ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → СПИСАННАЯ ЖИЗНЬ: УВИДЕННОЕ, УСЛЫШАННОЕ, ПЕРЕЖИТОЕ ч.III Разное

 

СПИСАННАЯ ЖИЗНЬ: УВИДЕННОЕ, УСЛЫШАННОЕ, ПЕРЕЖИТОЕ ч.III Разное

24 октября 2012 - Андрей Мудров

 3.РАЗНОЕ

 

                                                                                                  

                                                                                                                   

                                                                                                    

                                                                                                        ЛЕТУН

 

Около подъезда гужевались люди.  Врач скорой помощи вылез из машины:

- Где выпавший ?

- В магазин пошел, - ответил кто-то из толпы. - Вон только яма в сугробе осталась...

- Давайте быстро в магазин, - скомандовал врач шоферу, - он выпал с девятого этажа ... Наверное, в шоке...

- Я его сосед, - сказал  поддатый мужик, - я вас провожу.

В магазине была давка.

- Вот он, -  кивком указал поддатый на мужика лет сорока, который  продирался к прилавку  под недовольный гул покупателей .

- Идемте в машину, - обратился к пострадавшему врач. - У вас шоковое состояние.

- Никуда я не пойду, пока не возьму водку.

После этих слов толпа загудела еще неистовее.

 - Да пусть он возьмет эту водку, - попросил врач. - Он из окна выпал...

Толпа смилостивилась. Мужик купил бутылку и, отказавшись садиться в машину, поднялся вместе с врачом в свою квартиру, где моментально вылакал водку из горла .

- Как вы выпали? - спросил врач, махнув рукой в сторону открытого окна.

- Не выпал, а вышел, - ответил мужик, вытирая рукавом губы.

- Как это ?

- А вот так! - и мужик шагнул в окно.

Не дожидаясь лифта, врач устремился вниз по лестнице. "Как пить дать, - билось у него в голове, - заведут уголовное дело."

Приготовившись увидеть распластанный труп , он резко распахнул дверь подъезда. Мужик стоял около сугроба и стряхивал с шапки снег.

- Вы что, с ума сошли ?! - только и смог выдавить из себя доктор.

- Я ж тебе сказал, - ответил летун, - я не выпал, а вышел...

 

                                                                                     

ПЕЛЬМЕНИ

Ночью он проснулся от голода. Накануне он нарезался с друзьями, и сейчас, как это часто бывает после лютой пьянки, его" пробило на хавчик". " Пельмени, пельмени с перцем",- крутилось  в голове. Не включая свет, он  словно сомнамбула побрел, на кухню, налил в кастрюлю воды,  поставил ее на газ и затем  вернулся в комнату. Минут через десять все так же, в темноте и  опираясь о стены, он снова добрался до кухни , открыл холодильник, наощупь вытащил из него пластиковый контейнер и, высыпав его содержимое в кипящую воду, замер  у подоконника, вперив ничего не видящий взгляд в окно. Сознание терзал  все тот же образ  густо наперченных пельменей. Неожиданно в кастрюле что-то зашуршало, и ему в ноздри ударил резкий, знакомый, но, как ему показалось, неуместный запах. Он включил свет - в кастрюле щелками крупные белые зубья чеснока.

 

                                                                                   

                                                    

 

                                                                               

 

 

 

                                                                            

ПЧЕЛА

 

Как частенько бывает среди русских за границей, разговор в ресторане  "Кондор", расположенном в центре мирного итальянского городка Реджо-Эмилия, от анализа национального  через отвлеченно философские темы перешел к Богу .

- А может быть, душа,-  неуверенно произнес Михаил, - как пчела, как паразит: присасывается к телу и забирает из него все соки ? - В беседе возникла длинная пауза.

Вернувшись в Россию, Михаил отправился с семьей на юг. Удар грузовика, сокрушившего автомбиль, оставил в живых только его. Выйдя из больницы, он  каждый  день стал ходить на кладбище и, впиваясь пальцами в могильный холм, вслух задавать один и тот же вопрос:" Ну почему ?" Ответом была кладбищенская тишина. Михаилу казалось, что он сходит с ума. Жизнь стала утрачивать для него всякий смысл. И однажды, разогнавшись на автомобиле до  предельной скорости, он направил его в стоящий самосвал. В больнице ему  с трудом спасли жизнь. А после выписки он стал путешествовать по самым опасным местам планеты. Вероятно, для того, чтобы найти подтверждение тому, что душа, подобно пчеле, опыляет тело...

 

 

 

 

                                                                             

СТРЕЛОК

 

 

Вечером над полигоном раздалось автоматное  "тра-та-та, тра-та-та-та-та ".  И сразу же за ним - пистолетные хлопки: пух, пух, пух... "Подъем ! За мной !"   - прокричал начальник караула и бросился на улицу. Тишина. Вместе с солдатами он прочесал всю территорию - ничего. И вдруг  со стороны караулки до них  донеслось: "тра-та-та, тра-та-та-та-та, пух, пух, пух..."  "За мной !" - скомандовал офицер. Около караульного помещения никого не было. Никаких выстрелов. "Мать твою ! - ругнулся офицер. - Что за чертовщина?!" Он посмотрел вверх. На крыше мирно сидел скворец. Вдруг птица раскрыла клюв, и над полигоном снова понеслось: "тра-та-та, тра-та-та-та-та, пух, пух, пух... "

                                                                                                            

 

 

ИСТОРИЯ, ИЛИ НА КРУГИ СВОЯ               

 

На измайловском вернисаже, как всегда, было многолюдно. Археолог шел вдоль длинных рядов торговцев, у которых любители странных вещиц могли купить тогда все что угодно - от самоваров и матрешек до икон и орденов. Внимание его привлекла часть глиняной таблички, лежавшая в коробке одного из продавцов. Арабской вязью на ней было выведено "СА"...

-  Откуда эта штука? - спросил археолог.

- Да парень один знакомый в Астрахани рыл и нашел, потом мне подарил...

Они разговорились, и выяснилось, что археолог знаком с этим человеком .

- Ну, раз ты знаешь моего приятеля, - сказал торговец, - дарю тебе эту херовину...

 По дороге домой археолог никак не мог вспомнить, где он видел подобную штуку. Дома, перерыв свои антикварные залежи, он обнаружил датируемую XIV веком половинку глиняной таблички, которую несколько лет тому назад получил от коллеги, нашедшего ее на одном из крымских раскопов еще в шестидесятые годы. Археолога пробил пот: половинки совпали - и он прочел арабское слово "САХИТ"   

 

 

МОТОЦИКЛИСТЫ

 

Уже третий день подряд они попадались ему на выезде из деревни. Раньше он их никогда не встречал. В одинаковых, морковного цвета, шлемах, очках, скорее подходяших для подводного плавания, и брезентовых робах, они медленно ехали ему навстречу на черном крашенном кистью колясочном мотоцикле "Днепр". Трудно было вообразить, что  эта странная троица может выехать на проходившую рядом федеральную трассу и отправиться по ней куда-нибудь. Казалось, ехать они могут только  на работу в совхоз, развалины которого находились неподалеку. Встретив их второй раз, он даже представил, как они слезают с мотоцикла, садятся на тракторы и, получив "цэ-у" бригадира, выезжают в поле, а потом, в перерыве, разложив на газете лучок, помидорчики и огурчики, откупоривают  бутылку какого-нибудь портвейна. Когда "Днепр" поровнялся с его машиной, управлявший мотоциклом бросил своим спутникам: " Заправиться надо !" " Заправитесь, заправитесь ! - неожиданно мелькнуло у него в голове. - Цену на бензин увидете и охереете!"

 

                                                                                                                 

 

 

                                                                                             

  НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ

Жена пришла домой расстроенная.

- Телефон в метро сперли,- объяснила она встревоженному ее видом мужу.

- Не волнуйся, я найду тебе такой же. Буду сегодня около ВДНХ, там любой с рук купить можно...

Вечером он  протянул жене телефон:

- Точно такой, как был у тебя. Так что, считай, ничего не случилось.

- Да это мой и есть ! Смотри ! -тыча  в царапину на корпусе аппарата, вскрикнула жена  .

Чтобы рассеять  сомнения мужа, она нашла паспорт на телефон. Номера на аппарате и в паспорте совпадали.

- Да, ничего не случилось,  - тоскливо протянула она,- если не считать, что ты напрасно потратил деньги...  

 

 

                                                               

        КРУГ, ИЛИ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

 

Он уже пару часов пил на фабрике-кухне  сдобренное  водкой  пиво с приятелем - наездником  с ипподрома, - как тот, вдруг,  предложил: « Давай зайдем к одному человеку. Он здесь не далеко живет...».  И, отхлебнув из кружки, добавил, щелкнув себя пальцем по кадыку:  «Клюквин. Тоже наездник...».  Пока шли к дому Клюквина, приятеля разволокло. Он забыл в какой квартире живет коллега и, поглядывая на окна, принялся орать: « Клюквин, выходи!»  Орал долго, но Клюквин не отозвался. «Видно, рано пришли, - заключил наездник, - кружит где-то, еще не подъехал...» Прошло двадцать лет. Ипподром остался для него воспоминанием молодости. У него сменился круг общения, знакомые его были далеки от конного дела. Однажды, будучи навеселе, он завалился в гости к знакомой врачихе. «Ко мне сейчас  должны подъехать, - сказала она. - Подружка с женихом... Хочет познакомить...» Раздался звонок. Врачиха открыла дверь. На пороге, рядом с ее подружкой, стоял седовласый мужик. Он протянул руку и отрекомендовался: «Клюквин. Наездник».

                                                                                                         

 

СКОРО

 

Теперь он часто вспоминал тот разговор с Александром Абдуловым. Тогда, прервав  беседу о съемках какого-то фильма, Абдулов  неожиданно начал рассказывать: "Незадолго до смерти Андрея Миронова мы были с ним под Ленинградом и познакомились со священником из небольшого прихода. Когда Андрей умер, тот приехал в Москву. Мать Миронова не могла никак смириться со смертью сына и все спрашивала священника: "Ну почему Он забрал его именно сейчас?". Тот поначалу отмалчивался, но потом ответил: "Потому что сейчас есть время попрощаться. Ведь скоро мы будем забирать пачками..."                                                                                         

                                                                                              

 

                                                                      

ЗЕРКАЛО

 

Завотделом культуры уже третий раз заворачивала  ему аннотацию, а итальянцы все торопили. Действительно, до визита Горбачева в Италию, к которому они хотели приурочить выпуск на кассетах советских фильмов - " Комиссар", "Очи черные" и " Зеркало" -  оставалось меньше месяца. Аннотации на  картины Аскольдова и Михалкова уже лежали в Милане, а вот с Тарковским не заладилось. Прочтя третий вариант материала, завотдела культуры, без чьей визы он не мог уйти за границу, резюмировала:

"Тарковский не знал,о чем ставил фильм..." "Да и черт с тобой  ! - в сердцах выругался он. - Все равно пошлю."  Аннотация ушла по факсу в Италию, а он решил распечатать на принтере еще одну копию, чтобы показать ее знакомому кинокритику. Вставив дискету в допотопный, как показалось бы сейчас, венгерский компьютер, он набрал на клавиатуре: "Вызываю файл зеркало". Но вместо текста на мониторе возникли диагональные галереи зеркал. Такой рисунок  появлялся на экране, если  в компьютере не было дискеты. Но сейчас она стояла в гнезде. Он попробовал еще несколько раз - то же самое, хотя еще утром принтер беспроблемно выдал ему листы с текстом. На следующий день в редакцию пришел программист. Его резюме было странным: файл записался за гранью возможности вызова.

 

                                                                         

НОЧНОЕ ПОПУРИ

 

Он перелистывал записные книжки, выписывая то, что говорили  ему во снах перед пробуждением. Странные слова и фразы выстраивались в, как ему показалось, в не лишенную некоторой логики цепочку... " Мелаграни фуи. Как сказал Гомеру физик Аэд. И встали этруски между римлянами и Арицией. Заменять психику нормальных людей психикой покойников, как органы – печень, почки, сердце.Чампабеги. И она была призвана Буревестником на каторгу. Жичи буде у жины и тоба. Если тебе дали пожизненное, жизнь надо придумать. Как хорошо, что не надо убивать шейха Бахрейна ! Пять рукавов совести . Косматое молоко. Гургунджа. Новые террористы - это бомбисты и автоматчики. Тюльпинзель.  Колли, которая пошла на хозяина, должна быть уничтожена, дабы не смущать умы чинов. Вот Карфаген: ничего не кончилось , ничего не прошло.  Фладибоста. Отсутствие памятника на месте памятника - это и есть памятник. А разве вам не сказали, что в Польше больше нет творчества взрослых? Каждый должен поскупиться своим отрицательным примером..."Что говорится нам  порой во  снах? Все странно так и вроде алогично...

 

 

 

 

                                                                                              

 

СТОРОЖ

 

- Мать твою, опять дорогу херово почистил! - вызверился на гаражного сторожа мужик, застрявший на своем " Опеле" в снегу.

- Извините, я чистил... Но намело... - робко оправдывался сторож.

- Намело! А ты на кой хер  здесь! - продолжал яриться мужик. - Пахать надо лучше!  Сколько такая тачка стоит, знаешь ?

- Нет...

Сторож действительно не знал, сколько может стоить "Опель": у него, в гараже, стояли две " Инфинити" и " Хаммер", а сам он, миллионер-алкоголик, уже давно взял себе за правило, выйдя из запоя, поработать недолго в какой-нибудь самоуничижающей должности. Для встряски .

 

                                                                             

ШВЕЙЦАР

 

Щвейцар, облаченный в тяжелую медвежью шкуру, стоял при входе в гостиницу как Цербер."Ку-у-ды-ы ?- тянул он гулким басом перед носом тех, кто ему не нравился.- Ку-у-ды-ы ? Осади !"Глядя на него невольно вспоминалось, что в когда-то в Швейцарии отсутствие йода в пище  привело к  тому, что значительная часть населения  стала умственно неполноценной, а сохранившие здравость рассудка могли найти себе применение лишь в качестве привратников, превратив тем самым  национальность в профессию, известную теперь во всем мире   как  швейцар…

 

                                                                                   

 

 

                                                                          

ХИМИК

 

Блестящая металлическая емкость, от которой к раковине тянулся шланг, возвышалась над плитой. Мужик расхаживал по кухне, косясь на стеклянный сосуд, мерно наполнявшийся падающими из крана емкости каплями - "блюм", "блюм"...

- Да, Василич, забористый он у тебя всегда выходит, ничего не скажешь, - сочась слюной, выговорил развалившийся на стуле помятый дядька.

- Забористый-то - забористый,- ответил Васильевич, озабоченно взглянув на банку,- но, к сожалению, процесс формирования капли ускорить нельзя...     

 

 

 

                                                                          

ЧЕЛОВЕК- КОМПОСТЕР

 

Стоя в институтском коридоре, два студента-пьяницы мучались мыслью о том, как бы похмелиться.

- Вот оно, решение !- неожиданно выдал один из них, стрельнув взглядом по приближавшемуся к ним парню.- Серега,отличник наш -  давно хотел с нами выпить... Так что сегодня он - наш кошелек... Сейчас мы его прищучим...

Серега с радостью отозвался на  приглашение приобщиться к матерым пьяницам и купил несколько бутылок портвейна, которые были быстро умолочены около входа на институтский чердак.

- Что будем делать дальше ? - вопросил один из мастеров питейного дела.

- Заедем ко мне за деньгами  - и продолжим,- заплетающимся языком выписал Серега, которому льстило внимание заманивших его в компанию вольных бездельников .

Когда входная дверь однокомнатной квартиры с шумом распахнулась, жена Сереги гладила белье. Увидев мужа в  непотребном состоянии, она замерла на месте и чуть не выронила утюг.

- Так, дай-ка мне  фанеры,- стараясь держаться приказного тона, продолжал удивлять супругу Серега.

Растерянная, девушка дрожащей рукой протянула ему деньги.

- Сегодня не буду !-  властно бросил через плечо муж и зачем-то  стал яростно вытирать ноги о лежащий  у порога  коврик, откидывая  в коридор квартиры комки грязи и струйки песка.

После того, как дома у одного из вольных бездельников было убито еще несколько бутылок сладковатого пойла, хозяин отправился наведать засевшего в туалете Серегу .

- Ой ! Это не кошелек, а компостер ! Ой ! - через несколько минут взревел он, выдирая свое плечо из крепко впившихся в него зубов спонсора .

 

                                                                                      

МСТИТЕЛЬ

 

Пару минут мальчишка стоял , закусив в раздумье губу и прищурив один глаз. Затем на заборе мелом его рука вывела: " Анька и Лизкина пидарасы."

 

 

                                                                                            

АЭРОПОРТ БАРМЕНА

 

Он знал его уже лет десять. Тот стоял всегда на одном и том же месте - за стойкой бара миланского аэропорта "Мальпенса" - и обслуживал клиентов. За десять лет бармен изменился: смоляные волосы покрыла седина, на лбу появились морщины. Пожалуй, лишь взгляд да жесты оставались теми же. "Несчастный человек, - думал он, встречаясь с барменом взглядом, - люди путешествуют, а ты торчишь здесь безвылазно и только глазеешь на них". "Конечно, эта получше жены будет, - улыбался бармен, молча глядя на пожилого синьора, обнимавшего симпатичную девицу. - А ты, что такой кислый ? - он посмотрел на господина, листавшего папку с документами. - Переговоры не удались?" Бармен знал всех завсегдатаев аэропорта и путешествовал по их судьбам.

                                                                               

 

                                                                             

ДЭНГИ

 

Над ночной Москвой метелило. Он с другом уже добрый час топтался на дороге, но ни одна машина не останавливалась. Возможно, водителей смущала их неуверенная стойка. Вдруг, вынырнув из снега, перед ними  застыл небольшой трактор. Открылась дверь.

- Куда? - акцент был азербайджанский.

- На Тверскую.

- Залэзайте!

В тесной кабине устроились, извившись подобно змеям. Тракторист притопил, словно управлял не уборочным агрегатом, а гоночным болидом, и минут через тридцать были на месте.

- Дэнги давай ! - зычно выговорил азербайджанец.

Изловчившись, он залез в карман, но бумажника там не оказалось. Друг тоже не нашел свой кошелек - загул есть загул.

- Дэнги давай ! - торопил  тракторист. - Дэнги !

- Не спеши, мусульманин ! - И,открыв сумку, в которой были рассыпаны оставшиеся от недавней поездки в Италию монеты, он сгреб их в пригоршню...

- Что это? - в голосе извозчика слышалось неподдельное удивление.

- Дэнги, дорогой, - ответил он, - дэнги... 

 

 

                                                                                         

РАВВИН

 

-Арон, - не морочь мне голову ! - раздался резкий пронзительный крик.

В центре гостиничного холла стояла пара:  распалившийся человек средних лет в темно-сером костюме в полоску и  его  собеседник - невозмутимый раввин в широкополой  шляпе, из-под которой свисали витые пейсы.

- Арон! Сколько можно?! - продолжал костюм. - Я уже неделю вожусь с  этими людьми, которых ты привез из Израиля!  Когда будут платить? Что, на халяву решили?

- Миша!  Зачем так? - уговаривал его раввин. - "Халява" – это раздача в синагоге мацы…   Успокойся! Ты же знаешь, все мы…

- А-а-рон ! - оброрвал его костюм, от возмущения модулируя звуки так, что имя звучало на библейский манер – с удвоенным «А».   - Не надо мне этого “все мы вместе, все мы в одной синагоге…”! - Костюм огляделсся и уже не так громко добавил: - Я сам - еврей.. Наполовину.

                                                                                              

  ПРОВИДЕЦ

 

Лето он проводил на московском ипподроме, среди лошадей, жокеев и конюхов, и, когда по окончании  сезона те уезжали  " в завод",он начинал тосковать по скаковому миру и, отпросившись у родителей , отправлялся на Кубань. Так что  его осенние школьные каникулы  всегда  проходили  под Армавиром - на  конном заводе "Восход". Там  он  мог увидеть молодых лошадей, которых планировалось привезти на следующий  год в Москву.

- Вот он выиграет все, что можно,- сказал Шевляк, кивнув на полуторалетнего жеребца, на деннике которого висела табличка с кличкой "СУЗДАЛЬ".

Шевляк - мужик с неестественно прямой осанкой, какая образуется у всех, кого однажды накрыла всей своей массой лошадь,  конник, конечно, был авторитетный . Но  что-то слабо верилось, что отрекомендованный им неказистый  сырой жеребчик, способен на большую скаковую карьеру. Не верил в это, судя по всему, и тренер  Петрович, который по приезде в Москву стал доверять на тренировочных проездках Суздаля  приходившим помогать в его тренотделение мальчишкам.

- Так,- сказал ему однажды Петрович,- прокентируете с Юрой Шведовым полтора круга и на последней пятисотке "запустите".

Они выехали на круг. Юра Шведов - жокей первой категории, весивший сорок девять килограмм, на трехлетней кобыле Энциклопедии, и он - семидесятикилограммовый любитель - на двухлетнем Суздале. К последней пятисотке подошли ноздря в ноздрю. И вот - начали. Он только ослабил пальцы на собранном восьмеркой поводе, как жеребец рванул вперед ,словно его огрели арапником. Энциклопедию будто утянули назад. На середине дистанции он обернулся: Шведов, во всю "поливавший" кобылу хлыстом, был далеко позади. Когда он съезжал с круга, Энциклопедия только заканчивала пятисотку. И это при том, что при равной силе лошадей каждый лишний килограмм веса одного из жокеев дает на дистанции в тысячу метров четыре корпуса отставания !

С того дня на Суздале ездил только Александр Чугуевец - лучший жокей тренотделения Петровича. Под его седлом "неказистый жеребчик"выиграл 1400 -метровый  Приз Мира, показал себя превосходным стайером, лидируя со старта до финиша в 2800-метровом  Кубке Соцстран, стал победителем приза Анилина и Дерби...   

  

 

 

                                                                                                 

 УЧИТЕЛЬ 

В консульском отделе посольства Италии, стоя около окошка приема документов, какой-то парень бойко заговорил по-итальянски. Его голос показался ему знакомым. Он подошел поближе. Вот-те на ! Да это же тот шофер, что несколько лет тому назад   возил его и двух фирмачей из Турина. Он случайно остановил его тогда на улице и зарядил на неделю.

- Привет !- обратился он к парню.- Не узнаешь ?

- Как же вас не узнать ! Если бы не вы, я так бы и крутил до сих пор баранку.

- ?

- Помните, вы тогда сказали, что, когда учишь иностранный язык, не  нужно объяснять ни  себе, ни другим, зачем ты это делаешь, а просто нужно на этом деле помешаться ?

- Так оно и есть.

- Ну вот я и помешался. Сегодня говорю на четырех романских и трех германских языках. Со следующего месяца буду представлять в России крупную итальянскую фирму. А вы... Как же вас не узнать ! Вы - мой учитель.           

 

 

                                                                         

ПРОФЕССИОНАЛ

 

С этим ветеринаром он познакомился, после того, как на прогулке его собака  внезапно захромала . Ветеринар осмотрел пса и заключил :

- Артрит.

- Так резко? -  удивился он. - Мне казалось, что артрит развивается постепенно... на глазах

- Я тоже долгое время смотрел на себя по утрам в зеркало,- ответил ветеринар,- и мне казалось, что мне все еще двадцать лет. Но однажды я так же подошел к зеркалу и понял, что мне - сорок два...

После такого ответа он ветеринару поверил. Тот, действительно, оказался мастером своего дела, и уже через месяц собака могла совершать обычные для нее десятикилометровые прогулки. Врач, как он узнал позже, был крупнейшим  специалистом по заболеваниям опорно-двигательного аппарата. К нему везли хромых животных со всей страны и из-за границы. В беседе с владельцами своих пациентов он мог плавно перейти от ветеринарии к индуизму или, например, начать рассказ о христианских отшельниках. Свои знания он не вырывал из контекста целого мира. Все эти посторонние, как могло показаться, темы как-то незаметно увязывались  с проблемами по его специализации . В такие моменты он казался поэтом, видящим цельность вселенной. Одни считали его чудаком, другие - гением. Как бы то ни было, результаты его лечения впечатляли: все "неходячки"  довольно-таки быстро поднимались на ноги .

Однажды он обратился к ветеринару с простым вроде бы вопросом:

- Чем лучше кормить беременную суку ?

- Бог его знает, - прозвучал честный ответ  профессионала, - это не по моей специальности...

 

                   ОПЕРАТОР

 

Тот человек  с детства  не хотел верить в  то, что люди могут убить друг друга. Боевые хроники казались ему чем-то нереальным, кусками американских пост-футуристических  фильмов. И вот эта командировка 93-го. Его первый военный репортаж. В наушниках, с микрофоном на воротнике и с камерой в руках, он выполз из окопа. Вперед. Он уверен в себе, в своей профессии. Все получится.  "Ой, меня, кажется, убили", - проговорил он в микрофон и направил объектив на себя. Камера снимала, как его глаза покрываются предсмертной поволокой..."                                             

                                                                          

 

                                                                                                                                                                                       

                                                                                  

СЕРАЯ МЫШЬ

 

Этой соседке он иногда заносил письма, которые кидали в его почтовый ящик, потому что ее ящик был без дверки. Вот и теперь он стоял  с конвертом в руке на пороге ее квартиры. « Ой, проходите, проходите, - пригласила его тетка. – Что ж вы стоите там...».  Он зашел в квартиру. Первый раз за несколько лет. Обычно он вручал конверт, получал  сухое «спасибо»,  и  дверь перед ним захлопывалась, пуская гулять эхо по просторному подъезду. «Посмотрите, посмотрите, - щебетала тетка, - какая у меня прелесть есть!» Она шмыгнула в комнату и вернулась в коридор с трехлитровой банкой, в которой сидела серая мышь.  «Ой, ты,  маленькая моя! -распевала тетка. - Какая ты хорошенькая!» Он натянуто улыбнулся. Ему показалось странным, что эта женщина, обычно тихая и холодная, вдруг разразилась такими эмоциями. Через месяц он снова зашел к ней с письмом. «Спасибо», - процедила соседка сквозь зубы. «А как мышка поживает?» - поинтересовался он.  «А-а, надоела. - Тетка махнула рукой. - Я ее в унитаз спустила...»

 

                                                                      

ЗАБЫЛА

 

Они шли вдоль рядов привязанных мычащих коров. Бросив взгляд на одну из буренок, бригадирша сказала рабочему:

- Вот эту зарезать. Хиловата... Сделать - и забыть.

- Исполним

 Вечером, уходя с работы, бригадирша шла через коровник и вдруг словно остолбенела. Из дальнего конца коридора на нее неслось белое животное. Неслось высекая гулкий звук из бетонного пола. Неслось, мотая почти отрезанной головой. " А я и забыла",- пронеслось в голове у бригадирши, и она отскочила в сторону. 

 

 

 

                                                                                 

АНХИЗ: МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА - ИДИ И СМОТРИ !

 

Имя его было Анхиз. Так звали одного из героев Вергилиевой " Энеиды", отца "родоночальника" итальянцев  Энея, которого сын вынес на плечах из горящей Трои  и к которому затем спускался  в загробное царство за предсказаниями о судьбе мира.

Родился Анхиз в тот октябрьский день, когда после длительной работы на его даче его друг, поэт-модернист, закончил написание своей очередной и ставшей впоследствие известной книги об уродливости нашей жизни.  "Иди, посмотри. Похоже, на террасе кто-то пищит",- сказал ему друг улыбаясь, довольный окончанием своего труда.

Щенков в помете было шестеро. Анхиза выбрал его приятель, предприниматель с Кавказа, намериваясь поселить его в своем горном шале. Но некоторое время спустя он позвонил: "Извини, собаку я не смогу взять, она не получит сейчас должного внимания: наконец-то забеременела жена..." Его братья и сестры разъехались по своим новым домам, а он рос и креп у него на глазах, ожидая, как и каждый щенок, когда же приедет его хозяин, чтобы он мог, наконец, начать выполнение своей собачьей миссии - радовать глаз и сердце человека. В ожидании он, скучный, бродил по двору, то вяло затевая  игры со своими родителями, то настороженно прислушиваясь к шумам, доносящимся из-за заборного мира... " Он у тебя - как Никишка", - заметил кто-то из его друзей, глядя, как Анхиз неприкаянно слоняется под окнами дома. Так и прилипло к нему это прозвище: Никишка...

Ее звонок раздался, когда Анхизу было уже девять месяцев: "Интересная порода... Я хотела бы..." И два дня спустя Анхиз переехал к ней. Когда, через месяц, она  позвонила, он работал в Италии: "Убежал... Не могли бы помочь найти." "Что произошло ? Территориальная собака просто так не покинет свою вотчину". "Я просила дочь приехать покормить его, а она...". Так выяснилось, что после трехдневного голодания пес сделал лаз под забором и покинул гостеприимный дом. Купив в Италии поводок и ошейник и дав себе при этом слово, что наденет их только на убежавшую собаку, он вернулся в Россию и начал поиски. Целыми днями его

"Анхиз! Анхиз ! Никишка! Никишка!" разносилось в окрестных лесах и над местными свалками. Он развешивал объявления, опрашивал людей, выслеживал стаи полудиких собак, прислушивался к лаю, доносящемуся из запертых гаражей. Это стало для него настоящей собачьей работой, на которую его толкало  внесенное  в память родителями еще в детстве: " Мы навсегда в ответе за тех, кто родился в нашем доме". Ее дача находилась рядом с его семейным кладбищем. За всю предыдущую жизнь он не проводил столько времени у гробовин своих предков, как теперь... Через три месяца делать ежедневно по 200 километров на машине и  наматывать десятки километров пешком стало утомительно, и она дала ему ключи от своего дома. По ночам ему снились  умершие родственники, а утром он снова шел вдоль кладбищенских оград... Спустя еще месяц тщетность поисков стала очевидной. "Будем надеятся, что он жив", - сокрушенно заключила она. Слова ее показались ему искренними, и, чтобы смягчить ее горечь, он предложил  взять  другую маремму. Так в ее доме оказался Ромул Бренн - родной брат Анхиза, на год младше.

Через несколько месяцев позвонила ее дочь: "Никишка нашелся! Его видели на окраине поселка.  Он вроде бы прибился к лесорубам... "

Проделав пару километров по болотине, он с братом добрался до лесорубов. Смеркалось. Сидя вокруг костра, веселые подвыпившие парни рассказали, что пес уже давно кочует вместе с ними с делянки на делянку. "Правда, не подходит близко, - добавил один из них. - Еду берет, но гладить себя не дает." " Ну а что удивительного! - вступил в разговор другой. - Разве он поверит теперь людям. Ты ж помнишь, как в него стреляли в Новый год со снегоходов. Он уходил, как опытный волк". Вскоре появился и сам Анхиз. Надеясь, что собака вспомнит его, он приблизился к ней. Но, словно тень вергилиевского Анхиза, ускользающая в загробном мире от Энея,  пес уходил от его рук, подобно легкому сноведению... Решение оставалось одно: стрелять.

Стрелки выгружали из машины свою амуницию. Увидев, что вместо ружей они достают из кузова длинные трубки, он дерзко спросил: "И как вы собираетесь стрелять из этих дудок ?!" " Было бы в кого...", -  невозмутимо ответили ему. И, действительно, когда собака оказалась в десяти-пятнадцати метрах от отстрельщиков, один из них отвел трубку в сторону и затем, резко мотнув головой, плюнул иглой со снотворным в сторону животного, которое, взвизгнув, стало уходить в лес. Они шли следом с большими одеялами в руках и вскоре обнаружили Анхиза, прикорнувшего под мохнатой лапой елки. Он надел на него намордник и купленные Италии поводок и ошейник. Положив на одеяло, пса отнесли  в машину...

Почти месяц собака находилась в его питомнике на социализации.  На даче хозяйки, за это время, его рабочие построили для Анхиза  и Бренна добротные вольеры, и, когда, на его взгляд, "побегушник"стал снова верить  людям, его вернули  законной владелице. Он иногда навещал его, а однажды ему удалось уговорить хозяйку выставить обеих собак на кинологическом шоу. Словом, казалось, жизнь Анхиза наладилась...

Звонок раздался ночью: "Извините, что так поздно... Это ваши мареммы у ...?" "Да". " Мы приехали из Ленинграда. Она купила у нас салюки. Хотели посмотреть, как растет... В Москве ее не застали, поехали на дачу... В общем, одна ваша собака бегает по участку, а вторая лежит в вольере... мертвая..."

На следующее утро брат сел за руль, а он, понимая, что  предстоит иметь дело с мареммой на ее территории, хлебнул для храбрости трохи водчонки, и они  выехали на место. Соседи рассказали, что в доме уже четыре месяца никто не появляется. "Поначалу стоял дикий вой. Мы стали бросать через забор еду, и стало как-то потише". Он залез на забор. Анхиз, застывший в голодной смерти, лежал, высунув голову из будки. Казалось, на его морде с прищуренными глазами и приоткротой пастью с нависшим над белоснежными зубами почерневшим языком, читалось: "Я выжил один, в лесу, под вашими пулями! Зачем вы убили меня своей заботой, заставили умереть рядом с вами?"  В закрытом вольере Бренна стояли мешки с кормом. Бренн с остервенением бросался на него, сидящего на заборе. Поддерживаемый алкоголем в своей решимости забрать оставшуюся в живых собаку, он осторожно спустился на землю и взялся за стоявший рядом развалившийся стул.Ситуация была не из веселых: как мареммы кромсают чужаков, ему доволилось видеть. На теле непрошенного гостя не остается ни одного живого места... Опасность при подобных встречах с мареммой заключается в том, что собаку, в ее тугом намерении загрызть вас, практически нельзя сбить  никаким отвлекающим движением. Она целит в яремную вену и на пути к ней будет вырывать из вас все, что попадется ей под клыки... От страха он начал разговоривать с Бренном так, как разговаривал со всеми щенками, родившимися в его доме. Услышав его слова, собака перестала бросаться, принюхиваясь, вытянула вперед морду... Но недоверие ее еще было очевидно... Он осторожно присел на корточки и стал подзывать пса с интонациями, которые могли бы напомнить Бренну его детство. Сколько времени это продолжалось, сказать трудно. Неожиданно собака завиляла хвостом, приблизилась к нему и лизнула  руку. Воспользовавшись моментом доверия, он накинул на шею Бренна удавку, стараясь не потерять  установившегося в динамике их отношений психологического  ритма и в то же время прекрасно понимая, что финал этой истории для него все еще может стать печальным. Уверенно, как ему казалось,  подвел пса к воротам, открыл их и резкой командой  и рывком поводка  послал его  в открытую дверь машины... Повезло!                       

Сейчас Бренн живет в его питомнике. Избежавший голодной смерти в руках людей, он так и не верит человеку до конца. Он требует "ювелирного" общения, и те, кто забывает об этом и позволяет себе вольности, платят своим здоровьем...

 

                                                          

ЗАЩИТА

 

На посту его остановил гаишник.  «А что у тебя за питомник?» - спросил он, показав жезлом на борт его машины, где было написано «Питомник «РОМУЛ». «Собачий» - ответил он.  «А беркута, не знаешь, куда пристроить? А то нашли на охоте с перебитым крылом... Сидит у меня уже полгода». «Спрошу у друзей». Они еще несколько раз встречались на дороге, но никаких новостей для нового знакомого у него не было. И вот однажды, когда гаишник снова остановил его и спросил: «Ну, чего?», он,  неожиданно для самого себя,  ответил:  «Я себе его возьму». Он построил вольеру и в собачьей клетке перевез птицу в питомник. Оказалось, беркута зовут Яша. И он вдруг понял, что в этой истории есть некая логика: Яша - это Янус, Янус - главное божество римского пантеона, питомник называется Ромул в честь основателя Рима, символ Рима - орел, а беркут - это самый крупный орел. Вольера была расположена у ворот, и теперь всех, заходящих на территорию питомника, первым встречал огромный беркут Янус. Он шипел на незнакомых. На некоторых из них бросался. С ним же был приветлив и открыт. И когда  в ненастье,  запахнувшись крыльями,  Янус становился похожим на изваяние, ему казалось, что не может быть более мрачного и впечатляющего символа загробного мира, чем этот красивый, гордый орел. Так прошел год.  Но, вдруг,  Яша заболел. На его глазах беркут спрыгнул с жерди на пол вольеры и стал валиться то на один бок, то на другой... Он сразу же повез его в  специальную ветеринарную клинику. Температура у Януса была пониженная. Его  посадили в термокамеру. Ночью беркут умер. Он похоронил его в поле, рядом с домом, сказав:  «Теперь он будет охранять нас с того света». Выезжая  каждый день на лошади в поле, он посматривал на могилу беркута и вспоминал его. Вот он рассказывает ему что-то, а тот, в такт его слов, подергивает головой... Вот, возвращаясь с прогулки с овчаркой Батыром, останавливается у вольеры Януса и говорит псу:

«Ну, давай, пожалуйся ему, расскажи, как на тебя нападали в поле канюки...» Взгляд у собаки обиженный, она опускает перед орлом морду,  а тот наклоняет голову набок и сосредоточенно смотрит на нее, словно принимает челобитную. И вот, солнечным майским днем, в небе над его домом появилась пара огромных птиц. Присмотревшись, он распознал в них беркутов. «Беркуты в Подмосковье, - сказал он стоявшему рядом другу, - невиданное дело. Их в Забайкалье-то зарегистрировано всего сто пятьдесят пар...»  «А сколько времени прошло со смерти Януса?» - вопрос возник у него сам собой. Он начал считать, загибая пальцы. Шел сороковой

день. Через два дня в небе над его домом, на небольшой высоте, кружили еще две пары беркутов. Хищники не были голодны: за ними, словно эскорт, плотными косяками летали мелкие птицы, и они их не трогали. Шесть беркутов барражировали над полем, то паря, то медленно взмахивая крыльями. Казалось, они инспектируют окрестности. Через несколько дней птиц уже не было. Но он смотрел в небо и чувствовал себя под защитой.

 

 

 

 

                                                                                                  

РАДУГА

 

 

В тихом итальянском местечке Руссо он гулял  со своим белоснежным псом на развалинах римских терм. Только что кончился дождь, засветило солнце и над  мозаикой древнего пола в небе встала радуга. Собака уставилась на цветную дугу и заскулила, а ему вспомнились слова: "И сделано это было, чтобы, глядя на  радугу, вспоминали  о завете Бога с людьми и прониклись духом своим в то, что разуму подсказывает  латынь, - что, расцвеченная солнцем небесная дуга, - это и есть  отражение Ноева ковчега, в котором человек был спасен  в водах потопа  и который, перевернутый над землей словно шлем,  предохранит человека и  от бурь, и от штормов космических. Чтобы уразумели наконец, что человек – любимое чадо  Господа, ибо, в отличие от других  тварей своих,  дал  Он  ему одному   возможность видеть все цвета своей заветной дуги – «сердце человеческое»; что не нужно, соперничая с Ним, венчать себя напоминающей символ завета триумфальной аркой, наводить на других согнутый в слабых земных потугах в его форме лук, отгораживаться от них подобной ему выпуклостью щита..."

 

 

                                                                                  

ДАЙ ЛАПУ, ДРУГ, ИЛИ РАСКОЛ И ЛЮБОВЬ                                                   

 

 

Пройдя с собакой по парку  несколько километров, он сел на лавку и уставился в небо. Белоснежная маремма растянулась около его ног. Тишина. Яркие звезды. Стихи рождались сами:                 

"А по небу летели  созвездием псы,

Овен шаткой походкой меж звездами крался,

Люди были тогда еще как близнецы,

И о завтра никто не терялся в догадках..."

- Ну что, дай лапу что ли, - обратился он к собаке.

Та, лежа на боку, лениво махнула передней лапой, словно хотела сказать: "На фиг тебе это нужно?", и вытянулась во всю длину.

- Да, ты точно не немецкая овчарка, - сказал он, - прислуживать никогда не будешь. Все древние  пастушьи породы слишком независимы. Осколок позабытого далекого мира.

Он посмотрел на  собаку. Порой, он в очередной раз поймал себя на этой мысли, действительно, кажется, что она с удивлением взирает на современность. В ее психологии осталась в большой степени отнесенность к тем примордиальным  временам планеты,  когда человек исчисляя жизнь свою годами Мафусаила, давал имена животным, весь мир был целен и проникнут любовью,  звери и люди были свободны, существовали на равных и проводили время свое в беззаботных играх, не зная, что такое убивать друг друга.

Это была эпоха добиблейского монетеизма, не философско-отвлеченного, но конкретного, опытно переживаемого в непосредственном ритме Божьего мира. Человек жил тогда в заданной первозданности, не знал тяжести бытия, был существом всесовершенным, космическим и поистине равным Богу. Каждый тогда был наделен способностями, являющимися сегодня уделом немногих, каждый мог одной лишь мыслью своею менять заданную картину мира, чтобы потом той же мыслью вернуть все на прежнее место - это было заветом Бога. О том, что так когда-то было, говорят традиции всех народов. Но потом внезапно все изменилось... Не удовольствовался человек данным ему свыше правом на свободное пользование вселенской энергией в рамках заданной планетной гармонии, захотел он распоряжаться и управлять  ей самовольно, дерзнул безвозвратно, по своему усмотрению, изменить первозданность и посягнул на Бога: «Я сам сложу свой мир.» «Складывай !» - ответило небо –  мир треснул и раскололся на  мелкие фрагменты, которые постепенно становились все более враждебными друг другу. Началась история - презентация Великого Вселенского Закона и последствий его нарушения. Все стало относительным. В жизни человечества возникли границы и пределы, над всевмещающей мудрой тишиной космоса начали глумиться многочисленные человеческие языки, в которых каждое из слов стало иметь множество значений вплоть до противоположных и в каждом из которых есть идиотизм со значением "найти общий язык." Отлученный за свой первородный ( или, точнее, первозданный) грех от свободного доступа к пользованию Вселенской энергией, лишенный возможности складывать пространство и сжимать время, человек перестал беззаботно пребывать в цельном мире и превратился во вселенского крохобора. Его жизнь стала выживанием, борьбой за получение энергии. Мир  приобрел  категорию трудности и необходимости. Все уровни существования  людей заполонило понятие "проблема". На человечество насела хищная в своей насущности потребность трудиться:«Будешь есть хлеб в поте лица своего». О том, сколь жестоко это наказание говорит, например, однокоренное происхождение в русском языке слов "работа" и "раб", "труд"и "трудность". Среди массы иных филологических меморий напоминает об этом и французское слово "travail", обозначающее одновременно понятия "работа" и "мучение". В расколотом мире человек стал вынужден с трудом и в муках преодолевать каждый миг своего существования. Фактически для благополучного совершения любого имеющего цель движения, то есть достижения цели с меньшими энергетическими затрами, людям теперь приходится всякий раз взывать к определенному божеству - фрагменту былого Целого. Жизнь человека становится ритуалом. Так появляется язычество. Начинается дифференциация бытия. Возникают профессии - ни что иное, как секулярные формы язычества, говорящие об ограниченном, нецельном, ущербном восприятии мира: ведь основное значение слова "профессия" - вероисповедание... Будучи истовым приверженцем своего вероисповедания, дела, или говоря иначе, настоящим профессионалом, человек обретает некоторый комфорт - больший энергетический потенциал, или, как принято говорить в быту, удобства, а на самом деле - мнимую защиту и убаюкивание во вселенской бесприютности, на которую он, лишенный космических ориентиров, был обречен после совершения первозданного греха: действительно, первое значение слова "комфорт" - утешение... Там, где профессионалам в освоении трудного мира требуются помощники, они творят их по своему усмотрению, неизбежно оставляя на них печать сужденных им самим пороков и изъянов.Они творят в неведении, стремясь в своем творчестве лишь к увеличению собственного энергетического резерва за счет управляемости и подчиняемости творимого. Особенно это проявляется в генетических опытах. Так, создавая породы собак для облегчения отправления своих ремесел и уменьшения собственных энергетических трат , человек проявляет себя как не способный ни на какую добродетель раб и всегда передает животным то, на что был в наказание за своеволие обречен сам - страдание. Он учит их страдать, страдать в любви, привязанности и ревности. У человека нет больше любви независимой, веселой и  вольной. Его любовь, как и вообще все хорошее, что в нем есть, печальна по определению. Ее пронизывает  то, что философы называют словом "ANGST", - неизбывная вселенская тоска, вызываемая той ограниченностью, в которую человек попал однажды за нежелание восстановить  первозданную картину мира. В своей печальной любви человек неосознанно стремится запечатлеть себя в другом и таким образом  подчинить его, сделать рабом и слугой сужденных ему беспомощности и неприкаянности; потерянный в космосе, он привязывается к эмоциональным ориентирам сам и привязывает к ним другого, порождая тем самым страдание. Занимаясь генетической инженерией, ограниченный ущербным мировоззрением,  он  может наделить свои создания лишь тем сокровенным, что свойственно его собственным внутривидовым взаимоотношениям. Скорбен человек, возомнивший себя Богом, скорбны и его творения в своих деяниях, вызывающих у нас восхищение. Так мы дивимся порой  подвигами выведенных человеком собак, которые они совершают из-за их безумной любви к хозяину, умиляемся их преданности и покладистости, ставим им даже за проявление этих качеств памятники. При этом, правда, мы почти никогда не задаемся вопросом о самоощущении этих животных , созданных в генетических манипуляциях своевольным и не совсем полноценным с природной точки зрения существом...

Собака храпела около его ног. Ей -  представительнице породы, насчитывающей три тысячелетия и не тронутой человеком, - его размышления были малоинтересны.

 

                                                                                      

ИЗМЕНЕНИЯ

 

Этот киоск он помнил с детства. Своего рода молочный центр микрорайона, он стоял на перекрестке дорог и был очень удобен для всех, кто жил неподалеку.  Сколько раз он сам ходил туда за молоком. Потом он переехал в другой район, но часто проезжал мимо этого киоска, на котором все так же висела вывеска «МОЛОКО», возвращавшая его в счастливые 60-е. В 80-х ему приснился сон: будто в этом киоске торгуют водкой. Он хорошо запомнил увиденные во сне бутылки с навинчивающимися пробками, которые стояли на полках перед бутылками с молоком и ряженкой. Он проснулся тогда в холодном поту. Через пару лет, оказавшись рядом с   киоском, он увидел в его витрине  батарею водочных бутылок. Вывески « МОЛОКО» уже не было. Вскоре на месте киоска появился современный павильон, потом другой, третий: они устаревали на глазах, и их меняли. Глядя на очередной, он уже и не помнил, каким был предыдущий. В конце 90-х он вновь поселился неподалеку от  того места, где когда-то стоял молочный киоск, и, когда ему нужно было с кем-нибудь встретиться рядом с домом, назначал встречу около стоящего теперь там павильона. Это было удобно: перекресток дорог... Сейчас, купив в павильоне водку,  он ждал  там своего приятеля -  историка из Италии. Рядом молча побухивали местные забулдыги, две девчонки за  гамбургерами и «кока –колой»  по-взрослому  обсуждали, чем отличается трамвай от троллейбуса. Подъехала машина итальянца. Из окна лилась мелодия аккордеона. «Ой !» - вскрикнула одна из девчонок и отскочила в сторону.  «Чего шарахаешься?»- спросил он.  «А чего  там у него так пищит?»  «Музыка...»  «Да какая это музыка ! Сдурели ?! Ведьмино шипенье!»  «О чем она?» - спросил итальянец. «Испугалась. Сегодня аккордеон может напугать так, как в прошлом веке напугал бы, наверное, синтезатор.  Три признака нарушения гармонии мира и ускорения жизни: еда - урывками, или, как принято говорить,  - «фаст фуд»; музыка - ритмичная, что предсказал своим «Болеро» Равель;  и  передача информации - импульсная... «Да,- сказал итальянец, - это тебе не этрусские  флейты и трапезы с количеством участников по числу муз, проходившие в мерно текущей беседе…». «Цивилизация информации постепенно сместила цивилизацию памяти, основанную на способности ассоциировать, сравнивать и понимать.  Фаст-жизнь!». Он кивнул на придорожный баннер: «ВЫ В ОДНОМ КЛИКЕ ОТ БУДУЩЕГО».

 

 

                                                            

ТЫ ЖЕ НЕ ЛЮБИШЬ БАКЛАЖАНЫ

 

"Баклажаны, баклажаны", - мурлыкал себе под нос профессор, открывая  дверь  в дом и предвкушая, как он бросит сейчас в кипящее масло любимые фиолетовые кружочки. Перед отъездом за границу он купил на рынке последние- сезон закончился - баклажаны и забил ими холодильник. И вот ...  На полке сиротливо лежали  пять синеньких загогулин. Черт возьми ! Что такое ? Раздался звонок. На пороге стоял сосед, которого он перед отъездом попросил присмотреть за домом.

- Петрович, куда делись мои баклажаны ?

- Да я их терпеть не могу вот и скормил собакам... Но там осталось чутка...

- Вот именно что - чутка ! Ко мне сейчас приедет знакомый, хотел под водочку... Эх, ты !

Вскоре приехал знакомый. Профессор поставил на стол литр водки  и большую тарелку с жарким из оставшихся "синеньких".

- Вот уж что ненавижу, - сказал знакомый, - так это баклажаны !

- Я тоже, - поддержал Петрович.

Водка кончилась, решили спуститься в сад, покурить.

- Что ж ты, Петрович овощи мои загубил ?! Варвар ! - стоя на краю лестницы, профессор шутливо схватил соседа за плечи и потряс.

Петрович отмахнулся, и профессор кубарем полетел вниз. С посиневшим лицом, он лежал на красном ковре, мертвый.

- Теперь меня посадят ! -  сокрушался Петрович.

- Не трусь ! - подбадривал его знакомый профессора. - Обойдется !

Приехала "Скорая помощь", милиция. Знакомый, которого опрашивали первым, засвидетельствовал, что профессор поскользнулся и сам упал с лестницы. Петрович дал такие же показания. Когда они остались вдвоем, Петрович спросил:

- Почему ты меня прикрыл ?

- Людей единят и сплачивают порой совершенно непонятные вещи. Какая-то общая глупость,  блажь. Ведь ты же не любишь баклажаны...

 

 

                                                                 

ДИАЛОГ О СОБАКАХ

 

- Вы знаете, Захар у меня - как человек, - сказала ему однажды во время совместной прогулки с собаками хозяйка ротвейлера.

- Вам так только кажется, - умерил ее он.

 - Почему же? Ведь он все понимает ! Такой преданный ! Я думаю, что мы  с ним все и видим одинаково.

- Все живые существа окружает одно и то же информационное поле. Разнится - по биологическим  видам - его восприятие. Когда реакция на информацию мира у собаки совпадает с реакцией людей, мы говорим: " Она - как человек". Но воспринимаем одинаково мир мы крайне редко. Поэтому не нужно и очеловечивать собаку. Она - иная. Нужно научиться общаться с ней так, чтобы не умалять и не унижать ее природного достоинства. Даже когда вы ее гладите, в ваших жестах, движениях должно присутствовать признание ее своеобразия. При всем том, стремясь к доверию и преданности   со стороны животного, небесполезно все же помнить и старую восточную поговорку: "Преданная собака, прежде чем перегрызть глотку хозяина, сожрет его врага..."

 

 

СМЕРТЬЮ СМЕРТЬ ПОПРАВ

 

Смерть в январе с детства казалась ему неестественной. Затянутое в густой морзный воздух и опорошенное снегом начало года никак не  совмещалось в его сознании с деревянным гробом и венчиком на лбу. И вот в один из январей его жизни у него начали умирать собаки. Сильные преданные псы уходили , внешне безпричинно, один за другим. Шестеро друзей - шесть смертей. Потом в его дом ворвались четыре бандита. Его долго и кропотливо били металлическим прутом. Но он выжил. Старый врач, которому он рассказал о   

страшном январе,спокойно заметил:

- Вам повезло: вашу смерть взяли на себя ваши собаки...

 

 

 

 

 

                                                                             

МАТЬ ТВОЮ !

 

Собака вылезла из воды и встряхнулась. По дорожке, рядом с прудом, проходила женщина, похожая, как показалось ему, на мать. Вероятно, так же показалось и псу: тот с разбега поставил женщине лапы на плечи, намочив своей мокрой шерстью ее платье.  Перебирая в руке поводок, он глупо улыбнулся и радостно произнес: "Вы на мою маму похожи!" Женщина молчала, но на лице ее

читалось: "Мать твою! Какое мне дело, похожа я на нее или нет! Убери собаку!" 

 

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                    

ПЕНЬ

 

"Да, когда-то ты был красивым и мощным,- размышлял он. - А как говорил ! А теперь... ? Что молчишь ? Устал ?"  Торец его собеседника лоснился, испещренный рубцами . Бока  отбрасывали в закатных лучах отблески бордового лака. Конечно, устал, думал он, иначе и быть  не может, если на тебе уже несколько лет рубят мясо... 

 

                                                                                         

ЯРМАРКА

 

В красных пластиковых шатрах, расставленных на огромном зеленом поле, было шумно и весело:  музыка, звон  стекла, смех.

- Ну что же, поздравляю вас, - поднимая фужер с шампанским, на английском обратился к своему собеседнику здоровенный, рубленной стати мужик. - Этой штукой можно дел понатворить. Аналогов в мире нет. Вам повезло.    . 

Он заулыбался. "Динь-динь"... Шла к концу вечеринка на ярмарке оружия.

            

  

                                                                                                      

                                                                                              

ДАРВИНИЗМ

 

Со своим другом он спорил часто. Тот был ярым сторонником дарвинизма. Эта концепция его вполне устраивала. Она объясняла его жизнь: работа-дом-семья. Возражение: «Не накопительство и комфорт делают человека человеком, а  его стремление познать неизвестное», -  друг называл махровым идеализмом. Ну а уж Бог - да ради Бога, ей Богу не надо... В спорах он стартовал с тезиса «человек произошел от обезьяны»,  затем переносил природные законы на социальный план, и, в конце, говоря о преобразовании неорганических веществ в органические, выдавал картину образования вселенной и возникновения жизни на земле. Закуситься  они могли с какой-нибудь услышанной по радио фразы, увиденного по телевизору фрагмента, казалось бы,  далеких от Дарвина и обезьяны... Сегодня их разожгла передача о порядочности человека в современном мире. Спорили долго. «Ну а мораль, нравственный императив Канта, - спросил он у друга - как ты это уложишь в Дарвина ?» «Выдумки человека !»  «А вежливость ?»   Друг прищурил один глаз: «Вежливость - это проявление инстинкта самосохранения вида...».

 

                                                                    

 

                                                                          

ГЕНЕТИКА, ИЛИ  НИКАКИХ ГАРАНТИЙ

 

Покупатель поглаживал щенка, выдавал сакраментальные лестные реплики. И вот он - тот вопрос, который  ему задавали почти все, кто приезжал к нему за собаками. Что нового можно сказать ? Наблюдения за новыми поколениями его собак с каждым годом все больше ставили под сомнение безусловность многих известных этологических теорий и заключений, показывая, что  нет правил общих для всех и что у  каждой особи исключительно свой психологический рост.Оспаривали они и беспрекословность общеизвестных положений генетики, выявляя существенное влияние на результат вязок правильно подобранной - с генетической точки зрения  - пары  геофизических, климатических, временных, эмоциональных, психологических и многих  других  факторов. Когда  он видел порой прилично разнящиеся между собой  пометы, рожденные от одних и тех же производителей, ему думалось, что любой выведенный человеком закон,  пожалуй,  можно определить как  нечто среднестатистическое, и,что для получения на его основе желаемого результата , вероятно, нужно учитывать некий  "коэффициент системного перехода",определяемый многочисленными и конкретными условиями системы, в которой его применяют. А коль скоро вычислить этот коэффициент во всеопределяющей полноте взаимосвязанных параметров  никто, увы, не в состоянии, и об  основе генетики - законах наследственности  богемского монаха-августинца Иоханна Менделя, иллюстрируемых в школьных учебниках на примере  гороха, можно было бы - несколько, правда,  утрированно - сказать: стопроцентно они реализовывались только на том горохе, именно в том месте, и исключительно  в то время... Знай мы всеобъемлющий принцип  расчета этого пресловутого коэффициента, мы обладали бы абсолютным знанием и давно бы не мучались над ответами на два главных вопроса бытия: "кто мы?" и "зачем мы здесь?" Поэтому на часто задаваемый ему вопрос :" А  можете ли вы гарантировать, что из щенка получится собака ... ?",  ответ был всегда один :" Гарантии дают только в Небесной канцелярии."

 

 

ПИДОРИНО ГОРЕ

 

Припидоренные рванули в переулок. Каблуки - тук-тук-тук по асфальту. Но одного ребята в спортивных костюмах отцедили и прижали к стенке. «Значит, - сказал один из них, - демонстрацию хотели устроить?»  Пидорка хорохорился: « А что, имеем право !»   «Мудила грешный, - прозвучало в ответ, - ты никогда не думал, что гомосексуализм - это тупик, призыв к смерти?» Судя по тому, что парень в спортивном костюме легко переходил в своей речи с одного лексического пласта на другой, он не был рядовым качком. Пидор поправил парик. «Что,  урод ,  репу чешешь? Не доходит? Запомни, гом-гном: гомосексуализм  не дает продления рода, это - смерть. Даже, если некоторые из вас городят, что таким образом природа регулирует численность населения...»  Гомик вжался в стену. Интеллигентные слова из обращенной к нему речи,  вероятно, вселяли в него надежду, что бить не будут. Он наверное даже хотел, чтобы с ним продолжали так говорить, потому что неожиданно заулыбался. Но не тут-то было.  «Да хуль  на демона смотреть! - воскликнул один из парней. - Бей в лоб! Делай клоуна!»

 

                                                                                           

           ДОСКА   

 

Парень подпрыгивал посреди бульвара. Его колени то возвышались над кустами, то уходили вниз.  Он смотрел на него из машины: «Пьяный, наверно... Смешно смотрится...».  Светофор не включался, и он еще раз бросил взгляд на чудака: «Может, делает зарядку? Но какой мудак, станет здесь дышать дымом?»  Потом, присмотревшись, он заметил, что парень  прыгает на  скейтборде. «Ну,  тогда все в порядке,» - сказал он сам себе. Но тут же подумал: «А почему было бы странным, если бы он прыгал без доски? Интересна психология восприятия этого момента. Что для нас является занятием, подходящим данному месту? И почему?».  Эта мысль не оставляла его целый день. Ему казалось, что он уже видел ответ на эти вопросы.  Дома он стал рыться в библиотеке и, действительно,  нашел его. В  новелле  «Причуды бочара» писателя Возрождения Джанбаттиста Джелли. «Знай, Джусто, - говорила душа, - что все люди немного с придурью. У одного, конечно, ее больше, у другого меньше. Мудрые же от безумцев отличаются тем, что первые это скрывают, а у вторых это явно всем».  «Ты, - ответил Джусто, - шутишь».  «Постой, докажу это на твоем примере. Сколько раз, ходя по дому, ты старался ставить ноги на кирпичи, чтобы как-нибудь не коснуться их стыков?»  «Да тысячу раз; а еще я останавливался, чтобы пересчитать балки на потолке, и делал многое другое, что подобает скорее детям.»  «Ну а теперь скажи мне, если бы ты стал проделывать это на улице, разве не побежали бы за тобой ребятишки, как они бегают за сумасшедшими ?»  «Честное слово, твоя правда. Не буду больше отрицать, что и у меня есть причуды, - наоборот, отныне признаю справедливость пословицы, которую много раз слышал: если бы безумие причиняло боль, из каждого дома доносились бы крики».

 

                                                                                            

 

                                                                                           

ПЛЯСКА СМЕРТИ

 

Приятеля своего он встретил на корпоративной вечеринке "Всемирного банка". Последний раз они виделись лет десять назад. Какие перемены! Глазки  заплыли, и мира не видит. Да в нем  далеко за центнер...  А раньше "ножницами" заскакивал в седло... " И какую жизнь ты обслуживаешь таким образом? - думал он, глядя на приятеля. - Ведь в каждом весе свое видение мира..." Приятель заметил его и двинулся ему навстречу. Шаги тяжелые, дыхание слышнно издали. "Привет!"- голос приятеля звучал низко, утробно."Привет! Работаешь здесь?" "Да, кую деньжата  потихоньку,"- пророкотал приятель сквозь одышку. "Да похоже, не потихоньку, а вовсю !" И ему вспомнился собственный афоризм: " Почаще  вставайте на весы и тогда вы точно будете знать, сколько вы украли у мира, или сколько он вам задолжал." К ним подошла девица. Высокая, худющая, во взгляде - вакуум. "Вместе работаем, -  представил ее приятель. Заиграли вальс. Приятель танцевал с девицей. Это нельзя  даже было назвать танцем:  они топтались на месте,  раскачиваясь на прямых ногах из стороны в сторону, словно  на ходулях. Глаза их были закрыты, губы - плотно сжаты.  "А ведь каких девок раньше снимал одним словом ! - он наблюдал за топтанием пары, а в памяти всплывало блоковское:

"Лишь у колонны встретится очами

С подругою - она, как он, мертва."

 

 

                                                                            

СОВРЕМЕННАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ

 

Многие из нас пытались в детстве представить бесконечность. У старшего поколения образы бесконечности формировали геометрия или космос: ничем не наполненное безмерное эфирное пространство; не имеющая пределов прямая, мысленное движение по которой вызывает головокружение; иссиня-черное беззвездное небо... Образы были разные, но одно объединяло их: рождающееся вместе с ними чувство одиночества. С возрастом способность рисовать такие картины исчезала, но ощущение вселенской бесприютности оставалось. У одних оно, как черная дыра, навсегда засасывало быт и склоняло к творчеству. У других, лишь изредка, прорывалось сквозь повседневные заботы непонятной и, казалось бы, беспричинной тоской; и только некоторые распознавали его в той   тревожно-щемящей задумчивости, которой, словно нежданный туман на прямой дороге,  неожиданно окутывал их вид какого-нибудь привычного предмета, в том первом миге раздумий, когда мысли не вышли еще из океана бесформенности и не обрели стройность и четкость...  «А как представляют бесконечность сегодня?» - однажды подумал он и решил спросить об этом у своей тринадцатилетней дочери.  «Бесконечность, - ответила та, - «это, папа, очень просто: это когда все есть, а подать некому.»

 

 

                                                                  

ЧЕРТУ - СВЕЧКУ, БОГУ - КОЧЕРГУ

 

Мужика этого, жившего в соседнем поселке, все недолюбливали, а он, зимуя один на даче, сдружился с ним. Симпатии особой человек этот, действительно, вызвать не мог: лет шестидесяти от роду, прямолинейный до грубости, с взбудораженным взглядом, густой длинной бородой, ниспадающими на плечи волосами, розовыми губами, которые становились ярко-красными, когда он приходил в ярость, он напоминал оголтелого попа с революционных плакатов.  Но ему казалось, что есть внутри  этого человека доброта, которую, не умея иначе, он защищает кардинальными способами. Кардинальность проявлялась в том, что, если кто-нибудь не разделял мнение мужика, тот заносил его в список заклятых врагов и в близстоящей деревенской  церкви ставил ему за упокой переверную свечку. Полностью согласным с ним во всем, пожалуй, был только его сорокалетний сын, говоривший с плаксивыми  интонациями человека, страдающего от того, что он живет на белом свете. Сын не был женат. Невесту ему подыскивал отец. Подыскивал на улице, в автобусах, маршрутных такси. "Главное, - говорил мужик, - чтоб не намалевана была и душа присутствовала. А красавица или нет - это дело второе..." Он общался с мужиком года четыре, но однажды тот вывел его из себя своим упрямством, и, не сдердавшись, он выдал ему в лицо: "Колдун ты деревенский !" В тот  же миг какая-то ошпаривающая волна пробежала по его позвоночнику и ударила в затылок. В глазах потемнело. С тех пор они больше не виделись.Он вспомнил о мужике года через два, когда в поселке заговорили о том, как осенним вечером проезжавшая на большой скорости машина сбила у автобусной остановки человека, отбросив его к воротам близстоящей деревенской  церкви.  Человеком этим оказался сын мужика...         

 

 

 

 

                                                                                

ХРОМОСОМА ДОБРОТЫ  

 

Он сидел на кухне, а из комнаты доносилось: "Во все времена, у всех народов на 700 детей рождается один с  таким хромосомным набором. В отличие от нас, развивающихся через мозг, такие люди развиваются через сердце. Возможно, если бы их на планете было  большинство, мы не знали бы, что такое войны:  основное качество этих людей – доброта..."  Он переместился в комнату и уселся напротив телевизора.  Пустили рекламную ленту: под бой курантов и смачное "ням-ням" продудели  о микояновских колбасных  "овальчиках", которые "едят во всех посольствах мира, на самом верху"; пара девчонок, с шоколадными батончиками  "Финт" в руках,  двигающихся в ритме пораженного болезнью Паркинсона, с глазами, лишенными какого бы  то  ни было  взгляда, проскандировала: "Упавшие сограждане прикольней, чем обычные..."  И вот на экране появился человек неопределенного возраста:

"Любовь? Любовь  - это хорошие, добрые люди с приятными лицами".

"А может быть, это мы просто недоделаны, - думал он, впялившись в телезизор, - мы, которых принято считать нормальными, потому, что нам не хватает одной хромосомы - хромосомы доброты - в отличие от даунов ?"

                

                                                                                                

ИНДИГО

 

Есть ли на самом деле эти вундеркинды с аурой цвета индиго или нет - вопрос спорный. Но его поражало, что во всех книгах и фильмах, посвященных им, они преподносятся как опасность для нашей цивилизации. Основные их качеста - обостренное чувство справедливости и чутье на ложь. Если эти качества опасны, то цивизизация наша построена на вранье. Хорошо, что это осознает хоть кто-то, независимо оттого, какого у него цвета аура.

 

 

ВОЙНЫ

 

Уже неделю по телевизору показывали последствия "11 сентября", а в голове мелькали все те же три фразы: " Одни выстраивают символы своего понимания мира , другие их поражают. Войны - это опровержение знания, названий и мироощущения противника. Но они проходят под общим для всех небом ! "

 

 

 

                                                                                   

ДЖАЗ

«Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст», - крутился у него в голове советский стишок. А со сцены в зал летели синкопированные звуки. Один музыкант, неожиданно,  обрывал тему, другой, едва цеплялся за последний такт, вытаскивал ее, уводил в свою сторону и переиначивал, словно хотел создать трудность тому, кто должен вступить после него. Волны импровизаций сталкивались и раскачивали зал, как штормовая качка корабль. «Этот жанр,  - шептал кто-то у него за спиной, - мог родиться только в Америке: в нем музыка строиться по принципу «это не моя проблема»» .

 

                                                                                                           

                                                                                                         

                                                                                            

                                                                              

РАСКЛАДКА

 

Вместе с итальянским Кавалером труда и его секретарем он, выступавший в роли гида, сидел в баре московской гостиницы "Международная". Официант поставил на стол две чашки кофе, стакан минеральной воды и радостно сообщил:

- С вас двадцать долларов. 

Кавалер прокомментировал запрос чем-то похожим на воробьяниновское “однако” и подтянул к себе стакан с минералкой.

-У нас, прежде чем лед насыпать, у клиента спрашивают, - недовольно бурчал итальянец, вылавливая ложкой из стакана ледяные кубики.-  Мы же не в Америке!

Наблюдая за манипуляциями Кавалера, он вспомнил написанное  журналистом Беппе Северньини: “Для американцев лед - дорогой и старинный  друг. Термин “icebox” (“ледяной короб”, предшественник холодильника) появился в США  в 1839 году, и в последующие десятилетия  миллионы тонн “холодного продукта” спасали людей от свойственной этой стране жесточайшей летней жары. Для иностранцев в Америке лед - это противник, с которым необходимо считаться. Замороженное белое вино, замороженные соки, ледяное пиво(“ледяное” в буквальном смысле, поскольку для того,чтобы его выпить, надо ждать пока оно оттает), и все это с названиями типа “Арктический лед” и  рекламируемое на фоне айсбергов, снежных лавин и обвалов. Иностранцы по опыту  знают, что это такое… Европейцы уже давно испытывают ужас перед американским льдом. В “Brideshead Revisited” английский сатирик Evelyn Arthur Waugh  показывает, как еще в тридцатые годы англичанам приходилось отбиваться от его атак. В одном из эпизодов романа главный герой находится на борту трансатлантического корабля, отплывшего из Нью-Йорка, когда к нему подходит стюарт.

- Что могу предложить вам выпить,сэр?

- Виски с содовой, безо льда.

- К сожадению, сэр, вся содовая со льдом.

- И обычная вода со льдом?

- Конечно,сэр.

- Ну ладно, не важно.

Удивленный, стюарт удалился и вскоре вернулся с виски и двумя кувшинами, в одном  была вода со льдом, в другом - кипяток. Сливая в стакан из двух сосудов, я приготовил себе воду нужной температуры. Стюарт посмотрел на меня и сказал: “ Я буду иметь в виду,что вы любите  пить виски именно так, сэр”. 

Для итальянцев же сущим наказанием является  американский ритуал   стакана воды со льдом, который  в США, в любом заведении, будь то ресторан, пиццерия или кофетерий, ставят перед клиентом, едва он садится за стол. Некоторые иностранцы, учитывая бесплатность услуги, принимают ее за изыск американской вежливости. Большинство же итальянцев совершенно справедливо расценивают навязывание ледяной воды как некую форму насилия. А что, разве “водная пытка” не была в средние века одним из видов истязаний? В современной интерпретации она проводится следующим образом. Вы заходите. Садитесь. Молодой официант (обычно последний в иерархии обслуги) подобно ястребу обрушивается на вас сзади, шмыгает в сторону и ставит на стол ведерко, доверху наполненное водой со льдом. Предположим, вам удалось  убедить его, и он уносит ужасную мешанину с глаз долой.Тогда,через минуту, появляется другой официант (он не может поверить,что клиент отказывается от бесплатного напитка), и все начинается заново.Через пару минут  замечает, что на вашем столике - единственном во всем заведении -  нет стакана с ледяной водой, старший официант. Уверенный, что вы  случайно остались обделены тем, что вам принадлежит по праву, он спешит лично исправить досадную оплошность.  И здесь вы с насилием смиряетесь. Пить эту воду, естественно, вы не станете, иначе бы вас просто замучил колит. Она становится для вас своего рода страховкой: ведь по сути, благодаря тому, что она стоит перед вами, вы на некоторое время обретаете покой.”

- Меня всегда забавляет мысль о том, - сказал Кавалер, выудив из стакана последний кубик, - что Америка могла бы говорить по-немецки.

- Как это? - удивился секретарь.

- В свое время там была ситуация, когда немецкий язык   перетягивал английский и едва не  стал государственным.

- Вот те на!

- Да-да!  Именно так, - подтвердил Кавалер. - Там национальная раскладка очень любопытая: у  58 миллионов американцев предки - немцы, у 39 миллионов - ирландцы, у 33 миллионов - англичане и у 15 миллионов - итальянцы...

- Интересно, каким был бы  современный мир, говори американцы по-немецки? Какой бы была американская культура?  Их кино, наконец ?

- Если бы стал государственным немецкий, - вступил в разговор гид, - было бы ближе к истине: ведь идиш образован на основе южно-немецкого..

Кавалер осклабисто улыбнулся, ставя тем самым под сомнение пресловутую терпимость итальянцев...

- Ну а о культуре, - продолжал гид, - в целом говорить, пожалуй, не уместно, поскольку речь идет о людях, которые отмечают годовщины появления жевательной резинки. Что же касается кино, возможно, если бы Америка говорила по-немецки, у американских режиссеров мысли были бы погуще… и, опираясь на остатки падежей, не плыли бы…

- К сожалению, - сказал Кавалер, - мы не перенимаем у американцев  положительные вещи: их патриотизм, оптимизм, чувство личной ответственности;  и привязываемся к самому  незначительнму, что у них есть: к их неологизмам, прическам, песенкам, фильмам… Вам, я вижу, их фильмы не нравятся?

- Пусть кто-нибудь из американцев, - ответил гид, - сделает будоражущий фильм при бюджете 200-300 тысяч. При наличии 200-300 миллионов это под  силу и дураку...

- Ну, это же известное дело! - подхватил Кавалер. - В Америке убеждены, что все красивое должно быть раздуто, дерзко и громко.  Американцы  меняют даже стандарты собак, увеличивая  традиционные размеры животных, и лишь для того, чтобы, как они говорят, было шоу.  Специалисты называют это добровольно выбранной крупномасштабной вульгарностью. Мой знакомый рассказывал, что ему довелось видеть, как во Флориде, во время перерыва футбольного матча, закатили колоссальную инсценировку под названием “Индиана Джонс против древних египтян”. Какое отношение имеет Индиана Джонс к футболу, футбол к  древним египтянам, а древние египтяне к Флориде? Никакого. Зато  зрелищно. И этого  достаточно. Раз вульгарность эта добровольная, - что ее судить... Правда, поскольку она крупномасштабна, от нее не уйти...

 

                                                                                                    

                                                                                                     

 

                                                                                              

ОРДНУНГ

 

Каждая страна  имеет свой запах. При всей  своей любви к Германии он не мог не отметить,  что, едва ступаешь на ее землю, как  в нос сразу же “бьет дезинфекцией”. Воздух здесь пропитан нескрываемым желанием добиться чистоты, как представляется -  резко пахнущими средствами.  Наверно, это запах пресловутого опрятненького   “орднунга”. В нем есть что-то от концлагерей и стукачества, на котором этот “орднунг” держится. Жизненность немецкого девиза “ порядок превыше всего” он ощутил несколько лет тому назад, когда проезжал по центральным улицам Берлина на машине с треснутым лобовым стеклом. Поскольку  по немецким законам движение с  поврежденными стеклами запрещено, все кто замечал нарушение, хватались за мобильные телефоны и звонили в полицию. Избежать объяснений со стражами порядка ему удалось лишь потому, что он успел поставить машину на паркинг и уже со стороны наблюдал, как вокруг нее суетились бравые парни в униформе. Но сделать они ничего не могли: транспортное средство не двигалось - “орднунг” был соблюден. После этого случая он всерьез заинтересовался проблемой немецкой щепитильности и вскоре узнал,что закладывание в Германии - действие настолько само собой разумеющееся, что здесь  традиционно проведение конкурсов на лучший донос года. Следуя словообразованию Достоевского,  можно сказать, что в немцах   “самость” личности безропотно  подчиняется “ всемости” общества.  Германия   издревле живет по принципу “ правды единой для всех”. Принципу столь же конкретному, как и язык на котором он  был выражен. Национальное немецкое отношение к понятию  “правды” прекрасно отражено в трудах великого философа Иммануила Канта.  Для кенигсбергского мыслителя понимание правды - это проблема  анализа не внутреннего мира говорящего (его установок, целей, знаний, ценностных ориентаций), а способа соотнесения любого правдивого высказывания с обязательным для каждого человека долгом, с априорными моральными нормами. “ Кант, - пишет российский психолог Виктор Знаков, -  ищет прежде всего мотивационную сторону высказывания: что побуждает человека говорить правду. И он находит этот источник не в конкретном субъекте, а в априорных нормах нравственности, долге. Хотя такие нормы и называются моральными, по существу они имеют правовой характер. Канта интересует только одно: говорит человек правду, повинуясь исключительно долгу (и тогда и только тогда он поступает нравственно) или руководствуется иными мотивами. В последнем случае, как бы ни были  благородны мотивы субъекта, его поведение не соответствует критериям нравственности. Допустим, врач пожалеет безнадежно больного, постоянно думающего о том, чтобы его невыносимые страдания как можно скорее закончились. Доктор скажет больному правду: ему недолго осталось мучиться. По Канту, такой поступок не имеет ничего общего с правдивостью как чертой характера подлинно честного человека. Ведь поступок врача был продиктован не долгом, а состраданием, т.е. одной из человеческих “слабостей”. В кантовском понятии долга в концентрированном виде выражена идея необходимости ориентации каждого члена общества на нравственно общее (способность человека предъявлять к себе и другим одинаковые моральные требования), то есть на то, что принципиально отлично от “материи желания” ”. Эта черта характера германцев крайне отличает их от русских, склонных подменять ориентацию на должную общую норму жалостью, что в прошлом наглядно отражала типично российские картина шествующих через города и селения колонн кандальных воров, грабителей, насильников и убийц, которым жители бросают еду и одежду, напоминая,  в то же время, и известное утверждение: «Какой русский не хочет быть разбойником !»  По Канту же ,  “нравственная свобода личности состоит в осознании и выполнении долга”.

“Правдивость в высказываниях, - писал он в статье “О мнимом праве лгать из любви к человеку”, - которых нельзя избежать, есть формальный долг человека в отношении к каждому человеку, хотя бы и могли возникнуть от нее вредные последствия для него и для других”. “Этот долг, - отмечает величайший русский мыслитель Николай Лосский, - Кант обосновывает указанием на то, что ложь подрывает доверие к высказываниям, а, следовательно, и ко всем правилам, основанным на договоре.  Таким образом, по мнению Канта, даже и в том случае, когда убийца спрашивает, в нашем ли доме друг наш, которого он хочет убить, мы обязаны сказать правду.”

Попадая в Италию, большинство немцев поначалу пытается и там обнаружить всеорганизующий, по их мнению, орднунг и законосообразность. Не избежал в свое время этого искушения и великий Гете. Вдохновленный работами своего соотечественника - основоположника истории искусств  Иоханна Винкельманна, с легкой руки которого Италия предстала пред миром как некий педагогический музей, ко времени  поездки на Апеннины поэт был убежден, что и в искусстве, и в жизни все является результатом дисциплины и порядка  и  демонстрирует умение человека  избегать неясности и излишества, его способность подавлять ураган страстей и хаоса. Все должно иметь форму и закон. Gestalt (форма) и Gesetz (закон) владычествуют над природой. Gesetzlichkeit, то есть законность, законосообразность царит во всем как верховное божество. Любая неупорядоченность, будь она порождена Микеланджело, Шекспиром или даже самим Господом Богом,  достойна осуждения .  В прославленной искусствами Италии,  представлялось  Гете, во всем должна быть  Фидиева гармония, сдержанность и определенность. Но какова же на самом деле эта Италия? - вопрос стал одолевать поэта уже в первые дни пребывания в стране. Ответа, вписывающегося в его представления, он не находил.  В начале своей поездки Гете спросил у хозяина локанды в Торболе, где находится в его заведении туалет, или “cabinet d`aisance”. Гостинщик махнул рукой в сторону двора.

- А где именно во дворе? - настаивал со свойственной ему пунктуальностью немец.

- Да везде! Где угодно!

Нет, определенно, никакой Gesetzlichkeit в этом не присутствовало и уж никак нельзя было расценить это как пример подавления человеком природного беспорядка... По-немецки конкретная - не позволяющая никаких допусков и компромиссов -  законосообразность  – понятие не из итальянской жизни. Пару веков спустя, недалеко от того места, где  Гете был взмахом руки отправлен «до ветру», русский поэт Максимилиан Волошин прочел на деревянном мостике следующее – проникнутое определенной иронией - объявление: «Городской муниципалитет убедительно просит граждан не употреблять на дрова различные части этого моста, преимущественно же перила, так как в этом случае проходящие дети могут упасть в воду.»  Никакой аффектации. Все непринужденно. Сообразно человеку. В меру человека.

 

                                                                           

МОЗАИКА

Оставив машину около  вокзала, он взял напрокат велосипед и покалесил по древним улицам. Так он делал всегда, когда приезжал    

в Равенну. В этом городе приятно крутить педали и размышлять.

Равенна” и “мозаика” -  сегодня эти два слова  не разделимы не только для специалистов. Со всего мира приезжают сюда люди, именно для того, чтобы полюбоваться  выложенными из крохотных кусочков  картинами, которые украшают стены и своды  арианского баптистерия, церкви делло Спирито Санто, “Сант- Аполлинаре Нуово”, “Сан-Витале”...      В том, что этот город в первую очередь прославлен мозаикой - искусством лишенном цельности, -  видится некоторая закономерность: ведь Равенна - это  символ разъединенности и раскола: здесь, прежде чем перейти Рубикон, Цезарь принял окончательно решение разбить Римскую республику, здесь произошли ключевые события, связанные с  распадом Римской империи... Как и вся Италия, Равенна одно из тех знаковых мест, что   в назидание людям проведение создает на земле, наполняя их конкретными  фактами, которые в своей взаимосвязи ,  словно на макете, повторяют   судьбу и историю всего человечества.

Главная достопримечательность города - обилие  “надтреснутых” полотен с библейскими сюжетами -  внимательному наблюдателю неизбежно напоминает, – да и  судьбе было угодно , чтобы слова «мозаика» и «память» восходили к одному и тому же индоевропейскому корню « men- “, содержащему представления  о движении мысли,  - о треснутости всего  мира и  наводит на размышления о  другой мозаике, той, в которую сегодня превращена языковая картина планеты, ее лингвистическое зеркало.

Действительно, представляя собой целостную картину, мир отражается в  словах как в зеркале. Когда зеркальная поверхность  чиста,  незамутнена  и цельна,   отражение соотвествует отражаемому и не имеет искажений. Так же, без искажений, отражался бы мир в  лингвистическом зеркале, если бы зеркалом этим  на земле был один язык. Один для всех. Но лингвистическое зеркало - эта языковая картина мира - сегодня разбито, испещрено трещинами. Каждый сегмент на нем  отражает по- своему. Каждый сегмент -  своеобразный  отблеск окружающего. Большие сегменты - языковые семьи, те что поменьше - языковые группы, еще меньше - языки,  наречия, диалекты, говоры....Слова каждого языка и все языки - один относительно другого - как элементы зеркальной мозаики, которой не хватает цельности.  Лингвистическое зеркало- один единственный, общий для всех язык,  Слово, делавшее всех равными перед окружающим миром, - было разбито, стало мозаикой, когда , не довольствуясь смиренным созерцанием  красоты вселенной и легким эфирным пребыванием в мире , человек захотел проникнуть во вселенскую тайну, в тайну мироздания, захотел во всей полноте уподобиться Богу, возвыситься до Него и, посягнув на небесные высоты,    выстроил Вавилонскую башню.

" ... Он сам явил свой истый лик;

То царь Немврод, чей замысел ужасный

Виной, что в мире не один язык ”,- так   в “Божественной  комедии”, похороненный здесь же, в Равенне,   Данте говорит о мучающемся в аду виновнике  того, что зеркало треснуло и мир стал разноязыким: библейском царе из Сеннаара,  воплощающем собой образ  человеческой гордыни.

Наказание Божье свершилось:  люди разъединились, рассеялись и перестали понимать друг друга. Все заговорили по-разному и каждый  - по-своему. Но наказание  простерлось и на говорящих на одном языке: что иное как не стон бессилия перед невозможностью получить целостную и одинаковую для всех картину мира  такие  выражения как “найти общий язык “ или “каждый понимает по-своему” ? Да и как можно найти общий язык  даже в рамках одного языка, если многие слова в нем имеют по несколько значений, порой противоречащих друг другу, что и не назовешь иначе как лексическим вавилонизмом.

А разве  не наказание сам  факт существования  различных наук, стремящихся к истине  с разных сторон, но единых в одном : в попытке  логикой преодолеть веру в Слово ? Но логикой можно создать империю, эсперанто - те же мозаичные конструкции, лишь претендующие на всеобъемлемость и  нескончаемость...

Потеряв возможность восторгаться миром как неким чудесным, понятным и равным для всех целым, люди  привыкли восторженно    воспринимать лишь свою самобытность - этническую, историческую, культурную … Но самобытное  - это предмет племенной гордости,  подразумевающей ущербность других: всегда найдется повод сказать “ в моем колодце солнце лучше отражается”. В самом слове «национальное», если внимательно прислушаться, можно услышать звук трескающегося зеркала. Как бы то ни было,  произнося формулу  «а вот у нас...», человек звонит в колокол своей колокольни и делает своим горизонтом порог собственного дома .   Лишь в минуты отчаяния возводит он взор к небу и пытается услышать мудрый голос всеобъемлющей  тишины.   Так создаются местечковые боги  . Так удаляются от Бога единоистинного. Так распадается всевмещающий ноль и появляются цифры.

 

 

 

 

                                                                                              

                                                                                     

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ

 

Опять этот Давос. Эти манифестации против глобализации. Чего им нужно? Разве плохо единство? К черту эти мысли, этот телевизор... Пора в аэропорт. А там - Италия! Любимая страна! Соскучился: полгода не был... Распахнутся стеклянные двери, и страна встретит тебя запахом кофе. Этим неповторимым запахом, который вполне бы мог быть одним из символов Италии. В самолете он представлял себе, как бармен засуетится около кофейного аппарата, пока готовится кофе, обменяется с ним парой вежливых фраз, а затем он глотнет этого черного густого напитка и сразу же настроится на итальянский лад. Он так размечтался, что в аэропорту почти побежал к стеклянным дверям, чтобы побыстрее оказаться в баре. Вот, вот, еще немного... Двери разъезжаются... Но вместо барной стойки, перед ним ряд автоматов, среди которых один  с надписью «NESCAFE».

 

 

                                                                                                  

 

                                                                            

ПОД КОЛПАКОМ

 

Его приятель, которого он не видел полгода, прямо с порога выпалил:

- Ну все, они уехали!

- Кто? - спросил он.

- Родители жены. Продали дом и уехали навсегда в Ереван. Тесть  же - армянин.

- Что это так резко?

- Да их лучезарные околпашили...

- Кто?

- Да сектанты какие-то. Год обрабатывали. Приходили  домой. Талдычили, что,  мол, здесь скоро всем микрочипы вставят... Все под контролем будут... Вот они и рванули поближе к  горе Арарат!

- Лихо!

Закрывая за приятелем дверь, он, подумал: "Вот история ! Как так можно поддаться ?!" В это время пропищал телефон. Это была

"эсэмэска" от телефонной компании: "Новая услуга. Виртуальная телефонная книжка... " Он набрал номер справочной.

- Да, - ответил оператор, - новая услуга. Если вы потеряете телефон, ваша книжка будет сохранена...

- Здорово! То есть все мои номера где-то  "складируются"?

- Конечно! Все известно... Все остается...

- Да, кстати, - решил он воспользоваться случаем, - не могли бы вы  помочь мне настроить интернет...

- Несомненно!

- У меня телефон модели...

- Спасибо! - прервал  оператор. - Я знаю, какой у вас аппарат.

 

 

                                                              

ИНТЕРНЕТ

- Интернет - полное говно,- сказал ему приятель.- Верить нельзя.

- А что такое ? - спросил он.

- Как что ! Набираешь " порно толстушки". А открываешь - ебут худую.

 

 

 

                                                        

ТРОФЕЙ

- Как хорошо у тебя идут дела ! - сказал он знакомому, диллеру известной мотоциклетной фирмы. - И в чем секрет, если не секрет ?

- Все очень просто. Сначала ты продаешь мотоциклы, но  не здесь основной доход. Потом, и это главное, устраиваешь трофей, соревнование между любителями. Ну а затем - снабжаешь их запчастями ...

 

 

 

 

НЕ НАДО ССОРИТЬСЯ

 

Итальянец остановился напротив лежащих во дворе склада длинных металлических труб и, почесывая затылок, мечтательно протянул:

- В Италии можно было бы неплохо продать…

Тем временем из проема складской двери вынырнула маленькая пушистая собачока на кривых лапках. Потянувшись всем телом, как это делают собаки после продолжительного лежания ,она стала обнюхивать землю, а затем закрутилась возле итальянца. Тот продолжал свои рассуждения по поводу труб:

- Да, хорошая вещь. Надо бы…

Но завершить фразу ему помешал звук тугой струи, вырвавщейся из-под поднятой лапы кобелька и забившей по его джинсам.

- Чтоб всю вашу Россию ! - завопил итальянец, отсткакивая в сторону.

- Да ничего страшного,- успокаивал его переводчик.

- И что я здесь только забыл !

- Ребята,-урезонила их, попивающая пиво на штабеле досок пожилая алкоголичка ,- относитесь к жизни проще. Все равно из нее живым никто не выйдет …

 

 

 

  

                                                                                              

 

О ПОЛЬЗЕ ВЕРХОВОЙ ЕЗДЫ

 

- Знаешь, - жаловался ему друг, - в последнее время мне как-то не по себе: на улице чувствую себя неуютно, какое-то смутное ощущение опасности постоянно...

- Займись конным спортом, - посоветовал он.

- ?

- Прекрасно избавляет от социальных страхов.

- Каким это образом?

- Лошадь - самое непредсказуемое животное. И удовольствие от верховой езды, откинув романтику, сводится к тому, что, слезая с лошади, ты говоришь себе: "Слава Богу, остался цел..."   

 

 

                                                                                                                 

 

                                                                                           

                                                                                        

ЧТО ДЕЛАТЬ ?

 

Весы сказали "нет". Не забывая об этом,  он вошел в хорошую физическую форму и поддерживал ее регулярным голоданием. В голодные дни , в какой-то момент, неизбежно возникали вопросы: " Как быть: есть или продолжать "прессовать" себя ? А если не есть, то что делать ? ", которые он  интерпретировал как: "Для чего ты живешь ? Какова твоя цель ? Что ты хочешь в жизни ?" Он понимал, что  потребность в насыщении у человека бывает двух видов - потребность в насыщении  , физическом и информационнном, а отношение человека к еде,  потреблению пищи – это та граница, на которой определяется выбор личности, приоритет материального или идеального. Все сводится к крайне простому: перебирая в еде, ты, как в прямом , так и в переносном смысле, обделяешь других;  перегруженный , ты  не можешь дать окружающему миру ничего положительного , потому что  при избытке материального  твои  интересы притупляются. Перед вопросом : "Для чего я живу – для того , чтобы есть, или ем для того, чтобы жить? ", – человек делает выбор и,  ответив на него правильно, начинает развиваться сам и, таким образом, способствует развитию мира...

                                                                                                     

 

 

                                                                                                    

НА  БЕЗБЕЛКОВЬЕ

 

Он уже  несколько лет работал над книгой и вегетарианствовал . За это время в нем выработалась требовательность по отношению к самому себе и к другим, любая еда стала для него изысканным деликатесом, он  со всей ясностью понял, что  у человека при  разных типах  питания - белковом и безбелковом - разное видение жизни, отношение к миру, его восприятие ... "Ничего! Без крайностей ничего не поймешь, без крайностей ничего не напишешь", - успокаивал он себя, когда у него случались провалы в памяти - и он не мог вспомнить, о чем хотел вспомнить. - Как зато просто и легко думается !". Действительно, новизна мыслей, афористичность и тезисность мышления были необыкновенны. Правда, порой, когда он садился за стол, чтобы эти тезисы  развернуть на бумаге, он начинал клевать носом. Обработать мысль тогда не хватало сил. И он постепенно стал осознавать верность сказанного  Белинским:  "Всякая крайность есть сестра ограниченности."

 

 

                                                                                                        

 

                                                                                  

ОТЕЦ, ИЛИ ВСЕ РАВНО

 

Этот сон о покойном отце-математике приснился ему в доме его друга-математика. Отец, не старый еще, сидит  на кухне, за столом. Он - напротив. «Жаль, что не успел толком поговорить с тобой  при жизни». «А что ж не поговорил ?» - спрашивает отец. «Молод был». Он  хочет спросить отца о Боге, но тут же понимает, что этого делать нельзя. И молчит. Неожиданно отец встает и приближается к  нему со словами: «Как хорошо у вас пахнут выстиранные рубашки». Он отгораживается от него, выставляя вперед руки и заставляя его тем самым ретироваться... Он проснулся тогда, не понимая, где находится, и  в отчаянии от того, что не захотел перенять у отца его профессиональные знания, его жизненный опыт. В последнее время он часто становился у окна на той самой кухне и, глядя на улицу, думал о том, что, наставляя его, когда он был  молод,  родители были все-таки правы. Сегодня их же слова он повторял своей строптивой дочери. Поначалу, в юности, размышлял он, сопротивляясь скучным нравоучениям, мы считаем родителей устаревшими, предками. Потом нам кажется, что они  упорно хотят видеть в нас детей потому, что не хотят стареть. Потому,  что наше появление на свет связано с их молодостью, с которой  им жаль расставаться. Но что такое для нас в этой мысли «их молодость»? Не наполненные никаким содержанием четыре слога. Так большую часть жизни мы неизменно воспринимаем родителей как данно взрослых, зрелых людей. И только, к сожалению, на ее закате начинаем допускать мысль о том, что и они когда-то  были действительно молодыми...

 

                                                                                                    

                                                                                                                  

                                                                                              

                                                                                   

        НА ЗАВИСТЬ ВСЕМ, ИЛИ СПАСИБО МАМЕ

 

«Ну неужели тебе не хочется такой дом, как у соседа?» - уже давненько домогала его жена. «Нет!»  «Ну почему?» «Потому, - ответил он ей однажды, - что булка может прилипнуть к морде, и будет некрасиво». И провел рукой по лицу.  «Что за  чушь ты несешь?»  Он-то был уверен, что чушь  несла жена.  Если его подстрекали на интерес к чужому, он сразу  же вспоминал тот солнечный день на анапском пляже, когда  впервые понял, что жизнь не так уж и беззаботна. Ему было четыре года. Он стоял на песке и уминал сладкую вату, которую продают на любом черноморском пляже. Ел с жадностью.  К лицу прилипала сладкая белая паутина. Рядом откормленная девчонка впивалась зубами в посыпанную сахарной пудрой булку. Под ее укусами повидло аппетитно выползало из теста.  «Ма, - промычал он с набитым ртом, тыча пальцем в булку, - хочу такую же». Мать посмотрела на его покрытое липкой паутиной лицо, улыбнулась и сказала: «Булка может прилипнуть к морде, и будет некрасиво». Она произнесла эти слова настолько спокойно и уверенно, что он провел по лицу рукой, словно хотел убедиться, не прилипла ли к нему, только потому, что он подумал об аппетитной булке, какая-нибудь ее часть...  

                                                                            

                                                                                   

ХОРОШО НА СВЕТЕ ЖИТЬ

 

 На юбилее хозяина  дома гуляли и стар и млад. Рядом со столом  стояла коляска с грудным ребенком, и всяк норовил пообщаться с

младенцем. Старики, наклонясь над коляской, неизменно спрашивали: "Ну что, хорошо на свете жить ?" Те, кто был помладше, ограничивались традиционным "ути-тюти".  Он наблюдал за происходящим и неожиданно спросил себя: "Почему в молодости мы никогда не говорим: " Хорошо на свете жить !""

 

                                                                                         

ОЧКИ

 

Смена в пионерском лагере подходила к концу. Ребята уже освоились и беззаботно уходили гулять за территорию, в лес. Вот и теперь двое мальчишек перелезли через забор и ушли в лес, чтобы нарезать из бузины трубок для стрельбы бумажными шариками. Неожиданно рядом с ними возник человек. Он появился словно из ниоткуда. Зеленая широкополая шляпа на голове, потертый коричневый плащ, брезентовый рюкзак на сгорбленной спине - старик спросил у них:

- Что, гуляете ?

- Да,- испуганно ответили мальчишки.

- А хотите посмотреть, какое красивое солнце? - старик протянул им массивные роговые очки с невероятно толстыми стеклами.

- Дедушка, отпусти нас крикнули мальчишки и бросились бежать.

Они рассказали о случившемся пионервожатому, но тот пропустил их слова мимо ушей.Через два дня ребят отвели в кабинет начальника лагеря. Там их долго расспрашивали о произошедшем два  милиционера и какой-то дядька в строгом черном костюме. Разговаривая с ними, мальчишки услышали, как кто-то за дверью сказал: " Да около соседнего лагеря мальчика  нашли с выколотыми глазами..."  Когда ребята выходили из кабинета, дядька в черном костюме бросил им вслед: " Смотрите на мир  не через чужие очки."

                                                                                                              

                                                                                                            

                                                                                                     

                                                                                                    

                                                                                            

 

 

ЗНАНИЕ - СИЛА

 

Погода была мерзопакостная. Настроение  - как говорят на Руси - или чаю выпить, или повеситься. Кто-то сказал, образование нужно, чтобы не сдохнуть от скуки и не утонуть во вселенской тоске. «Что ж...», - подумал он и пустил поток памяти. Города и страны мелькали у него в голове, словно в калейдоскопе. Стихотворные строфы трезвили его.  Диалоги литературных героев бодрили. Слова наставников - вдохновляли. И не было за окном никакой унылости, и не было внутри места печали. Он гнал сознание по извивам  опыта. Он несся на волнах своей памяти, впитавшей все, что когда-то он мог и захотел принять.  «Знание – сила», - сказал он про себя и вслух  добавил: «Что ж, пожалуй, выпьем чаю...»

 

                                                                                   

ТВОРЧЕСТВО

 

«Ну и когда ты бросишь пить?- возмущалась его знакомая. - Сколько можно?»  «Похоже, скоро ...»  Он сидел со стаканом в руке, откинувшись к стене. «Уже вторая неделя, как зарядил», - продолжала нудить знакомая. «Это дело тонкое, - ответил он. - Ты не торопи. Здесь так... Пьешь, вместе с водкой впитываешь информацию... Допиваешься до того, что она уже не впитывается.  И тогда уже выходишь из запоя, чтобы осознать, осмыслить и обработать то, что впитал.«Он налил в стакан водки и хотел махнуть залпом. Но лихо выпить не получилось: водка запузырилась в ноздрях. Он откашлялся. Хлопнул дном стакана по столу. И хрипло, сквозь икоту, произнес: « Вот оно... Видишь? Все!»

   

БРАТ

 

Он ждал приезда нарколога.Старший брат лежал в одежде поверх одеяла. За два месяца запоя он снизошел на несколько размеров. Взгляд - с хищным проблеском горячечной чудинки, речь - с проиканием. Отойдет, подумал он, очень быстро распустит крылья и снова начнет проговаривать, размывать свою жизнь, затрещит о том, что он самый лучший на земле. Глядя на него,он  вспомнил, как копил в детстве на велосипед, но однажды, в порыве братских чувств, достал из копилки деньги и купил на них брату фотоэкспонометр. Тот так хотел, чтобы фотографии его были четкими ! Но не помогло, вздохнул он, погоду  ты так и не уловил: ни резкости, ни выдержки...

 

                                                                                          

      АСФАЛЬТ            

 

Похмелье бывает иногда полезным. Странные биохимические процессы, происходящие во это время в организме, могут настроить человека на откровенность, и тогда от  него можно услышать такое,  о чем  в другое время он сам  и подумать не посмел бы. Это так называемая похмельная наглость, в которой оценки циничны, а определения емки и язвительны. Может в это время, по странности соединения молекул, статься и так, что мыслишки, недодуманные ранее, выплеснутся вместе с икотой в какой-нибудь затейливый образ... Так случилось и теперь. Он звонил в редакцию сообщить, что заказанный  материал не готов, но, набрав номер, вдруг понял, что говорить не может. Человеческий язык показался ему до боли несовершенным, а слова причудились наползающими друг на друга кусками разбитой  асфальтовой дороги. Асфальт - это вечность, осколки ее - суета. Он сидел на стуле с телефонной трубкой в руке. Слышались гудки. Язык не шевелился, но мысль работала. «Да, - подумал он, - все лучше, чем с бодуна мордой об асфальт..."

 

                                                                                                 

ПОЭЗИЯ

                                                                                          

"Эх, налей посошок,

Да зашей мой мешок,

На строку по стежку,

А на слова -  по два шва," - лилось из динамика под гитарные аккорды. "Хорошая поэзия определяется волшебством порядка слов", -сказал Евтушенко. Стихи Башлачева были подобны дыханию. В своем  противостояние трудности мира  он легко этот мир рифмовал, видя его цельность. Хорошая поэзия - как язык до Вавилонского смешения: она понятна всем. Она - как нравственный регулятор, пободный Святому писанию. Не потеряет ли она своего значения, когда будет открыта жизнь на других планетах: ведь сегодня поэзия чарует именно своей устремленностью к космической тайне ?

"Отпусти мне стихи,

Я не помню молитв,

Но если хочешь стихами

Грехи замолю...

Но объясни: я люблю

оттого, что болит

или это болит

оттого , что люблю...?" 

Хорошая поэзия и музыка всегда грустны: они ясно показывают то состояние, в котором пребывает человечество...

 

 

 

 

СИЛА СЛОВА

 

                                                                                                            

В ухо словно ударила  волна. Создавалось ощущение, что мембрана наушника сдвинулась в сторону перепонки. Странно. Он отмотал пленку назад и нажал  кнопку "play". То же самое. В том месте, где его голос, произносящий в русском переводе слово "дом" ложился на произносимое итальянским актером и имеющее то же значение  "casa", происходило ощутимое слухом волновое усиление. Попавшие точно друг на друга, эти слова выделялись в общем звуковом потоке  оригинала и перевода фильма, хотя речь в этом эпизоде не имела никаких интонационных перепадов .Он решил провести эксперимент: в одной фразе наложить точно друг на друга другие разнокоренные  слова , имеющие одно и то же значение. Дерево- albero. Делать - fare.  Господин - signore. Происходило  то же самое: в месте наложения слов в наушниках чувствовалось сильное звуковое колебание. Он провел опыты со словами других языков - результат был такой же. Казалось,что  при назывании одного и того же предмета или явления говорящие на разных языках люди выплескивают одинаковые заряды определенной  энергии, которые заключены в различные фонетические оболочки. Быть может, при соприкосновении оболочки эти распадаются  и происходит удвоение энергетики  понятия? Ему почему-то вспомнились слова из  фильма "Боец":"  Если все люди будут молиться об одном и том же,это обязательно сбудется."

 

 

 

                                                                                                            

                                                                                          

                                                                                              

     ФИЛОЛОГ, ИЛИ НЕТ

 

Он знал, что сказать «нет» - труднее всего. Он и сам по-настоящему начал чувствовать смысл и энергию слов лет в сорок. Но его, все же, смущало, что многие люди не умеют этого делать, что они, когда надо, не могут произнести этот - один - слог  и меняют  краткость на вежливые хитросплетения.  Хотя насколько проще жить, когда умеешь это делать: на «нет», ведь, суда нет! Филология - из всех наук ближе всего стоящей к Богу - должна не только   развиваться способность видеть тайну целого в разрозненных словах... И теперь, когда он слышал, как единящая лаконичность уступает место дробящим взаимопонимание любезным мудрствованиям, он говорил: « Если вам трудно, давайте я произнесу за вас. Я филолог, я со словами на «ты»... Послушайте, как просто и ясно: «Нет»».

 

 

 

 

                                                                                               

   КИНОЛОГ, ИЛИ ВСЕГО ПРЕВЫШЕ ВЕРЕН БУДЬ СЕБЕ

 

Одна из дорог, ведущих в его питомник мареммо-абруцких овчарок, лежала через Сергиев Посад. Некоторые из тех, кто ехал к нему за собаками, распределяли время так, чтобы сначала посетить Троице-Сергиеву Лавру. Сначала в Лавру, затем - к бакалавру. Такой маршрут изначально предрасполагал к спокойному общению. Другие выбирали иной путь, по скоростной трассе: они спешили. И нередко у тех, кто заезжал с этой стороны, из-под верхней одежды  нарочито торчала кобура с пистолетом. Как бы то ни было, настороженность, которой  наделяет мир человека, в присутствии его белых псов достаточно быстро сменялась умиротворенностью: люди "оттаивали"и, словно, забывали, что приехали за охранной собакой... Завязывалась отвлеченная беседа. Будучи поводом для встречи, собаки позволяли практически сразу, без обиняков, начать раговор на любую тему. Так перед ним появлялся человек с его жизненными проблемами и радостями. Начинали  выстраиваться отношения, которые нередко впоследствии доходили до того, что люди обращались к нему за советами в вопросах, казалось бы, далеких от кинологии.

Ну а сперва почти все из  приезжавших  почему-то спрашивали: "Чем вы их кормите ?". "Я не буду говорить вам о прерогативах, приоритетах, преимуществах, пристрастиях, предпочтениях, - отвечал он. -  Скажу  лишь то, что должен быть соблюден энергетический баланс и энергия, поступающая в биомашину, должна поступать в нее в верных химических сочетаниях. Сытый не значит здоровый."

Выбрав щенка, человек обычно клал ему руку на спину и произносил: "Беру этого !"  При этом взгляд покупателя искал одобрения. Обыкновенно следовал ответ, который должен был рассеять последние сомнения у  обоих: "Мне вы слова сказали, теперь вам предстоит говорить их самому себе. В вас нет бреши и вы не уязвимы ни для каких отрицательных влияний и воздействий  энергетического свойства, если у вас нет энергетических привязок: долгов в какой-либо форме. Сейчас вы берете на себя энергетическую ответственность: вам придется отвечать своей энергией -  делиться с животным собственными силами или испытывать истощающие угрызения совести..."На возможный вопрос о формировании цены, ответ получали столь же развернутый и исчерпывающий: "Дешево - это безответственно, а высокая цена дисциплинирует как при выращивании, так и при содержании. Собака стоит столько, сколько человеческих сил в нее вложено. Докажите мне, что мое время дешевле, и я вам все подарю."  Если человек был согласен с вышесказанным, он становился владельцем его собаки...

Говорить так долго и обстоятельно ему приходилося для того, чтобы человек до конца осознал смысл кратко выражаемого понятия "долг": ведь легко оперируя словами, мы подчас не понимаем, что они значат, к какому пласту и ракурсу бытия относятся, какой шлейф может потянуть за собой их произнесение, поскольку в большинстве своем, как справедливо заметил однажды выдающийся российский доктор Виктор Туркевич,  мы просто не видим законов мира, законов жизни. В повседневности мы вряд ли задумываемся о всеохватывающей энергетической паутине планеты, энергетике поступка, способного уничтожить человека энергетическим замыканием между словом и делом. Для нас, превращенных цивилизацией в нечто вроде красиво одетых говорящих манекенов с застывшим стеклянным взором, пусто и бессмысленно звучит выражение: "Не накопительство и комфорт делают человека человеком, а  его стремление познать неизвестное." Когда мы расплачиваемся за что-либо, нам, пожалуй, и невдомек, что у денег основа энергетическая, что они всего лишь, по выражению того же Виктора Туркевича,  застойная энергия, при помощи которой, в большинстве своем, мы пытаемся осуществить окомфортвление нашей жизни - утешиться, так или иначе съэкономить собственную  энергию, тем или иным способом уменьшить неизбежную в этом мире утомляемость. Иногда, правда, приобретая на этом пути к комфорту и ответственность...

Процесс передачи щенка  владельцу подразумевает все эти вещи. По сути  это тот же обряд манципации (наложения руки), что бытовал  в древние времена в  Риме. Приобретатель хватал тогда купленную вещь и, не прерывая прикосновения к ней, говорил заветную, от века установленную формулу: "Я утверждаю, по праву квиритов (так, по имени обожествленного Ромула, основателя города, римляне называли себя в торжественных случаях), что эта вещь принадлежит мне и я покупаю ее за эту медь." Ударив слитком меди о весы, на которых он был предварительно взвешен, приобретатель передавал его продавцу, то есть "тому, кто дает с намерением дальнейшего развития даваемого" (что хорошо  отражает своей приставкой "про-"  русская лингвоформа этого понятия). В этом обряде символически отражалась энергетическая взаимосвязь компонентов мира,  принцип его энергетики: манципацией, в отличие от иных, более простых форм сделок, приобретались только те вещи, которые требовали ухода, заботы, ответственного содержания, а, следовательно, связанного с этим прикладывания направленных на развитие собственных сил, энергетических трат.  Сам же кусок металла, который в древности был ценнейшим, поскольку тогда только  изделиями из него можно было с наименьшими энергетическими затратами обрабатывать мир, и из которого впоследствии "родились" деньги, был энергетическим концентратом и передача его продавцу подчеркивала обещающую динамику серьезность намерений приобретателя. Латинский язык хорошо зафиксировал представления древних о связи денег с энергией: слова, обозначающие  "деньги" и "божество" - то есть существо, обладающее сверхъестественной силой, имеют в нем один и тот  же корень... С течением времени в Риме, чьи юридические нормы распостранились позднее по всему миру, манципацию стали использовать и в других целях: дарения, обмена, усыновления... При этом кусок металла заменил медный грош - nummo uno, символизировавший сам факт принятия ответственности. Сегодня смысл первозданной символики этого обряда, как ни в чем другом, усматривается в повсеместно существующем ритуале дарения собаки - когда за пса дают мелкую монету... Сами же деньги в своей эволюции стали суррогатом грубой физической энергии, своего рода энергетическим протезом для ковыляющих по Земле. Возможность положительно развивать ими мир видна не каждому. Правда, отдавая их при определенных условиях,  покупатель все так же возлагает на себя энергетическую ответственность. А энергию какого качества могут востребовать те или иные обстоятельства, никто не знает. Сколько известно, например, случаев когда, перед умирающим  животным, обеспеченный нравственностью, подобный лишающему сознания разряду тока, изнуряющий внутренний посыл  вышибал из его хозяина направленные вовне жизнетворные силы столь чудодейственного свойства, что в изумление приходили и врачи, и ветеринары!  

В древности говорили: "Город - это люди". Перенося смысл фразы в кинологию, можно сказать: "Собака - это люди". Она - дешифратор личности. Наш мир сегодня устроен так, что человеку трудно встретиться с самим  собой. Собака может  помочь осуществиться этой встрече. Может она стать и фоном, на котором выявятся те или иные черты и склонности человеческого характера. "Сколько стоит такая собака?", - не раз задавали ему вопрос на улице. "А вы знаете, что это за порода? Каково ее назначение? " " Нет." " Значит, для вас главное - деньги ?". "...?".  " Мы вам обязательно перезвоним ", - порой обещали ему, предварительно устроив "допрос третьей степени" по части "мареммо-абруцкого дела". А дальше - тишина.  Что ж, резюмировал он в таких случаях, эта собака не для того характера.   "Нам нужна собака для души", - частенько уверяли его по телефону после захода на сайт  питомника. "Несомненно. Все берут собак для  души. Только вот души у всех разные". Собаководством начинают заниматься в основном по четырем причинам: из коммерческих соображений, для удовлетворения собственного тщеславия, для преодоления неуверенности и избавления от комплексов и просто из любви к животным. Одним его белые псы отбеливали душу, и для них в слово "коммерция" вновь вселялось  забытое - первое- значение: "общение", и они начинали понимать что, в первую очередь, собаки - это отношения между людьми; в ком-то они  пробуждали романтические чувства; другим  помогали осуществить давние потаенные мечты и желания; в третьих - выявляли странные свойства, качества и особенности. Всяко бывало... Некоторые брали  у него собак "для дома - для семьи", а затем у них неожиданно прорывались лидерские устремления, распускалось социальное оперение, и они становились завсегдатаями выставок, безумно чествующими собственные победы и до нервных срывов переживающими поражения... В других они раскрывали литературные способности - и тогда о его псах писали рассказы, посвящали им стихи. Иные строили  для них миниатюрные копии собственных жилищ (правда, собаки в них не жили).  Он видел миллионеров, стоявших перед собаками на коленях, видел он и людей не состоятельных, чья беспечность и нерадивость отправляли животных под пули и колеса автомобилей. Встречались ему и те, чье тщеславие, не сбалансированное реальными возможностями, заставляло собак костенеть в голодной смерти.   Доводилось ему  наблюдать и всплески амбиций не осуществивших себя в жизни людей, которым возможность пройти по  проторенному в собаководстве пути казалась последней надеждой  оставить по себе хоть какую-то  память, но и это им было уже не по силам, и они спотыкались. Перебирая мысленно эти истории, он нередко задавал себе вопрос: "Кто же он, настоящий владелец мареммы (как, впрочем, и любой собаки)? "Долгое время афористично ответ не формулировался. И вот однажды, когда во время разговора в телевизионной студии, была затронута эта тема,  он внезапно согнал выведенные опытом мысли в емкую и, на его взгляд, четкую форму: это тот, кто честен перед самим собой,  тот, кто  с достаточной ясностью представляет, чего хочет  от жизни; тот, кто понимает, что он делает в этом мире. Тому же, как показывает практика, у кого представления об этом смутны, расплывчаты, невнятны или отсутствуют вовсе, так же как и садиться на лошадь, заводить собаку (а тем более - крупную)  не рекомендуется: затея выльется в слезы, обернется увечьями, а в худшем случае,  кончится смертью. Так, неожиданно,  белые псы помогли  ему осознать, наконец-то, во всей полноте смысл прочитанного в молодости у Шекспира: "Всего превыше верен будь себе, тогда, как утро следует за ночью, не будешь вероломен ты ни с кем..."

  

 

                         

                                                                                              

ПЕРЕВОДЧИК, ИЛИ ПУСТОТА

 

Он снял наушники. Вот и еще один фильм... Сколько он их перевел? Сотни. А сколько раз вставал меж письменных текстов? Сколько раз заполнял собой пустоту между желающими договориться сторонами. Ну, да ладно... Надо везти кассету на студию... Вернувшись домой, он сел в кресло. Неплохо было бы отдохнуть - он просидел за переводом больше суток. Да, хорошо бы поспать... Неожиданно из глаз его потекли слезы... А внутри... Внутри него словно все исчезло... Словно ничего не было... Какой-то вакуум... И тревога... Тревожный вакуум, который заполнял его целиком... От этого кружилась голова, и подташнивало. В детстве, когда он пытался представить бесконечность - безмерное пространство космоса, в котором не было ни планет, ни звезд, ни метеоритов, ни комет, а только он один, уносящийся в  пустом эфире вверх, вверх, - да, в детстве он испытывал похожие ощущения, так же захватывало и крутило. В голове затормошились обрывки мыслей. Вспыхнули строчки из стихотворения, которое  мать написала ему на день рождения: «Я с болью вижу ты - один... Себе сам раб и господин, Сам шьешь себе наряд напастей».  «Себе сам раб и господин», - точно так же и он написал  в юношеском стихотворении «Самому себе». Руки безвольно лежали на коленях. Щеки были  мокрые от слез. Ноги  свисали с кресла и скрючивались на ковре, мягкие, как у тряпичной куклы.  «Вода! Нужна вода!» - пробилось внутри него сквозь тревогу. Он повторил: «Вода!»  Это прибавило сил. Взгляд выхватил среди предметов комнаты бутылку виски. Он еще раз сказал: «Вода!» Встал. Прошел в ванную. Включил холодную воду. Подставил голову под струю. Вытерся полотенцем. Вернулся в комнату. Воткнул в магнитофон кассету. И надел наушники...

 

 

 

                                                                                                

ЖУРНАЛИСТ, ИЛИ ЕСТЬ ТАКОЕ МНЕНИЕ...                                      

 

Старик Тонино обычно сидел за конторкой напротив входной двери и, складывая в столбик, остроугольным почерком выписывал счета. Клиентов он приветствовал  взмахом руки, обращаясь к ним  «Чао, адвокат»  или «Добрый день, бригадир», хотя никто из них никогда не был ни адвокатом, ни бригадиром. Такие уж у старика были причуды… Когда на конторке звонил телефон, Тонино поднимал трубку и чеканно отвечал : «Отель «Ариосто». Минуточку! Даю линию»,  - и, прищурившись, начинал водить длинным штекером по панели в поисках нужного гнезда:  телефонная станция в гостинице была времен Муссолини. Старик остался верен той эпохе. Хлебнув самодельного винца («Разве сравнишь с этой химией из супермаркета!» - говорил он), он любит вспоминать, что носил в молодости фашистскую повязку и как однажды бросил в лицо Пальмиро Тольятти, не желавшему пропустить его на коммунистический праздник: «Земля, дорогой мой, принадлежит и красным, и черным!». Ностальгирующему старику, должно быть, не просто жилось в этих местах: напротив его гостиницы, на месте бывшей синагоги, была расположена городская ячейка  компартии, в том же доме, где находилась сама гостиница, был открыт китайский ресторан, а  весь регион Эмилия Романья, к которому относится Реджо Эмилия - город, где коротал свой век Тонино, традиционно считается в Италии самым красным. И самым, пожалуй,  парадоксальным. Суть  этой земли  отражена в уживающихся рядом друг с другом персонажах, придуманных юмористом Джованни Гварески: в разговаривающем с распятым Христом священнике доне Камилло и шумном человечном коммунисте Пеппоне. После войны в этих краях дети коммунистов посещали церковные школы (других тогда не было), дома слушали разговоры родителей о социальной справедливости,  и спроси   у них,  кто такая Мадонна,  уверенно отвечали: «Дочка Ленина!».  Хотя еще недавно  в Эмилии Романьи  женились и отправлялись в последний путь под звуки «Интернационала», исполняемого духовым оркестром, и нередко с пеной у рта  доказывали, что СССР - лучшее место на Земле, это был  наиболее  развитый регион Италии. А Реджо Эмилия, чьи улицы носят имена советских героев,  много лет держала в стране первенство по уровню жизни. Земля, на которой сосредоточены фабрики «Ламборгини», «Бугати»,  «Феррари», «Мазерати», «Дукати»; заводы крупнейшей  моторной фирмы «Ламбордини», поставляющие во все страны мира керамическую плитку производства Сассуоло, - вызвала восхищение у    одного  из президентов США, и он заявил журналистам:  «Вот где  она, настоящая Америка!».  Несмотря на это, люди здесь постоянно сетовали на какой-то экономический кризис. А старик Тонино порой ворчал: «Эх, дуче нет!  Ох, он бы вставил клизму этим проходимцам из правительства !»  Но на самом деле старик был  больше причастен к искусству, нежели к политике. Он был не прочь рассказать, как в его гостинице, носившей имя выдающегося реджанца, поэта Людовико Ариосто, останавливались многие знаменитые драматические артисты Италии, когда приезжали на гастроли в местный театр - один из лучших в стране. Себя лично Тонино считал музыкантом, что подтверждал  ежедневным подергиванием струн на древней мандолине и едкими критическими замечаниями в адрес  современных  эстрадных исполнителей. Каждый четверг его навещал друг гитарист - и тогда,  до позднего вечера,  они лабали в холле на пару, настежь распахнув входные двери отеля.  «Добрый вечер, синьор журналист, - увидев его в дверях, старик оживился. - Может быть, выпьем винца?» Называя его журналистом, Тонино не ошибался: он действительно был журналист из России.  «Нельзя, синьор Тонино, - отказался он уже не в первый раз, - работы много… К тому же  журналисты пьют страшно!» «Это как?»  «Один мой коллега, синьор Тонино, выпил как-то раз в Мадриде с хозяином гостиницы, а на следующий день открыл глаза и понял, что он в Париже…»  «Как же так?!»  «Когда ветер странствий бьет в ноздрю, синьор Тонино, доводы разума - бессильны!» «Вот те на!»   Но и в последующие дни дед все никак не мог уняться и продолжал подбивать его на выпивку. Видно, рассказ о коллеге, оказавшемся спьяну в Париже,  его заинтриговал, и он  хотел собственными глазами увидеть, как пьют журналисты. И однажды он его уважил: на очередное  предложение отведать домашней борматушки  махнул рукой, мол,  «давай», а про себя сказал: «Ну, сам выпросил, старик !» Экспромтик получился славненький. После первых десяти бутылок Тонино вызвал по телефону друга - музыканта - и в гостинице до поздней ночи звенели гитара и мандолина. В орбиту организованного  действа вовлекался  всяк преступавший порог гостиницы. Дед то и дело нырял в погреб за бутылками. По холлу с подносами сновали вызванные из соседнего ресторанчика узкоглазые официанты. Несколько окривевших итальянцев были загнаны в угол, и там, окутанный клубами дыма, его приятель, говоривший только по-русски, а в подпитии начинавший обыкновенно заикаться, посвящал их в национальные особенности российского быта. Остальной люд танцевал, пел, бесновался. Был праздник плоти - карнавал. После импровизированной пирушки,  два дня,   вместо Тонино за конторкой сидела его жена. Самого старика он увидел лишь на третий день. Тот загружал в машину ящики с пустыми бутылками. «Вероятно, для нового разлива», - сказал он сам себе, и, кивком показав на пустую посуду, бросил старику: «Есть такое мнение: выпили немножко...» «А ведь вы говорили, -  пробурчал дед, - что журналисты, как выпьют, едут куда-нибудь…»  «Не всегда, синьор Тонино. Не всегда!»

 

                                                                                      

 

                                                                                               

АРХЕОЛОГ, ИЛИ НИКТО НЕ ХОТЕЛ УМИРАТЬ

 

Животворящий май. Перетреск цикад. Он сидел на камнях археологического раскопа неподалеку от Чертальдо Альто - родины автора «Декамерона»  Джованни Боккаччо. На коленях - книга Фаддея Зелинского «Трагедия веры». Какое удовольствие читать под солнцем Тосканы! Но от чтения его отвлекло появление пары немецких туристов. За германцами интересно наблюдать в итальянских археологических зонах: почти не изменившие свое мировоззрение с начала летописных времен и нередко вызывающие его проявлениями снисходительную улыбку у потомков цивилизаторов мира, представители этого племени трогают древние камни так осторожно и с такой тщательностью, словно хотят нащупать то, что недопоняли в Истории. Он приготовился к спектаклю. И вдруг: «Вот они здесь трахались!» - прозвучало у него  над ухом. Он обернулся: рядом с ним стояли мужчина и женщина. Он  не первый раз  становился свидетелем того, что исторические места, где в каменных слоях эпох взору открываются тысячелетия, -  тормошат в человеке инстинкт продолжения рода. Здесь внезапный сексуальный прилив, подобно судорожной эрекции  умирающего, становится теплодышащим земным протестом против холодной тени неисповедимой космической Вечности. Здесь видишь, какая изменница жизнь: вот она - продолжается, а тех, которые любили ее, с ней рядом нет! С какой легкостью она оставляет безумно влюбленных в нее и запускает на их место других! Здесь отчетливо понимаешь смысл сказанного тосканцем Джанбаттистой Джелли: вместе с жизнью  полностью лишаешься бытия – предмета вожделения и любви каждого существа. В исторических местах человек сталкивается с величием Бесконечного и остро осознает свою смертность. А ведь вся его жизнь, хотя об этом редко задумываются, есть на самом деле не что иное, как борьба с  ней, нежелание признать ее права. У каждого этот процесс сопротивления  проходит по-своему. Научная формулировка «инстинкт продолжения рода», если применять ее к опыту отдельно взятого человека, напрочь лишается своего смысла, в этом случае правильнее было бы назвать этот инстинкт инстинктом самосохранениия: ведь каждый хочет обессмертить именно себя – ревнивый - именно «он» хочет остаться с любимой им жизнью. Но лишь память других может совершить это чудо: человек жив, пока о нем помнят. «Но я прошу: вернувшись в милый свет, Напомни людям, что я жил меж ними,

Вот мой последний сказ и мой ответ», - вот просьба, с которой обращаются в

«Божественной комедии» души к спустившемуся в преисподнюю поэту. И так, чтобы не быть забытыми, одни, при жизни, выкладываются в заботе о потомстве; другие – прибегают к иным, индивидуальным, формам самозапечатления,  стараясь сделать  их обязательно неординарными, а значит -  памятными.  Первые, если их наследники будут столь же последовательны,  получив перед смертью в качестве награды пресловутый стакан воды,  который, правда,  не всем и пить-то  хочется, - смогут обрести упоминание в словах собственных потомков, и память о них будет неким подобием застольной песни. Вторые же, если их труд  созидателен, выходит за пределы частного или же на примере частного приближает к возможности постижения законов Всеобщего,  - смогут снискать уважение и память многих, оставляя по себе след, подобный будоражащему мир неистовому полисимфонизму Вагнера.  Творчество - это тоже проявление инстинкта продолжения рода, инстинкта самосохранения. Как говорят специалисты, его сублимированная, что на латыни означает  «возвышенная», форма, в которой, на самом деле, скрывается, если перейти на язык биологии, желание человека осеменить собой сразу весь мир, а, если прибегнуть к языку не столь научному,  – желание трахнуть память  всей планет.  «Если  с чистым сердцем посмотреть на жизнь великого человека, - писал Герман Гессе, - она покажется нам похожей на поток, вырывающийся из одной горловины, на крик всего человечества; потому что, по правде говоря, такая жизнь – это всегда мечта, приобретшая человеческий образ,  материализация тоски   и жажды вечности, коими напоена вся земля, чьи создания, в своем скоротечном существовании, всегда стремятся  связать  свою судьбу с судьбою вечных звезд». Если беспристрастно взглянуть на оба этих, как принято говорить, подхода к жизни, первый из которых более природен, а  второй более социален, - открываются две константы человеческой сущности: боязнь смерти и эгоизм, более или менее замаскированный. Каждый из них - своего рода язычество на индивидуальном уровне: это поклонение   собственному страху перед неизвестностью, куда рано или поздно порыв смерти выбрасывает человека.   Одним  этот  страх выставляет в качестве идола детей, о которых поговорка говорит: «это надежда». Другим – профессию, на что, как бы,  указывает и основное значение этого латинского слова – «исповедание».  И всю жизнь человек приносит избранному идолу жертвы в своем безотчетном стремление врезаться в память Земли, что  подобно возведению древними могильных стел, взывающих: « Остановись, о путник . Здесь лежит...» Наверное, как ничто другое, отражает это  стремление человека стоящий напротив входа на парижское кладбище Пер Ла Шез – памятник мертвым, не погибшим, не павшим, а просто умершим людям. Так думал он. А за его спиной целовались мужчина и женщина...

© Copyright: Андрей Мудров, 2012

Регистрационный номер №0087060

от 24 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0087060 выдан для произведения:

 3.РАЗНОЕ

 

                                                                                                  

                                                                                                                   

                                                                                                    

                                                                                                        ЛЕТУН

 

Около подъезда гужевались люди.  Врач скорой помощи вылез из машины:

- Где выпавший ?

- В магазин пошел, - ответил кто-то из толпы. - Вон только яма в сугробе осталась...

- Давайте быстро в магазин, - скомандовал врач шоферу, - он выпал с девятого этажа ... Наверное, в шоке...

- Я его сосед, - сказал  поддатый мужик, - я вас провожу.

В магазине была давка.

- Вот он, -  кивком указал поддатый на мужика лет сорока, который  продирался к прилавку  под недовольный гул покупателей .

- Идемте в машину, - обратился к пострадавшему врач. - У вас шоковое состояние.

- Никуда я не пойду, пока не возьму водку.

После этих слов толпа загудела еще неистовее.

 - Да пусть он возьмет эту водку, - попросил врач. - Он из окна выпал...

Толпа смилостивилась. Мужик купил бутылку и, отказавшись садиться в машину, поднялся вместе с врачом в свою квартиру, где моментально вылакал водку из горла .

- Как вы выпали? - спросил врач, махнув рукой в сторону открытого окна.

- Не выпал, а вышел, - ответил мужик, вытирая рукавом губы.

- Как это ?

- А вот так! - и мужик шагнул в окно.

Не дожидаясь лифта, врач устремился вниз по лестнице. "Как пить дать, - билось у него в голове, - заведут уголовное дело."

Приготовившись увидеть распластанный труп , он резко распахнул дверь подъезда. Мужик стоял около сугроба и стряхивал с шапки снег.

- Вы что, с ума сошли ?! - только и смог выдавить из себя доктор.

- Я ж тебе сказал, - ответил летун, - я не выпал, а вышел...

 

                                                                                     

ПЕЛЬМЕНИ

Ночью он проснулся от голода. Накануне он нарезался с друзьями, и сейчас, как это часто бывает после лютой пьянки, его" пробило на хавчик". " Пельмени, пельмени с перцем",- крутилось  в голове. Не включая свет, он  словно сомнамбула побрел, на кухню, налил в кастрюлю воды,  поставил ее на газ и затем  вернулся в комнату. Минут через десять все так же, в темноте и  опираясь о стены, он снова добрался до кухни , открыл холодильник, наощупь вытащил из него пластиковый контейнер и, высыпав его содержимое в кипящую воду, замер  у подоконника, вперив ничего не видящий взгляд в окно. Сознание терзал  все тот же образ  густо наперченных пельменей. Неожиданно в кастрюле что-то зашуршало, и ему в ноздри ударил резкий, знакомый, но, как ему показалось, неуместный запах. Он включил свет - в кастрюле щелками крупные белые зубья чеснока.

 

                                                                                   

                                                    

 

                                                                               

 

 

 

                                                                            

ПЧЕЛА

 

Как частенько бывает среди русских за границей, разговор в ресторане  "Кондор", расположенном в центре мирного итальянского городка Реджо-Эмилия, от анализа национального  через отвлеченно философские темы перешел к Богу .

- А может быть, душа,-  неуверенно произнес Михаил, - как пчела, как паразит: присасывается к телу и забирает из него все соки ? - В беседе возникла длинная пауза.

Вернувшись в Россию, Михаил отправился с семьей на юг. Удар грузовика, сокрушившего автомбиль, оставил в живых только его. Выйдя из больницы, он  каждый  день стал ходить на кладбище и, впиваясь пальцами в могильный холм, вслух задавать один и тот же вопрос:" Ну почему ?" Ответом была кладбищенская тишина. Михаилу казалось, что он сходит с ума. Жизнь стала утрачивать для него всякий смысл. И однажды, разогнавшись на автомобиле до  предельной скорости, он направил его в стоящий самосвал. В больнице ему  с трудом спасли жизнь. А после выписки он стал путешествовать по самым опасным местам планеты. Вероятно, для того, чтобы найти подтверждение тому, что душа, подобно пчеле, опыляет тело...

 

 

 

 

                                                                             

СТРЕЛОК

 

 

Вечером над полигоном раздалось автоматное  "тра-та-та, тра-та-та-та-та ".  И сразу же за ним - пистолетные хлопки: пух, пух, пух... "Подъем ! За мной !"   - прокричал начальник караула и бросился на улицу. Тишина. Вместе с солдатами он прочесал всю территорию - ничего. И вдруг  со стороны караулки до них  донеслось: "тра-та-та, тра-та-та-та-та, пух, пух, пух..."  "За мной !" - скомандовал офицер. Около караульного помещения никого не было. Никаких выстрелов. "Мать твою ! - ругнулся офицер. - Что за чертовщина?!" Он посмотрел вверх. На крыше мирно сидел скворец. Вдруг птица раскрыла клюв, и над полигоном снова понеслось: "тра-та-та, тра-та-та-та-та, пух, пух, пух... "

                                                                                                            

 

 

ИСТОРИЯ, ИЛИ НА КРУГИ СВОЯ               

 

На измайловском вернисаже, как всегда, было многолюдно. Археолог шел вдоль длинных рядов торговцев, у которых любители странных вещиц могли купить тогда все что угодно - от самоваров и матрешек до икон и орденов. Внимание его привлекла часть глиняной таблички, лежавшая в коробке одного из продавцов. Арабской вязью на ней было выведено "СА"...

-  Откуда эта штука? - спросил археолог.

- Да парень один знакомый в Астрахани рыл и нашел, потом мне подарил...

Они разговорились, и выяснилось, что археолог знаком с этим человеком .

- Ну, раз ты знаешь моего приятеля, - сказал торговец, - дарю тебе эту херовину...

 По дороге домой археолог никак не мог вспомнить, где он видел подобную штуку. Дома, перерыв свои антикварные залежи, он обнаружил датируемую XIV веком половинку глиняной таблички, которую несколько лет тому назад получил от коллеги, нашедшего ее на одном из крымских раскопов еще в шестидесятые годы. Археолога пробил пот: половинки совпали - и он прочел арабское слово "САХИТ"   

 

 

МОТОЦИКЛИСТЫ

 

Уже третий день подряд они попадались ему на выезде из деревни. Раньше он их никогда не встречал. В одинаковых, морковного цвета, шлемах, очках, скорее подходяших для подводного плавания, и брезентовых робах, они медленно ехали ему навстречу на черном крашенном кистью колясочном мотоцикле "Днепр". Трудно было вообразить, что  эта странная троица может выехать на проходившую рядом федеральную трассу и отправиться по ней куда-нибудь. Казалось, ехать они могут только  на работу в совхоз, развалины которого находились неподалеку. Встретив их второй раз, он даже представил, как они слезают с мотоцикла, садятся на тракторы и, получив "цэ-у" бригадира, выезжают в поле, а потом, в перерыве, разложив на газете лучок, помидорчики и огурчики, откупоривают  бутылку какого-нибудь портвейна. Когда "Днепр" поровнялся с его машиной, управлявший мотоциклом бросил своим спутникам: " Заправиться надо !" " Заправитесь, заправитесь ! - неожиданно мелькнуло у него в голове. - Цену на бензин увидете и охереете!"

 

                                                                                                                 

 

 

                                                                                             

  НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ

Жена пришла домой расстроенная.

- Телефон в метро сперли,- объяснила она встревоженному ее видом мужу.

- Не волнуйся, я найду тебе такой же. Буду сегодня около ВДНХ, там любой с рук купить можно...

Вечером он  протянул жене телефон:

- Точно такой, как был у тебя. Так что, считай, ничего не случилось.

- Да это мой и есть ! Смотри ! -тыча  в царапину на корпусе аппарата, вскрикнула жена  .

Чтобы рассеять  сомнения мужа, она нашла паспорт на телефон. Номера на аппарате и в паспорте совпадали.

- Да, ничего не случилось,  - тоскливо протянула она,- если не считать, что ты напрасно потратил деньги...  

 

 

                                                               

        КРУГ, ИЛИ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

 

Он уже пару часов пил на фабрике-кухне  сдобренное  водкой  пиво с приятелем - наездником  с ипподрома, - как тот, вдруг,  предложил: « Давай зайдем к одному человеку. Он здесь не далеко живет...».  И, отхлебнув из кружки, добавил, щелкнув себя пальцем по кадыку:  «Клюквин. Тоже наездник...».  Пока шли к дому Клюквина, приятеля разволокло. Он забыл в какой квартире живет коллега и, поглядывая на окна, принялся орать: « Клюквин, выходи!»  Орал долго, но Клюквин не отозвался. «Видно, рано пришли, - заключил наездник, - кружит где-то, еще не подъехал...» Прошло двадцать лет. Ипподром остался для него воспоминанием молодости. У него сменился круг общения, знакомые его были далеки от конного дела. Однажды, будучи навеселе, он завалился в гости к знакомой врачихе. «Ко мне сейчас  должны подъехать, - сказала она. - Подружка с женихом... Хочет познакомить...» Раздался звонок. Врачиха открыла дверь. На пороге, рядом с ее подружкой, стоял седовласый мужик. Он протянул руку и отрекомендовался: «Клюквин. Наездник».

                                                                                                         

 

СКОРО

 

Теперь он часто вспоминал тот разговор с Александром Абдуловым. Тогда, прервав  беседу о съемках какого-то фильма, Абдулов  неожиданно начал рассказывать: "Незадолго до смерти Андрея Миронова мы были с ним под Ленинградом и познакомились со священником из небольшого прихода. Когда Андрей умер, тот приехал в Москву. Мать Миронова не могла никак смириться со смертью сына и все спрашивала священника: "Ну почему Он забрал его именно сейчас?". Тот поначалу отмалчивался, но потом ответил: "Потому что сейчас есть время попрощаться. Ведь скоро мы будем забирать пачками..."                                                                                         

                                                                                              

 

                                                                      

ЗЕРКАЛО

 

Завотделом культуры уже третий раз заворачивала  ему аннотацию, а итальянцы все торопили. Действительно, до визита Горбачева в Италию, к которому они хотели приурочить выпуск на кассетах советских фильмов - " Комиссар", "Очи черные" и " Зеркало" -  оставалось меньше месяца. Аннотации на  картины Аскольдова и Михалкова уже лежали в Милане, а вот с Тарковским не заладилось. Прочтя третий вариант материала, завотдела культуры, без чьей визы он не мог уйти за границу, резюмировала:

"Тарковский не знал,о чем ставил фильм..." "Да и черт с тобой  ! - в сердцах выругался он. - Все равно пошлю."  Аннотация ушла по факсу в Италию, а он решил распечатать на принтере еще одну копию, чтобы показать ее знакомому кинокритику. Вставив дискету в допотопный, как показалось бы сейчас, венгерский компьютер, он набрал на клавиатуре: "Вызываю файл зеркало". Но вместо текста на мониторе возникли диагональные галереи зеркал. Такой рисунок  появлялся на экране, если  в компьютере не было дискеты. Но сейчас она стояла в гнезде. Он попробовал еще несколько раз - то же самое, хотя еще утром принтер беспроблемно выдал ему листы с текстом. На следующий день в редакцию пришел программист. Его резюме было странным: файл записался за гранью возможности вызова.

 

                                                                         

НОЧНОЕ ПОПУРИ

 

Он перелистывал записные книжки, выписывая то, что говорили  ему во снах перед пробуждением. Странные слова и фразы выстраивались в, как ему показалось, в не лишенную некоторой логики цепочку... " Мелаграни фуи. Как сказал Гомеру физик Аэд. И встали этруски между римлянами и Арицией. Заменять психику нормальных людей психикой покойников, как органы – печень, почки, сердце.Чампабеги. И она была призвана Буревестником на каторгу. Жичи буде у жины и тоба. Если тебе дали пожизненное, жизнь надо придумать. Как хорошо, что не надо убивать шейха Бахрейна ! Пять рукавов совести . Косматое молоко. Гургунджа. Новые террористы - это бомбисты и автоматчики. Тюльпинзель.  Колли, которая пошла на хозяина, должна быть уничтожена, дабы не смущать умы чинов. Вот Карфаген: ничего не кончилось , ничего не прошло.  Фладибоста. Отсутствие памятника на месте памятника - это и есть памятник. А разве вам не сказали, что в Польше больше нет творчества взрослых? Каждый должен поскупиться своим отрицательным примером..."Что говорится нам  порой во  снах? Все странно так и вроде алогично...

 

 

 

 

                                                                                              

 

СТОРОЖ

 

- Мать твою, опять дорогу херово почистил! - вызверился на гаражного сторожа мужик, застрявший на своем " Опеле" в снегу.

- Извините, я чистил... Но намело... - робко оправдывался сторож.

- Намело! А ты на кой хер  здесь! - продолжал яриться мужик. - Пахать надо лучше!  Сколько такая тачка стоит, знаешь ?

- Нет...

Сторож действительно не знал, сколько может стоить "Опель": у него, в гараже, стояли две " Инфинити" и " Хаммер", а сам он, миллионер-алкоголик, уже давно взял себе за правило, выйдя из запоя, поработать недолго в какой-нибудь самоуничижающей должности. Для встряски .

 

                                                                             

ШВЕЙЦАР

 

Щвейцар, облаченный в тяжелую медвежью шкуру, стоял при входе в гостиницу как Цербер."Ку-у-ды-ы ?- тянул он гулким басом перед носом тех, кто ему не нравился.- Ку-у-ды-ы ? Осади !"Глядя на него невольно вспоминалось, что в когда-то в Швейцарии отсутствие йода в пище  привело к  тому, что значительная часть населения  стала умственно неполноценной, а сохранившие здравость рассудка могли найти себе применение лишь в качестве привратников, превратив тем самым  национальность в профессию, известную теперь во всем мире   как  швейцар…

 

                                                                                   

 

 

                                                                          

ХИМИК

 

Блестящая металлическая емкость, от которой к раковине тянулся шланг, возвышалась над плитой. Мужик расхаживал по кухне, косясь на стеклянный сосуд, мерно наполнявшийся падающими из крана емкости каплями - "блюм", "блюм"...

- Да, Василич, забористый он у тебя всегда выходит, ничего не скажешь, - сочась слюной, выговорил развалившийся на стуле помятый дядька.

- Забористый-то - забористый,- ответил Васильевич, озабоченно взглянув на банку,- но, к сожалению, процесс формирования капли ускорить нельзя...     

 

 

 

                                                                          

ЧЕЛОВЕК- КОМПОСТЕР

 

Стоя в институтском коридоре, два студента-пьяницы мучались мыслью о том, как бы похмелиться.

- Вот оно, решение !- неожиданно выдал один из них, стрельнув взглядом по приближавшемуся к ним парню.- Серега,отличник наш -  давно хотел с нами выпить... Так что сегодня он - наш кошелек... Сейчас мы его прищучим...

Серега с радостью отозвался на  приглашение приобщиться к матерым пьяницам и купил несколько бутылок портвейна, которые были быстро умолочены около входа на институтский чердак.

- Что будем делать дальше ? - вопросил один из мастеров питейного дела.

- Заедем ко мне за деньгами  - и продолжим,- заплетающимся языком выписал Серега, которому льстило внимание заманивших его в компанию вольных бездельников .

Когда входная дверь однокомнатной квартиры с шумом распахнулась, жена Сереги гладила белье. Увидев мужа в  непотребном состоянии, она замерла на месте и чуть не выронила утюг.

- Так, дай-ка мне  фанеры,- стараясь держаться приказного тона, продолжал удивлять супругу Серега.

Растерянная, девушка дрожащей рукой протянула ему деньги.

- Сегодня не буду !-  властно бросил через плечо муж и зачем-то  стал яростно вытирать ноги о лежащий  у порога  коврик, откидывая  в коридор квартиры комки грязи и струйки песка.

После того, как дома у одного из вольных бездельников было убито еще несколько бутылок сладковатого пойла, хозяин отправился наведать засевшего в туалете Серегу .

- Ой ! Это не кошелек, а компостер ! Ой ! - через несколько минут взревел он, выдирая свое плечо из крепко впившихся в него зубов спонсора .

 

                                                                                      

МСТИТЕЛЬ

 

Пару минут мальчишка стоял , закусив в раздумье губу и прищурив один глаз. Затем на заборе мелом его рука вывела: " Анька и Лизкина пидарасы."

 

 

                                                                                            

АЭРОПОРТ БАРМЕНА

 

Он знал его уже лет десять. Тот стоял всегда на одном и том же месте - за стойкой бара миланского аэропорта "Мальпенса" - и обслуживал клиентов. За десять лет бармен изменился: смоляные волосы покрыла седина, на лбу появились морщины. Пожалуй, лишь взгляд да жесты оставались теми же. "Несчастный человек, - думал он, встречаясь с барменом взглядом, - люди путешествуют, а ты торчишь здесь безвылазно и только глазеешь на них". "Конечно, эта получше жены будет, - улыбался бармен, молча глядя на пожилого синьора, обнимавшего симпатичную девицу. - А ты, что такой кислый ? - он посмотрел на господина, листавшего папку с документами. - Переговоры не удались?" Бармен знал всех завсегдатаев аэропорта и путешествовал по их судьбам.

                                                                               

 

                                                                             

ДЭНГИ

 

Над ночной Москвой метелило. Он с другом уже добрый час топтался на дороге, но ни одна машина не останавливалась. Возможно, водителей смущала их неуверенная стойка. Вдруг, вынырнув из снега, перед ними  застыл небольшой трактор. Открылась дверь.

- Куда? - акцент был азербайджанский.

- На Тверскую.

- Залэзайте!

В тесной кабине устроились, извившись подобно змеям. Тракторист притопил, словно управлял не уборочным агрегатом, а гоночным болидом, и минут через тридцать были на месте.

- Дэнги давай ! - зычно выговорил азербайджанец.

Изловчившись, он залез в карман, но бумажника там не оказалось. Друг тоже не нашел свой кошелек - загул есть загул.

- Дэнги давай ! - торопил  тракторист. - Дэнги !

- Не спеши, мусульманин ! - И,открыв сумку, в которой были рассыпаны оставшиеся от недавней поездки в Италию монеты, он сгреб их в пригоршню...

- Что это? - в голосе извозчика слышалось неподдельное удивление.

- Дэнги, дорогой, - ответил он, - дэнги... 

 

 

                                                                                         

РАВВИН

 

-Арон, - не морочь мне голову ! - раздался резкий пронзительный крик.

В центре гостиничного холла стояла пара:  распалившийся человек средних лет в темно-сером костюме в полоску и  его  собеседник - невозмутимый раввин в широкополой  шляпе, из-под которой свисали витые пейсы.

- Арон! Сколько можно?! - продолжал костюм. - Я уже неделю вожусь с  этими людьми, которых ты привез из Израиля!  Когда будут платить? Что, на халяву решили?

- Миша!  Зачем так? - уговаривал его раввин. - "Халява" – это раздача в синагоге мацы…   Успокойся! Ты же знаешь, все мы…

- А-а-рон ! - оброрвал его костюм, от возмущения модулируя звуки так, что имя звучало на библейский манер – с удвоенным «А».   - Не надо мне этого “все мы вместе, все мы в одной синагоге…”! - Костюм огляделсся и уже не так громко добавил: - Я сам - еврей.. Наполовину.

                                                                                              

  ПРОВИДЕЦ

 

Лето он проводил на московском ипподроме, среди лошадей, жокеев и конюхов, и, когда по окончании  сезона те уезжали  " в завод",он начинал тосковать по скаковому миру и, отпросившись у родителей , отправлялся на Кубань. Так что  его осенние школьные каникулы  всегда  проходили  под Армавиром - на  конном заводе "Восход". Там  он  мог увидеть молодых лошадей, которых планировалось привезти на следующий  год в Москву.

- Вот он выиграет все, что можно,- сказал Шевляк, кивнув на полуторалетнего жеребца, на деннике которого висела табличка с кличкой "СУЗДАЛЬ".

Шевляк - мужик с неестественно прямой осанкой, какая образуется у всех, кого однажды накрыла всей своей массой лошадь,  конник, конечно, был авторитетный . Но  что-то слабо верилось, что отрекомендованный им неказистый  сырой жеребчик, способен на большую скаковую карьеру. Не верил в это, судя по всему, и тренер  Петрович, который по приезде в Москву стал доверять на тренировочных проездках Суздаля  приходившим помогать в его тренотделение мальчишкам.

- Так,- сказал ему однажды Петрович,- прокентируете с Юрой Шведовым полтора круга и на последней пятисотке "запустите".

Они выехали на круг. Юра Шведов - жокей первой категории, весивший сорок девять килограмм, на трехлетней кобыле Энциклопедии, и он - семидесятикилограммовый любитель - на двухлетнем Суздале. К последней пятисотке подошли ноздря в ноздрю. И вот - начали. Он только ослабил пальцы на собранном восьмеркой поводе, как жеребец рванул вперед ,словно его огрели арапником. Энциклопедию будто утянули назад. На середине дистанции он обернулся: Шведов, во всю "поливавший" кобылу хлыстом, был далеко позади. Когда он съезжал с круга, Энциклопедия только заканчивала пятисотку. И это при том, что при равной силе лошадей каждый лишний килограмм веса одного из жокеев дает на дистанции в тысячу метров четыре корпуса отставания !

С того дня на Суздале ездил только Александр Чугуевец - лучший жокей тренотделения Петровича. Под его седлом "неказистый жеребчик"выиграл 1400 -метровый  Приз Мира, показал себя превосходным стайером, лидируя со старта до финиша в 2800-метровом  Кубке Соцстран, стал победителем приза Анилина и Дерби...   

  

 

 

                                                                                                 

 УЧИТЕЛЬ 

В консульском отделе посольства Италии, стоя около окошка приема документов, какой-то парень бойко заговорил по-итальянски. Его голос показался ему знакомым. Он подошел поближе. Вот-те на ! Да это же тот шофер, что несколько лет тому назад   возил его и двух фирмачей из Турина. Он случайно остановил его тогда на улице и зарядил на неделю.

- Привет !- обратился он к парню.- Не узнаешь ?

- Как же вас не узнать ! Если бы не вы, я так бы и крутил до сих пор баранку.

- ?

- Помните, вы тогда сказали, что, когда учишь иностранный язык, не  нужно объяснять ни  себе, ни другим, зачем ты это делаешь, а просто нужно на этом деле помешаться ?

- Так оно и есть.

- Ну вот я и помешался. Сегодня говорю на четырех романских и трех германских языках. Со следующего месяца буду представлять в России крупную итальянскую фирму. А вы... Как же вас не узнать ! Вы - мой учитель.           

 

 

                                                                         

ПРОФЕССИОНАЛ

 

С этим ветеринаром он познакомился, после того, как на прогулке его собака  внезапно захромала . Ветеринар осмотрел пса и заключил :

- Артрит.

- Так резко? -  удивился он. - Мне казалось, что артрит развивается постепенно... на глазах

- Я тоже долгое время смотрел на себя по утрам в зеркало,- ответил ветеринар,- и мне казалось, что мне все еще двадцать лет. Но однажды я так же подошел к зеркалу и понял, что мне - сорок два...

После такого ответа он ветеринару поверил. Тот, действительно, оказался мастером своего дела, и уже через месяц собака могла совершать обычные для нее десятикилометровые прогулки. Врач, как он узнал позже, был крупнейшим  специалистом по заболеваниям опорно-двигательного аппарата. К нему везли хромых животных со всей страны и из-за границы. В беседе с владельцами своих пациентов он мог плавно перейти от ветеринарии к индуизму или, например, начать рассказ о христианских отшельниках. Свои знания он не вырывал из контекста целого мира. Все эти посторонние, как могло показаться, темы как-то незаметно увязывались  с проблемами по его специализации . В такие моменты он казался поэтом, видящим цельность вселенной. Одни считали его чудаком, другие - гением. Как бы то ни было, результаты его лечения впечатляли: все "неходячки"  довольно-таки быстро поднимались на ноги .

Однажды он обратился к ветеринару с простым вроде бы вопросом:

- Чем лучше кормить беременную суку ?

- Бог его знает, - прозвучал честный ответ  профессионала, - это не по моей специальности...

 

                   ОПЕРАТОР

 

Тот человек  с детства  не хотел верить в  то, что люди могут убить друг друга. Боевые хроники казались ему чем-то нереальным, кусками американских пост-футуристических  фильмов. И вот эта командировка 93-го. Его первый военный репортаж. В наушниках, с микрофоном на воротнике и с камерой в руках, он выполз из окопа. Вперед. Он уверен в себе, в своей профессии. Все получится.  "Ой, меня, кажется, убили", - проговорил он в микрофон и направил объектив на себя. Камера снимала, как его глаза покрываются предсмертной поволокой..."                                             

                                                                          

 

                                                                                                                                                                                       

                                                                                  

СЕРАЯ МЫШЬ

 

Этой соседке он иногда заносил письма, которые кидали в его почтовый ящик, потому что ее ящик был без дверки. Вот и теперь он стоял  с конвертом в руке на пороге ее квартиры. « Ой, проходите, проходите, - пригласила его тетка. – Что ж вы стоите там...».  Он зашел в квартиру. Первый раз за несколько лет. Обычно он вручал конверт, получал  сухое «спасибо»,  и  дверь перед ним захлопывалась, пуская гулять эхо по просторному подъезду. «Посмотрите, посмотрите, - щебетала тетка, - какая у меня прелесть есть!» Она шмыгнула в комнату и вернулась в коридор с трехлитровой банкой, в которой сидела серая мышь.  «Ой, ты,  маленькая моя! -распевала тетка. - Какая ты хорошенькая!» Он натянуто улыбнулся. Ему показалось странным, что эта женщина, обычно тихая и холодная, вдруг разразилась такими эмоциями. Через месяц он снова зашел к ней с письмом. «Спасибо», - процедила соседка сквозь зубы. «А как мышка поживает?» - поинтересовался он.  «А-а, надоела. - Тетка махнула рукой. - Я ее в унитаз спустила...»

 

                                                                      

ЗАБЫЛА

 

Они шли вдоль рядов привязанных мычащих коров. Бросив взгляд на одну из буренок, бригадирша сказала рабочему:

- Вот эту зарезать. Хиловата... Сделать - и забыть.

- Исполним

 Вечером, уходя с работы, бригадирша шла через коровник и вдруг словно остолбенела. Из дальнего конца коридора на нее неслось белое животное. Неслось высекая гулкий звук из бетонного пола. Неслось, мотая почти отрезанной головой. " А я и забыла",- пронеслось в голове у бригадирши, и она отскочила в сторону. 

 

 

 

                                                                                 

АНХИЗ: МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА - ИДИ И СМОТРИ !

 

Имя его было Анхиз. Так звали одного из героев Вергилиевой " Энеиды", отца "родоночальника" итальянцев  Энея, которого сын вынес на плечах из горящей Трои  и к которому затем спускался  в загробное царство за предсказаниями о судьбе мира.

Родился Анхиз в тот октябрьский день, когда после длительной работы на его даче его друг, поэт-модернист, закончил написание своей очередной и ставшей впоследствие известной книги об уродливости нашей жизни.  "Иди, посмотри. Похоже, на террасе кто-то пищит",- сказал ему друг улыбаясь, довольный окончанием своего труда.

Щенков в помете было шестеро. Анхиза выбрал его приятель, предприниматель с Кавказа, намериваясь поселить его в своем горном шале. Но некоторое время спустя он позвонил: "Извини, собаку я не смогу взять, она не получит сейчас должного внимания: наконец-то забеременела жена..." Его братья и сестры разъехались по своим новым домам, а он рос и креп у него на глазах, ожидая, как и каждый щенок, когда же приедет его хозяин, чтобы он мог, наконец, начать выполнение своей собачьей миссии - радовать глаз и сердце человека. В ожидании он, скучный, бродил по двору, то вяло затевая  игры со своими родителями, то настороженно прислушиваясь к шумам, доносящимся из-за заборного мира... " Он у тебя - как Никишка", - заметил кто-то из его друзей, глядя, как Анхиз неприкаянно слоняется под окнами дома. Так и прилипло к нему это прозвище: Никишка...

Ее звонок раздался, когда Анхизу было уже девять месяцев: "Интересная порода... Я хотела бы..." И два дня спустя Анхиз переехал к ней. Когда, через месяц, она  позвонила, он работал в Италии: "Убежал... Не могли бы помочь найти." "Что произошло ? Территориальная собака просто так не покинет свою вотчину". "Я просила дочь приехать покормить его, а она...". Так выяснилось, что после трехдневного голодания пес сделал лаз под забором и покинул гостеприимный дом. Купив в Италии поводок и ошейник и дав себе при этом слово, что наденет их только на убежавшую собаку, он вернулся в Россию и начал поиски. Целыми днями его

"Анхиз! Анхиз ! Никишка! Никишка!" разносилось в окрестных лесах и над местными свалками. Он развешивал объявления, опрашивал людей, выслеживал стаи полудиких собак, прислушивался к лаю, доносящемуся из запертых гаражей. Это стало для него настоящей собачьей работой, на которую его толкало  внесенное  в память родителями еще в детстве: " Мы навсегда в ответе за тех, кто родился в нашем доме". Ее дача находилась рядом с его семейным кладбищем. За всю предыдущую жизнь он не проводил столько времени у гробовин своих предков, как теперь... Через три месяца делать ежедневно по 200 километров на машине и  наматывать десятки километров пешком стало утомительно, и она дала ему ключи от своего дома. По ночам ему снились  умершие родственники, а утром он снова шел вдоль кладбищенских оград... Спустя еще месяц тщетность поисков стала очевидной. "Будем надеятся, что он жив", - сокрушенно заключила она. Слова ее показались ему искренними, и, чтобы смягчить ее горечь, он предложил  взять  другую маремму. Так в ее доме оказался Ромул Бренн - родной брат Анхиза, на год младше.

Через несколько месяцев позвонила ее дочь: "Никишка нашелся! Его видели на окраине поселка.  Он вроде бы прибился к лесорубам... "

Проделав пару километров по болотине, он с братом добрался до лесорубов. Смеркалось. Сидя вокруг костра, веселые подвыпившие парни рассказали, что пес уже давно кочует вместе с ними с делянки на делянку. "Правда, не подходит близко, - добавил один из них. - Еду берет, но гладить себя не дает." " Ну а что удивительного! - вступил в разговор другой. - Разве он поверит теперь людям. Ты ж помнишь, как в него стреляли в Новый год со снегоходов. Он уходил, как опытный волк". Вскоре появился и сам Анхиз. Надеясь, что собака вспомнит его, он приблизился к ней. Но, словно тень вергилиевского Анхиза, ускользающая в загробном мире от Энея,  пес уходил от его рук, подобно легкому сноведению... Решение оставалось одно: стрелять.

Стрелки выгружали из машины свою амуницию. Увидев, что вместо ружей они достают из кузова длинные трубки, он дерзко спросил: "И как вы собираетесь стрелять из этих дудок ?!" " Было бы в кого...", -  невозмутимо ответили ему. И, действительно, когда собака оказалась в десяти-пятнадцати метрах от отстрельщиков, один из них отвел трубку в сторону и затем, резко мотнув головой, плюнул иглой со снотворным в сторону животного, которое, взвизгнув, стало уходить в лес. Они шли следом с большими одеялами в руках и вскоре обнаружили Анхиза, прикорнувшего под мохнатой лапой елки. Он надел на него намордник и купленные Италии поводок и ошейник. Положив на одеяло, пса отнесли  в машину...

Почти месяц собака находилась в его питомнике на социализации.  На даче хозяйки, за это время, его рабочие построили для Анхиза  и Бренна добротные вольеры, и, когда, на его взгляд, "побегушник"стал снова верить  людям, его вернули  законной владелице. Он иногда навещал его, а однажды ему удалось уговорить хозяйку выставить обеих собак на кинологическом шоу. Словом, казалось, жизнь Анхиза наладилась...

Звонок раздался ночью: "Извините, что так поздно... Это ваши мареммы у ...?" "Да". " Мы приехали из Ленинграда. Она купила у нас салюки. Хотели посмотреть, как растет... В Москве ее не застали, поехали на дачу... В общем, одна ваша собака бегает по участку, а вторая лежит в вольере... мертвая..."

На следующее утро брат сел за руль, а он, понимая, что  предстоит иметь дело с мареммой на ее территории, хлебнул для храбрости трохи водчонки, и они  выехали на место. Соседи рассказали, что в доме уже четыре месяца никто не появляется. "Поначалу стоял дикий вой. Мы стали бросать через забор еду, и стало как-то потише". Он залез на забор. Анхиз, застывший в голодной смерти, лежал, высунув голову из будки. Казалось, на его морде с прищуренными глазами и приоткротой пастью с нависшим над белоснежными зубами почерневшим языком, читалось: "Я выжил один, в лесу, под вашими пулями! Зачем вы убили меня своей заботой, заставили умереть рядом с вами?"  В закрытом вольере Бренна стояли мешки с кормом. Бренн с остервенением бросался на него, сидящего на заборе. Поддерживаемый алкоголем в своей решимости забрать оставшуюся в живых собаку, он осторожно спустился на землю и взялся за стоявший рядом развалившийся стул.Ситуация была не из веселых: как мареммы кромсают чужаков, ему доволилось видеть. На теле непрошенного гостя не остается ни одного живого места... Опасность при подобных встречах с мареммой заключается в том, что собаку, в ее тугом намерении загрызть вас, практически нельзя сбить  никаким отвлекающим движением. Она целит в яремную вену и на пути к ней будет вырывать из вас все, что попадется ей под клыки... От страха он начал разговоривать с Бренном так, как разговаривал со всеми щенками, родившимися в его доме. Услышав его слова, собака перестала бросаться, принюхиваясь, вытянула вперед морду... Но недоверие ее еще было очевидно... Он осторожно присел на корточки и стал подзывать пса с интонациями, которые могли бы напомнить Бренну его детство. Сколько времени это продолжалось, сказать трудно. Неожиданно собака завиляла хвостом, приблизилась к нему и лизнула  руку. Воспользовавшись моментом доверия, он накинул на шею Бренна удавку, стараясь не потерять  установившегося в динамике их отношений психологического  ритма и в то же время прекрасно понимая, что финал этой истории для него все еще может стать печальным. Уверенно, как ему казалось,  подвел пса к воротам, открыл их и резкой командой  и рывком поводка  послал его  в открытую дверь машины... Повезло!                       

Сейчас Бренн живет в его питомнике. Избежавший голодной смерти в руках людей, он так и не верит человеку до конца. Он требует "ювелирного" общения, и те, кто забывает об этом и позволяет себе вольности, платят своим здоровьем...

 

                                                          

ЗАЩИТА

 

На посту его остановил гаишник.  «А что у тебя за питомник?» - спросил он, показав жезлом на борт его машины, где было написано «Питомник «РОМУЛ». «Собачий» - ответил он.  «А беркута, не знаешь, куда пристроить? А то нашли на охоте с перебитым крылом... Сидит у меня уже полгода». «Спрошу у друзей». Они еще несколько раз встречались на дороге, но никаких новостей для нового знакомого у него не было. И вот однажды, когда гаишник снова остановил его и спросил: «Ну, чего?», он,  неожиданно для самого себя,  ответил:  «Я себе его возьму». Он построил вольеру и в собачьей клетке перевез птицу в питомник. Оказалось, беркута зовут Яша. И он вдруг понял, что в этой истории есть некая логика: Яша - это Янус, Янус - главное божество римского пантеона, питомник называется Ромул в честь основателя Рима, символ Рима - орел, а беркут - это самый крупный орел. Вольера была расположена у ворот, и теперь всех, заходящих на территорию питомника, первым встречал огромный беркут Янус. Он шипел на незнакомых. На некоторых из них бросался. С ним же был приветлив и открыт. И когда  в ненастье,  запахнувшись крыльями,  Янус становился похожим на изваяние, ему казалось, что не может быть более мрачного и впечатляющего символа загробного мира, чем этот красивый, гордый орел. Так прошел год.  Но, вдруг,  Яша заболел. На его глазах беркут спрыгнул с жерди на пол вольеры и стал валиться то на один бок, то на другой... Он сразу же повез его в  специальную ветеринарную клинику. Температура у Януса была пониженная. Его  посадили в термокамеру. Ночью беркут умер. Он похоронил его в поле, рядом с домом, сказав:  «Теперь он будет охранять нас с того света». Выезжая  каждый день на лошади в поле, он посматривал на могилу беркута и вспоминал его. Вот он рассказывает ему что-то, а тот, в такт его слов, подергивает головой... Вот, возвращаясь с прогулки с овчаркой Батыром, останавливается у вольеры Януса и говорит псу:

«Ну, давай, пожалуйся ему, расскажи, как на тебя нападали в поле канюки...» Взгляд у собаки обиженный, она опускает перед орлом морду,  а тот наклоняет голову набок и сосредоточенно смотрит на нее, словно принимает челобитную. И вот, солнечным майским днем, в небе над его домом появилась пара огромных птиц. Присмотревшись, он распознал в них беркутов. «Беркуты в Подмосковье, - сказал он стоявшему рядом другу, - невиданное дело. Их в Забайкалье-то зарегистрировано всего сто пятьдесят пар...»  «А сколько времени прошло со смерти Януса?» - вопрос возник у него сам собой. Он начал считать, загибая пальцы. Шел сороковой

день. Через два дня в небе над его домом, на небольшой высоте, кружили еще две пары беркутов. Хищники не были голодны: за ними, словно эскорт, плотными косяками летали мелкие птицы, и они их не трогали. Шесть беркутов барражировали над полем, то паря, то медленно взмахивая крыльями. Казалось, они инспектируют окрестности. Через несколько дней птиц уже не было. Но он смотрел в небо и чувствовал себя под защитой.

 

 

 

 

                                                                                                  

РАДУГА

 

 

В тихом итальянском местечке Руссо он гулял  со своим белоснежным псом на развалинах римских терм. Только что кончился дождь, засветило солнце и над  мозаикой древнего пола в небе встала радуга. Собака уставилась на цветную дугу и заскулила, а ему вспомнились слова: "И сделано это было, чтобы, глядя на  радугу, вспоминали  о завете Бога с людьми и прониклись духом своим в то, что разуму подсказывает  латынь, - что, расцвеченная солнцем небесная дуга, - это и есть  отражение Ноева ковчега, в котором человек был спасен  в водах потопа  и который, перевернутый над землей словно шлем,  предохранит человека и  от бурь, и от штормов космических. Чтобы уразумели наконец, что человек – любимое чадо  Господа, ибо, в отличие от других  тварей своих,  дал  Он  ему одному   возможность видеть все цвета своей заветной дуги – «сердце человеческое»; что не нужно, соперничая с Ним, венчать себя напоминающей символ завета триумфальной аркой, наводить на других согнутый в слабых земных потугах в его форме лук, отгораживаться от них подобной ему выпуклостью щита..."

 

 

                                                                                  

ДАЙ ЛАПУ, ДРУГ, ИЛИ РАСКОЛ И ЛЮБОВЬ                                                   

 

 

Пройдя с собакой по парку  несколько километров, он сел на лавку и уставился в небо. Белоснежная маремма растянулась около его ног. Тишина. Яркие звезды. Стихи рождались сами:                 

"А по небу летели  созвездием псы,

Овен шаткой походкой меж звездами крался,

Люди были тогда еще как близнецы,

И о завтра никто не терялся в догадках..."

- Ну что, дай лапу что ли, - обратился он к собаке.

Та, лежа на боку, лениво махнула передней лапой, словно хотела сказать: "На фиг тебе это нужно?", и вытянулась во всю длину.

- Да, ты точно не немецкая овчарка, - сказал он, - прислуживать никогда не будешь. Все древние  пастушьи породы слишком независимы. Осколок позабытого далекого мира.

Он посмотрел на  собаку. Порой, он в очередной раз поймал себя на этой мысли, действительно, кажется, что она с удивлением взирает на современность. В ее психологии осталась в большой степени отнесенность к тем примордиальным  временам планеты,  когда человек исчисляя жизнь свою годами Мафусаила, давал имена животным, весь мир был целен и проникнут любовью,  звери и люди были свободны, существовали на равных и проводили время свое в беззаботных играх, не зная, что такое убивать друг друга.

Это была эпоха добиблейского монетеизма, не философско-отвлеченного, но конкретного, опытно переживаемого в непосредственном ритме Божьего мира. Человек жил тогда в заданной первозданности, не знал тяжести бытия, был существом всесовершенным, космическим и поистине равным Богу. Каждый тогда был наделен способностями, являющимися сегодня уделом немногих, каждый мог одной лишь мыслью своею менять заданную картину мира, чтобы потом той же мыслью вернуть все на прежнее место - это было заветом Бога. О том, что так когда-то было, говорят традиции всех народов. Но потом внезапно все изменилось... Не удовольствовался человек данным ему свыше правом на свободное пользование вселенской энергией в рамках заданной планетной гармонии, захотел он распоряжаться и управлять  ей самовольно, дерзнул безвозвратно, по своему усмотрению, изменить первозданность и посягнул на Бога: «Я сам сложу свой мир.» «Складывай !» - ответило небо –  мир треснул и раскололся на  мелкие фрагменты, которые постепенно становились все более враждебными друг другу. Началась история - презентация Великого Вселенского Закона и последствий его нарушения. Все стало относительным. В жизни человечества возникли границы и пределы, над всевмещающей мудрой тишиной космоса начали глумиться многочисленные человеческие языки, в которых каждое из слов стало иметь множество значений вплоть до противоположных и в каждом из которых есть идиотизм со значением "найти общий язык." Отлученный за свой первородный ( или, точнее, первозданный) грех от свободного доступа к пользованию Вселенской энергией, лишенный возможности складывать пространство и сжимать время, человек перестал беззаботно пребывать в цельном мире и превратился во вселенского крохобора. Его жизнь стала выживанием, борьбой за получение энергии. Мир  приобрел  категорию трудности и необходимости. Все уровни существования  людей заполонило понятие "проблема". На человечество насела хищная в своей насущности потребность трудиться:«Будешь есть хлеб в поте лица своего». О том, сколь жестоко это наказание говорит, например, однокоренное происхождение в русском языке слов "работа" и "раб", "труд"и "трудность". Среди массы иных филологических меморий напоминает об этом и французское слово "travail", обозначающее одновременно понятия "работа" и "мучение". В расколотом мире человек стал вынужден с трудом и в муках преодолевать каждый миг своего существования. Фактически для благополучного совершения любого имеющего цель движения, то есть достижения цели с меньшими энергетическими затрами, людям теперь приходится всякий раз взывать к определенному божеству - фрагменту былого Целого. Жизнь человека становится ритуалом. Так появляется язычество. Начинается дифференциация бытия. Возникают профессии - ни что иное, как секулярные формы язычества, говорящие об ограниченном, нецельном, ущербном восприятии мира: ведь основное значение слова "профессия" - вероисповедание... Будучи истовым приверженцем своего вероисповедания, дела, или говоря иначе, настоящим профессионалом, человек обретает некоторый комфорт - больший энергетический потенциал, или, как принято говорить в быту, удобства, а на самом деле - мнимую защиту и убаюкивание во вселенской бесприютности, на которую он, лишенный космических ориентиров, был обречен после совершения первозданного греха: действительно, первое значение слова "комфорт" - утешение... Там, где профессионалам в освоении трудного мира требуются помощники, они творят их по своему усмотрению, неизбежно оставляя на них печать сужденных им самим пороков и изъянов.Они творят в неведении, стремясь в своем творчестве лишь к увеличению собственного энергетического резерва за счет управляемости и подчиняемости творимого. Особенно это проявляется в генетических опытах. Так, создавая породы собак для облегчения отправления своих ремесел и уменьшения собственных энергетических трат , человек проявляет себя как не способный ни на какую добродетель раб и всегда передает животным то, на что был в наказание за своеволие обречен сам - страдание. Он учит их страдать, страдать в любви, привязанности и ревности. У человека нет больше любви независимой, веселой и  вольной. Его любовь, как и вообще все хорошее, что в нем есть, печальна по определению. Ее пронизывает  то, что философы называют словом "ANGST", - неизбывная вселенская тоска, вызываемая той ограниченностью, в которую человек попал однажды за нежелание восстановить  первозданную картину мира. В своей печальной любви человек неосознанно стремится запечатлеть себя в другом и таким образом  подчинить его, сделать рабом и слугой сужденных ему беспомощности и неприкаянности; потерянный в космосе, он привязывается к эмоциональным ориентирам сам и привязывает к ним другого, порождая тем самым страдание. Занимаясь генетической инженерией, ограниченный ущербным мировоззрением,  он  может наделить свои создания лишь тем сокровенным, что свойственно его собственным внутривидовым взаимоотношениям. Скорбен человек, возомнивший себя Богом, скорбны и его творения в своих деяниях, вызывающих у нас восхищение. Так мы дивимся порой  подвигами выведенных человеком собак, которые они совершают из-за их безумной любви к хозяину, умиляемся их преданности и покладистости, ставим им даже за проявление этих качеств памятники. При этом, правда, мы почти никогда не задаемся вопросом о самоощущении этих животных , созданных в генетических манипуляциях своевольным и не совсем полноценным с природной точки зрения существом...

Собака храпела около его ног. Ей -  представительнице породы, насчитывающей три тысячелетия и не тронутой человеком, - его размышления были малоинтересны.

 

                                                                                      

ИЗМЕНЕНИЯ

 

Этот киоск он помнил с детства. Своего рода молочный центр микрорайона, он стоял на перекрестке дорог и был очень удобен для всех, кто жил неподалеку.  Сколько раз он сам ходил туда за молоком. Потом он переехал в другой район, но часто проезжал мимо этого киоска, на котором все так же висела вывеска «МОЛОКО», возвращавшая его в счастливые 60-е. В 80-х ему приснился сон: будто в этом киоске торгуют водкой. Он хорошо запомнил увиденные во сне бутылки с навинчивающимися пробками, которые стояли на полках перед бутылками с молоком и ряженкой. Он проснулся тогда в холодном поту. Через пару лет, оказавшись рядом с   киоском, он увидел в его витрине  батарею водочных бутылок. Вывески « МОЛОКО» уже не было. Вскоре на месте киоска появился современный павильон, потом другой, третий: они устаревали на глазах, и их меняли. Глядя на очередной, он уже и не помнил, каким был предыдущий. В конце 90-х он вновь поселился неподалеку от  того места, где когда-то стоял молочный киоск, и, когда ему нужно было с кем-нибудь встретиться рядом с домом, назначал встречу около стоящего теперь там павильона. Это было удобно: перекресток дорог... Сейчас, купив в павильоне водку,  он ждал  там своего приятеля -  историка из Италии. Рядом молча побухивали местные забулдыги, две девчонки за  гамбургерами и «кока –колой»  по-взрослому  обсуждали, чем отличается трамвай от троллейбуса. Подъехала машина итальянца. Из окна лилась мелодия аккордеона. «Ой !» - вскрикнула одна из девчонок и отскочила в сторону.  «Чего шарахаешься?»- спросил он.  «А чего  там у него так пищит?»  «Музыка...»  «Да какая это музыка ! Сдурели ?! Ведьмино шипенье!»  «О чем она?» - спросил итальянец. «Испугалась. Сегодня аккордеон может напугать так, как в прошлом веке напугал бы, наверное, синтезатор.  Три признака нарушения гармонии мира и ускорения жизни: еда - урывками, или, как принято говорить,  - «фаст фуд»; музыка - ритмичная, что предсказал своим «Болеро» Равель;  и  передача информации - импульсная... «Да,- сказал итальянец, - это тебе не этрусские  флейты и трапезы с количеством участников по числу муз, проходившие в мерно текущей беседе…». «Цивилизация информации постепенно сместила цивилизацию памяти, основанную на способности ассоциировать, сравнивать и понимать.  Фаст-жизнь!». Он кивнул на придорожный баннер: «ВЫ В ОДНОМ КЛИКЕ ОТ БУДУЩЕГО».

 

 

                                                            

ТЫ ЖЕ НЕ ЛЮБИШЬ БАКЛАЖАНЫ

 

"Баклажаны, баклажаны", - мурлыкал себе под нос профессор, открывая  дверь  в дом и предвкушая, как он бросит сейчас в кипящее масло любимые фиолетовые кружочки. Перед отъездом за границу он купил на рынке последние- сезон закончился - баклажаны и забил ими холодильник. И вот ...  На полке сиротливо лежали  пять синеньких загогулин. Черт возьми ! Что такое ? Раздался звонок. На пороге стоял сосед, которого он перед отъездом попросил присмотреть за домом.

- Петрович, куда делись мои баклажаны ?

- Да я их терпеть не могу вот и скормил собакам... Но там осталось чутка...

- Вот именно что - чутка ! Ко мне сейчас приедет знакомый, хотел под водочку... Эх, ты !

Вскоре приехал знакомый. Профессор поставил на стол литр водки  и большую тарелку с жарким из оставшихся "синеньких".

- Вот уж что ненавижу, - сказал знакомый, - так это баклажаны !

- Я тоже, - поддержал Петрович.

Водка кончилась, решили спуститься в сад, покурить.

- Что ж ты, Петрович овощи мои загубил ?! Варвар ! - стоя на краю лестницы, профессор шутливо схватил соседа за плечи и потряс.

Петрович отмахнулся, и профессор кубарем полетел вниз. С посиневшим лицом, он лежал на красном ковре, мертвый.

- Теперь меня посадят ! -  сокрушался Петрович.

- Не трусь ! - подбадривал его знакомый профессора. - Обойдется !

Приехала "Скорая помощь", милиция. Знакомый, которого опрашивали первым, засвидетельствовал, что профессор поскользнулся и сам упал с лестницы. Петрович дал такие же показания. Когда они остались вдвоем, Петрович спросил:

- Почему ты меня прикрыл ?

- Людей единят и сплачивают порой совершенно непонятные вещи. Какая-то общая глупость,  блажь. Ведь ты же не любишь баклажаны...

 

 

                                                                 

ДИАЛОГ О СОБАКАХ

 

- Вы знаете, Захар у меня - как человек, - сказала ему однажды во время совместной прогулки с собаками хозяйка ротвейлера.

- Вам так только кажется, - умерил ее он.

 - Почему же? Ведь он все понимает ! Такой преданный ! Я думаю, что мы  с ним все и видим одинаково.

- Все живые существа окружает одно и то же информационное поле. Разнится - по биологическим  видам - его восприятие. Когда реакция на информацию мира у собаки совпадает с реакцией людей, мы говорим: " Она - как человек". Но воспринимаем одинаково мир мы крайне редко. Поэтому не нужно и очеловечивать собаку. Она - иная. Нужно научиться общаться с ней так, чтобы не умалять и не унижать ее природного достоинства. Даже когда вы ее гладите, в ваших жестах, движениях должно присутствовать признание ее своеобразия. При всем том, стремясь к доверию и преданности   со стороны животного, небесполезно все же помнить и старую восточную поговорку: "Преданная собака, прежде чем перегрызть глотку хозяина, сожрет его врага..."

 

 

СМЕРТЬЮ СМЕРТЬ ПОПРАВ

 

Смерть в январе с детства казалась ему неестественной. Затянутое в густой морзный воздух и опорошенное снегом начало года никак не  совмещалось в его сознании с деревянным гробом и венчиком на лбу. И вот в один из январей его жизни у него начали умирать собаки. Сильные преданные псы уходили , внешне безпричинно, один за другим. Шестеро друзей - шесть смертей. Потом в его дом ворвались четыре бандита. Его долго и кропотливо били металлическим прутом. Но он выжил. Старый врач, которому он рассказал о   

страшном январе,спокойно заметил:

- Вам повезло: вашу смерть взяли на себя ваши собаки...

 

 

 

 

 

                                                                             

МАТЬ ТВОЮ !

 

Собака вылезла из воды и встряхнулась. По дорожке, рядом с прудом, проходила женщина, похожая, как показалось ему, на мать. Вероятно, так же показалось и псу: тот с разбега поставил женщине лапы на плечи, намочив своей мокрой шерстью ее платье.  Перебирая в руке поводок, он глупо улыбнулся и радостно произнес: "Вы на мою маму похожи!" Женщина молчала, но на лице ее

читалось: "Мать твою! Какое мне дело, похожа я на нее или нет! Убери собаку!" 

 

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                    

ПЕНЬ

 

"Да, когда-то ты был красивым и мощным,- размышлял он. - А как говорил ! А теперь... ? Что молчишь ? Устал ?"  Торец его собеседника лоснился, испещренный рубцами . Бока  отбрасывали в закатных лучах отблески бордового лака. Конечно, устал, думал он, иначе и быть  не может, если на тебе уже несколько лет рубят мясо... 

 

                                                                                         

ЯРМАРКА

 

В красных пластиковых шатрах, расставленных на огромном зеленом поле, было шумно и весело:  музыка, звон  стекла, смех.

- Ну что же, поздравляю вас, - поднимая фужер с шампанским, на английском обратился к своему собеседнику здоровенный, рубленной стати мужик. - Этой штукой можно дел понатворить. Аналогов в мире нет. Вам повезло.    . 

Он заулыбался. "Динь-динь"... Шла к концу вечеринка на ярмарке оружия.

            

  

                                                                                                      

                                                                                              

ДАРВИНИЗМ

 

Со своим другом он спорил часто. Тот был ярым сторонником дарвинизма. Эта концепция его вполне устраивала. Она объясняла его жизнь: работа-дом-семья. Возражение: «Не накопительство и комфорт делают человека человеком, а  его стремление познать неизвестное», -  друг называл махровым идеализмом. Ну а уж Бог - да ради Бога, ей Богу не надо... В спорах он стартовал с тезиса «человек произошел от обезьяны»,  затем переносил природные законы на социальный план, и, в конце, говоря о преобразовании неорганических веществ в органические, выдавал картину образования вселенной и возникновения жизни на земле. Закуситься  они могли с какой-нибудь услышанной по радио фразы, увиденного по телевизору фрагмента, казалось бы,  далеких от Дарвина и обезьяны... Сегодня их разожгла передача о порядочности человека в современном мире. Спорили долго. «Ну а мораль, нравственный императив Канта, - спросил он у друга - как ты это уложишь в Дарвина ?» «Выдумки человека !»  «А вежливость ?»   Друг прищурил один глаз: «Вежливость - это проявление инстинкта самосохранения вида...».

 

                                                                    

 

                                                                          

ГЕНЕТИКА, ИЛИ  НИКАКИХ ГАРАНТИЙ

 

Покупатель поглаживал щенка, выдавал сакраментальные лестные реплики. И вот он - тот вопрос, который  ему задавали почти все, кто приезжал к нему за собаками. Что нового можно сказать ? Наблюдения за новыми поколениями его собак с каждым годом все больше ставили под сомнение безусловность многих известных этологических теорий и заключений, показывая, что  нет правил общих для всех и что у  каждой особи исключительно свой психологический рост.Оспаривали они и беспрекословность общеизвестных положений генетики, выявляя существенное влияние на результат вязок правильно подобранной - с генетической точки зрения  - пары  геофизических, климатических, временных, эмоциональных, психологических и многих  других  факторов. Когда  он видел порой прилично разнящиеся между собой  пометы, рожденные от одних и тех же производителей, ему думалось, что любой выведенный человеком закон,  пожалуй,  можно определить как  нечто среднестатистическое, и,что для получения на его основе желаемого результата , вероятно, нужно учитывать некий  "коэффициент системного перехода",определяемый многочисленными и конкретными условиями системы, в которой его применяют. А коль скоро вычислить этот коэффициент во всеопределяющей полноте взаимосвязанных параметров  никто, увы, не в состоянии, и об  основе генетики - законах наследственности  богемского монаха-августинца Иоханна Менделя, иллюстрируемых в школьных учебниках на примере  гороха, можно было бы - несколько, правда,  утрированно - сказать: стопроцентно они реализовывались только на том горохе, именно в том месте, и исключительно  в то время... Знай мы всеобъемлющий принцип  расчета этого пресловутого коэффициента, мы обладали бы абсолютным знанием и давно бы не мучались над ответами на два главных вопроса бытия: "кто мы?" и "зачем мы здесь?" Поэтому на часто задаваемый ему вопрос :" А  можете ли вы гарантировать, что из щенка получится собака ... ?",  ответ был всегда один :" Гарантии дают только в Небесной канцелярии."

 

 

ПИДОРИНО ГОРЕ

 

Припидоренные рванули в переулок. Каблуки - тук-тук-тук по асфальту. Но одного ребята в спортивных костюмах отцедили и прижали к стенке. «Значит, - сказал один из них, - демонстрацию хотели устроить?»  Пидорка хорохорился: « А что, имеем право !»   «Мудила грешный, - прозвучало в ответ, - ты никогда не думал, что гомосексуализм - это тупик, призыв к смерти?» Судя по тому, что парень в спортивном костюме легко переходил в своей речи с одного лексического пласта на другой, он не был рядовым качком. Пидор поправил парик. «Что,  урод ,  репу чешешь? Не доходит? Запомни, гом-гном: гомосексуализм  не дает продления рода, это - смерть. Даже, если некоторые из вас городят, что таким образом природа регулирует численность населения...»  Гомик вжался в стену. Интеллигентные слова из обращенной к нему речи,  вероятно, вселяли в него надежду, что бить не будут. Он наверное даже хотел, чтобы с ним продолжали так говорить, потому что неожиданно заулыбался. Но не тут-то было.  «Да хуль  на демона смотреть! - воскликнул один из парней. - Бей в лоб! Делай клоуна!»

 

                                                                                           

           ДОСКА   

 

Парень подпрыгивал посреди бульвара. Его колени то возвышались над кустами, то уходили вниз.  Он смотрел на него из машины: «Пьяный, наверно... Смешно смотрится...».  Светофор не включался, и он еще раз бросил взгляд на чудака: «Может, делает зарядку? Но какой мудак, станет здесь дышать дымом?»  Потом, присмотревшись, он заметил, что парень  прыгает на  скейтборде. «Ну,  тогда все в порядке,» - сказал он сам себе. Но тут же подумал: «А почему было бы странным, если бы он прыгал без доски? Интересна психология восприятия этого момента. Что для нас является занятием, подходящим данному месту? И почему?».  Эта мысль не оставляла его целый день. Ему казалось, что он уже видел ответ на эти вопросы.  Дома он стал рыться в библиотеке и, действительно,  нашел его. В  новелле  «Причуды бочара» писателя Возрождения Джанбаттиста Джелли. «Знай, Джусто, - говорила душа, - что все люди немного с придурью. У одного, конечно, ее больше, у другого меньше. Мудрые же от безумцев отличаются тем, что первые это скрывают, а у вторых это явно всем».  «Ты, - ответил Джусто, - шутишь».  «Постой, докажу это на твоем примере. Сколько раз, ходя по дому, ты старался ставить ноги на кирпичи, чтобы как-нибудь не коснуться их стыков?»  «Да тысячу раз; а еще я останавливался, чтобы пересчитать балки на потолке, и делал многое другое, что подобает скорее детям.»  «Ну а теперь скажи мне, если бы ты стал проделывать это на улице, разве не побежали бы за тобой ребятишки, как они бегают за сумасшедшими ?»  «Честное слово, твоя правда. Не буду больше отрицать, что и у меня есть причуды, - наоборот, отныне признаю справедливость пословицы, которую много раз слышал: если бы безумие причиняло боль, из каждого дома доносились бы крики».

 

                                                                                            

 

                                                                                           

ПЛЯСКА СМЕРТИ

 

Приятеля своего он встретил на корпоративной вечеринке "Всемирного банка". Последний раз они виделись лет десять назад. Какие перемены! Глазки  заплыли, и мира не видит. Да в нем  далеко за центнер...  А раньше "ножницами" заскакивал в седло... " И какую жизнь ты обслуживаешь таким образом? - думал он, глядя на приятеля. - Ведь в каждом весе свое видение мира..." Приятель заметил его и двинулся ему навстречу. Шаги тяжелые, дыхание слышнно издали. "Привет!"- голос приятеля звучал низко, утробно."Привет! Работаешь здесь?" "Да, кую деньжата  потихоньку,"- пророкотал приятель сквозь одышку. "Да похоже, не потихоньку, а вовсю !" И ему вспомнился собственный афоризм: " Почаще  вставайте на весы и тогда вы точно будете знать, сколько вы украли у мира, или сколько он вам задолжал." К ним подошла девица. Высокая, худющая, во взгляде - вакуум. "Вместе работаем, -  представил ее приятель. Заиграли вальс. Приятель танцевал с девицей. Это нельзя  даже было назвать танцем:  они топтались на месте,  раскачиваясь на прямых ногах из стороны в сторону, словно  на ходулях. Глаза их были закрыты, губы - плотно сжаты.  "А ведь каких девок раньше снимал одним словом ! - он наблюдал за топтанием пары, а в памяти всплывало блоковское:

"Лишь у колонны встретится очами

С подругою - она, как он, мертва."

 

 

                                                                            

СОВРЕМЕННАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ

 

Многие из нас пытались в детстве представить бесконечность. У старшего поколения образы бесконечности формировали геометрия или космос: ничем не наполненное безмерное эфирное пространство; не имеющая пределов прямая, мысленное движение по которой вызывает головокружение; иссиня-черное беззвездное небо... Образы были разные, но одно объединяло их: рождающееся вместе с ними чувство одиночества. С возрастом способность рисовать такие картины исчезала, но ощущение вселенской бесприютности оставалось. У одних оно, как черная дыра, навсегда засасывало быт и склоняло к творчеству. У других, лишь изредка, прорывалось сквозь повседневные заботы непонятной и, казалось бы, беспричинной тоской; и только некоторые распознавали его в той   тревожно-щемящей задумчивости, которой, словно нежданный туман на прямой дороге,  неожиданно окутывал их вид какого-нибудь привычного предмета, в том первом миге раздумий, когда мысли не вышли еще из океана бесформенности и не обрели стройность и четкость...  «А как представляют бесконечность сегодня?» - однажды подумал он и решил спросить об этом у своей тринадцатилетней дочери.  «Бесконечность, - ответила та, - «это, папа, очень просто: это когда все есть, а подать некому.»

 

 

                                                                  

ЧЕРТУ - СВЕЧКУ, БОГУ - КОЧЕРГУ

 

Мужика этого, жившего в соседнем поселке, все недолюбливали, а он, зимуя один на даче, сдружился с ним. Симпатии особой человек этот, действительно, вызвать не мог: лет шестидесяти от роду, прямолинейный до грубости, с взбудораженным взглядом, густой длинной бородой, ниспадающими на плечи волосами, розовыми губами, которые становились ярко-красными, когда он приходил в ярость, он напоминал оголтелого попа с революционных плакатов.  Но ему казалось, что есть внутри  этого человека доброта, которую, не умея иначе, он защищает кардинальными способами. Кардинальность проявлялась в том, что, если кто-нибудь не разделял мнение мужика, тот заносил его в список заклятых врагов и в близстоящей деревенской  церкви ставил ему за упокой переверную свечку. Полностью согласным с ним во всем, пожалуй, был только его сорокалетний сын, говоривший с плаксивыми  интонациями человека, страдающего от того, что он живет на белом свете. Сын не был женат. Невесту ему подыскивал отец. Подыскивал на улице, в автобусах, маршрутных такси. "Главное, - говорил мужик, - чтоб не намалевана была и душа присутствовала. А красавица или нет - это дело второе..." Он общался с мужиком года четыре, но однажды тот вывел его из себя своим упрямством, и, не сдердавшись, он выдал ему в лицо: "Колдун ты деревенский !" В тот  же миг какая-то ошпаривающая волна пробежала по его позвоночнику и ударила в затылок. В глазах потемнело. С тех пор они больше не виделись.Он вспомнил о мужике года через два, когда в поселке заговорили о том, как осенним вечером проезжавшая на большой скорости машина сбила у автобусной остановки человека, отбросив его к воротам близстоящей деревенской  церкви.  Человеком этим оказался сын мужика...         

 

 

 

 

                                                                                

ХРОМОСОМА ДОБРОТЫ  

 

Он сидел на кухне, а из комнаты доносилось: "Во все времена, у всех народов на 700 детей рождается один с  таким хромосомным набором. В отличие от нас, развивающихся через мозг, такие люди развиваются через сердце. Возможно, если бы их на планете было  большинство, мы не знали бы, что такое войны:  основное качество этих людей – доброта..."  Он переместился в комнату и уселся напротив телевизора.  Пустили рекламную ленту: под бой курантов и смачное "ням-ням" продудели  о микояновских колбасных  "овальчиках", которые "едят во всех посольствах мира, на самом верху"; пара девчонок, с шоколадными батончиками  "Финт" в руках,  двигающихся в ритме пораженного болезнью Паркинсона, с глазами, лишенными какого бы  то  ни было  взгляда, проскандировала: "Упавшие сограждане прикольней, чем обычные..."  И вот на экране появился человек неопределенного возраста:

"Любовь? Любовь  - это хорошие, добрые люди с приятными лицами".

"А может быть, это мы просто недоделаны, - думал он, впялившись в телезизор, - мы, которых принято считать нормальными, потому, что нам не хватает одной хромосомы - хромосомы доброты - в отличие от даунов ?"

                

                                                                                                

ИНДИГО

 

Есть ли на самом деле эти вундеркинды с аурой цвета индиго или нет - вопрос спорный. Но его поражало, что во всех книгах и фильмах, посвященных им, они преподносятся как опасность для нашей цивилизации. Основные их качеста - обостренное чувство справедливости и чутье на ложь. Если эти качества опасны, то цивизизация наша построена на вранье. Хорошо, что это осознает хоть кто-то, независимо оттого, какого у него цвета аура.

 

 

ВОЙНЫ

 

Уже неделю по телевизору показывали последствия "11 сентября", а в голове мелькали все те же три фразы: " Одни выстраивают символы своего понимания мира , другие их поражают. Войны - это опровержение знания, названий и мироощущения противника. Но они проходят под общим для всех небом ! "

 

 

 

                                                                                   

ДЖАЗ

«Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст», - крутился у него в голове советский стишок. А со сцены в зал летели синкопированные звуки. Один музыкант, неожиданно,  обрывал тему, другой, едва цеплялся за последний такт, вытаскивал ее, уводил в свою сторону и переиначивал, словно хотел создать трудность тому, кто должен вступить после него. Волны импровизаций сталкивались и раскачивали зал, как штормовая качка корабль. «Этот жанр,  - шептал кто-то у него за спиной, - мог родиться только в Америке: в нем музыка строиться по принципу «это не моя проблема»» .

 

                                                                                                           

                                                                                                         

                                                                                            

                                                                              

РАСКЛАДКА

 

Вместе с итальянским Кавалером труда и его секретарем он, выступавший в роли гида, сидел в баре московской гостиницы "Международная". Официант поставил на стол две чашки кофе, стакан минеральной воды и радостно сообщил:

- С вас двадцать долларов. 

Кавалер прокомментировал запрос чем-то похожим на воробьяниновское “однако” и подтянул к себе стакан с минералкой.

-У нас, прежде чем лед насыпать, у клиента спрашивают, - недовольно бурчал итальянец, вылавливая ложкой из стакана ледяные кубики.-  Мы же не в Америке!

Наблюдая за манипуляциями Кавалера, он вспомнил написанное  журналистом Беппе Северньини: “Для американцев лед - дорогой и старинный  друг. Термин “icebox” (“ледяной короб”, предшественник холодильника) появился в США  в 1839 году, и в последующие десятилетия  миллионы тонн “холодного продукта” спасали людей от свойственной этой стране жесточайшей летней жары. Для иностранцев в Америке лед - это противник, с которым необходимо считаться. Замороженное белое вино, замороженные соки, ледяное пиво(“ледяное” в буквальном смысле, поскольку для того,чтобы его выпить, надо ждать пока оно оттает), и все это с названиями типа “Арктический лед” и  рекламируемое на фоне айсбергов, снежных лавин и обвалов. Иностранцы по опыту  знают, что это такое… Европейцы уже давно испытывают ужас перед американским льдом. В “Brideshead Revisited” английский сатирик Evelyn Arthur Waugh  показывает, как еще в тридцатые годы англичанам приходилось отбиваться от его атак. В одном из эпизодов романа главный герой находится на борту трансатлантического корабля, отплывшего из Нью-Йорка, когда к нему подходит стюарт.

- Что могу предложить вам выпить,сэр?

- Виски с содовой, безо льда.

- К сожадению, сэр, вся содовая со льдом.

- И обычная вода со льдом?

- Конечно,сэр.

- Ну ладно, не важно.

Удивленный, стюарт удалился и вскоре вернулся с виски и двумя кувшинами, в одном  была вода со льдом, в другом - кипяток. Сливая в стакан из двух сосудов, я приготовил себе воду нужной температуры. Стюарт посмотрел на меня и сказал: “ Я буду иметь в виду,что вы любите  пить виски именно так, сэр”. 

Для итальянцев же сущим наказанием является  американский ритуал   стакана воды со льдом, который  в США, в любом заведении, будь то ресторан, пиццерия или кофетерий, ставят перед клиентом, едва он садится за стол. Некоторые иностранцы, учитывая бесплатность услуги, принимают ее за изыск американской вежливости. Большинство же итальянцев совершенно справедливо расценивают навязывание ледяной воды как некую форму насилия. А что, разве “водная пытка” не была в средние века одним из видов истязаний? В современной интерпретации она проводится следующим образом. Вы заходите. Садитесь. Молодой официант (обычно последний в иерархии обслуги) подобно ястребу обрушивается на вас сзади, шмыгает в сторону и ставит на стол ведерко, доверху наполненное водой со льдом. Предположим, вам удалось  убедить его, и он уносит ужасную мешанину с глаз долой.Тогда,через минуту, появляется другой официант (он не может поверить,что клиент отказывается от бесплатного напитка), и все начинается заново.Через пару минут  замечает, что на вашем столике - единственном во всем заведении -  нет стакана с ледяной водой, старший официант. Уверенный, что вы  случайно остались обделены тем, что вам принадлежит по праву, он спешит лично исправить досадную оплошность.  И здесь вы с насилием смиряетесь. Пить эту воду, естественно, вы не станете, иначе бы вас просто замучил колит. Она становится для вас своего рода страховкой: ведь по сути, благодаря тому, что она стоит перед вами, вы на некоторое время обретаете покой.”

- Меня всегда забавляет мысль о том, - сказал Кавалер, выудив из стакана последний кубик, - что Америка могла бы говорить по-немецки.

- Как это? - удивился секретарь.

- В свое время там была ситуация, когда немецкий язык   перетягивал английский и едва не  стал государственным.

- Вот те на!

- Да-да!  Именно так, - подтвердил Кавалер. - Там национальная раскладка очень любопытая: у  58 миллионов американцев предки - немцы, у 39 миллионов - ирландцы, у 33 миллионов - англичане и у 15 миллионов - итальянцы...

- Интересно, каким был бы  современный мир, говори американцы по-немецки? Какой бы была американская культура?  Их кино, наконец ?

- Если бы стал государственным немецкий, - вступил в разговор гид, - было бы ближе к истине: ведь идиш образован на основе южно-немецкого..

Кавалер осклабисто улыбнулся, ставя тем самым под сомнение пресловутую терпимость итальянцев...

- Ну а о культуре, - продолжал гид, - в целом говорить, пожалуй, не уместно, поскольку речь идет о людях, которые отмечают годовщины появления жевательной резинки. Что же касается кино, возможно, если бы Америка говорила по-немецки, у американских режиссеров мысли были бы погуще… и, опираясь на остатки падежей, не плыли бы…

- К сожалению, - сказал Кавалер, - мы не перенимаем у американцев  положительные вещи: их патриотизм, оптимизм, чувство личной ответственности;  и привязываемся к самому  незначительнму, что у них есть: к их неологизмам, прическам, песенкам, фильмам… Вам, я вижу, их фильмы не нравятся?

- Пусть кто-нибудь из американцев, - ответил гид, - сделает будоражущий фильм при бюджете 200-300 тысяч. При наличии 200-300 миллионов это под  силу и дураку...

- Ну, это же известное дело! - подхватил Кавалер. - В Америке убеждены, что все красивое должно быть раздуто, дерзко и громко.  Американцы  меняют даже стандарты собак, увеличивая  традиционные размеры животных, и лишь для того, чтобы, как они говорят, было шоу.  Специалисты называют это добровольно выбранной крупномасштабной вульгарностью. Мой знакомый рассказывал, что ему довелось видеть, как во Флориде, во время перерыва футбольного матча, закатили колоссальную инсценировку под названием “Индиана Джонс против древних египтян”. Какое отношение имеет Индиана Джонс к футболу, футбол к  древним египтянам, а древние египтяне к Флориде? Никакого. Зато  зрелищно. И этого  достаточно. Раз вульгарность эта добровольная, - что ее судить... Правда, поскольку она крупномасштабна, от нее не уйти...

 

                                                                                                    

                                                                                                     

 

                                                                                              

ОРДНУНГ

 

Каждая страна  имеет свой запах. При всей  своей любви к Германии он не мог не отметить,  что, едва ступаешь на ее землю, как  в нос сразу же “бьет дезинфекцией”. Воздух здесь пропитан нескрываемым желанием добиться чистоты, как представляется -  резко пахнущими средствами.  Наверно, это запах пресловутого опрятненького   “орднунга”. В нем есть что-то от концлагерей и стукачества, на котором этот “орднунг” держится. Жизненность немецкого девиза “ порядок превыше всего” он ощутил несколько лет тому назад, когда проезжал по центральным улицам Берлина на машине с треснутым лобовым стеклом. Поскольку  по немецким законам движение с  поврежденными стеклами запрещено, все кто замечал нарушение, хватались за мобильные телефоны и звонили в полицию. Избежать объяснений со стражами порядка ему удалось лишь потому, что он успел поставить машину на паркинг и уже со стороны наблюдал, как вокруг нее суетились бравые парни в униформе. Но сделать они ничего не могли: транспортное средство не двигалось - “орднунг” был соблюден. После этого случая он всерьез заинтересовался проблемой немецкой щепитильности и вскоре узнал,что закладывание в Германии - действие настолько само собой разумеющееся, что здесь  традиционно проведение конкурсов на лучший донос года. Следуя словообразованию Достоевского,  можно сказать, что в немцах   “самость” личности безропотно  подчиняется “ всемости” общества.  Германия   издревле живет по принципу “ правды единой для всех”. Принципу столь же конкретному, как и язык на котором он  был выражен. Национальное немецкое отношение к понятию  “правды” прекрасно отражено в трудах великого философа Иммануила Канта.  Для кенигсбергского мыслителя понимание правды - это проблема  анализа не внутреннего мира говорящего (его установок, целей, знаний, ценностных ориентаций), а способа соотнесения любого правдивого высказывания с обязательным для каждого человека долгом, с априорными моральными нормами. “ Кант, - пишет российский психолог Виктор Знаков, -  ищет прежде всего мотивационную сторону высказывания: что побуждает человека говорить правду. И он находит этот источник не в конкретном субъекте, а в априорных нормах нравственности, долге. Хотя такие нормы и называются моральными, по существу они имеют правовой характер. Канта интересует только одно: говорит человек правду, повинуясь исключительно долгу (и тогда и только тогда он поступает нравственно) или руководствуется иными мотивами. В последнем случае, как бы ни были  благородны мотивы субъекта, его поведение не соответствует критериям нравственности. Допустим, врач пожалеет безнадежно больного, постоянно думающего о том, чтобы его невыносимые страдания как можно скорее закончились. Доктор скажет больному правду: ему недолго осталось мучиться. По Канту, такой поступок не имеет ничего общего с правдивостью как чертой характера подлинно честного человека. Ведь поступок врача был продиктован не долгом, а состраданием, т.е. одной из человеческих “слабостей”. В кантовском понятии долга в концентрированном виде выражена идея необходимости ориентации каждого члена общества на нравственно общее (способность человека предъявлять к себе и другим одинаковые моральные требования), то есть на то, что принципиально отлично от “материи желания” ”. Эта черта характера германцев крайне отличает их от русских, склонных подменять ориентацию на должную общую норму жалостью, что в прошлом наглядно отражала типично российские картина шествующих через города и селения колонн кандальных воров, грабителей, насильников и убийц, которым жители бросают еду и одежду, напоминая,  в то же время, и известное утверждение: «Какой русский не хочет быть разбойником !»  По Канту же ,  “нравственная свобода личности состоит в осознании и выполнении долга”.

“Правдивость в высказываниях, - писал он в статье “О мнимом праве лгать из любви к человеку”, - которых нельзя избежать, есть формальный долг человека в отношении к каждому человеку, хотя бы и могли возникнуть от нее вредные последствия для него и для других”. “Этот долг, - отмечает величайший русский мыслитель Николай Лосский, - Кант обосновывает указанием на то, что ложь подрывает доверие к высказываниям, а, следовательно, и ко всем правилам, основанным на договоре.  Таким образом, по мнению Канта, даже и в том случае, когда убийца спрашивает, в нашем ли доме друг наш, которого он хочет убить, мы обязаны сказать правду.”

Попадая в Италию, большинство немцев поначалу пытается и там обнаружить всеорганизующий, по их мнению, орднунг и законосообразность. Не избежал в свое время этого искушения и великий Гете. Вдохновленный работами своего соотечественника - основоположника истории искусств  Иоханна Винкельманна, с легкой руки которого Италия предстала пред миром как некий педагогический музей, ко времени  поездки на Апеннины поэт был убежден, что и в искусстве, и в жизни все является результатом дисциплины и порядка  и  демонстрирует умение человека  избегать неясности и излишества, его способность подавлять ураган страстей и хаоса. Все должно иметь форму и закон. Gestalt (форма) и Gesetz (закон) владычествуют над природой. Gesetzlichkeit, то есть законность, законосообразность царит во всем как верховное божество. Любая неупорядоченность, будь она порождена Микеланджело, Шекспиром или даже самим Господом Богом,  достойна осуждения .  В прославленной искусствами Италии,  представлялось  Гете, во всем должна быть  Фидиева гармония, сдержанность и определенность. Но какова же на самом деле эта Италия? - вопрос стал одолевать поэта уже в первые дни пребывания в стране. Ответа, вписывающегося в его представления, он не находил.  В начале своей поездки Гете спросил у хозяина локанды в Торболе, где находится в его заведении туалет, или “cabinet d`aisance”. Гостинщик махнул рукой в сторону двора.

- А где именно во дворе? - настаивал со свойственной ему пунктуальностью немец.

- Да везде! Где угодно!

Нет, определенно, никакой Gesetzlichkeit в этом не присутствовало и уж никак нельзя было расценить это как пример подавления человеком природного беспорядка... По-немецки конкретная - не позволяющая никаких допусков и компромиссов -  законосообразность  – понятие не из итальянской жизни. Пару веков спустя, недалеко от того места, где  Гете был взмахом руки отправлен «до ветру», русский поэт Максимилиан Волошин прочел на деревянном мостике следующее – проникнутое определенной иронией - объявление: «Городской муниципалитет убедительно просит граждан не употреблять на дрова различные части этого моста, преимущественно же перила, так как в этом случае проходящие дети могут упасть в воду.»  Никакой аффектации. Все непринужденно. Сообразно человеку. В меру человека.

 

                                                                           

МОЗАИКА

Оставив машину около  вокзала, он взял напрокат велосипед и покалесил по древним улицам. Так он делал всегда, когда приезжал    

в Равенну. В этом городе приятно крутить педали и размышлять.

Равенна” и “мозаика” -  сегодня эти два слова  не разделимы не только для специалистов. Со всего мира приезжают сюда люди, именно для того, чтобы полюбоваться  выложенными из крохотных кусочков  картинами, которые украшают стены и своды  арианского баптистерия, церкви делло Спирито Санто, “Сант- Аполлинаре Нуово”, “Сан-Витале”...      В том, что этот город в первую очередь прославлен мозаикой - искусством лишенном цельности, -  видится некоторая закономерность: ведь Равенна - это  символ разъединенности и раскола: здесь, прежде чем перейти Рубикон, Цезарь принял окончательно решение разбить Римскую республику, здесь произошли ключевые события, связанные с  распадом Римской империи... Как и вся Италия, Равенна одно из тех знаковых мест, что   в назидание людям проведение создает на земле, наполняя их конкретными  фактами, которые в своей взаимосвязи ,  словно на макете, повторяют   судьбу и историю всего человечества.

Главная достопримечательность города - обилие  “надтреснутых” полотен с библейскими сюжетами -  внимательному наблюдателю неизбежно напоминает, – да и  судьбе было угодно , чтобы слова «мозаика» и «память» восходили к одному и тому же индоевропейскому корню « men- “, содержащему представления  о движении мысли,  - о треснутости всего  мира и  наводит на размышления о  другой мозаике, той, в которую сегодня превращена языковая картина планеты, ее лингвистическое зеркало.

Действительно, представляя собой целостную картину, мир отражается в  словах как в зеркале. Когда зеркальная поверхность  чиста,  незамутнена  и цельна,   отражение соотвествует отражаемому и не имеет искажений. Так же, без искажений, отражался бы мир в  лингвистическом зеркале, если бы зеркалом этим  на земле был один язык. Один для всех. Но лингвистическое зеркало - эта языковая картина мира - сегодня разбито, испещрено трещинами. Каждый сегмент на нем  отражает по- своему. Каждый сегмент -  своеобразный  отблеск окружающего. Большие сегменты - языковые семьи, те что поменьше - языковые группы, еще меньше - языки,  наречия, диалекты, говоры....Слова каждого языка и все языки - один относительно другого - как элементы зеркальной мозаики, которой не хватает цельности.  Лингвистическое зеркало- один единственный, общий для всех язык,  Слово, делавшее всех равными перед окружающим миром, - было разбито, стало мозаикой, когда , не довольствуясь смиренным созерцанием  красоты вселенной и легким эфирным пребыванием в мире , человек захотел проникнуть во вселенскую тайну, в тайну мироздания, захотел во всей полноте уподобиться Богу, возвыситься до Него и, посягнув на небесные высоты,    выстроил Вавилонскую башню.

" ... Он сам явил свой истый лик;

То царь Немврод, чей замысел ужасный

Виной, что в мире не один язык ”,- так   в “Божественной  комедии”, похороненный здесь же, в Равенне,   Данте говорит о мучающемся в аду виновнике  того, что зеркало треснуло и мир стал разноязыким: библейском царе из Сеннаара,  воплощающем собой образ  человеческой гордыни.

Наказание Божье свершилось:  люди разъединились, рассеялись и перестали понимать друг друга. Все заговорили по-разному и каждый  - по-своему. Но наказание  простерлось и на говорящих на одном языке: что иное как не стон бессилия перед невозможностью получить целостную и одинаковую для всех картину мира  такие  выражения как “найти общий язык “ или “каждый понимает по-своему” ? Да и как можно найти общий язык  даже в рамках одного языка, если многие слова в нем имеют по несколько значений, порой противоречащих друг другу, что и не назовешь иначе как лексическим вавилонизмом.

А разве  не наказание сам  факт существования  различных наук, стремящихся к истине  с разных сторон, но единых в одном : в попытке  логикой преодолеть веру в Слово ? Но логикой можно создать империю, эсперанто - те же мозаичные конструкции, лишь претендующие на всеобъемлемость и  нескончаемость...

Потеряв возможность восторгаться миром как неким чудесным, понятным и равным для всех целым, люди  привыкли восторженно    воспринимать лишь свою самобытность - этническую, историческую, культурную … Но самобытное  - это предмет племенной гордости,  подразумевающей ущербность других: всегда найдется повод сказать “ в моем колодце солнце лучше отражается”. В самом слове «национальное», если внимательно прислушаться, можно услышать звук трескающегося зеркала. Как бы то ни было,  произнося формулу  «а вот у нас...», человек звонит в колокол своей колокольни и делает своим горизонтом порог собственного дома .   Лишь в минуты отчаяния возводит он взор к небу и пытается услышать мудрый голос всеобъемлющей  тишины.   Так создаются местечковые боги  . Так удаляются от Бога единоистинного. Так распадается всевмещающий ноль и появляются цифры.

 

 

 

 

                                                                                              

                                                                                     

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ

 

Опять этот Давос. Эти манифестации против глобализации. Чего им нужно? Разве плохо единство? К черту эти мысли, этот телевизор... Пора в аэропорт. А там - Италия! Любимая страна! Соскучился: полгода не был... Распахнутся стеклянные двери, и страна встретит тебя запахом кофе. Этим неповторимым запахом, который вполне бы мог быть одним из символов Италии. В самолете он представлял себе, как бармен засуетится около кофейного аппарата, пока готовится кофе, обменяется с ним парой вежливых фраз, а затем он глотнет этого черного густого напитка и сразу же настроится на итальянский лад. Он так размечтался, что в аэропорту почти побежал к стеклянным дверям, чтобы побыстрее оказаться в баре. Вот, вот, еще немного... Двери разъезжаются... Но вместо барной стойки, перед ним ряд автоматов, среди которых один  с надписью «NESCAFE».

 

 

                                                                                                  

 

                                                                            

ПОД КОЛПАКОМ

 

Его приятель, которого он не видел полгода, прямо с порога выпалил:

- Ну все, они уехали!

- Кто? - спросил он.

- Родители жены. Продали дом и уехали навсегда в Ереван. Тесть  же - армянин.

- Что это так резко?

- Да их лучезарные околпашили...

- Кто?

- Да сектанты какие-то. Год обрабатывали. Приходили  домой. Талдычили, что,  мол, здесь скоро всем микрочипы вставят... Все под контролем будут... Вот они и рванули поближе к  горе Арарат!

- Лихо!

Закрывая за приятелем дверь, он, подумал: "Вот история ! Как так можно поддаться ?!" В это время пропищал телефон. Это была

"эсэмэска" от телефонной компании: "Новая услуга. Виртуальная телефонная книжка... " Он набрал номер справочной.

- Да, - ответил оператор, - новая услуга. Если вы потеряете телефон, ваша книжка будет сохранена...

- Здорово! То есть все мои номера где-то  "складируются"?

- Конечно! Все известно... Все остается...

- Да, кстати, - решил он воспользоваться случаем, - не могли бы вы  помочь мне настроить интернет...

- Несомненно!

- У меня телефон модели...

- Спасибо! - прервал  оператор. - Я знаю, какой у вас аппарат.

 

 

                                                              

ИНТЕРНЕТ

- Интернет - полное говно,- сказал ему приятель.- Верить нельзя.

- А что такое ? - спросил он.

- Как что ! Набираешь " порно толстушки". А открываешь - ебут худую.

 

 

 

                                                        

ТРОФЕЙ

- Как хорошо у тебя идут дела ! - сказал он знакомому, диллеру известной мотоциклетной фирмы. - И в чем секрет, если не секрет ?

- Все очень просто. Сначала ты продаешь мотоциклы, но  не здесь основной доход. Потом, и это главное, устраиваешь трофей, соревнование между любителями. Ну а затем - снабжаешь их запчастями ...

 

 

 

 

НЕ НАДО ССОРИТЬСЯ

 

Итальянец остановился напротив лежащих во дворе склада длинных металлических труб и, почесывая затылок, мечтательно протянул:

- В Италии можно было бы неплохо продать…

Тем временем из проема складской двери вынырнула маленькая пушистая собачока на кривых лапках. Потянувшись всем телом, как это делают собаки после продолжительного лежания ,она стала обнюхивать землю, а затем закрутилась возле итальянца. Тот продолжал свои рассуждения по поводу труб:

- Да, хорошая вещь. Надо бы…

Но завершить фразу ему помешал звук тугой струи, вырвавщейся из-под поднятой лапы кобелька и забившей по его джинсам.

- Чтоб всю вашу Россию ! - завопил итальянец, отсткакивая в сторону.

- Да ничего страшного,- успокаивал его переводчик.

- И что я здесь только забыл !

- Ребята,-урезонила их, попивающая пиво на штабеле досок пожилая алкоголичка ,- относитесь к жизни проще. Все равно из нее живым никто не выйдет …

 

 

 

  

                                                                                              

 

О ПОЛЬЗЕ ВЕРХОВОЙ ЕЗДЫ

 

- Знаешь, - жаловался ему друг, - в последнее время мне как-то не по себе: на улице чувствую себя неуютно, какое-то смутное ощущение опасности постоянно...

- Займись конным спортом, - посоветовал он.

- ?

- Прекрасно избавляет от социальных страхов.

- Каким это образом?

- Лошадь - самое непредсказуемое животное. И удовольствие от верховой езды, откинув романтику, сводится к тому, что, слезая с лошади, ты говоришь себе: "Слава Богу, остался цел..."   

 

 

                                                                                                                 

 

                                                                                           

                                                                                        

ЧТО ДЕЛАТЬ ?

 

Весы сказали "нет". Не забывая об этом,  он вошел в хорошую физическую форму и поддерживал ее регулярным голоданием. В голодные дни , в какой-то момент, неизбежно возникали вопросы: " Как быть: есть или продолжать "прессовать" себя ? А если не есть, то что делать ? ", которые он  интерпретировал как: "Для чего ты живешь ? Какова твоя цель ? Что ты хочешь в жизни ?" Он понимал, что  потребность в насыщении у человека бывает двух видов - потребность в насыщении  , физическом и информационнном, а отношение человека к еде,  потреблению пищи – это та граница, на которой определяется выбор личности, приоритет материального или идеального. Все сводится к крайне простому: перебирая в еде, ты, как в прямом , так и в переносном смысле, обделяешь других;  перегруженный , ты  не можешь дать окружающему миру ничего положительного , потому что  при избытке материального  твои  интересы притупляются. Перед вопросом : "Для чего я живу – для того , чтобы есть, или ем для того, чтобы жить? ", – человек делает выбор и,  ответив на него правильно, начинает развиваться сам и, таким образом, способствует развитию мира...

                                                                                                     

 

 

                                                                                                    

НА  БЕЗБЕЛКОВЬЕ

 

Он уже  несколько лет работал над книгой и вегетарианствовал . За это время в нем выработалась требовательность по отношению к самому себе и к другим, любая еда стала для него изысканным деликатесом, он  со всей ясностью понял, что  у человека при  разных типах  питания - белковом и безбелковом - разное видение жизни, отношение к миру, его восприятие ... "Ничего! Без крайностей ничего не поймешь, без крайностей ничего не напишешь", - успокаивал он себя, когда у него случались провалы в памяти - и он не мог вспомнить, о чем хотел вспомнить. - Как зато просто и легко думается !". Действительно, новизна мыслей, афористичность и тезисность мышления были необыкновенны. Правда, порой, когда он садился за стол, чтобы эти тезисы  развернуть на бумаге, он начинал клевать носом. Обработать мысль тогда не хватало сил. И он постепенно стал осознавать верность сказанного  Белинским:  "Всякая крайность есть сестра ограниченности."

 

 

                                                                                                        

 

                                                                                  

ОТЕЦ, ИЛИ ВСЕ РАВНО

 

Этот сон о покойном отце-математике приснился ему в доме его друга-математика. Отец, не старый еще, сидит  на кухне, за столом. Он - напротив. «Жаль, что не успел толком поговорить с тобой  при жизни». «А что ж не поговорил ?» - спрашивает отец. «Молод был». Он  хочет спросить отца о Боге, но тут же понимает, что этого делать нельзя. И молчит. Неожиданно отец встает и приближается к  нему со словами: «Как хорошо у вас пахнут выстиранные рубашки». Он отгораживается от него, выставляя вперед руки и заставляя его тем самым ретироваться... Он проснулся тогда, не понимая, где находится, и  в отчаянии от того, что не захотел перенять у отца его профессиональные знания, его жизненный опыт. В последнее время он часто становился у окна на той самой кухне и, глядя на улицу, думал о том, что, наставляя его, когда он был  молод,  родители были все-таки правы. Сегодня их же слова он повторял своей строптивой дочери. Поначалу, в юности, размышлял он, сопротивляясь скучным нравоучениям, мы считаем родителей устаревшими, предками. Потом нам кажется, что они  упорно хотят видеть в нас детей потому, что не хотят стареть. Потому,  что наше появление на свет связано с их молодостью, с которой  им жаль расставаться. Но что такое для нас в этой мысли «их молодость»? Не наполненные никаким содержанием четыре слога. Так большую часть жизни мы неизменно воспринимаем родителей как данно взрослых, зрелых людей. И только, к сожалению, на ее закате начинаем допускать мысль о том, что и они когда-то  были действительно молодыми...

 

                                                                                                    

                                                                                                                  

                                                                                              

                                                                                   

        НА ЗАВИСТЬ ВСЕМ, ИЛИ СПАСИБО МАМЕ

 

«Ну неужели тебе не хочется такой дом, как у соседа?» - уже давненько домогала его жена. «Нет!»  «Ну почему?» «Потому, - ответил он ей однажды, - что булка может прилипнуть к морде, и будет некрасиво». И провел рукой по лицу.  «Что за  чушь ты несешь?»  Он-то был уверен, что чушь  несла жена.  Если его подстрекали на интерес к чужому, он сразу  же вспоминал тот солнечный день на анапском пляже, когда  впервые понял, что жизнь не так уж и беззаботна. Ему было четыре года. Он стоял на песке и уминал сладкую вату, которую продают на любом черноморском пляже. Ел с жадностью.  К лицу прилипала сладкая белая паутина. Рядом откормленная девчонка впивалась зубами в посыпанную сахарной пудрой булку. Под ее укусами повидло аппетитно выползало из теста.  «Ма, - промычал он с набитым ртом, тыча пальцем в булку, - хочу такую же». Мать посмотрела на его покрытое липкой паутиной лицо, улыбнулась и сказала: «Булка может прилипнуть к морде, и будет некрасиво». Она произнесла эти слова настолько спокойно и уверенно, что он провел по лицу рукой, словно хотел убедиться, не прилипла ли к нему, только потому, что он подумал об аппетитной булке, какая-нибудь ее часть...  

                                                                            

                                                                                   

ХОРОШО НА СВЕТЕ ЖИТЬ

 

 На юбилее хозяина  дома гуляли и стар и млад. Рядом со столом  стояла коляска с грудным ребенком, и всяк норовил пообщаться с

младенцем. Старики, наклонясь над коляской, неизменно спрашивали: "Ну что, хорошо на свете жить ?" Те, кто был помладше, ограничивались традиционным "ути-тюти".  Он наблюдал за происходящим и неожиданно спросил себя: "Почему в молодости мы никогда не говорим: " Хорошо на свете жить !""

 

                                                                                         

ОЧКИ

 

Смена в пионерском лагере подходила к концу. Ребята уже освоились и беззаботно уходили гулять за территорию, в лес. Вот и теперь двое мальчишек перелезли через забор и ушли в лес, чтобы нарезать из бузины трубок для стрельбы бумажными шариками. Неожиданно рядом с ними возник человек. Он появился словно из ниоткуда. Зеленая широкополая шляпа на голове, потертый коричневый плащ, брезентовый рюкзак на сгорбленной спине - старик спросил у них:

- Что, гуляете ?

- Да,- испуганно ответили мальчишки.

- А хотите посмотреть, какое красивое солнце? - старик протянул им массивные роговые очки с невероятно толстыми стеклами.

- Дедушка, отпусти нас крикнули мальчишки и бросились бежать.

Они рассказали о случившемся пионервожатому, но тот пропустил их слова мимо ушей.Через два дня ребят отвели в кабинет начальника лагеря. Там их долго расспрашивали о произошедшем два  милиционера и какой-то дядька в строгом черном костюме. Разговаривая с ними, мальчишки услышали, как кто-то за дверью сказал: " Да около соседнего лагеря мальчика  нашли с выколотыми глазами..."  Когда ребята выходили из кабинета, дядька в черном костюме бросил им вслед: " Смотрите на мир  не через чужие очки."

                                                                                                              

                                                                                                            

                                                                                                     

                                                                                                    

                                                                                            

 

 

ЗНАНИЕ - СИЛА

 

Погода была мерзопакостная. Настроение  - как говорят на Руси - или чаю выпить, или повеситься. Кто-то сказал, образование нужно, чтобы не сдохнуть от скуки и не утонуть во вселенской тоске. «Что ж...», - подумал он и пустил поток памяти. Города и страны мелькали у него в голове, словно в калейдоскопе. Стихотворные строфы трезвили его.  Диалоги литературных героев бодрили. Слова наставников - вдохновляли. И не было за окном никакой унылости, и не было внутри места печали. Он гнал сознание по извивам  опыта. Он несся на волнах своей памяти, впитавшей все, что когда-то он мог и захотел принять.  «Знание – сила», - сказал он про себя и вслух  добавил: «Что ж, пожалуй, выпьем чаю...»

 

                                                                                   

ТВОРЧЕСТВО

 

«Ну и когда ты бросишь пить?- возмущалась его знакомая. - Сколько можно?»  «Похоже, скоро ...»  Он сидел со стаканом в руке, откинувшись к стене. «Уже вторая неделя, как зарядил», - продолжала нудить знакомая. «Это дело тонкое, - ответил он. - Ты не торопи. Здесь так... Пьешь, вместе с водкой впитываешь информацию... Допиваешься до того, что она уже не впитывается.  И тогда уже выходишь из запоя, чтобы осознать, осмыслить и обработать то, что впитал.«Он налил в стакан водки и хотел махнуть залпом. Но лихо выпить не получилось: водка запузырилась в ноздрях. Он откашлялся. Хлопнул дном стакана по столу. И хрипло, сквозь икоту, произнес: « Вот оно... Видишь? Все!»

   

БРАТ

 

Он ждал приезда нарколога.Старший брат лежал в одежде поверх одеяла. За два месяца запоя он снизошел на несколько размеров. Взгляд - с хищным проблеском горячечной чудинки, речь - с проиканием. Отойдет, подумал он, очень быстро распустит крылья и снова начнет проговаривать, размывать свою жизнь, затрещит о том, что он самый лучший на земле. Глядя на него,он  вспомнил, как копил в детстве на велосипед, но однажды, в порыве братских чувств, достал из копилки деньги и купил на них брату фотоэкспонометр. Тот так хотел, чтобы фотографии его были четкими ! Но не помогло, вздохнул он, погоду  ты так и не уловил: ни резкости, ни выдержки...

 

                                                                                          

      АСФАЛЬТ            

 

Похмелье бывает иногда полезным. Странные биохимические процессы, происходящие во это время в организме, могут настроить человека на откровенность, и тогда от  него можно услышать такое,  о чем  в другое время он сам  и подумать не посмел бы. Это так называемая похмельная наглость, в которой оценки циничны, а определения емки и язвительны. Может в это время, по странности соединения молекул, статься и так, что мыслишки, недодуманные ранее, выплеснутся вместе с икотой в какой-нибудь затейливый образ... Так случилось и теперь. Он звонил в редакцию сообщить, что заказанный  материал не готов, но, набрав номер, вдруг понял, что говорить не может. Человеческий язык показался ему до боли несовершенным, а слова причудились наползающими друг на друга кусками разбитой  асфальтовой дороги. Асфальт - это вечность, осколки ее - суета. Он сидел на стуле с телефонной трубкой в руке. Слышались гудки. Язык не шевелился, но мысль работала. «Да, - подумал он, - все лучше, чем с бодуна мордой об асфальт..."

 

                                                                                                 

ПОЭЗИЯ

                                                                                          

"Эх, налей посошок,

Да зашей мой мешок,

На строку по стежку,

А на слова -  по два шва," - лилось из динамика под гитарные аккорды. "Хорошая поэзия определяется волшебством порядка слов", -сказал Евтушенко. Стихи Башлачева были подобны дыханию. В своем  противостояние трудности мира  он легко этот мир рифмовал, видя его цельность. Хорошая поэзия - как язык до Вавилонского смешения: она понятна всем. Она - как нравственный регулятор, пободный Святому писанию. Не потеряет ли она своего значения, когда будет открыта жизнь на других планетах: ведь сегодня поэзия чарует именно своей устремленностью к космической тайне ?

"Отпусти мне стихи,

Я не помню молитв,

Но если хочешь стихами

Грехи замолю...

Но объясни: я люблю

оттого, что болит

или это болит

оттого , что люблю...?" 

Хорошая поэзия и музыка всегда грустны: они ясно показывают то состояние, в котором пребывает человечество...

 

 

 

 

СИЛА СЛОВА

 

                                                                                                            

В ухо словно ударила  волна. Создавалось ощущение, что мембрана наушника сдвинулась в сторону перепонки. Странно. Он отмотал пленку назад и нажал  кнопку "play". То же самое. В том месте, где его голос, произносящий в русском переводе слово "дом" ложился на произносимое итальянским актером и имеющее то же значение  "casa", происходило ощутимое слухом волновое усиление. Попавшие точно друг на друга, эти слова выделялись в общем звуковом потоке  оригинала и перевода фильма, хотя речь в этом эпизоде не имела никаких интонационных перепадов .Он решил провести эксперимент: в одной фразе наложить точно друг на друга другие разнокоренные  слова , имеющие одно и то же значение. Дерево- albero. Делать - fare.  Господин - signore. Происходило  то же самое: в месте наложения слов в наушниках чувствовалось сильное звуковое колебание. Он провел опыты со словами других языков - результат был такой же. Казалось,что  при назывании одного и того же предмета или явления говорящие на разных языках люди выплескивают одинаковые заряды определенной  энергии, которые заключены в различные фонетические оболочки. Быть может, при соприкосновении оболочки эти распадаются  и происходит удвоение энергетики  понятия? Ему почему-то вспомнились слова из  фильма "Боец":"  Если все люди будут молиться об одном и том же,это обязательно сбудется."

 

 

 

                                                                                                            

                                                                                          

                                                                                              

     ФИЛОЛОГ, ИЛИ НЕТ

 

Он знал, что сказать «нет» - труднее всего. Он и сам по-настоящему начал чувствовать смысл и энергию слов лет в сорок. Но его, все же, смущало, что многие люди не умеют этого делать, что они, когда надо, не могут произнести этот - один - слог  и меняют  краткость на вежливые хитросплетения.  Хотя насколько проще жить, когда умеешь это делать: на «нет», ведь, суда нет! Филология - из всех наук ближе всего стоящей к Богу - должна не только   развиваться способность видеть тайну целого в разрозненных словах... И теперь, когда он слышал, как единящая лаконичность уступает место дробящим взаимопонимание любезным мудрствованиям, он говорил: « Если вам трудно, давайте я произнесу за вас. Я филолог, я со словами на «ты»... Послушайте, как просто и ясно: «Нет»».

 

 

 

 

                                                                                               

   КИНОЛОГ, ИЛИ ВСЕГО ПРЕВЫШЕ ВЕРЕН БУДЬ СЕБЕ

 

Одна из дорог, ведущих в его питомник мареммо-абруцких овчарок, лежала через Сергиев Посад. Некоторые из тех, кто ехал к нему за собаками, распределяли время так, чтобы сначала посетить Троице-Сергиеву Лавру. Сначала в Лавру, затем - к бакалавру. Такой маршрут изначально предрасполагал к спокойному общению. Другие выбирали иной путь, по скоростной трассе: они спешили. И нередко у тех, кто заезжал с этой стороны, из-под верхней одежды  нарочито торчала кобура с пистолетом. Как бы то ни было, настороженность, которой  наделяет мир человека, в присутствии его белых псов достаточно быстро сменялась умиротворенностью: люди "оттаивали"и, словно, забывали, что приехали за охранной собакой... Завязывалась отвлеченная беседа. Будучи поводом для встречи, собаки позволяли практически сразу, без обиняков, начать раговор на любую тему. Так перед ним появлялся человек с его жизненными проблемами и радостями. Начинали  выстраиваться отношения, которые нередко впоследствии доходили до того, что люди обращались к нему за советами в вопросах, казалось бы, далеких от кинологии.

Ну а сперва почти все из  приезжавших  почему-то спрашивали: "Чем вы их кормите ?". "Я не буду говорить вам о прерогативах, приоритетах, преимуществах, пристрастиях, предпочтениях, - отвечал он. -  Скажу  лишь то, что должен быть соблюден энергетический баланс и энергия, поступающая в биомашину, должна поступать в нее в верных химических сочетаниях. Сытый не значит здоровый."

Выбрав щенка, человек обычно клал ему руку на спину и произносил: "Беру этого !"  При этом взгляд покупателя искал одобрения. Обыкновенно следовал ответ, который должен был рассеять последние сомнения у  обоих: "Мне вы слова сказали, теперь вам предстоит говорить их самому себе. В вас нет бреши и вы не уязвимы ни для каких отрицательных влияний и воздействий  энергетического свойства, если у вас нет энергетических привязок: долгов в какой-либо форме. Сейчас вы берете на себя энергетическую ответственность: вам придется отвечать своей энергией -  делиться с животным собственными силами или испытывать истощающие угрызения совести..."На возможный вопрос о формировании цены, ответ получали столь же развернутый и исчерпывающий: "Дешево - это безответственно, а высокая цена дисциплинирует как при выращивании, так и при содержании. Собака стоит столько, сколько человеческих сил в нее вложено. Докажите мне, что мое время дешевле, и я вам все подарю."  Если человек был согласен с вышесказанным, он становился владельцем его собаки...

Говорить так долго и обстоятельно ему приходилося для того, чтобы человек до конца осознал смысл кратко выражаемого понятия "долг": ведь легко оперируя словами, мы подчас не понимаем, что они значат, к какому пласту и ракурсу бытия относятся, какой шлейф может потянуть за собой их произнесение, поскольку в большинстве своем, как справедливо заметил однажды выдающийся российский доктор Виктор Туркевич,  мы просто не видим законов мира, законов жизни. В повседневности мы вряд ли задумываемся о всеохватывающей энергетической паутине планеты, энергетике поступка, способного уничтожить человека энергетическим замыканием между словом и делом. Для нас, превращенных цивилизацией в нечто вроде красиво одетых говорящих манекенов с застывшим стеклянным взором, пусто и бессмысленно звучит выражение: "Не накопительство и комфорт делают человека человеком, а  его стремление познать неизвестное." Когда мы расплачиваемся за что-либо, нам, пожалуй, и невдомек, что у денег основа энергетическая, что они всего лишь, по выражению того же Виктора Туркевича,  застойная энергия, при помощи которой, в большинстве своем, мы пытаемся осуществить окомфортвление нашей жизни - утешиться, так или иначе съэкономить собственную  энергию, тем или иным способом уменьшить неизбежную в этом мире утомляемость. Иногда, правда, приобретая на этом пути к комфорту и ответственность...

Процесс передачи щенка  владельцу подразумевает все эти вещи. По сути  это тот же обряд манципации (наложения руки), что бытовал  в древние времена в  Риме. Приобретатель хватал тогда купленную вещь и, не прерывая прикосновения к ней, говорил заветную, от века установленную формулу: "Я утверждаю, по праву квиритов (так, по имени обожествленного Ромула, основателя города, римляне называли себя в торжественных случаях), что эта вещь принадлежит мне и я покупаю ее за эту медь." Ударив слитком меди о весы, на которых он был предварительно взвешен, приобретатель передавал его продавцу, то есть "тому, кто дает с намерением дальнейшего развития даваемого" (что хорошо  отражает своей приставкой "про-"  русская лингвоформа этого понятия). В этом обряде символически отражалась энергетическая взаимосвязь компонентов мира,  принцип его энергетики: манципацией, в отличие от иных, более простых форм сделок, приобретались только те вещи, которые требовали ухода, заботы, ответственного содержания, а, следовательно, связанного с этим прикладывания направленных на развитие собственных сил, энергетических трат.  Сам же кусок металла, который в древности был ценнейшим, поскольку тогда только  изделиями из него можно было с наименьшими энергетическими затратами обрабатывать мир, и из которого впоследствии "родились" деньги, был энергетическим концентратом и передача его продавцу подчеркивала обещающую динамику серьезность намерений приобретателя. Латинский язык хорошо зафиксировал представления древних о связи денег с энергией: слова, обозначающие  "деньги" и "божество" - то есть существо, обладающее сверхъестественной силой, имеют в нем один и тот  же корень... С течением времени в Риме, чьи юридические нормы распостранились позднее по всему миру, манципацию стали использовать и в других целях: дарения, обмена, усыновления... При этом кусок металла заменил медный грош - nummo uno, символизировавший сам факт принятия ответственности. Сегодня смысл первозданной символики этого обряда, как ни в чем другом, усматривается в повсеместно существующем ритуале дарения собаки - когда за пса дают мелкую монету... Сами же деньги в своей эволюции стали суррогатом грубой физической энергии, своего рода энергетическим протезом для ковыляющих по Земле. Возможность положительно развивать ими мир видна не каждому. Правда, отдавая их при определенных условиях,  покупатель все так же возлагает на себя энергетическую ответственность. А энергию какого качества могут востребовать те или иные обстоятельства, никто не знает. Сколько известно, например, случаев когда, перед умирающим  животным, обеспеченный нравственностью, подобный лишающему сознания разряду тока, изнуряющий внутренний посыл  вышибал из его хозяина направленные вовне жизнетворные силы столь чудодейственного свойства, что в изумление приходили и врачи, и ветеринары!  

В древности говорили: "Город - это люди". Перенося смысл фразы в кинологию, можно сказать: "Собака - это люди". Она - дешифратор личности. Наш мир сегодня устроен так, что человеку трудно встретиться с самим  собой. Собака может  помочь осуществиться этой встрече. Может она стать и фоном, на котором выявятся те или иные черты и склонности человеческого характера. "Сколько стоит такая собака?", - не раз задавали ему вопрос на улице. "А вы знаете, что это за порода? Каково ее назначение? " " Нет." " Значит, для вас главное - деньги ?". "...?".  " Мы вам обязательно перезвоним ", - порой обещали ему, предварительно устроив "допрос третьей степени" по части "мареммо-абруцкого дела". А дальше - тишина.  Что ж, резюмировал он в таких случаях, эта собака не для того характера.   "Нам нужна собака для души", - частенько уверяли его по телефону после захода на сайт  питомника. "Несомненно. Все берут собак для  души. Только вот души у всех разные". Собаководством начинают заниматься в основном по четырем причинам: из коммерческих соображений, для удовлетворения собственного тщеславия, для преодоления неуверенности и избавления от комплексов и просто из любви к животным. Одним его белые псы отбеливали душу, и для них в слово "коммерция" вновь вселялось  забытое - первое- значение: "общение", и они начинали понимать что, в первую очередь, собаки - это отношения между людьми; в ком-то они  пробуждали романтические чувства; другим  помогали осуществить давние потаенные мечты и желания; в третьих - выявляли странные свойства, качества и особенности. Всяко бывало... Некоторые брали  у него собак "для дома - для семьи", а затем у них неожиданно прорывались лидерские устремления, распускалось социальное оперение, и они становились завсегдатаями выставок, безумно чествующими собственные победы и до нервных срывов переживающими поражения... В других они раскрывали литературные способности - и тогда о его псах писали рассказы, посвящали им стихи. Иные строили  для них миниатюрные копии собственных жилищ (правда, собаки в них не жили).  Он видел миллионеров, стоявших перед собаками на коленях, видел он и людей не состоятельных, чья беспечность и нерадивость отправляли животных под пули и колеса автомобилей. Встречались ему и те, чье тщеславие, не сбалансированное реальными возможностями, заставляло собак костенеть в голодной смерти.   Доводилось ему  наблюдать и всплески амбиций не осуществивших себя в жизни людей, которым возможность пройти по  проторенному в собаководстве пути казалась последней надеждой  оставить по себе хоть какую-то  память, но и это им было уже не по силам, и они спотыкались. Перебирая мысленно эти истории, он нередко задавал себе вопрос: "Кто же он, настоящий владелец мареммы (как, впрочем, и любой собаки)? "Долгое время афористично ответ не формулировался. И вот однажды, когда во время разговора в телевизионной студии, была затронута эта тема,  он внезапно согнал выведенные опытом мысли в емкую и, на его взгляд, четкую форму: это тот, кто честен перед самим собой,  тот, кто  с достаточной ясностью представляет, чего хочет  от жизни; тот, кто понимает, что он делает в этом мире. Тому же, как показывает практика, у кого представления об этом смутны, расплывчаты, невнятны или отсутствуют вовсе, так же как и садиться на лошадь, заводить собаку (а тем более - крупную)  не рекомендуется: затея выльется в слезы, обернется увечьями, а в худшем случае,  кончится смертью. Так, неожиданно,  белые псы помогли  ему осознать, наконец-то, во всей полноте смысл прочитанного в молодости у Шекспира: "Всего превыше верен будь себе, тогда, как утро следует за ночью, не будешь вероломен ты ни с кем..."

  

 

                         

                                                                                              

ПЕРЕВОДЧИК, ИЛИ ПУСТОТА

 

Он снял наушники. Вот и еще один фильм... Сколько он их перевел? Сотни. А сколько раз вставал меж письменных текстов? Сколько раз заполнял собой пустоту между желающими договориться сторонами. Ну, да ладно... Надо везти кассету на студию... Вернувшись домой, он сел в кресло. Неплохо было бы отдохнуть - он просидел за переводом больше суток. Да, хорошо бы поспать... Неожиданно из глаз его потекли слезы... А внутри... Внутри него словно все исчезло... Словно ничего не было... Какой-то вакуум... И тревога... Тревожный вакуум, который заполнял его целиком... От этого кружилась голова, и подташнивало. В детстве, когда он пытался представить бесконечность - безмерное пространство космоса, в котором не было ни планет, ни звезд, ни метеоритов, ни комет, а только он один, уносящийся в  пустом эфире вверх, вверх, - да, в детстве он испытывал похожие ощущения, так же захватывало и крутило. В голове затормошились обрывки мыслей. Вспыхнули строчки из стихотворения, которое  мать написала ему на день рождения: «Я с болью вижу ты - один... Себе сам раб и господин, Сам шьешь себе наряд напастей».  «Себе сам раб и господин», - точно так же и он написал  в юношеском стихотворении «Самому себе». Руки безвольно лежали на коленях. Щеки были  мокрые от слез. Ноги  свисали с кресла и скрючивались на ковре, мягкие, как у тряпичной куклы.  «Вода! Нужна вода!» - пробилось внутри него сквозь тревогу. Он повторил: «Вода!»  Это прибавило сил. Взгляд выхватил среди предметов комнаты бутылку виски. Он еще раз сказал: «Вода!» Встал. Прошел в ванную. Включил холодную воду. Подставил голову под струю. Вытерся полотенцем. Вернулся в комнату. Воткнул в магнитофон кассету. И надел наушники...

 

 

 

                                                                                                

ЖУРНАЛИСТ, ИЛИ ЕСТЬ ТАКОЕ МНЕНИЕ...                                      

 

Старик Тонино обычно сидел за конторкой напротив входной двери и, складывая в столбик, остроугольным почерком выписывал счета. Клиентов он приветствовал  взмахом руки, обращаясь к ним  «Чао, адвокат»  или «Добрый день, бригадир», хотя никто из них никогда не был ни адвокатом, ни бригадиром. Такие уж у старика были причуды… Когда на конторке звонил телефон, Тонино поднимал трубку и чеканно отвечал : «Отель «Ариосто». Минуточку! Даю линию»,  - и, прищурившись, начинал водить длинным штекером по панели в поисках нужного гнезда:  телефонная станция в гостинице была времен Муссолини. Старик остался верен той эпохе. Хлебнув самодельного винца («Разве сравнишь с этой химией из супермаркета!» - говорил он), он любит вспоминать, что носил в молодости фашистскую повязку и как однажды бросил в лицо Пальмиро Тольятти, не желавшему пропустить его на коммунистический праздник: «Земля, дорогой мой, принадлежит и красным, и черным!». Ностальгирующему старику, должно быть, не просто жилось в этих местах: напротив его гостиницы, на месте бывшей синагоги, была расположена городская ячейка  компартии, в том же доме, где находилась сама гостиница, был открыт китайский ресторан, а  весь регион Эмилия Романья, к которому относится Реджо Эмилия - город, где коротал свой век Тонино, традиционно считается в Италии самым красным. И самым, пожалуй,  парадоксальным. Суть  этой земли  отражена в уживающихся рядом друг с другом персонажах, придуманных юмористом Джованни Гварески: в разговаривающем с распятым Христом священнике доне Камилло и шумном человечном коммунисте Пеппоне. После войны в этих краях дети коммунистов посещали церковные школы (других тогда не было), дома слушали разговоры родителей о социальной справедливости,  и спроси   у них,  кто такая Мадонна,  уверенно отвечали: «Дочка Ленина!».  Хотя еще недавно  в Эмилии Романьи  женились и отправлялись в последний путь под звуки «Интернационала», исполняемого духовым оркестром, и нередко с пеной у рта  доказывали, что СССР - лучшее место на Земле, это был  наиболее  развитый регион Италии. А Реджо Эмилия, чьи улицы носят имена советских героев,  много лет держала в стране первенство по уровню жизни. Земля, на которой сосредоточены фабрики «Ламборгини», «Бугати»,  «Феррари», «Мазерати», «Дукати»; заводы крупнейшей  моторной фирмы «Ламбордини», поставляющие во все страны мира керамическую плитку производства Сассуоло, - вызвала восхищение у    одного  из президентов США, и он заявил журналистам:  «Вот где  она, настоящая Америка!».  Несмотря на это, люди здесь постоянно сетовали на какой-то экономический кризис. А старик Тонино порой ворчал: «Эх, дуче нет!  Ох, он бы вставил клизму этим проходимцам из правительства !»  Но на самом деле старик был  больше причастен к искусству, нежели к политике. Он был не прочь рассказать, как в его гостинице, носившей имя выдающегося реджанца, поэта Людовико Ариосто, останавливались многие знаменитые драматические артисты Италии, когда приезжали на гастроли в местный театр - один из лучших в стране. Себя лично Тонино считал музыкантом, что подтверждал  ежедневным подергиванием струн на древней мандолине и едкими критическими замечаниями в адрес  современных  эстрадных исполнителей. Каждый четверг его навещал друг гитарист - и тогда,  до позднего вечера,  они лабали в холле на пару, настежь распахнув входные двери отеля.  «Добрый вечер, синьор журналист, - увидев его в дверях, старик оживился. - Может быть, выпьем винца?» Называя его журналистом, Тонино не ошибался: он действительно был журналист из России.  «Нельзя, синьор Тонино, - отказался он уже не в первый раз, - работы много… К тому же  журналисты пьют страшно!» «Это как?»  «Один мой коллега, синьор Тонино, выпил как-то раз в Мадриде с хозяином гостиницы, а на следующий день открыл глаза и понял, что он в Париже…»  «Как же так?!»  «Когда ветер странствий бьет в ноздрю, синьор Тонино, доводы разума - бессильны!» «Вот те на!»   Но и в последующие дни дед все никак не мог уняться и продолжал подбивать его на выпивку. Видно, рассказ о коллеге, оказавшемся спьяну в Париже,  его заинтриговал, и он  хотел собственными глазами увидеть, как пьют журналисты. И однажды он его уважил: на очередное  предложение отведать домашней борматушки  махнул рукой, мол,  «давай», а про себя сказал: «Ну, сам выпросил, старик !» Экспромтик получился славненький. После первых десяти бутылок Тонино вызвал по телефону друга - музыканта - и в гостинице до поздней ночи звенели гитара и мандолина. В орбиту организованного  действа вовлекался  всяк преступавший порог гостиницы. Дед то и дело нырял в погреб за бутылками. По холлу с подносами сновали вызванные из соседнего ресторанчика узкоглазые официанты. Несколько окривевших итальянцев были загнаны в угол, и там, окутанный клубами дыма, его приятель, говоривший только по-русски, а в подпитии начинавший обыкновенно заикаться, посвящал их в национальные особенности российского быта. Остальной люд танцевал, пел, бесновался. Был праздник плоти - карнавал. После импровизированной пирушки,  два дня,   вместо Тонино за конторкой сидела его жена. Самого старика он увидел лишь на третий день. Тот загружал в машину ящики с пустыми бутылками. «Вероятно, для нового разлива», - сказал он сам себе, и, кивком показав на пустую посуду, бросил старику: «Есть такое мнение: выпили немножко...» «А ведь вы говорили, -  пробурчал дед, - что журналисты, как выпьют, едут куда-нибудь…»  «Не всегда, синьор Тонино. Не всегда!»

 

                                                                                      

 

                                                                                               

АРХЕОЛОГ, ИЛИ НИКТО НЕ ХОТЕЛ УМИРАТЬ

 

Животворящий май. Перетреск цикад. Он сидел на камнях археологического раскопа неподалеку от Чертальдо Альто - родины автора «Декамерона»  Джованни Боккаччо. На коленях - книга Фаддея Зелинского «Трагедия веры». Какое удовольствие читать под солнцем Тосканы! Но от чтения его отвлекло появление пары немецких туристов. За германцами интересно наблюдать в итальянских археологических зонах: почти не изменившие свое мировоззрение с начала летописных времен и нередко вызывающие его проявлениями снисходительную улыбку у потомков цивилизаторов мира, представители этого племени трогают древние камни так осторожно и с такой тщательностью, словно хотят нащупать то, что недопоняли в Истории. Он приготовился к спектаклю. И вдруг: «Вот они здесь трахались!» - прозвучало у него  над ухом. Он обернулся: рядом с ним стояли мужчина и женщина. Он  не первый раз  становился свидетелем того, что исторические места, где в каменных слоях эпох взору открываются тысячелетия, -  тормошат в человеке инстинкт продолжения рода. Здесь внезапный сексуальный прилив, подобно судорожной эрекции  умирающего, становится теплодышащим земным протестом против холодной тени неисповедимой космической Вечности. Здесь видишь, какая изменница жизнь: вот она - продолжается, а тех, которые любили ее, с ней рядом нет! С какой легкостью она оставляет безумно влюбленных в нее и запускает на их место других! Здесь отчетливо понимаешь смысл сказанного тосканцем Джанбаттистой Джелли: вместе с жизнью  полностью лишаешься бытия – предмета вожделения и любви каждого существа. В исторических местах человек сталкивается с величием Бесконечного и остро осознает свою смертность. А ведь вся его жизнь, хотя об этом редко задумываются, есть на самом деле не что иное, как борьба с  ней, нежелание признать ее права. У каждого этот процесс сопротивления  проходит по-своему. Научная формулировка «инстинкт продолжения рода», если применять ее к опыту отдельно взятого человека, напрочь лишается своего смысла, в этом случае правильнее было бы назвать этот инстинкт инстинктом самосохранениия: ведь каждый хочет обессмертить именно себя – ревнивый - именно «он» хочет остаться с любимой им жизнью. Но лишь память других может совершить это чудо: человек жив, пока о нем помнят. «Но я прошу: вернувшись в милый свет, Напомни людям, что я жил меж ними,

Вот мой последний сказ и мой ответ», - вот просьба, с которой обращаются в

«Божественной комедии» души к спустившемуся в преисподнюю поэту. И так, чтобы не быть забытыми, одни, при жизни, выкладываются в заботе о потомстве; другие – прибегают к иным, индивидуальным, формам самозапечатления,  стараясь сделать  их обязательно неординарными, а значит -  памятными.  Первые, если их наследники будут столь же последовательны,  получив перед смертью в качестве награды пресловутый стакан воды,  который, правда,  не всем и пить-то  хочется, - смогут обрести упоминание в словах собственных потомков, и память о них будет неким подобием застольной песни. Вторые же, если их труд  созидателен, выходит за пределы частного или же на примере частного приближает к возможности постижения законов Всеобщего,  - смогут снискать уважение и память многих, оставляя по себе след, подобный будоражащему мир неистовому полисимфонизму Вагнера.  Творчество - это тоже проявление инстинкта продолжения рода, инстинкта самосохранения. Как говорят специалисты, его сублимированная, что на латыни означает  «возвышенная», форма, в которой, на самом деле, скрывается, если перейти на язык биологии, желание человека осеменить собой сразу весь мир, а, если прибегнуть к языку не столь научному,  – желание трахнуть память  всей планет.  «Если  с чистым сердцем посмотреть на жизнь великого человека, - писал Герман Гессе, - она покажется нам похожей на поток, вырывающийся из одной горловины, на крик всего человечества; потому что, по правде говоря, такая жизнь – это всегда мечта, приобретшая человеческий образ,  материализация тоски   и жажды вечности, коими напоена вся земля, чьи создания, в своем скоротечном существовании, всегда стремятся  связать  свою судьбу с судьбою вечных звезд». Если беспристрастно взглянуть на оба этих, как принято говорить, подхода к жизни, первый из которых более природен, а  второй более социален, - открываются две константы человеческой сущности: боязнь смерти и эгоизм, более или менее замаскированный. Каждый из них - своего рода язычество на индивидуальном уровне: это поклонение   собственному страху перед неизвестностью, куда рано или поздно порыв смерти выбрасывает человека.   Одним  этот  страх выставляет в качестве идола детей, о которых поговорка говорит: «это надежда». Другим – профессию, на что, как бы,  указывает и основное значение этого латинского слова – «исповедание».  И всю жизнь человек приносит избранному идолу жертвы в своем безотчетном стремление врезаться в память Земли, что  подобно возведению древними могильных стел, взывающих: « Остановись, о путник . Здесь лежит...» Наверное, как ничто другое, отражает это  стремление человека стоящий напротив входа на парижское кладбище Пер Ла Шез – памятник мертвым, не погибшим, не павшим, а просто умершим людям. Так думал он. А за его спиной целовались мужчина и женщина...

Рейтинг: 0 218 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!