Вася-дурачок

Яков Алексеевич, как только вышел на пенсию, увлёкся чтением газетных статей и книг, а по вечерам засиживался за телевизором. Многое  и  в газетах и на телеэкране  его раздражало, он  незаметно для себя нервничал, а потом долго не мог уснуть.  Больше всего его возмущали политические деятели и  имена современных исполнителей: то ли человека объявляют, то ли какую-нибудь скотину, а может и марку сенокосилки,  непонятно. «Ну как же можно взрослую здоровую бабу называть  со сцены Машей? – возмущался  он: «У нас в России кратким именем  человека могли называть только близкие  или знакомые, а если взрослого человека все называли кратким именем, значит  это убогий, то есть дурачок.  «Ты помнишь, Надя, - кричал он жене на кухню из своей комнаты, - в нашем хуторе был Вася, сын Клавки? Так его все так называли, и все знали, о ком идёт речь, о дурачке!»

   А всё было так. Клавдия была девушкой  высокой и крепкой,  парни её сторонились, так что к двадцати пяти годам замуж она не вышла, и от этого ещё больше чувствовала себя лишней среди своих ровесников. Так вот, когда началась коллективизация,  на хутор прислали из города большевика – организовывать колхоз. Хуторяне  называли его Кузнецом, потому что у него  фамилия была – Кузнецов, а ещё и потому, что здоровый он был парень, как кузнец. Всем хорош был Кузнец, да только не больно разговорчив, молчун одним словом. Как Клавке  удалось его охмурить – непонятно, но только поженились они. И родила ему Клавдия Васю, мальчишечка – вылитый папка, но как позже оказалось:  бог не дал  пацану  ума. А тут война началась, ушёл Кузнец воевать, да и сгинул неизвестно где. Клавдия тоже после Победы долго не прожила, надорвалась баба, таская плуг по полю вместо тягловых. Лошадей и быков в колхозе, как немцы ушли,  совсем не осталось, а пахать-то надо было, вот бабы и впрягались в плуг.

       Загремел бы  Клавкин пацан в  дурдом, да соседка Люська,  как взяла его после похорон матери к себе переночевать, так и остался он у неё. Парню было уже годков 15-16, высокий красавец, одним словом, только вот тихий дурачок. Люська одна жила, муж молодой не вернулся с фронта, погиб смертью  храбрых,  детей у них не было, потому и взяла она сироту. Уж как бабы на Люську ополчились, проходу не давали, «бесстыжая» - и всё тут. И сколько Люська не божилась, что он для неё дитё, не верили ей, и всё старались Васю расспросить, что, да как. Ну, Вася ещё годика два ничего подозрительного не рассказывал, а потом выдал в отличие  от молчаливого папани  то, чего от него и ждали. Бабы шум подняли, да мужики успокоили, где лучше парню: в своём доме или в  дурдоме?  Остался Вася с Люськой. А скоро она родила пацана, назвали в честь деда – Олегом. Вася дурак-дураком, а тут как будто его подменили: со стороны и не подумаешь, что инвалид по уму. И за мальчонкой, и за Люськой, и по двору, и за скотиной – везде Вася успевает: «глаза видят – душа радуется». Люська только успевает им командовать.

       Вырастили парня, в люди выбился. Люська первой покинула этот свет, а Вася как стал после похорон  у калитки, будто  застыл, в любую погоду стоит и смотрит вникуда. Говорит, что ждёт Люсю и Олежека. А сын появился  месяца через полтора после смерти матери, говорят,  где-то  в  Азии завод  строил, приехать не мог. Хуторские его сразу и не  распознали, а  Вася   узнал, обрадовался и  заплакал. Увёз сын  Васю  в город, и  что с  ним  было потом,  никто не знает.

 

 

 

 

© Copyright: Владимир Суслов, 2014

Регистрационный номер №0214469

от 12 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0214469 выдан для произведения:

Яков Алексеевич, как только вышел на пенсию, увлёкся чтением газетных статей и книг, а по вечерам засиживался за телевизором. Многое  и  в газетах и на телеэкране  его раздражало, он  незаметно для себя нервничал, а потом долго не мог уснуть.  Больше всего его возмущали политические деятели и  имена современных исполнителей: то ли человека объявляют, то ли какую-нибудь скотину, а может и марку сенокосилки,  непонятно. «Ну как же можно взрослую здоровую бабу называть  со сцены Машей? – возмущался  он: «У нас в России кратким именем  человека могли называть только близкие  или знакомые, а если взрослого человека все называли кратким именем, значит  это убогий, то есть дурачок.  «Ты помнишь, Надя, - кричал он жене на кухню из своей комнаты, - в нашем хуторе был Вася, сын Клавки? Так его все так называли, и все знали, о ком идёт речь, о дурачке!»

   А всё было так. Клавдия была девушкой  высокой и крепкой,  парни её сторонились, так что к двадцати пяти годам замуж она не вышла, и от этого ещё больше чувствовала себя лишней среди своих ровесников. Так вот, когда началась коллективизация,  на хутор прислали из города большевика – организовывать колхоз. Хуторяне  называли его Кузнецом, потому что у него  фамилия была – Кузнецов, а ещё и потому, что здоровый он был парень, как кузнец. Всем хорош был Кузнец, да только не больно разговорчив, молчун одним словом. Как Клавке  удалось его охмурить – непонятно, но только поженились они. И родила ему Клавдия Васю, мальчишечка – вылитый папка, но как позже оказалось:  бог не дал  пацану  ума. А тут война началась, ушёл Кузнец воевать, да и сгинул неизвестно где. Клавдия тоже после Победы долго не прожила, надорвалась баба, таская плуг по полю вместо тягловых. Лошадей и быков в колхозе, как немцы ушли,  совсем не осталось, а пахать-то надо было, вот бабы и впрягались в плуг.

       Загремел бы  Клавкин пацан в  дурдом, да соседка Люська,  как взяла его после похорон матери к себе переночевать, так и остался он у неё. Парню было уже годков 15-16, высокий красавец, одним словом, только вот тихий дурачок. Люська одна жила, муж молодой не вернулся с фронта, погиб смертью  храбрых,  детей у них не было, потому и взяла она сироту. Уж как бабы на Люську ополчились, проходу не давали, «бесстыжая» - и всё тут. И сколько Люська не божилась, что он для неё дитё, не верили ей, и всё старались Васю расспросить, что, да как. Ну, Вася ещё годика два ничего подозрительного не рассказывал, а потом выдал в отличие  от молчаливого папани  то, чего от него и ждали. Бабы шум подняли, да мужики успокоили, где лучше парню: в своём доме или в  дурдоме?  Остался Вася с Люськой. А скоро она родила пацана, назвали в честь деда – Олегом. Вася дурак-дураком, а тут как будто его подменили: со стороны и не подумаешь, что инвалид по уму. И за мальчонкой, и за Люськой, и по двору, и за скотиной – везде Вася успевает: «глаза видят – душа радуется». Люська только успевает им командовать.

       Вырастили парня, в люди выбился. Люська первой покинула этот свет, а Вася как стал после похорон  у калитки, будто  застыл, в любую погоду стоит и смотрит вникуда. Говорит, что ждёт Люсю и Олежека. А сын появился  месяца через полтора после смерти матери, говорят,  где-то  в  Азии завод  строил, приехать не мог. Хуторские его сразу и не  распознали, а  Вася   узнал, обрадовался и  заплакал. Увёз сын  Васю  в город, и  что с  ним  было потом,  никто не знает.

 

 

 

 

Рейтинг: +3 176 просмотров
Комментарии (2)
Ася # 13 мая 2014 в 09:37 0
Зачитываюсь Вашими рассказами! 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Ивушка # 14 мая 2014 в 16:22 0
Замечательный рассказ.Не так часто встречаются такие вот проникновенные жизненные рассказы,и если я нахожу такие,то с удовольствием читаю.