ГлавнаяКлассикаТютчев Фёдор Иванович (1803-1873) → Фёдор Тютчев ~ Она сидела на полу...

Фёдор Тютчев ~ Она сидела на полу...

article407207.jpg
 
~~~*~~~~*~~~~*~~~~*~~~~ 
Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы
И чудно так на них глядела,
Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело...

О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени,-
И страшно грустно стало мне,
Как от присущей милой тени.
 
<Не позднее апреля 1858>
 
Она сидела на полу И груду писем разбирала, И, как остывшую золу, Брала их в руки и бросала.
 Она сидела на полу И груду писем разбирала, И, как остывшую золу, Брала их в руки и бросала.
  Она сидела на полу И груду писем разбирала, И, как остывшую золу, Брала их в руки и бросала.
 Она сидела на полу И груду писем разбирала, И, как остывшую золу, Брала их в руки и бросала.
 
Анализ стихотворения «Она сидела на полу» Тютчева (1)
 
Стихотворение «Она сидела на полу…» (1858 г.) посвящено личной трагедии в жизни Тютчева. Он был женат вторым браком, имел детей, когда познакомился с Е. Денисьевой, подругой своих дочерей. Поэт не мог противостоять внезапно вспыхнувшей страсти. Увлечение переросло в серьезный роман. Некоторое время Тютчеву удавалось скрывать его, но после рождения у Денисьевой ребенка этот роман привел к скандалу. Жена поэта Эрнестина была поражена изменой мужа. В порыве ревности она сожгла большую часть писем, которые Тютчев когда-то написал ей. Этому эпизоду и посвящено стихотворение.

Автор изображает сидящую на полу женщину, которая перебирает «груду писем». Эти письма когда-то имели для нее огромное значение. Они были написаны страстно влюбленным в нее человеком. Его измена превратила письма в «остывшую золу». Она символизирует давно сгоревшие чувства. В стихотворении не сказано прямо о сожжении бумаг, но это вытекает из самого текста. Предательство мужа убило остатки любви и в самой Эрнестине, поэтому ее взгляд на письма Тютчев сравнивает со взглядом души на «брошенное тело».

В свое время Эрнестина произвела на Тютчева огромное впечатление. Он был невероятно счастлив, женившись на ней. Долгое время женщина была для него источником вдохновения. Поэт очень уважал Эрнестину и был благодарен ей за прожитые вместе годы. В письмах к жене была заключена целая жизнь, наполненная любовью и радостью. Тютчеву было бесконечно жаль свою жену, но в то же время он ничего не мог поделать со своим сердцем, которое полюбило другую.

В последней строфе появляется сам лирический герой, который наблюдает за убитой горем женщиной. Он не знает, что можно сказать или сделать в такой безвыходной ситуации. Все нежные и полные любви слова на его глазах превращаются в прах, а извинения бесполезны. Тютчев также испытывает страдания, но понимает, что убитую любовь уже не вернуть. От жалости к жене автор готов встать перед ней на колени, но это ничего не изменит. Сожжение любовных писем можно сравнить с убийством человека, которого, как и прошедшую любовь, невозможно воскресить.

Эрнестину так и не простила Тютчеву измену, но ради детей согласилась не разрывать брак. Поэт еще долгое время жил двойной жизнью, о чем было прекрасно известно в обществе.
Она сидела на полу И груду писем разбирала, И, как остывшую золу, Брала их в руки и бросала.
  
Анализ стихотворения Тютчева «Она сидела на полу…» (2)
 
Любовная лирика Федора Тютчева является одной из самых ярких и волнующих страниц творчества поэта. Стихи, посвященные избранницам, наполнены чувственностью, эмоциональностью и нередко трагизмом. Все дело в том, что в 47 лет Тютчев, будучи уважаемым и высокопоставленным государственным чиновником, счастливым семьянином и достаточно известным поэтом, влюбился в 24-летнюю воспитанницу Смольного института благородных девиц Елену Денисьеву. Их тайный роман протекал бурно и безмятежно до тех пор, пока не выяснилось, что потомственная дворянка, отданная на попечение своей петербургской тетки, ждет от поэта ребенка. Грандиозный скандал, разразившийся в обществе, не мог остаться тайно для супруги поэта, Элеоноре Тютчевой, которая очень болезненно переживала измену супруга. В порыве отчаяния она даже уничтожила значительную часть переписки с поэтом, в которой содержалось множество посвященных ей стихов, оказавшихся безвозвратно утерянными. Именно этому грустному событию Тютчев посвятил свое стихотворение «Она сидела на полу…», созданное в 1858 году.

Если не знать предыстории его написания, то создается впечатление очень идиллической и немного грустной картины, когда таинственная незнакомка, усевшись на пол, перебирает старые письма и «как остывшую золу», берет их в руки, а потом снова бросает. Автор обращается к героине своего произведения в третьем лице и в прошедшем времени, отмечая, что она смотрит на пожелтевшие от времени страницы писем, которые хранят в себе радости и горести, как-то отстраненно, «как души смотря с высоты на ими брошенное тело». И при этом словно бы не замечает виновника своих страданий, который стоит в стороне и чувствует себя явно лишним в этой странной компании женщины и писем, некогда таких дорогих, а сейчас потерявших всю свою ценность. Автор отмечает, что в этот момент он «пасть готов был на колени», но понимал, что исправить уже ничего невозможно, и хрупкие листы, являющиеся вещественным доказательством некогда пылкой любви, равно как и само чувство, обречены на гибель. Да и автор уже не является для героини своего произведения осязаемым человеком из плоти и крови, постепенно превращаясь в «милую тень», мираж, фантом. Осознание этого вызывает у Тютчева глубокую грусть, словно бы еще одна страница его непростой жизни оказывается перевернутой и рассыпается пеплом, как старые письма.

Несмотря на всю пикантность и двусмысленность ситуации поэт не нашел в себе сил расстаться с женой, но при этом и от своих чувств к Елене Денисьевой отказаться не сумел. В таком любовном треугольнике поэт прожил 14 лет, до самой смерти Денисьевой, которую нежно называл Лелечкой. Она скончалась от чахотки, подарив Тютчеву троих детей, двоим из которых также суждено было умереть. Все эти годы поэт заботился о своей второй семье и продолжал любить обоих женщин. Денисьеву за незаурядный ум, смелость, красоту и ту жертву, которую она принесла во имя их странного союза, стоившего ей репутации и наследства. Супругу – за понимание и умение прощать. Примечательно, что именно с согласия Элеоноры Тютчевой дети поэта, рожденные вне брака, получили его фамилию. И после смерти Денисьевой именно супруга стала для поэта главной утешительницей, разделив с ним его душевную боль.

Стоит также отметить, что поэт пережил обеих своих возлюбленных. Но даже после их смерти продолжал посвящать свои женщинам стихи, трогательные, нежные, наполненные искренним восхищением и любовью, а также благодарностью за то, что они скрасили жизнь автора, привнеся в нее немного радости, света и тепла.
 
Фёдор Тютчев ~ Она сидела на полу...
 Она сидела на полу И груду писем разбирала, И, как остывшую золу, Брала их в руки и бросала.
 
Рейтинг: +10 Голосов: 10 560 просмотров
Комментарии (4)
Наталья АНВИП # 7 декабря 2018 в 19:02 +5
read-9
Чудесная публикация!
Очень люблю Тютчева,
и в частности это стихотворение.

Спасибо авторам публикации.
Тая Кузмина # 7 июля 2019 в 14:09 +2
Великолепное оформление стихов Тютчева. Настоящая яркая картина содержания этого произведения. Понравилось!!

best-7
Евгений Востросаблин # 16 июля 2019 в 15:02 +2
Господи... Ей-Богу, и чуть было не заплакал тихонечко, и, словом- кажется, в любую секундочку очень бедную заплакать готов...Да, собственно -и сейчасушки пишу сквозь некую пелену на глазушках, вот именно хоть бы и от того, КАК ЖЕ ВСЁ ЭТО ПРЕКРАСНЕЙШЕ...ВОТ УЖ ИСТИННО И ГЕНИАЛЬНЕЙШЕ, И ВСЯКО-РАЗНО ПРЕКРАСНЕЙШЕ, ну, и всестороннейше, и законченнейше, до полнейшего восхищения... Эдакий-то истинный и Алмаз, и Бриллиант Русский-Поэтический... И уж как тут не вспомнить мгновенно одно восхищённое восклицание... восклицание исполински великого графа Льва Николаевича Толстого, буквальнейше-

"БЕЗ НЕГО НЕЛЬЗЯ ЖИТЬ"... "БЕЗ НЕГО НЕЛЬЗЯ ЖИТЬ" (то есть- без стихов Тютчева)... уж и не считая даже и просто усеянных-испещрённейших и коротенькими пометками-комментариями крошечными, и восхищёнными восклицаниями листочков томика "Стихотворений" Фёдора Ивановича Тютчева (увы...увы... к великой и потере, и несчастию для всей нашей родной-родимой Великой Русской Литературы уж так-то немногонько, прямо скажем, создавшему-написавшему) из личной библиотеки Льва Николаевича....

И снова, и снова, чуть не плача от восхищения- О, Господи... Ну, как же всестороннейше и гениальнейше, и прекраснейше, и глубочайше подлиннейше, и всамделишно-жизненнейше-истиннейше... И сказать-то больше нечего... А впрочем... а впрочем... Вы уж ради всего на свете простите меня, горячейше и любимая, и глубочайше уважаемая Евгением В. "КЛАССИКА"... "КЛАССИКА" наша-Парнасская (опять же- то-то и дорого, что НАША... НАША собственная...) за то, что уж и осмелюсь, и позволю себе, видит Бог- в волнении душевном просто величайшем, И ПРИБАВИТЬ ТУТОЧКИ НЕЧТО... НЕЧТО...НЕЧТО ИЗ ВЕЛИКОГО ИВАНА СЕРГЕЕВИЧА ТУРГЕНЕВА, что тут же и последует, уже во втором моём комментарии и благодарнейшем, и очень скромном... уж простите Евгения, ну, никак и никак не могущего удержать своих чувств очень бедных...
gift-6
Евгений Востросаблин # 16 июля 2019 в 15:34 +2
2.... ну, словом... одним словечком и донельзя, неописуемо взволнованным, и еле слышным...вот прошу Вас...так... вспомнилось... Само-самое начало-вступление из "ВЕШНИХ ВОД"... из "ВЕШНИХ ВОД" Ивана Сергеевича Тургенева (опять же к слову- как видим, от 1872 года, стало быть- и всего-то за год до земной кончины-упокоения великого... великого Тютчева впервые опубликованного) .. прошу и принять, и уж не судить Евгения слишком строго, по большой его неистовости и душевной, и всяко-разной другой, иной разочек бедный- ну, весьма и весьма мощной...

"ВЕШНИЕ ВОДЫ" (1872)

Веселые годы,
Счастливые дни —
Как вешние воды
Промчались они!

(Из старинного романса)


...Часу во втором ночи он вернулся в свой кабинет. Он выслал слугу, зажегшего свечки, и, бросившись в кресло около камина, закрыл лицо обеими руками.

Никогда еще он не чувствовал такой усталости — телесной и душевной. Целый вечер он провел с приятными дамами, с образованными мужчинами; некоторые из дам были красивы, почти все мужчины отличались умом и талантами — сам он беседовал весьма успешно и даже блистательно... и, со всем тем, никогда еще то «taedium vitae», о котором говорили уже римляне, то «отвращение к жизни» — с такой неотразимой силой не овладевало им, не душило его. Будь он несколько помоложе — он заплакал бы от тоски, от скуки, от раздражения: горечь едкая и жгучая, как горечь полыни, наполняла всю его душу. Что-то неотвязчиво-постылое, противно-тяжкое со всех сторон обступило его, как осенняя, темная ночь; и он не знал, как отделаться от этой темноты, от этой горечи. На сон нечего было рассчитывать: он знал, что он не заснет.

Он принялся размышлять... медленно, вяло и злобно.

Он размышлял о суете, ненужности, о пошлой фальши всего человеческого. Все возрасты постепенно проходили перед его мысленным взором (ему самому недавно минул 52-й год) — и ни один не находил пощады перед ним. Везде всё то же вечное переливание из пустого в порожнее, то же толчение воды, то же наполовину добросовестное, наполовину сознательное самообольщение, — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, — а там вдруг, уж точно как снег на голову, нагрянет старость — и вместе с нею тот постоянно возрастающий, всё разъедающий и подтачивающий страх смерти... и бух в бездну! Хорошо еще, если так разыграется жизнь! А то, пожалуй, перед концом пойдут, как ржа по железу, немощи, страдания... Не бурными волнами покрытым, как описывают поэты, представлялось ему жизненное море — нет; он воображал себе это море невозмутимо гладким, неподвижным и прозрачным до самого темного дна; сам он сидит в маленькой, валкой лодке — а там, на этом темном, илистом дне, наподобие громадных рыб, едва виднеются безобразные чудища: все житейские недуги, болезни, горести, безумие, бедность, слепота... Он смотрит — и вот одно из чудищ выделяется из мрака, поднимается выше и выше, становится всё явственнее, всё отвратительно явственнее... Еще минута — и перевернется подпертая им лодка! Но вот оно опять как будто тускнеет, оно удаляется, опускается на дно — и лежит оно там, чуть-чуть шевеля плесом... Но день урочный придет — и перевернет оно лодку.

Он тряхнул головою, вскочил с кресла, раза два прошелся по комнате, присел к письменному столу и, выдвигая один ящик за другим, стал рыться в своих бумагах, в старых, большею частью женских, письмах. Он сам не знал, для чего он это делал, он ничего не искал — он просто хотел каким-нибудь внешним занятием отделаться от мыслей, его томивших. Развернув наудачу несколько писем (в одном из них оказался засохший цветок, перевязанный полинявшей ленточкой), — он только плечами пожал и, глянув на камин, отбросил их в сторону, вероятно, сбираясь сжечь весь этот ненужный хлам. Торопливо засовывая руки то в один, то в другой ящик, он вдруг широко раскрыл глаза и, медленно вытащив наружу небольшую осьмиугольную коробку старинного покроя, медленно приподнял ее крышку. В коробке, под двойным слоем пожелтевшей хлопчатой бумаги, находился маленький гранатовый крестик.

Несколько мгновений с недоумением рассматривал он этот крестик — и вдруг слабо вскрикнул... Не то сожаление, не то радость изобразили его черты. Подобное выражение являет лицо человека, когда ему приходится внезапно встретиться с другим человеком, которого он давно потерял из виду, которого нежно любил когда-то и который неожиданно возникает теперь перед его взором, всё тот же — и весь измененный годами.

Он встал и, возвратясь к камину, сел опять в кресло — и опять закрыл руками лицо... «Почему сегодня? именно сегодня?» — думалось ему, и вспомнил он многое, давно прошедшее...

Вот что вспомнил он...

Но нужно сперва сказать его имя, отчество и фамилию. Его звали Саниным, Дмитрием Павловичем.

Вот что он вспомнил:

read-9
Это Вы не читали...