Праздник

14 ноября 2012 - Олег Айдаров
article93052.jpg

Сняв крышку, я заглянул в ведро. Прозрачный монолит стоял неподвижным конусом, опрокинутым вниз отсутствующим острием. Взяв черпак, я отломил три-четыре пригоршни и, запрокинув голову, стал медленными глотками откусывать морозную тягучесть. Холод параллельными жилами прокатился по легким. "Вода", - с облегчением подумал я и ёкнул под сердце.

Вокруг леденел мир. Холодный прозрачный ветер облизывал сопки, словно горсть леденцов, шлифуя панцирь наста до морозного искрящегося сияния. Валенки плющились об асфальт броневоды. Плечо мозжило бревно. "Деревянное", - скосив глаза, шевельнул я извилиной. Сзади, под этим же бревном, топорщился Кушмат. Шли в ногу. Как на плацу. Плац наста закруглялся вниз метрах в трехстах впереди.

Шр-р-рух!!! Левая нога пронзила сверкающий панцирь и по пояс утонула в броневоде. "Х... п... ё... з...", - не доводя дело до греха, деловито выругался Кушмат, и отскочил от плющившего меня бревна. Два обхвата взъерошили бушлат и хрястко въехали в затылок. "А где искры из глаз?" - нахмурился я из-под шапки и уже хмуро подумал: "Сколько же лет Октябрю..."

Оказалось - 68.

Поборов оба обхвата, Пончик вмял их в наши погоны и ушел в лес. Мы с Кушматом замаршировали к округлости края. 250... 200... 150... 100... 50... 0... метров.

Берегись!

Пара обхватов хрястнула сопку по загривку и, вздымая белые облака, закувыркалась вниз. Черные фигурки с топорами и пилами задвинулись в укрытие. Отбросив развевающийся снег, бревно выскочило на заледеневшую дорожку, встало торчком - куда же дальше? - и, подпрыгнув, гулко долбануло в стену бани. Та затряслась в экстазе и, плюнув искрами из трубы, обмерла. Черные фигурки выдвинулись из укрытия и начали деловито четвертовать гостью. Детина с топором, скучая о доме, готовился расщеплять останки. Баня, гуднув проглоченным тазиком бензина, сыпанула искрами по морозу.

- Все! Заготовили дрова и на баню, и на отопление! - забыв о доме, отбросил топор детина. Красное лицо его морозно дышало из-под звездной кокарды. Черный бушлат кутался в пар.

- Здравствуйте, товарищи!!! - уверенный во взаимности, гаркнул полковник.

- З... ж... т... п...!!! - ухнула взаимность.

- 68 - это вам не х... с... - разостроумничался двухобхватный гость.

- Х... х... х... - хохотнул строй.

- Поэтому прошу праздновать, - расслезился погонный дедушка и щелкнул пальцами в адрес личного шофера служебного уазика. Тот выхлюпнулся из кабины и, размахивая строевыми ногами, понесся к полковнику с ящиком пряников.

- Ура!!! - зарокотал полковник, швыряя пряники в строй.

Пряники, разбиваясь о грудь черной гвардии, повисли над строем гроздьями фонтанов. Морозная тишина раскололась на хрумкающие звуки: зубы перемалывали схваченные морозом сладкие осколки.

- Ува!!! - зашамкал личный водила, сунув голову за пазуху - к сворованным еще в уазике пряникам.

- Уля!!! - зазвенел обожравшийся Пончик.

- Сколько лет Октябрю? - коварно поинтересовался полковник.

- 68!!!

- Ура!!! - ликовали два обхвата, выскочив на обледеневшую дорогу.

- Ура!!! - дважды обхватив себя, забасил полковник и, щелкнув пальцами в адрес бани, подпрыгнул и гулко долбанулся в стену.

Черные фигуры, всосав гроздья фонтанов, бросились к неподвижно лежащему полковнику.

- Сколько ура 68? - коварно поинтересовался хор.

- Уля... - морозно зазвенел полковник под четырьмя пилами.

Детина с воспоминаниями о доме, размахивая топором, принялся обрубать отростки.

Баня, судорожно задрожав, втянула в себя морозный ветер и слизала иней с леденцов сопок.

Водила, своровав недоеденный ящик, понесся на строевых ногах к уазику.

Свежо взвизгивая по задеревеневшей дороге, вприпрыжку за ним закувыркалось бревно с Кушматом на сучке.

- Ура, - сказал я, увидев сплющенную о баню папаху полковника. Подняв ее с искрящегося наста, согрел дыханием и развернул. Оттуда посыпались желтые листья. Старые желтые письма да тоска по дому.

Вытряхнув воспоминания, я лихо заломил папаху на своей голове и, запрокинувшись, тоскливо запел светлым одиноким голосом:

 

Дерево и вода,

Сажа и лед из бани...

Коль два обхвата с нами,

Это не навсегда...

                       

Пряники на снегу...

Пряники на снегу...

   

И ни гугу.

© Copyright: Олег Айдаров, 2012

Регистрационный номер №0093052

от 14 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0093052 выдан для произведения:

Сняв крышку, я заглянул в ведро. Прозрачный монолит стоял неподвижным конусом, опрокинутым вниз отсутствующим острием. Взяв черпак, я отломил три-четыре пригоршни и, запрокинув голову, стал медленными глотками откусывать морозную тягучесть. Холод параллельными жилами прокатился по легким. "Вода", - с облегчением подумал я и ёкнул под сердце.

Вокруг леденел мир. Холодный прозрачный ветер облизывал сопки, словно горсть леденцов, шлифуя панцирь наста до морозного искрящегося сияния. Валенки плющились об асфальт броневоды. Плечо мозжило бревно. "Деревянное", - скосив глаза, шевельнул я извилиной. Сзади, под этим же бревном, топорщился Кушмат. Шли в ногу. Как на плацу. Плац наста закруглялся вниз метрах в трехстах впереди.

Шр-р-рух!!! Левая нога пронзила сверкающий панцирь и по пояс утонула в броневоде. "Х... п... ё... з...", - не доводя дело до греха, деловито выругался Кушмат, и отскочил от плющившего меня бревна. Два обхвата взъерошили бушлат и хрястко въехали в затылок. "А где искры из глаз?" - нахмурился я из-под шапки и уже хмуро подумал: "Сколько же лет Октябрю..."

Оказалось - 68.

Поборов оба обхвата, Пончик вмял их в наши погоны и ушел в лес. Мы с Кушматом замаршировали к округлости края. 250... 200... 150... 100... 50... 0... метров.

Берегись!

Пара обхватов хрястнула сопку по загривку и, вздымая белые облака, закувыркалась вниз. Черные фигурки с топорами и пилами задвинулись в укрытие. Отбросив развевающийся снег, бревно выскочило на заледеневшую дорожку, встало торчком - куда же дальше? - и, подпрыгнув, гулко долбануло в стену бани. Та затряслась в экстазе и, плюнув искрами из трубы, обмерла. Черные фигурки выдвинулись из укрытия и начали деловито четвертовать гостью. Детина с топором, скучая о доме, готовился расщеплять останки. Баня, гуднув проглоченным тазиком бензина, сыпанула искрами по морозу.

- Все! Заготовили дрова и на баню, и на отопление! - забыв о доме, отбросил топор детина. Красное лицо его морозно дышало из-под звездной кокарды. Черный бушлат кутался в пар.

- Здравствуйте, товарищи!!! - уверенный во взаимности, гаркнул полковник.

- З... ж... т... п...!!! - ухнула взаимность.

- 68 - это вам не х... с... - разостроумничался двухобхватный гость.

- Х... х... х... - хохотнул строй.

- Поэтому прошу праздновать, - расслезился погонный дедушка и щелкнул пальцами в адрес личного шофера служебного уазика. Тот выхлюпнулся из кабины и, размахивая строевыми ногами, понесся к полковнику с ящиком пряников.

- Ура!!! - зарокотал полковник, швыряя пряники в строй.

Пряники, разбиваясь о грудь черной гвардии, повисли над строем гроздьями фонтанов. Морозная тишина раскололась на хрумкающие звуки: зубы перемалывали схваченные морозом сладкие осколки.

- Ува!!! - зашамкал личный водила, сунув голову за пазуху - к сворованным еще в уазике пряникам.

- Уля!!! - зазвенел обожравшийся Пончик.

- Сколько лет Октябрю? - коварно поинтересовался полковник.

- 68!!!

- Ура!!! - ликовали два обхвата, выскочив на обледеневшую дорогу.

- Ура!!! - дважды обхватив себя, забасил полковник и, щелкнув пальцами в адрес бани, подпрыгнул и гулко долбанулся в стену.

Черные фигуры, всосав гроздья фонтанов, бросились к неподвижно лежащему полковнику.

- Сколько ура 68? - коварно поинтересовался хор.

- Уля... - морозно зазвенел полковник под четырьмя пилами.

Детина с воспоминаниями о доме, размахивая топором, принялся обрубать отростки.

Баня, судорожно задрожав, втянула в себя морозный ветер и слизала иней с леденцов сопок.

Водила, своровав недоеденный ящик, понесся на строевых ногах к уазику.

Свежо взвизгивая по задеревеневшей дороге, вприпрыжку за ним закувыркалось бревно с Кушматом на сучке.

- Ура, - сказал я, увидев сплющенную о баню папаху полковника. Подняв ее с искрящегося наста, согрел дыханием и развернул. Оттуда посыпались желтые листья. Старые желтые письма да тоска по дому.

Вытряхнув воспоминания, я лихо заломил папаху на своей голове и, запрокинувшись, тоскливо запел светлым одиноким голосом:

 

Дерево и вода,

Сажа и лед из бани...

Коль два обхвата с нами,

Это не навсегда...

                       

Пряники на снегу...

Пряники на снегу...

   

И ни гугу.

Рейтинг: +2 229 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!