ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Этнобайки. русские

Этнобайки. русские

28 ноября 2014 - Владимир Суслов
     В  марте  из Москвы в сторону Твери двинулся большой обоз: десятки груженых повозок и  карет, которые сопровождали конные и пешие солдаты. В Европу отправилось  Великое посольство.  Возглавлял  его служивший  царю швейцарец Франц Лефорт. С ним в одной карете ехал дворянин, второй посол  Фёдор Головин.  Государевых  мужей   сопровождали    подьячие, переводчики, толмачи, секретари, гонцы, приставы, прислуга.  В "коробьях окованых"    везли   пышное    платье: русские послы    могли появляться  за границей  только в национальной одежде. Были в обозе и  дипломатические  дары  - "поминки",   подарки  из казны иностранным правителям и их приближенным:  мех соболя, лисицы, горностая.
        На многочисленных ухабах  дороги  карету качало из стороны в сторону, и оба путника  дремали,  или  делали вид, что дремали, но больше всё же   смотрели в маленькие окошка кареты каждый со своей стороны, и иногда перебрасывались   фразами.
- Сколько живу в России, - сказал как бы самому себе Лефорт, - и не могу привыкнуть к  дорогам и убогим деревням.
- Да, это вам не немецкая слобода в Москве, где вы живёте, это матушка-Россия, привыкайте, - ответил ему Головин.
- Что ж ваша  матушка так плохо  присматривает  за своими детьми, вон какие неухоженные избы и разбитые дороги? - спросил Лефорт.
- Разве вы, Франц, живя в России, не поняли   до сих пор  русских? – с удивлением спросил Головин, - наша национальная черта – надеяться на царя, губернатора, барина, но только не на себя. Мы всегда предполагаем, что за нас  что-то  должен сделать  кто-то, в том числе вот и эту дорогу,   стоит лишь   написать челобитную.       Собеседники замолчали на некоторое время, как будто обдумывали что-то важное и нужное, пока Франц Лефорт снова не начал разговор:
- Вот когда нужно врага победить или бунт устроить, русские умеют организоваться, а чтобы всем миром собраться и дорогу построить, -  не могут. Почему?
-  Дорогой Франц, в стране твоих предков дороги сохранились ещё с Римской империи. Тогда их строили рабы в военных целях. В России на сотни километров  не найдёшь камней, кругом чернозём, леса  и болота. Во сколько рубликов  обойдётся возить каменья  за триста вёрст? Да и зачем нам хорошие дороги? Чтобы ими воспользовались поляки, шведы или пруссы?
    Лефорт  с удивлением  посмотрел на Головина и  поразился  русскому мышлению. То, о чём говорил его коллега, ему, европейцу,  понять было крайне сложно.  Кто бы мог подумать, что дороги строятся для захвата страны врагами. О дорогах Лефорт решил больше не  вспоминать и  перевёл  свой взгляд  на медленно проплывающие за окошком кареты  берёзовые рощи.  А в голове всё равно роились и беспокоились  мысли: «Откуда в русских патриотизм и  безграничная любовь к стране, такой неухоженной, нищей и богатой одновременно?  Проявляет свою любовь к стране не только крепостной крестьянин, но и дворянин Головин, почему?». Не найдя ответа в своих умозаключениях, Лефорт задремал и был разбужен по прошествии  некоторого времени громкими  голосами людей.
      Темнело, их карета  стояла в каком-то дворе, запруженном телегами. Солдаты снимали сёдла с лошадей, слуги и лакеи распрягали,  поили коней и привязывали к телегам, в которых везли сено. У дверей кареты появился бородатый человек в белой холщёвой рубахе навыпуск, который повторял одни и те же слова: «Весьма рады вашему приезду. Пожалуйте, господа, пожалуйте в дом». Дом был деревянный, двух этажей, с высоким крыльцом. «Мужик не из бедных, похоже, что  из купцов», - подумал Лефорт.  
     После короткого  отдыха,  мытья  лица  и рук  гостей  пригласили к столу.  В большой комнате  за спиной хозяина дома выстроилось всё семейство, в  домотканых, праздничных,  расшитых узорами одеждах, похоже, только что вынутых  из сундуков. «Неужто развлекать гостей будут  песнями  и танцами?», - подумал Лефорт, но его раздумья прервал  Головин. «Ну, Иван, представляй  семейство своё, знакомь нас с каждым», - сказал он. Вся  семья во главе с хозяином и хозяйкой низко поклонилась приезжим, а затем с большой гордостью  Иван назвал имена супруги, своих троих сыновей с жёнками, а также  внуков  от мала до велика. Завершилось это действо тем, что  он  погладил ладонью свою густую бороду и вымолвил: «Сыны у меня работящие, да и невестушки бабы ладные, всё делать умеют, вот так и живём, хлеб не зря жуём».  После этого Иван  повернулся в сторону своего семейства, чуть заметно кивнул головою, и все  неспешно вышли из помещения. Франц Лефорт уже знал, что для русских семья и дети –  самое важное, богом данное, и проживать всем вместе,  в одном доме  - русская традиция. Но это он как-то раньше не чувствовал сердцем, а вот сегодня порадовался чужому счастью и самому захотелось такой же ладной семьи, как у этого русского мужика.
    Хозяйка  с  одной  из  невесток  подавала     скоромную   еду,  у православных  шёл великий пост,  и есть можно было только постную  пищу.  Вечеря   началась   с  молитвы.  «Религия в этой стране объединяет и богатых, и бедных», - подумал швейцарец, наблюдая за тем, как все крестятся иконам, освещавшимся  лампадкой в святом углу избы.
     Ужин  проходил за разговорами не только Франца Лефорта с Фёдором Головиным, но и с хозяином дома, который стоял  недалеко  от стола. Головин задавал  Ивану вопросы про  его житье-бытье,  к  его ответам  Франц прислушивался, особенно  поражался простоте, великодушию и сердечности этого русского мужика.  Но скоро  уже  сам  бородатый хозяин, не стесняясь,  стал задавать вопросы своим гостям. И вопросы эти были всё больше о личном: о семье, о детях, о доме и  богатстве.  И снова Лефорт  удивился русскому характеру: эти  люди, не стесняясь, лезут в чужую душу со своими советами, сочувствием  и поддержкой. Но всё это делается по-доброму, без хитрости –  потому Франца это и  не  выводило  из себя.  В Европе всё не так. Даже, когда заговорили о богатстве, Иван поразил Лефорта ответом: «Не человек владеет богатством, а богатство владеет им. Иметь богатство, значит быть в плену у него. В богатстве чахнет свобода  христианской  души». 
«Так вот они какие, русские, - подумал Лефорт, - в Европе у человека радостно бьётся сердце, когда он обозревает своё богатство, а русский при этом чувствует угрызение  совести».
     Утром были суетливые проводы, вся семья Ивана кланялась в пояс  гостям и  махала руками, пока карета не выехала  со  двора. А уже скоро посольский обоз въехал в  шведские владения, в Курляндию. Потом были Пруссия, Дания и Голландия. После всех протоколов, церемоний и подписания договоров Франц Лефорт отправился к себе на родину,  в Швейцарию, чтобы встретиться с родителями, которых не видел много лет.
     И вот она  Женева, так  не похожая  на  Москву. Как показалось Францу,  встреча  с родными  прошла  сдержано, без эмоций.   «В  России так не встречаются», - промелькнула мысль в голове Лефорта.  А  через несколько дней, когда он засобирался  обратно  в дорогу,  и  мать не смогла сдержать своего гнева: «Как ты можешь возвращаться в эту дикую страну?», Франц Лефорт ответил: «Я люблю Россию и её народ. И хочу, чтобы мои дети были русскими!».
 
 

© Copyright: Владимир Суслов, 2014

Регистрационный номер №0255857

от 28 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0255857 выдан для произведения:      В  марте  из Москвы в сторону Твери двинулся большой обоз: десятки груженых повозок и  карет, которые сопровождали конные и пешие солдаты. В Европу отправилось  Великое посольство.  Возглавлял  его служивший  царю швейцарец Франц Лефорт. С ним в одной карете ехал дворянин, второй посол  Фёдор Головин.  Государевых  мужей   сопровождали    подьячие, переводчики, толмачи, секретари, гонцы, приставы, прислуга.  В "коробьях окованых"    везли   пышное    платье: русские послы    могли появляться  за границей  только в национальной одежде. Были в обозе и  дипломатические  дары  - "поминки",   подарки  из казны иностранным правителям и их приближенным:  мех соболя, лисицы, горностая.
        На многочисленных ухабах  дороги  карету качало из стороны в сторону, и оба путника  дремали,  или  делали вид, что дремали, но больше всё же   смотрели в маленькие окошка кареты каждый со своей стороны, и иногда перебрасывались   фразами.
- Сколько живу в России, - сказал как бы самому себе Лефорт, - и не могу привыкнуть к  дорогам и убогим деревням.
- Да, это вам не немецкая слобода в Москве, где вы живёте, это матушка-Россия, привыкайте, - ответил ему Головин.
- Что ж ваша  матушка так плохо  присматривает  за своими детьми, вон какие неухоженные избы и разбитые дороги? - спросил Лефорт.
- Разве вы, Франц, живя в России, не поняли   до сих пор  русских? – с удивлением спросил Головин, - наша национальная черта – надеяться на царя, губернатора, барина, но только не на себя. Мы всегда предполагаем, что за нас  что-то  должен сделать  кто-то, в том числе вот и эту дорогу,   стоит лишь   написать челобитную.       Собеседники замолчали на некоторое время, как будто обдумывали что-то важное и нужное, пока Франц Лефорт снова не начал разговор:
- Вот когда нужно врага победить или бунт устроить, русские умеют организоваться, а чтобы всем миром собраться и дорогу построить, -  не могут. Почему?
-  Дорогой Франц, в стране твоих предков дороги сохранились ещё с Римской империи. Тогда их строили рабы в военных целях. В России на сотни километров  не найдёшь камней, кругом чернозём, леса  и болота. Во сколько рубликов  обойдётся возить каменья  за триста вёрст? Да и зачем нам хорошие дороги? Чтобы ими воспользовались поляки, шведы или пруссы?
    Лефорт  с удивлением  посмотрел на Головина и  поразился  русскому мышлению. То, о чём говорил его коллега, ему, европейцу,  понять было крайне сложно.  Кто бы мог подумать, что дороги строятся для захвата страны врагами. О дорогах Лефорт решил больше не  вспоминать и  перевёл  свой взгляд  на медленно проплывающие за окошком кареты  берёзовые рощи.  А в голове всё равно роились и беспокоились  мысли: «Откуда в русских патриотизм и  безграничная любовь к стране, такой неухоженной, нищей и богатой одновременно?  Проявляет свою любовь к стране не только крепостной крестьянин, но и дворянин Головин, почему?». Не найдя ответа в своих умозаключениях, Лефорт задремал и был разбужен по прошествии  некоторого времени громкими  голосами людей.
      Темнело, их карета  стояла в каком-то дворе, запруженном телегами. Солдаты снимали сёдла с лошадей, слуги и лакеи распрягали,  поили коней и привязывали к телегам, в которых везли сено. У дверей кареты появился бородатый человек в белой холщёвой рубахе навыпуск, который повторял одни и те же слова: «Весьма рады вашему приезду. Пожалуйте, господа, пожалуйте в дом». Дом был деревянный, двух этажей, с высоким крыльцом. «Мужик не из бедных, похоже, что  из купцов», - подумал Лефорт.  
     После короткого  отдыха,  мытья  лица  и рук  гостей  пригласили к столу.  В большой комнате  за спиной хозяина дома выстроилось всё семейство, в  домотканых, праздничных,  расшитых узорами одеждах, похоже, только что вынутых  из сундуков. «Неужто развлекать гостей будут  песнями  и танцами?», - подумал Лефорт, но его раздумья прервал  Головин. «Ну, Иван, представляй  семейство своё, знакомь нас с каждым», - сказал он. Вся  семья во главе с хозяином и хозяйкой низко поклонилась приезжим, а затем с большой гордостью  Иван назвал имена супруги, своих троих сыновей с жёнками, а также  внуков  от мала до велика. Завершилось это действо тем, что  он  погладил ладонью свою густую бороду и вымолвил: «Сыны у меня работящие, да и невестушки бабы ладные, всё делать умеют, вот так и живём, хлеб не зря жуём».  После этого Иван  повернулся в сторону своего семейства, чуть заметно кивнул головою, и все  неспешно вышли из помещения. Франц Лефорт уже знал, что для русских семья и дети –  самое важное, богом данное, и проживать всем вместе,  в одном доме  - русская традиция. Но это он как-то раньше не чувствовал сердцем, а вот сегодня порадовался чужому счастью и самому захотелось такой же ладной семьи, как у этого русского мужика.
    Хозяйка  с  одной  из  невесток  подавала     скоромную   еду,  у православных  шёл великий пост,  и есть можно было только постную  пищу.  Вечеря   началась   с  молитвы.  «Религия в этой стране объединяет и богатых, и бедных», - подумал швейцарец, наблюдая за тем, как все крестятся иконам, освещавшимся  лампадкой в святом углу избы.
     Ужин  проходил за разговорами не только Франца Лефорта с Фёдором Головиным, но и с хозяином дома, который стоял  недалеко  от стола. Головин задавал  Ивану вопросы про  его житье-бытье,  к  его ответам  Франц прислушивался, особенно  поражался простоте, великодушию и сердечности этого русского мужика.  Но скоро  уже  сам  бородатый хозяин, не стесняясь,  стал задавать вопросы своим гостям. И вопросы эти были всё больше о личном: о семье, о детях, о доме и  богатстве.  И снова Лефорт  удивился русскому характеру: эти  люди, не стесняясь, лезут в чужую душу со своими советами, сочувствием  и поддержкой. Но всё это делается по-доброму, без хитрости –  потому Франца это и  не  выводило  из себя.  В Европе всё не так. Даже, когда заговорили о богатстве, Иван поразил Лефорта ответом: «Не человек владеет богатством, а богатство владеет им. Иметь богатство, значит быть в плену у него. В богатстве чахнет свобода  христианской  души». 
«Так вот они какие, русские, - подумал Лефорт, - в Европе у человека радостно бьётся сердце, когда он обозревает своё богатство, а русский при этом чувствует угрызение  совести».
     Утром были суетливые проводы, вся семья Ивана кланялась в пояс  гостям и  махала руками, пока карета не выехала  со  двора. А уже скоро посольский обоз въехал в  шведские владения, в Курляндию. Потом были Пруссия, Дания и Голландия. После всех протоколов, церемоний и подписания договоров Франц Лефорт отправился к себе на родину,  в Швейцарию, чтобы встретиться с родителями, которых не видел много лет.
     И вот она  Женева, так  не похожая  на  Москву. Как показалось Францу,  встреча  с родными  прошла  сдержано, без эмоций.   «В  России так не встречаются», - промелькнула мысль в голове Лефорта.  А  через несколько дней, когда он засобирался  обратно  в дорогу,  и  мать не смогла сдержать своего гнева: «Как ты можешь возвращаться в эту дикую страну?», Франц Лефорт ответил: «Я люблю Россию и её народ. И хочу, чтобы мои дети были русскими!».
 
 
Рейтинг: +2 158 просмотров
Комментарии (1)
Лидия Копасова # 24 сентября 2015 в 12:37 0
«Я люблю Россию и её народ. И хочу, чтобы мои дети были русскими!».
Источник: http://parnasse.ru/prose/small/thumbnails/yetnobaiki-ruskie.html

Популярная проза за месяц
148
129
126
104
101
100
99
99
94
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
81
81
81
81
80
80
79
78
78
78
77
77
75
74
68
66
60