Спасти малютку Дэнси

7 октября 2014 - Алексей Курганов

« Сорокалетний житель города Перт (Австралия) во время купания в океане подвергся нападению двухметровой голубой акулы, более известной среди местных жителей под названием «акула-убийца» (два метра – это ещё детёныш. Взрослые особи легко зашкаливают за три). В результате мужчина получил серьёзные ранения, но вышел победителем из, казалось бы, безнадёжной схватки с этим подрастающим океанским чудовищем. Более того, истекая кровью, он смог завести свою машину и проехать более двадцати километров до ближайшей больницы, где ему была оказана экстренная медицинская помощь. Причём в больницу  он приехал не один, а с той самой акулой, которой в пылу схватки нанёс серьёзные ранения. В настоящее время здоровье мужчины не вызывает опасений, чего не скажешь об акуле, которая уже трети сутки находится под постоянным наблюдением врачей-реаниматологов и срочно доставленных из Канберры ветеринаров, специализирующихся по морским и океанским обитателям, Австралийская общественность пребывает в недоумении: так кто же с кем сражался, каковы шансы у акулы на благоприятный исход и вообще зачем он её спасал?»

         - А действительно зачем? – задумчиво спросила Нюся то ли Верёвкина, то ли саму себя. – А, Верёвкин? Ты как думаешь – зачем?

         - Что? -  он то ли не понял, то ли не расслышал её вопроса.

         - Ты о чём спрашиваешь?

         - Об акуле, - сказала она и показала на статью в газете. – Жалко.

         - Себя пожалей, - хмыкнул он. – Хотя конечно. Она же не человек. Она с зубами. Ладно, мне пора. Пойду я.

         - Да, конечно, - согласилась Нюся. – Иди.

         - Что значит «конечно»? – повысил он голос, моментально заводясь. -  Ты опять? Да, я ухожу! Всё! Надоело! Мне, слава Богу, уже сорок три и мне есть куда уйти! Вот только ты-то с чем останешься? И с  кем?

         - Чаю хочешь? – спросила она и, не раскрывая рта, зевнула.

         - Вот! – поднял он вверх указательный палец. Это было один из его любимых жестов: так вот назидательно воткнуть палец вверх. Этот жест нёс в себе  великое множество значений, от многозначительного сомнения до решительного утверждения. Сейчас он однозначно означал последнее.

         - С тобой же нормально поговорить нельзя! Ты же сразу уходишь от серьёзного разговора!

         - Значит, не хочешь, - поняла она. – Зря. Я только сегодня пачку купила. «Брук бонд». Говорят, бодрит.

         - А чего чаю-то? – зло загорелся Верёвкин, с вызовом блеснув глазами. – А давай шампанского, а? Простимся весело, как интеллигентные люди! У нас же оставалось шампанское, ещё с Нового Года! Я его тогда пробкой нарочно заткнул, чтобы газ не выветрился!

         - Твоя пробка вылетела, а в бутылку тараканы залезли. И я вылила. В раковину.

         -Да? – то ли растерялся, то ли расстроился он, то ли просто нарочно сделал такой расстроенный вид. – Жаль. Значит, залезли и назюзюкались перед смертью. Досыта… -  и вдруг хихикнул несерьёзно. – Можно позавидовать: счастливые люди эти тараканы! Подохнуть от шампузы – это так изысканно! Прямо как в дешёвых романах!

         - И шерстяные носки возьми, - напомнила она. – А то передавали: завтра уже похолодает. С северо-запада движется антициклон.

         - Да,-  согласился он. – Каждый день этот циклон движется, движется… Куда движется?  Зачем? Кто его просит? Носки надо взять. Ты же знаешь, у меня постоянно мёрзнут ноги. Ты их заштопала?

         - Заштопала.

         Она ушла в большую комнату и вернулась с носками.

         - И к сапожнику зайди. Он теперь уже должен был починить. Да и второй ботинок надо было сразу отдать. Пусть бы ещё шов поставил на подмётку. На этих ботинках самое слабое место – подмётки.

         - Китай. Ширпотреб, - согласился он. - Может, лучше новые купить?

         - Купи. В новых на работу будешь ходить, а в этих – так, мало ли выйти куда. И вообще побольше гуляй. Помни о своём гемоглобине.

         - Мама, отправьте меня в жёлтый дом, - сказал он. – При чём тут мой гемоглобин? Я ухожу, поняла? На-сов-сем! Я если останусь, то завтра с ума сойду!

         - Нет, с ума сходить не надо, - отрицательно качнула головой она.

         - Рано ещё с ума. Ещё успеется. Надо хотя бы пенсию заработать, - и уставилась в окно. А вот это была уже её любимая привычка: ни с того, ни с сего уставится туда, в окно и смотрит, смотрит, смотрит. На что смотрит? Чего разглядывает? Там же нет ничего, кроме старой помойки, новых качелей и драных котов, орущих так, как будто у них круглый год месяц май! Нет, ну совершенно невозможная женщина! Мамонт! Выдержка как у спецназовца!

         -Да скоро осень, - сказала она, не отрываясь от окна. – А в Австралии осень бывает?

         -А тебе не всё равно? – он попытался придать голосу грубый тон, но это ему не удалось. Он был человеком капризным, по-женски взбалмошным, порой совершенно непредсказуемым, но грубым - никогда. Воспитание!

         - Наверно, бывает, - сказала она. – Осень везде бывает. Даже в Антарктиде. По телевизору говорили. Когда картошку поедем копать?

         - Да, живут же некоторые… С акулами дерутся, в океане купаются… Кенгуру, крокодилы. Бумеранги на лету, и обязательно возвращаются. Обязательно. Дикость какая… Всё не как у людей…. Ты что-то спросила?

         - Да. Про картошку.

         - Массовая копка пятого, - ответил он и, словно опомнившись, вкинул на неё глаза и чуть не застонал.

         - Какая картошка! Ты сама как картошка! Нет, это просто невыносимо!

         - Интересное сравнение, - согласилась она.

         - Какое ещё сравнение?

         - С картошкой.

         - Интересней не бывает! – на этот раз его просто прорвало. – Нельзя же быть такой… совершенно бесчувственной! При чём тут картошка? Я ухожу! Или ты этого так и не можешь понять? Или не хочешь? Или ты вообще ничего не слышишь?

         - Я понимаю, - кивнула она. – Уходишь. Чего тут непонятного? Но картошка-то в чём виновата? Сажали, пололи, окучивали, жука собирали -  и что, теперь бросать? Жалко.

         -Да, выкопать надо, - так же моментально как завёлся, остыл он. – Как говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, - и попытался улыбнуться. Улыбка получилась жалкой, лакейской, привычной. Он понял это и снова напрягся.

         - Кстати, от картошки быстро вес прибавляется, - напомнила она. –  А ты худеть хотел.

         - Питание – интимное дело, - решительно возразил он. – А все эти диеты дурацкие – настоящее варварство! Грубое вмешательство в пищеварительный процесс! Я, пожалуй, ещё чашку возьму. Да, вот эту, для чая. Я к ней привык.

         - И, если хочешь, ещё чайник заварочный, - добавила она. – Чего он без дела будет стоять? Я же чая мало пью.

         - А я много, да! – опять повысил он голос. – И ты прекрасно знаешь, что пью из пакетиков. И что никогда в чайнике не завариваю! Это ты нарочно сейчас про чайник сказала, да? Чтобы  меня позлить?

         - Это совершенно необязательно, - пожала плечами она. – Я просто подумала, что он может тебе пригодиться.

         - Всё! – сказал он и, хлопнув руками по коленям, решительно поднялся со стула. – Пошёл. Как говорится, жизнь моя – железная дорога, вечное движение вперёд! Счастливо оставаться.

         - Про сапожника не забудь, - напомнила она. – А то он с двадцать пятого в отпуске.

         - Ему платить?

         -Нет, я уже. Только забрать.

         - Жулик он, этот твой сапожник. Деньги берёт, а через неделю подмётки опять отваливаются. Наглец каких поискать.

         - Но других-то всё равно нету… - пожала она плечами.

         - Вот так и живём. Жулья полно, а подмётки худые. Чао!

 

         Верёвкин вышел на лестничную площадку, брезгливо покосился на шприцы валявшиеся на полу и подоконнике между этажами (он не любил наркоманов, считая их никчемными людьми и угрозой обществу), спустился вниз пешком (он не пользовался лифтами, потому что однажды застрял в нём на целый час, и ведь ни одна сволочь, ни одна тварь…), прилежно обошёл по периметру квадратный по форме двор ( а ведь мог бы запросто пересечь его по диагонали, и за этот поступок его никто бы не осудил, потому что всем глубоко и безразлично чихать как ты здесь ходишь-бродишь) и вышел на всегда непозволительно шумный, непозволительно грязный и непозволительно бесцеремонный проспект имени товарища Фабрициуса (кто такой, этот Фабрициус, Верёвкин не знал и знать не хотел. Наверно, какой-нибудь вождь мирового значения.). После чего шумно вздохнул, поднял воротник своего демисезонного пальто и остановился на автобусной остановке, чтобы культурно дождаться автобуса, следующего по маршруту номер пять. Автобус через шесть остановок останавливался прямо напротив общежития, в котором Верёвкин имел угловую комнату номер двадцать восемь-бис на удобном третьем этаже и которую, переехав в прошлом году к Нюсе, предусмотрительно не сдал, словно предчувствуя печальные последствия своей неудачной попытки в очередной раз наладить лично-семейную (или как там она ещё  называется) жизнь. Не получилось. Бывает. Не будем отчаиваться. Главное, жив, здоров и не нужно платить никаких алиментов.

 

         - История с акулой-убийцей получила неожиданно широкий резонанс, - сказал теледиктор. Нюся обратила внимание: у диктора были большие и острые зубы, которыми он совершенно не стеснялся улыбаться.

         - Австралийская общественность требует создать для лечения пострадавшей все необходимые условия… Инициативной группой открыт специальный расчётный счёт в «Австрэлиен-бэнк», на который  желающие могут  переводить денежные средства… Журналисты уже окрестили несчастную пострадавшую «малюткой Дэнси» по аналогии с названием залива, в районе которого и произошла эта ужасная трагедия… По словам одного из видных членов парламента, не пожелавшего обнародовать своё имя, ситуация, случившаяся с несчастным животным, будет вынесена на очередное заседание подкомиссии по охране окружающей среды….И вот только что мировые телеграфные агентства передали экстренное сообщение: в результате грубейшей хирургической ошибки «малютка Дэнси» потеряла зрение. У госпиталя  в эти минуты проходит бурный митинг, на который, по разным данным, собралось от трёх до пяти тысяч человек. Общественность возмущена и требует привлечь горе-эскулапов к уголовной ответственности за непрофессионализм и халатное исполнение своих служебных обязанностей. Сразу после сообщения о потере зрения целевой счёт движения «Спасти малютку  Дэнси» в  «Австэлиен Бэнк» вырос в пять раз, и теперь активисты движения планируют  на собранные средства построить для несчастной рыбы персональный аква-парк, так как теперь она не сможет спокойно и безопасно жить в открытом океане, потому что в этом случае рискует стать лёгкой добычей океанских хищников, самым страшным, самым коварным и самым безжалостным из которых является, конечно же, сам человек.

         Носки забыл взять, подумала Нюся, взглянув на стул. Она поднялась и положила их назад, на среднюю полку. Ещё пригодятся. Не будет же Верёвкин всю осень и всю зиму ходить в одних хлопчатобумажных! Так и до простуды недалеко.

         На следующий день Нюся перевела в «Австрэлиен Бэнк» сто долларов. Она хотела перевести больше, но по пути на почту ей попался обувной магазин, и она купила Верёвкину шикарные зимние ботинки из кожи кенгуру.

 

 

© Copyright: Алексей Курганов, 2014

Регистрационный номер №0244085

от 7 октября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0244085 выдан для произведения:

« Сорокалетний житель города Перт (Австралия) во время купания в океане подвергся нападению двухметровой голубой акулы, более известной среди местных жителей под названием «акула-убийца» (два метра – это ещё детёныш. Взрослые особи легко зашкаливают за три). В результате мужчина получил серьёзные ранения, но вышел победителем из, казалось бы, безнадёжной схватки с этим подрастающим океанским чудовищем. Более того, истекая кровью, он смог завести свою машину и проехать более двадцати километров до ближайшей больницы, где ему была оказана экстренная медицинская помощь. Причём в больницу  он приехал не один, а с той самой акулой, которой в пылу схватки нанёс серьёзные ранения. В настоящее время здоровье мужчины не вызывает опасений, чего не скажешь об акуле, которая уже трети сутки находится под постоянным наблюдением врачей-реаниматологов и срочно доставленных из Канберры ветеринаров, специализирующихся по морским и океанским обитателям, Австралийская общественность пребывает в недоумении: так кто же с кем сражался, каковы шансы у акулы на благоприятный исход и вообще зачем он её спасал?»

         - А действительно зачем? – задумчиво спросила Нюся то ли Верёвкина, то ли саму себя. – А, Верёвкин? Ты как думаешь – зачем?

         - Что? -  он то ли не понял, то ли не расслышал её вопроса.

         - Ты о чём спрашиваешь?

         - Об акуле, - сказала она и показала на статью в газете. – Жалко.

         - Себя пожалей, - хмыкнул он. – Хотя конечно. Она же не человек. Она с зубами. Ладно, мне пора. Пойду я.

         - Да, конечно, - согласилась Нюся. – Иди.

         - Что значит «конечно»? – повысил он голос, моментально заводясь. -  Ты опять? Да, я ухожу! Всё! Надоело! Мне, слава Богу, уже сорок три и мне есть куда уйти! Вот только ты-то с чем останешься? И с  кем?

         - Чаю хочешь? – спросила она и, не раскрывая рта, зевнула.

         - Вот! – поднял он вверх указательный палец. Это было один из его любимых жестов: так вот назидательно воткнуть палец вверх. Этот жест нёс в себе  великое множество значений, от многозначительного сомнения до решительного утверждения. Сейчас он однозначно означал последнее.

         - С тобой же нормально поговорить нельзя! Ты же сразу уходишь от серьёзного разговора!

         - Значит, не хочешь, - поняла она. – Зря. Я только сегодня пачку купила. «Брук бонд». Говорят, бодрит.

         - А чего чаю-то? – зло загорелся Верёвкин, с вызовом блеснув глазами. – А давай шампанского, а? Простимся весело, как интеллигентные люди! У нас же оставалось шампанское, ещё с Нового Года! Я его тогда пробкой нарочно заткнул, чтобы газ не выветрился!

         - Твоя пробка вылетела, а в бутылку тараканы залезли. И я вылила. В раковину.

         -Да? – то ли растерялся, то ли расстроился он, то ли просто нарочно сделал такой расстроенный вид. – Жаль. Значит, залезли и назюзюкались перед смертью. Досыта… -  и вдруг хихикнул несерьёзно. – Можно позавидовать: счастливые люди эти тараканы! Подохнуть от шампузы – это так изысканно! Прямо как в дешёвых романах!

         - И шерстяные носки возьми, - напомнила она. – А то передавали: завтра уже похолодает. С северо-запада движется антициклон.

         - Да,-  согласился он. – Каждый день этот циклон движется, движется… Куда движется?  Зачем? Кто его просит? Носки надо взять. Ты же знаешь, у меня постоянно мёрзнут ноги. Ты их заштопала?

         - Заштопала.

         Она ушла в большую комнату и вернулась с носками.

         - И к сапожнику зайди. Он теперь уже должен был починить. Да и второй ботинок надо было сразу отдать. Пусть бы ещё шов поставил на подмётку. На этих ботинках самое слабое место – подмётки.

         - Китай. Ширпотреб, - согласился он. - Может, лучше новые купить?

         - Купи. В новых на работу будешь ходить, а в этих – так, мало ли выйти куда. И вообще побольше гуляй. Помни о своём гемоглобине.

         - Мама, отправьте меня в жёлтый дом, - сказал он. – При чём тут мой гемоглобин? Я ухожу, поняла? На-сов-сем! Я если останусь, то завтра с ума сойду!

         - Нет, с ума сходить не надо, - отрицательно качнула головой она.

         - Рано ещё с ума. Ещё успеется. Надо хотя бы пенсию заработать, - и уставилась в окно. А вот это была уже её любимая привычка: ни с того, ни с сего уставится туда, в окно и смотрит, смотрит, смотрит. На что смотрит? Чего разглядывает? Там же нет ничего, кроме старой помойки, новых качелей и драных котов, орущих так, как будто у них круглый год месяц май! Нет, ну совершенно невозможная женщина! Мамонт! Выдержка как у спецназовца!

         -Да скоро осень, - сказала она, не отрываясь от окна. – А в Австралии осень бывает?

         -А тебе не всё равно? – он попытался придать голосу грубый тон, но это ему не удалось. Он был человеком капризным, по-женски взбалмошным, порой совершенно непредсказуемым, но грубым - никогда. Воспитание!

         - Наверно, бывает, - сказала она. – Осень везде бывает. Даже в Антарктиде. По телевизору говорили. Когда картошку поедем копать?

         - Да, живут же некоторые… С акулами дерутся, в океане купаются… Кенгуру, крокодилы. Бумеранги на лету, и обязательно возвращаются. Обязательно. Дикость какая… Всё не как у людей…. Ты что-то спросила?

         - Да. Про картошку.

         - Массовая копка пятого, - ответил он и, словно опомнившись, вкинул на неё глаза и чуть не застонал.

         - Какая картошка! Ты сама как картошка! Нет, это просто невыносимо!

         - Интересное сравнение, - согласилась она.

         - Какое ещё сравнение?

         - С картошкой.

         - Интересней не бывает! – на этот раз его просто прорвало. – Нельзя же быть такой… совершенно бесчувственной! При чём тут картошка? Я ухожу! Или ты этого так и не можешь понять? Или не хочешь? Или ты вообще ничего не слышишь?

         - Я понимаю, - кивнула она. – Уходишь. Чего тут непонятного? Но картошка-то в чём виновата? Сажали, пололи, окучивали, жука собирали -  и что, теперь бросать? Жалко.

         -Да, выкопать надо, - так же моментально как завёлся, остыл он. – Как говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, - и попытался улыбнуться. Улыбка получилась жалкой, лакейской, привычной. Он понял это и снова напрягся.

         - Кстати, от картошки быстро вес прибавляется, - напомнила она. –  А ты худеть хотел.

         - Питание – интимное дело, - решительно возразил он. – А все эти диеты дурацкие – настоящее варварство! Грубое вмешательство в пищеварительный процесс! Я, пожалуй, ещё чашку возьму. Да, вот эту, для чая. Я к ней привык.

         - И, если хочешь, ещё чайник заварочный, - добавила она. – Чего он без дела будет стоять? Я же чая мало пью.

         - А я много, да! – опять повысил он голос. – И ты прекрасно знаешь, что пью из пакетиков. И что никогда в чайнике не завариваю! Это ты нарочно сейчас про чайник сказала, да? Чтобы  меня позлить?

         - Это совершенно необязательно, - пожала плечами она. – Я просто подумала, что он может тебе пригодиться.

         - Всё! – сказал он и, хлопнув руками по коленям, решительно поднялся со стула. – Пошёл. Как говорится, жизнь моя – железная дорога, вечное движение вперёд! Счастливо оставаться.

         - Про сапожника не забудь, - напомнила она. – А то он с двадцать пятого в отпуске.

         - Ему платить?

         -Нет, я уже. Только забрать.

         - Жулик он, этот твой сапожник. Деньги берёт, а через неделю подмётки опять отваливаются. Наглец каких поискать.

         - Но других-то всё равно нету… - пожала она плечами.

         - Вот так и живём. Жулья полно, а подмётки худые. Чао!

 

         Верёвкин вышел на лестничную площадку, брезгливо покосился на шприцы валявшиеся на полу и подоконнике между этажами (он не любил наркоманов, считая их никчемными людьми и угрозой обществу), спустился вниз пешком (он не пользовался лифтами, потому что однажды застрял в нём на целый час, и ведь ни одна сволочь, ни одна тварь…), прилежно обошёл по периметру квадратный по форме двор ( а ведь мог бы запросто пересечь его по диагонали, и за этот поступок его никто бы не осудил, потому что всем глубоко и безразлично чихать как ты здесь ходишь-бродишь) и вышел на всегда непозволительно шумный, непозволительно грязный и непозволительно бесцеремонный проспект имени товарища Фабрициуса (кто такой, этот Фабрициус, Верёвкин не знал и знать не хотел. Наверно, какой-нибудь вождь мирового значения.). После чего шумно вздохнул, поднял воротник своего демисезонного пальто и остановился на автобусной остановке, чтобы культурно дождаться автобуса, следующего по маршруту номер пять. Автобус через шесть остановок останавливался прямо напротив общежития, в котором Верёвкин имел угловую комнату номер двадцать восемь-бис на удобном третьем этаже и которую, переехав в прошлом году к Нюсе, предусмотрительно не сдал, словно предчувствуя печальные последствия своей неудачной попытки в очередной раз наладить лично-семейную (или как там она ещё  называется) жизнь. Не получилось. Бывает. Не будем отчаиваться. Главное, жив, здоров и не нужно платить никаких алиментов.

 

         - История с акулой-убийцей получила неожиданно широкий резонанс, - сказал теледиктор. Нюся обратила внимание: у диктора были большие и острые зубы, которыми он совершенно не стеснялся улыбаться.

         - Австралийская общественность требует создать для лечения пострадавшей все необходимые условия… Инициативной группой открыт специальный расчётный счёт в «Австрэлиен-бэнк», на который  желающие могут  переводить денежные средства… Журналисты уже окрестили несчастную пострадавшую «малюткой Дэнси» по аналогии с названием залива, в районе которого и произошла эта ужасная трагедия… По словам одного из видных членов парламента, не пожелавшего обнародовать своё имя, ситуация, случившаяся с несчастным животным, будет вынесена на очередное заседание подкомиссии по охране окружающей среды….И вот только что мировые телеграфные агентства передали экстренное сообщение: в результате грубейшей хирургической ошибки «малютка Дэнси» потеряла зрение. У госпиталя  в эти минуты проходит бурный митинг, на который, по разным данным, собралось от трёх до пяти тысяч человек. Общественность возмущена и требует привлечь горе-эскулапов к уголовной ответственности за непрофессионализм и халатное исполнение своих служебных обязанностей. Сразу после сообщения о потере зрения целевой счёт движения «Спасти малютку  Дэнси» в  «Австэлиен Бэнк» вырос в пять раз, и теперь активисты движения планируют  на собранные средства построить для несчастной рыбы персональный аква-парк, так как теперь она не сможет спокойно и безопасно жить в открытом океане, потому что в этом случае рискует стать лёгкой добычей океанских хищников, самым страшным, самым коварным и самым безжалостным из которых является, конечно же, сам человек.

         Носки забыл взять, подумала Нюся, взглянув на стул. Она поднялась и положила их назад, на среднюю полку. Ещё пригодятся. Не будет же Верёвкин всю осень и всю зиму ходить в одних хлопчатобумажных! Так и до простуды недалеко.

         На следующий день Нюся перевела в «Австрэлиен Бэнк» сто долларов. Она хотела перевести больше, но по пути на почту ей попался обувной магазин, и она купила Верёвкину шикарные зимние ботинки из кожи кенгуру.

 

 

Рейтинг: +2 225 просмотров
Комментарии (4)
Борис Абрыд # 8 октября 2014 в 06:49 +1
рассказ - ощущение. а какое - не понял smile Но написано хорошо.
Алексей Курганов # 8 октября 2014 в 09:43 +1
Спасибо, Борис, за прочтение. Ощущение? Да, именно ощущение. Обыденности, ежедневности (или повседневности), бесцветности, СКУЧНОСТИ. Мы же так изо дня в день и живём. Именно В ЭТОМ ОЩУЩЕНИИ. Я не хочу разбираться, хорошее оно или плохое. Оно просто ТАКОЕ. Жму руку.
Светлана Тен # 12 октября 2014 в 13:53 +1
Рассказ понравился, но не согласна, что это драма. Это повседневность.
Драма - вещь более тяжелая психологически, более аналитическая.
Людмила Комашко-Батурина # 28 октября 2014 в 01:38 0
Трагическое и комическое рядом- это наша жизнь.Мы, люди, по разному реагируем на одно и тоже событие.Расставание для этой пары- драма. Но Нюся верит в его возвращение, а Верёвкин уже устал от своих попыток создать семью. И смешно, глядя на них,и жалко ...Так же и с акулой- кипят страсти вокруг неё, но она первой напала на человека... Хорошо описаны две драмы- не сложившихся отношений двух людей и пагубное влияние человека на природу.