обдувают, деталь в кондукторе вертится сама. Там и баран сварит, а тут думать надо! Пойдём лучше я тебе чо покажу.
Он подвёл её к окну, на внешней раме которого висел термометр, ртуть застыла на отметке минус двадцать пять, он мотнул в сторону градусника:
— К утру выдавит тридцать. Если ещё часок «поварим», как пить дать заморозим ввод в дом. Вот тогда заплачешь не ты одна, и Бредихин заплачет! Будет нам всем Новый год! Послушай меня, старого дурака, пока ещё не поздно, иди к Сиранчику, тут рядом, через два дома, знаешь ведь, где он живёт!
— Как же, сколько раз бегала к нему и ночью, и в праздники, и в дождь, и в пургу, вызывала на аварии. Я и жену его знаю хорошо, только не пойдёт он теперь, мы же его уволили, обида у него…
— Не такой человек Сиранчик, чтобы на жизнь обижаться.Скажи ему… не буду учить, сама знаешь.
Тамара Ивановна, баба видная, со всеми женскими достоинствами, как говорится, в самом соку, поработав в снабжении, приобрела навык торговаться и договариваться, молча собралась и вышла. Уже на лестнице её догнал бодрый голос сварщика: «Щас заварим»…
Дверь в квартире Сирана ей открыла жена, удивлённо воскликнула:
— Тамара… что случилось?
— Коля мне нужен.
— Он же у вас не работает. Впрочем, вон он, проходи.
Коля сидел на диване перед телевизором, в синей майке и трико, увидев гостью, заулыбался:
— О, Тамара! С чем пожаловала?
— Беда у меня, Коля на участке! Третий дом остановили, угловой стояк потёк на пятом этаже.
— А я тут причём? Мне вон хоккей смотреть нужно.
— Заварить нужно, Коля срочно.
— Так варите, в чём дело, у вас же теперь сварщик дипломированный?
— Варим, Коля, варим, с обеда варим, а «воз и ныне там». Дом стоит отключенный, холодно.
— А у меня тепло, вот, в майке сижу.
— Да у меня, Коля, тоже тепло, люди мёрзнут. Не заварит он никак, не получается!
— Вот и пускай тренируется!
— Некогда уже тренироваться, дом запускать надо, если ввод перемёрзнет, со всех по три шкуры сдерут! Будет нам всем Новый год!
— Ага, без премии боитесь остаться! А как же я работал каждый месяц без премии?
— Заплатим, только завари! Сколько скажешь, столько и заплатим, по договору или наряд аварийный составим, директора завода подключим.
— Нет, не нужны мне ваши деньги! Бутылку ставишь?
— Да я две поставлю, лишь бы заварил.
Тамара, Христом Богом заклинаю, – кинулась к ним жена, – не заводи ты его, закодировался он!
Прежде, за чаем, Тамара Ивановна не раз укоряла её:
— Пьёт он у тебя, Люся, а ты никаких мер не принимаешь.
На что Люся отвечала:
— Пьёт, да ум не пропивает! Каждый калым, каждую копейку в семью несёт. Безвредный он, и что не попросишь, всё сделает.
— Ну, не знаю что делать! Заморозим дом ведь – какая беда людям! Хочешь, Коля, я перед тобой на колени встану? – дрогнувшим голосом произнесла Тамара Ивановна.
— Что ты, что ты, Тома! Да мы с тобой столько лет вместе… да что я не человек что ли… я же понимаю… сейчас сделаем!
Молча он начал одеваться, на ходу кинул на себя шапку и рабочую телогрейку. Уже на лестнице обернулся к Тамаре Ивановне, прыгавшей за ним по ступенькам:
— Только ради тебя, Тома, только из уважения. А деньги Бредихин пусть себе на гроб оставит, чтоб без сучков был.
Между тем, в квартире кипела работа по укрощению стояка. Сиран с порога крикнул:
— Привет, орлы! Пятилетку штурмуете?
—Лепуху лепим – откликнулся Кузьмич.
Тамара Ивановна подошла, тронула за плечо сварщика:
— Туши огонь, иди, попей водички, я тебе смену привела.
Пётр Васильевич не возразил, лишь вставил в уши наушники и передал вахту другому. Сиранчик осмотрел поле битвы, покачал головой:
— Я там манометр смотрел на «самоваре», экономите карбид, черти, давления нет. Нука, Федя, сбегай вниз, добавь «уголка», чтоб стрелка поднялась до четырёх.
Он распахнул ватник, там с двух сторон, внутри были пришиты специальные карманы, из которых он достал очки и нужный инструмент.
—Горелочку поставим свою, – сказал он, раздеваясь, – мундштучок… троечки хватит. Кузьмич, тебя учить не надо, катушку ставить будем. Трубы «дюймовки»кусок найдём??????
Кузьмич ожил, засуетился:
— Сей момент, и года не пройдёт!
Из огромного портфеля с инструментом он выудил обрезок нужной трубы, показал Сиранчику.
— Годится! – одобрил тот. – Готовь инструмент.
Впечатление складывалось такое, будто они готовились к операции и Кузьмич должен был ему ассистировать. Каждый занялся своим делом, в итоге продвигаясь к общей цели.
— Эх, чай кипит, заварки нет,
Он стоит, Тамарки нет… - неожиданно запел вполголоса Сиранчик какую-то прибаутку. Он быстро поменял горелку, поочерёдно пережимая шлангом, и стал вертеть её в руках как дирижёр палочку. Пламя вспыхнуло белой, тугой струёй, грозно шумя, но подчиняясь хозяину, стухло, превращаясь в тонкий конус, а он всё добавлял потихоньку кислород, пока огонь не приобрёл синий цвет, а его кончик стал похож на иглу. Пламя уже не шумело, а пело огненным шмелём: «Чай кипит – заварки нет…»
— Ты готов? – коротко спросил он Кузьмича.
— Готов! – по-солдатски ответил тот.
Игла пламени коснулась стояка, труба обиженно заныла: «У-у-у…», оплывая расплавленным железом.
— Ключ! – не оборачиваясь крикнул Сиранчик.
Кузьмич тот час вложил в протянутую руку сварщика газовый ключ, разведённый под дюйм, которым он зажал трубу, сделал верхний рез и вынул обрезок стояка. Погасив огонь, Коля остудил обрезок в ведре с водой, взял его в руки, рассмотрел. На месте свища Пётр Васильевич наварил шишку с кулак величиной.
— Это надо же, что люди могут делать, когда карбид халявный, сущее произведение искусства, прямо, как яйца у Фаберже, - покачал головой Сиранчик, – возьми, Василич на память или отдай в музей революции, в раздел «творчество пролетариата».
Затем он взял новый обрезок трубы, примерил к вырезанному промежутку на стояке, мелом начертил границы. Передав заготовку Кузьмичу, снова зажёг горелку. Теперь Кузьмич, с помощью ключа держал и поворачивал обрезок трубы, а сварщик обрезал и зачищал до нужных размеров, что требовало определённой сноровки и времени. Наконец он сказал: «Готово!» и Кузьмич опустил заготовку в воду. Затем сварщик взял её в руки и, попросив у Кузьмича молоток, лёгкими постукиваниями, загнал катушку в зазор между концами труб стояка, катушка зашла на своё место без зазора.
— Может, и варить не будем, – пошутил Сиранчик.
— Гоните, гоните, время не терпит, – вмешалась Тамара.
— Сделаем, и года не пройдёт, – успокоил её Кузьмич.
— Конечно, сделаем, - подтвердил Сиранчик, – детей делаем, а это для нас пустяк!
—Щас, заварим, – улыбнулся Пётр Васильевич, обращаясь к хозяину, всё ещё державшему краску, – Покрасишь.
Сиранчик подступил к стояку, держа в одной руке работающую горелку, в другой сварочную проволоку, весь как-то собрался, сосредоточился, казалось, он слушает свою горелку, которая, голубым язычком пламени весело пела: «Чай кипит, заварки нет…» Сварщик поднёс конец проволоки к стыку труб, совмещая её с жалом огня, проволока стала плавиться, заполняя собой зазор, а он стал заглаживать пламенем жидкий металл.
— Кузьмич, зеркало! – крикнул, не оборачиваясь.
Кузьмич достал из своего портфеля квадрат металлического зеркала, зажал в плоскогубцы, сунул на вытянутой руке в угол за трубу.
— Шов видишь? – спросил громко.
— Держи так, – ответил Сиранчик.
Через десять минут нижний стык был сварен и светился красным пояском. Сварщик сделал передышку и стал колдовать над верхним, не меняя положения тела, Кузьмич ассистировал. Наконец, он выключил горелку и расслабился со словами:
— Вот так горбатых лечат!
— И это всё? – удивился Фёдор.
— А ты рассчитывал тут ночевать? – вопросом на вопрос ответил он.
Хозяин поспешил с кистью:
— А красить можно?
— Можно. Сейчас остынет и крась.
— Проверить сперва бы надо, – напомнил Пётр Васильевич.
— Чего его проверять, – возразил Сиранчик, – я же не дипломированный. А ну, Федюня, заводи – поехали! Запитывай дом по полной программе, воздух на сбросниках не забудь стравить!
Он стал отсоединять свою горелку от шлангов и цеплять прежнюю. Хозяин, наконец, выкрасил весь стояк, скрыв и обгоревшие места, потрогал, начавшие оживать и наливаться теплом батарее, весело сказал:
— Дело мастера боится!
— А бывает, что мастер дела боится – в тон ему пошутила Тамара Ивановна.
Часы пробили двенадцать раз, Кузьмич подметил:
— Вот, говорил я: и года не пройдёт! Ровно сутки до Нового года остались.
Хозяин поинтересовался у Сиранчика:
— А как ты варишь, когда шва не видишь?
— Горелку слушаю, если шум равномерный, значит шов идёт правильно, если звук изменился, значит надо посмотреть в зеркало, а руки работают в автоматическом режиме примерно минуту, если не менять позу.
Мужчины пошли на кухню. Сиранчик заметил на столе приготовленную бутылку, взял, налил половину чайного стакана, подошёл к раковине и стал мыть руки самогоном, понемножку поливая на ладони. Федя заволновался:
— Коля, ты что добро переводишь?
— Я эту дозу, Федя заработал, значит, и распорядиться ею могу по своему усмотрению. Вам я оставил здоровье поправить, – вытер руки полотенцем. – Ну, я пошёл. Всех присутствующих с наступающим!
— Погоди, – остановил его Пётр Васильевич, – я отопление в своём доме менять хочу, ты бы не взялся сварить, а я работу оплачу.
Сиранчик засмеялся:
— Тебе ли с шестым разрядом просить меня!
— Да, видишь ли, я же в цеху всё варил по технологии, там же всё расписано, рассчитано, а так, чтоб вслепую, из-за угла, так я не умею. И потом, мне надо чтоб не потекло.
— А когда думаешь начинать?
— Летом, когда тепло будет.
— О-о! До лета ещё дожить надо, – улыбнулся Сиранчик и пошёл, на ходу одевая ватник. С лестницы было слышно через прикрытую дверь, как он замурлыкал вполголоса:
Чай кипит – заварки нет,
Он стоит – Тамараки нет…
Умер Сиранчик вначале лета, оказывается, была у него неизлечимая форма туберкулёза. Никто и не догадывался…
Рейтинг: +6
Голосов: 6
40 просмотров
Комментарии (3)
| Денис Маркелов # 13 января 2026 в 13:56 +4 | ||
|
| Александр Джад # Вчера в 13:33 +3 | ||
|
| Карим Азизов # Вчера в 17:06 +3 | ||
|
