ГлавнаяВся прозаМалые формыМиниатюры → Этнобайки. русские

 

Этнобайки. русские

28 ноября 2014 - Владимир Суслов
     В  марте  из Москвы в сторону Твери двинулся большой обоз: десятки груженых повозок и  карет, которые сопровождали конные и пешие солдаты. В Европу отправилось  Великое посольство.  Возглавлял  его служивший  царю швейцарец Франц Лефорт. С ним в одной карете ехал дворянин, второй посол  Фёдор Головин.  Государевых  мужей   сопровождали    подьячие, переводчики, толмачи, секретари, гонцы, приставы, прислуга.  В "коробьях окованых"    везли   пышное    платье: русские послы    могли появляться  за границей  только в национальной одежде. Были в обозе и  дипломатические  дары  - "поминки",   подарки  из казны иностранным правителям и их приближенным:  мех соболя, лисицы, горностая.
        На многочисленных ухабах  дороги  карету качало из стороны в сторону, и оба путника  дремали,  или  делали вид, что дремали, но больше всё же   смотрели в маленькие окошка кареты каждый со своей стороны, и иногда перебрасывались   фразами.
- Сколько живу в России, - сказал как бы самому себе Лефорт, - и не могу привыкнуть к  дорогам и убогим деревням.
- Да, это вам не немецкая слобода в Москве, где вы живёте, это матушка-Россия, привыкайте, - ответил ему Головин.
- Что ж ваша  матушка так плохо  присматривает  за своими детьми, вон какие неухоженные избы и разбитые дороги? - спросил Лефорт.
- Разве вы, Франц, живя в России, не поняли   до сих пор  русских? – с удивлением спросил Головин, - наша национальная черта – надеяться на царя, губернатора, барина, но только не на себя. Мы всегда предполагаем, что за нас  что-то  должен сделать  кто-то, в том числе вот и эту дорогу,   стоит лишь   написать челобитную.       Собеседники замолчали на некоторое время, как будто обдумывали что-то важное и нужное, пока Франц Лефорт снова не начал разговор:
- Вот когда нужно врага победить или бунт устроить, русские умеют организоваться, а чтобы всем миром собраться и дорогу построить, -  не могут. Почему?
-  Дорогой Франц, в стране твоих предков дороги сохранились ещё с Римской империи. Тогда их строили рабы в военных целях. В России на сотни километров  не найдёшь камней, кругом чернозём, леса  и болота. Во сколько рубликов  обойдётся возить каменья  за триста вёрст? Да и зачем нам хорошие дороги? Чтобы ими воспользовались поляки, шведы или пруссы?
    Лефорт  с удивлением  посмотрел на Головина и  поразился  русскому мышлению. То, о чём говорил его коллега, ему, европейцу,  понять было крайне сложно.  Кто бы мог подумать, что дороги строятся для захвата страны врагами. О дорогах Лефорт решил больше не  вспоминать и  перевёл  свой взгляд  на медленно проплывающие за окошком кареты  берёзовые рощи.  А в голове всё равно роились и беспокоились  мысли: «Откуда в русских патриотизм и  безграничная любовь к стране, такой неухоженной, нищей и богатой одновременно?  Проявляет свою любовь к стране не только крепостной крестьянин, но и дворянин Головин, почему?». Не найдя ответа в своих умозаключениях, Лефорт задремал и был разбужен по прошествии  некоторого времени громкими  голосами людей.
      Темнело, их карета  стояла в каком-то дворе, запруженном телегами. Солдаты снимали сёдла с лошадей, слуги и лакеи распрягали,  поили коней и привязывали к телегам, в которых везли сено. У дверей кареты появился бородатый человек в белой холщёвой рубахе навыпуск, который повторял одни и те же слова: «Весьма рады вашему приезду. Пожалуйте, господа, пожалуйте в дом». Дом был деревянный, двух этажей, с высоким крыльцом. «Мужик не из бедных, похоже, что  из купцов», - подумал Лефорт.  
     После короткого  отдыха,  мытья  лица  и рук  гостей  пригласили к столу.  В большой комнате  за спиной хозяина дома выстроилось всё семейство, в  домотканых, праздничных,  расшитых узорами одеждах, похоже, только что вынутых  из сундуков. «Неужто развлекать гостей будут  песнями  и танцами?», - подумал Лефорт, но его раздумья прервал  Головин. «Ну, Иван, представляй  семейство своё, знакомь нас с каждым», - сказал он. Вся  семья во главе с хозяином и хозяйкой низко поклонилась приезжим, а затем с большой гордостью  Иван назвал имена супруги, своих троих сыновей с жёнками, а также  внуков  от мала до велика. Завершилось это действо тем, что  он  погладил ладонью свою густую бороду и вымолвил: «Сыны у меня работящие, да и невестушки бабы ладные, всё делать умеют, вот так и живём, хлеб не зря жуём».  После этого Иван  повернулся в сторону своего семейства, чуть заметно кивнул головою, и все  неспешно вышли из помещения. Франц Лефорт уже знал, что для русских семья и дети –  самое важное, богом данное, и проживать всем вместе,  в одном доме  - русская традиция. Но это он как-то раньше не чувствовал сердцем, а вот сегодня порадовался чужому счастью и самому захотелось такой же ладной семьи, как у этого русского мужика.
    Хозяйка  с  одной  из  невесток  подавала     скоромную   еду,  у православных  шёл великий пост,  и есть можно было только постную  пищу.  Вечеря   началась   с  молитвы.  «Религия в этой стране объединяет и богатых, и бедных», - подумал швейцарец, наблюдая за тем, как все крестятся иконам, освещавшимся  лампадкой в святом углу избы.
     Ужин  проходил за разговорами не только Франца Лефорта с Фёдором Головиным, но и с хозяином дома, который стоял  недалеко  от стола. Головин задавал  Ивану вопросы про  его житье-бытье,  к  его ответам  Франц прислушивался, особенно  поражался простоте, великодушию и сердечности этого русского мужика.  Но скоро  уже  сам  бородатый хозяин, не стесняясь,  стал задавать вопросы своим гостям. И вопросы эти были всё больше о личном: о семье, о детях, о доме и  богатстве.  И снова Лефорт  удивился русскому характеру: эти  люди, не стесняясь, лезут в чужую душу со своими советами, сочувствием  и поддержкой. Но всё это делается по-доброму, без хитрости –  потому Франца это и  не  выводило  из себя.  В Европе всё не так. Даже, когда заговорили о богатстве, Иван поразил Лефорта ответом: «Не человек владеет богатством, а богатство владеет им. Иметь богатство, значит быть в плену у него. В богатстве чахнет свобода  христианской  души». 
«Так вот они какие, русские, - подумал Лефорт, - в Европе у человека радостно бьётся сердце, когда он обозревает своё богатство, а русский при этом чувствует угрызение  совести».
     Утром были суетливые проводы, вся семья Ивана кланялась в пояс  гостям и  махала руками, пока карета не выехала  со  двора. А уже скоро посольский обоз въехал в  шведские владения, в Курляндию. Потом были Пруссия, Дания и Голландия. После всех протоколов, церемоний и подписания договоров Франц Лефорт отправился к себе на родину,  в Швейцарию, чтобы встретиться с родителями, которых не видел много лет.
     И вот она  Женева, так  не похожая  на  Москву. Как показалось Францу,  встреча  с родными  прошла  сдержано, без эмоций.   «В  России так не встречаются», - промелькнула мысль в голове Лефорта.  А  через несколько дней, когда он засобирался  обратно  в дорогу,  и  мать не смогла сдержать своего гнева: «Как ты можешь возвращаться в эту дикую страну?», Франц Лефорт ответил: «Я люблю Россию и её народ. И хочу, чтобы мои дети были русскими!».
 
 

© Copyright: Владимир Суслов, 2014

Регистрационный номер №0255857

от 28 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0255857 выдан для произведения:      В  марте  из Москвы в сторону Твери двинулся большой обоз: десятки груженых повозок и  карет, которые сопровождали конные и пешие солдаты. В Европу отправилось  Великое посольство.  Возглавлял  его служивший  царю швейцарец Франц Лефорт. С ним в одной карете ехал дворянин, второй посол  Фёдор Головин.  Государевых  мужей   сопровождали    подьячие, переводчики, толмачи, секретари, гонцы, приставы, прислуга.  В "коробьях окованых"    везли   пышное    платье: русские послы    могли появляться  за границей  только в национальной одежде. Были в обозе и  дипломатические  дары  - "поминки",   подарки  из казны иностранным правителям и их приближенным:  мех соболя, лисицы, горностая.
        На многочисленных ухабах  дороги  карету качало из стороны в сторону, и оба путника  дремали,  или  делали вид, что дремали, но больше всё же   смотрели в маленькие окошка кареты каждый со своей стороны, и иногда перебрасывались   фразами.
- Сколько живу в России, - сказал как бы самому себе Лефорт, - и не могу привыкнуть к  дорогам и убогим деревням.
- Да, это вам не немецкая слобода в Москве, где вы живёте, это матушка-Россия, привыкайте, - ответил ему Головин.
- Что ж ваша  матушка так плохо  присматривает  за своими детьми, вон какие неухоженные избы и разбитые дороги? - спросил Лефорт.
- Разве вы, Франц, живя в России, не поняли   до сих пор  русских? – с удивлением спросил Головин, - наша национальная черта – надеяться на царя, губернатора, барина, но только не на себя. Мы всегда предполагаем, что за нас  что-то  должен сделать  кто-то, в том числе вот и эту дорогу,   стоит лишь   написать челобитную.       Собеседники замолчали на некоторое время, как будто обдумывали что-то важное и нужное, пока Франц Лефорт снова не начал разговор:
- Вот когда нужно врага победить или бунт устроить, русские умеют организоваться, а чтобы всем миром собраться и дорогу построить, -  не могут. Почему?
-  Дорогой Франц, в стране твоих предков дороги сохранились ещё с Римской империи. Тогда их строили рабы в военных целях. В России на сотни километров  не найдёшь камней, кругом чернозём, леса  и болота. Во сколько рубликов  обойдётся возить каменья  за триста вёрст? Да и зачем нам хорошие дороги? Чтобы ими воспользовались поляки, шведы или пруссы?
    Лефорт  с удивлением  посмотрел на Головина и  поразился  русскому мышлению. То, о чём говорил его коллега, ему, европейцу,  понять было крайне сложно.  Кто бы мог подумать, что дороги строятся для захвата страны врагами. О дорогах Лефорт решил больше не  вспоминать и  перевёл  свой взгляд  на медленно проплывающие за окошком кареты  берёзовые рощи.  А в голове всё равно роились и беспокоились  мысли: «Откуда в русских патриотизм и  безграничная любовь к стране, такой неухоженной, нищей и богатой одновременно?  Проявляет свою любовь к стране не только крепостной крестьянин, но и дворянин Головин, почему?». Не найдя ответа в своих умозаключениях, Лефорт задремал и был разбужен по прошествии  некоторого времени громкими  голосами людей.
      Темнело, их карета  стояла в каком-то дворе, запруженном телегами. Солдаты снимали сёдла с лошадей, слуги и лакеи распрягали,  поили коней и привязывали к телегам, в которых везли сено. У дверей кареты появился бородатый человек в белой холщёвой рубахе навыпуск, который повторял одни и те же слова: «Весьма рады вашему приезду. Пожалуйте, господа, пожалуйте в дом». Дом был деревянный, двух этажей, с высоким крыльцом. «Мужик не из бедных, похоже, что  из купцов», - подумал Лефорт.  
     После короткого  отдыха,  мытья  лица  и рук  гостей  пригласили к столу.  В большой комнате  за спиной хозяина дома выстроилось всё семейство, в  домотканых, праздничных,  расшитых узорами одеждах, похоже, только что вынутых  из сундуков. «Неужто развлекать гостей будут  песнями  и танцами?», - подумал Лефорт, но его раздумья прервал  Головин. «Ну, Иван, представляй  семейство своё, знакомь нас с каждым», - сказал он. Вся  семья во главе с хозяином и хозяйкой низко поклонилась приезжим, а затем с большой гордостью  Иван назвал имена супруги, своих троих сыновей с жёнками, а также  внуков  от мала до велика. Завершилось это действо тем, что  он  погладил ладонью свою густую бороду и вымолвил: «Сыны у меня работящие, да и невестушки бабы ладные, всё делать умеют, вот так и живём, хлеб не зря жуём».  После этого Иван  повернулся в сторону своего семейства, чуть заметно кивнул головою, и все  неспешно вышли из помещения. Франц Лефорт уже знал, что для русских семья и дети –  самое важное, богом данное, и проживать всем вместе,  в одном доме  - русская традиция. Но это он как-то раньше не чувствовал сердцем, а вот сегодня порадовался чужому счастью и самому захотелось такой же ладной семьи, как у этого русского мужика.
    Хозяйка  с  одной  из  невесток  подавала     скоромную   еду,  у православных  шёл великий пост,  и есть можно было только постную  пищу.  Вечеря   началась   с  молитвы.  «Религия в этой стране объединяет и богатых, и бедных», - подумал швейцарец, наблюдая за тем, как все крестятся иконам, освещавшимся  лампадкой в святом углу избы.
     Ужин  проходил за разговорами не только Франца Лефорта с Фёдором Головиным, но и с хозяином дома, который стоял  недалеко  от стола. Головин задавал  Ивану вопросы про  его житье-бытье,  к  его ответам  Франц прислушивался, особенно  поражался простоте, великодушию и сердечности этого русского мужика.  Но скоро  уже  сам  бородатый хозяин, не стесняясь,  стал задавать вопросы своим гостям. И вопросы эти были всё больше о личном: о семье, о детях, о доме и  богатстве.  И снова Лефорт  удивился русскому характеру: эти  люди, не стесняясь, лезут в чужую душу со своими советами, сочувствием  и поддержкой. Но всё это делается по-доброму, без хитрости –  потому Франца это и  не  выводило  из себя.  В Европе всё не так. Даже, когда заговорили о богатстве, Иван поразил Лефорта ответом: «Не человек владеет богатством, а богатство владеет им. Иметь богатство, значит быть в плену у него. В богатстве чахнет свобода  христианской  души». 
«Так вот они какие, русские, - подумал Лефорт, - в Европе у человека радостно бьётся сердце, когда он обозревает своё богатство, а русский при этом чувствует угрызение  совести».
     Утром были суетливые проводы, вся семья Ивана кланялась в пояс  гостям и  махала руками, пока карета не выехала  со  двора. А уже скоро посольский обоз въехал в  шведские владения, в Курляндию. Потом были Пруссия, Дания и Голландия. После всех протоколов, церемоний и подписания договоров Франц Лефорт отправился к себе на родину,  в Швейцарию, чтобы встретиться с родителями, которых не видел много лет.
     И вот она  Женева, так  не похожая  на  Москву. Как показалось Францу,  встреча  с родными  прошла  сдержано, без эмоций.   «В  России так не встречаются», - промелькнула мысль в голове Лефорта.  А  через несколько дней, когда он засобирался  обратно  в дорогу,  и  мать не смогла сдержать своего гнева: «Как ты можешь возвращаться в эту дикую страну?», Франц Лефорт ответил: «Я люблю Россию и её народ. И хочу, чтобы мои дети были русскими!».
 
 
Рейтинг: +2 138 просмотров
Комментарии (1)
Лидия Копасова # 24 сентября 2015 в 12:37 0
«Я люблю Россию и её народ. И хочу, чтобы мои дети были русскими!».
Источник: http://parnasse.ru/prose/small/thumbnails/yetnobaiki-ruskie.html