ГлавнаяВся прозаМалые формыМиниатюры → Последняя могила

 

Последняя могила

- Миша, открой! Миша, открой! Ну, где ты, Миша!- Елизавета Сергеевна стучала кулачком в запертую дверь хаты.

- Здесь я, здесь, Лизавета! – ответил ей в спину Михаил Иванович, снял с плеча лопату  и поставил  у ног. Старушка обернулась, увидела того, кого звала, как-то сразу обмякла и присела на ступеньку крыльца.

- Михаил Иванович, я к тебе уже три раза прибегала, где ты был?

- Заходи в  дом, включай чайник, а я пока отнесу лопату в сарай». Михаил Иванович открыл ключом  дверь и распахнул её для  Лизаветы.

Хозяина дома не было минут десять-пятнадцать. За это время Лизавета успокоилась, вскипятила воду в чайнике, залила её  в заварник и приготовила две чашки для чая, с блюдцами. Михаил Иванович любил пить горячий чай из блюдца. В этой хате она знала всё, как у себя дома, бывала не один раз. Ещё бы, если в их хуторе Богдановском  они с Михаилом Ивановичем остались вдвоём, весь народ помёр, или выехал туда, где людей побольше, где работа есть для молодых и школа для деток.  Михаил Иванович был постарше  Лизаветы, но ещё мог за собой присмотреть, по двору поработать  и Лизавете помогнуть.

- Что там у тебя случилось, рассказывай, - сказал Михаил Иванович, присаживаясь к столу.

- Вчера, Миша, перед вечерком я стала тяпать траву у двора, на улице, и в это времечко  показалась эта чёрная машина легковая. Поравнялась она с моею хатой и  я услыхала, как один нерусский говорит другому: «А она вполне подойдёт, чтобы вы…ть». А другой ему ответил: «Надо только рожу тряпкой  прикрыть». Заржали они и поехали дальше по улице, а я себе места не нахожу с того времени, всю ночь не спала, топор приготовила, чтоб обороняться.  А утром пришла к тебе, а тебя нету. Может это те самые, что дочку Савельевны с хутора Воронки изнасиловали два месяца назад. Савельевна ко мне приходила, рассказывала, что дочка её психбольная  совсем стала никакой:  всего боится и прячется где ни попадя. Хоть ей и не восемнадцать лет, а около сорока, а всё равно жалко молодуху, а матери так ещё жальче её.

- А что ж Савельевна в милицию не заявила?- спросил Михаил Иванович.

- Миша, ну какая милиция? Они в брошенных хуторах совсем не показываются.  У нас в прошлом году появились, помнишь, спросили у тебя, есть ли кто в живых в Воронках, ты сказал, что там живут две женщины, они развернулись и уехали, а до Воронок всего-то отсюда четыре километра – не поехали. Заявить в милицию – только хуже себе сделать, посадят этих вряд ли, а Савельевне ехать некуда, как и нам с тобой.

- Ну, меня сын приглашает в город жить, да только я не хочу, - как бы оправдываясь, сказал Михаил Иванович, - не могу я с ними жить, разругаюсь с невесткой. Безалаберная она, не хозяйка. Здесь моя Сашенька похоронена, и я рядом хочу лежать. А ты что ж к своей Светке не уедешь? Вроде как приглашала.

- Ну,  ты ж знаешь, зять мой, пьяница,  помер, Светка осталась с двумя детьми. А квартира была оформлена на зятя, мать которого, ну, сваха моя, запретила прописывать в ней Светку, мол,  у всех приезжих девок одно на уме, как бы прихватить городскую жилплощадь.  Сваха и сейчас считает виновной  Светку, что её сынок спился. Так дочка до сих пор числится в хуторе. Сваха на суд подала по квартире, вот пока всё не закончится, ехать мне некуда.

 Такие разговоры об отъезде между Елизаветой Сергеевной и Михаилом Ивановичем велись неоднократно,  старики свои истории друг другу  уже рассказывали. И  всякий  раз  внимательно их слушали,  как в первый раз.

- А ты куда сегодня с лопатой ходил, Миша?

- На могилки ходил, работал. Вот хочу вырыть за лето себе могилу, последнюю на этом кладбище. Вот когда подохну, может, и яму  некому будет выкопать, или ещё хуже, заховають  не здесь, а в станице, где власть наша располагается. Мне надо, чтобы рядом с Сашенькой, я записку напишу. А так я всё приготовлю, прикрою яму досками, и пусть стоит, ждёт своего обитателя.

     От удивления Елизавета Сергеевна  сразу не знала, что сказать, помолчала немного, испуганно глядя на Михаила Ивановича, а потом перекрестилась и прошептала: «Спаси, Господи, и помилуй  его».

 

 

© Copyright: Владимир Суслов, 2014

Регистрационный номер №0216602

от 23 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0216602 выдан для произведения:

- Миша, открой! Миша, открой! Ну, где ты, Миша!- Елизавета Сергеевна стучала кулачком в запертую дверь хаты.

- Здесь я, здесь, Лизавета! – ответил ей в спину Михаил Иванович, снял с плеча лопату  и поставил  у ног. Старушка обернулась, увидела того, кого звала, как-то сразу обмякла и присела на ступеньку крыльца.

- Михаил Иванович, я к тебе уже три раза прибегала, где ты был?

- Заходи в  дом, включай чайник, а я пока отнесу лопату в сарай». Михаил Иванович открыл ключом  дверь и распахнул её для  Лизаветы.

Хозяина дома не было минут десять-пятнадцать. За это время Лизавета успокоилась, вскипятила воду в чайнике, залила её  в заварник и приготовила две чашки для чая, с блюдцами. Михаил Иванович любил пить горячий чай из блюдца. В этой хате она знала всё, как у себя дома, бывала не один раз. Ещё бы, если в их хуторе Богдановском  они с Михаилом Ивановичем остались вдвоём, весь народ помёр, или выехал туда, где людей побольше, где работа есть для молодых и школа для деток.  Михаил Иванович был постарше  Лизаветы, но ещё мог за собой присмотреть, по двору поработать  и Лизавете помогнуть.

- Что там у тебя случилось, рассказывай, - сказал Михаил Иванович, присаживаясь к столу.

- Вчера, Миша, перед вечерком я стала тяпать траву у двора, на улице, и в это времечко  показалась эта чёрная машина легковая. Поравнялась она с моею хатой и  я услыхала, как один нерусский говорит другому: «А она вполне подойдёт, чтобы вы…ть». А другой ему ответил: «Надо только рожу тряпкой  прикрыть». Заржали они и поехали дальше по улице, а я себе места не нахожу с того времени, всю ночь не спала, топор приготовила, чтоб обороняться.  А утром пришла к тебе, а тебя нету. Может это те самые, что дочку Савельевны с хутора Воронки изнасиловали два месяца назад. Савельевна ко мне приходила, рассказывала, что дочка её психбольная  совсем стала никакой:  всего боится и прячется где ни попадя. Хоть ей и не восемнадцать лет, а около сорока, а всё равно жалко молодуху, а матери так ещё жальче её.

- А что ж Савельевна в милицию не заявила?- спросил Михаил Иванович.

- Миша, ну какая милиция? Они в брошенных хуторах совсем не показываются.  У нас в прошлом году появились, помнишь, спросили у тебя, есть ли кто в живых в Воронках, ты сказал, что там живут две женщины, они развернулись и уехали, а до Воронок всего-то отсюда четыре километра – не поехали. Заявить в милицию – только хуже себе сделать, посадят этих вряд ли, а Савельевне ехать некуда, как и нам с тобой.

- Ну, меня сын приглашает в город жить, да только я не хочу, - как бы оправдываясь, сказал Михаил Иванович, - не могу я с ними жить, разругаюсь с невесткой. Безалаберная она, не хозяйка. Здесь моя Сашенька похоронена, и я рядом хочу лежать. А ты что ж к своей Светке не уедешь? Вроде как приглашала.

- Ну,  ты ж знаешь, зять мой, пьяница,  помер, Светка осталась с двумя детьми. А квартира была оформлена на зятя, мать которого, ну, сваха моя, запретила прописывать в ней Светку, мол,  у всех приезжих девок одно на уме, как бы прихватить городскую жилплощадь.  Сваха и сейчас считает виновной  Светку, что её сынок спился. Так дочка до сих пор числится в хуторе. Сваха на суд подала по квартире, вот пока всё не закончится, ехать мне некуда.

 Такие разговоры об отъезде между Елизаветой Сергеевной и Михаилом Ивановичем велись неоднократно,  старики свои истории друг другу  уже рассказывали. И  всякий  раз  внимательно их слушали,  как в первый раз.

- А ты куда сегодня с лопатой ходил, Миша?

- На могилки ходил, работал. Вот хочу вырыть за лето себе могилу, последнюю на этом кладбище. Вот когда подохну, может, и яму  некому будет выкопать, или ещё хуже, заховають  не здесь, а в станице, где власть наша располагается. Мне надо, чтобы рядом с Сашенькой, я записку напишу. А так я всё приготовлю, прикрою яму досками, и пусть стоит, ждёт своего обитателя.

     От удивления Елизавета Сергеевна  сразу не знала, что сказать, помолчала немного, испуганно глядя на Михаила Ивановича, а потом перекрестилась и прошептала: «Спаси, Господи, и помилуй  его».

 

 

Рейтинг: +2 131 просмотр
Комментарии (1)
Серов Владимир # 23 мая 2014 в 21:04 0
Правильно сделал Михаил Иванович! super