ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Последняя могила

Последняя могила

- Миша, открой! Миша, открой! Ну, где ты, Миша!- Елизавета Сергеевна стучала кулачком в запертую дверь хаты.

- Здесь я, здесь, Лизавета! – ответил ей в спину Михаил Иванович, снял с плеча лопату  и поставил  у ног. Старушка обернулась, увидела того, кого звала, как-то сразу обмякла и присела на ступеньку крыльца.

- Михаил Иванович, я к тебе уже три раза прибегала, где ты был?

- Заходи в  дом, включай чайник, а я пока отнесу лопату в сарай». Михаил Иванович открыл ключом  дверь и распахнул её для  Лизаветы.

Хозяина дома не было минут десять-пятнадцать. За это время Лизавета успокоилась, вскипятила воду в чайнике, залила её  в заварник и приготовила две чашки для чая, с блюдцами. Михаил Иванович любил пить горячий чай из блюдца. В этой хате она знала всё, как у себя дома, бывала не один раз. Ещё бы, если в их хуторе Богдановском  они с Михаилом Ивановичем остались вдвоём, весь народ помёр, или выехал туда, где людей побольше, где работа есть для молодых и школа для деток.  Михаил Иванович был постарше  Лизаветы, но ещё мог за собой присмотреть, по двору поработать  и Лизавете помогнуть.

- Что там у тебя случилось, рассказывай, - сказал Михаил Иванович, присаживаясь к столу.

- Вчера, Миша, перед вечерком я стала тяпать траву у двора, на улице, и в это времечко  показалась эта чёрная машина легковая. Поравнялась она с моею хатой и  я услыхала, как один нерусский говорит другому: «А она вполне подойдёт, чтобы вы…ть». А другой ему ответил: «Надо только рожу тряпкой  прикрыть». Заржали они и поехали дальше по улице, а я себе места не нахожу с того времени, всю ночь не спала, топор приготовила, чтоб обороняться.  А утром пришла к тебе, а тебя нету. Может это те самые, что дочку Савельевны с хутора Воронки изнасиловали два месяца назад. Савельевна ко мне приходила, рассказывала, что дочка её психбольная  совсем стала никакой:  всего боится и прячется где ни попадя. Хоть ей и не восемнадцать лет, а около сорока, а всё равно жалко молодуху, а матери так ещё жальче её.

- А что ж Савельевна в милицию не заявила?- спросил Михаил Иванович.

- Миша, ну какая милиция? Они в брошенных хуторах совсем не показываются.  У нас в прошлом году появились, помнишь, спросили у тебя, есть ли кто в живых в Воронках, ты сказал, что там живут две женщины, они развернулись и уехали, а до Воронок всего-то отсюда четыре километра – не поехали. Заявить в милицию – только хуже себе сделать, посадят этих вряд ли, а Савельевне ехать некуда, как и нам с тобой.

- Ну, меня сын приглашает в город жить, да только я не хочу, - как бы оправдываясь, сказал Михаил Иванович, - не могу я с ними жить, разругаюсь с невесткой. Безалаберная она, не хозяйка. Здесь моя Сашенька похоронена, и я рядом хочу лежать. А ты что ж к своей Светке не уедешь? Вроде как приглашала.

- Ну,  ты ж знаешь, зять мой, пьяница,  помер, Светка осталась с двумя детьми. А квартира была оформлена на зятя, мать которого, ну, сваха моя, запретила прописывать в ней Светку, мол,  у всех приезжих девок одно на уме, как бы прихватить городскую жилплощадь.  Сваха и сейчас считает виновной  Светку, что её сынок спился. Так дочка до сих пор числится в хуторе. Сваха на суд подала по квартире, вот пока всё не закончится, ехать мне некуда.

 Такие разговоры об отъезде между Елизаветой Сергеевной и Михаилом Ивановичем велись неоднократно,  старики свои истории друг другу  уже рассказывали. И  всякий  раз  внимательно их слушали,  как в первый раз.

- А ты куда сегодня с лопатой ходил, Миша?

- На могилки ходил, работал. Вот хочу вырыть за лето себе могилу, последнюю на этом кладбище. Вот когда подохну, может, и яму  некому будет выкопать, или ещё хуже, заховають  не здесь, а в станице, где власть наша располагается. Мне надо, чтобы рядом с Сашенькой, я записку напишу. А так я всё приготовлю, прикрою яму досками, и пусть стоит, ждёт своего обитателя.

     От удивления Елизавета Сергеевна  сразу не знала, что сказать, помолчала немного, испуганно глядя на Михаила Ивановича, а потом перекрестилась и прошептала: «Спаси, Господи, и помилуй  его».

 

 

© Copyright: Владимир Суслов, 2014

Регистрационный номер №0216602

от 23 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0216602 выдан для произведения:

- Миша, открой! Миша, открой! Ну, где ты, Миша!- Елизавета Сергеевна стучала кулачком в запертую дверь хаты.

- Здесь я, здесь, Лизавета! – ответил ей в спину Михаил Иванович, снял с плеча лопату  и поставил  у ног. Старушка обернулась, увидела того, кого звала, как-то сразу обмякла и присела на ступеньку крыльца.

- Михаил Иванович, я к тебе уже три раза прибегала, где ты был?

- Заходи в  дом, включай чайник, а я пока отнесу лопату в сарай». Михаил Иванович открыл ключом  дверь и распахнул её для  Лизаветы.

Хозяина дома не было минут десять-пятнадцать. За это время Лизавета успокоилась, вскипятила воду в чайнике, залила её  в заварник и приготовила две чашки для чая, с блюдцами. Михаил Иванович любил пить горячий чай из блюдца. В этой хате она знала всё, как у себя дома, бывала не один раз. Ещё бы, если в их хуторе Богдановском  они с Михаилом Ивановичем остались вдвоём, весь народ помёр, или выехал туда, где людей побольше, где работа есть для молодых и школа для деток.  Михаил Иванович был постарше  Лизаветы, но ещё мог за собой присмотреть, по двору поработать  и Лизавете помогнуть.

- Что там у тебя случилось, рассказывай, - сказал Михаил Иванович, присаживаясь к столу.

- Вчера, Миша, перед вечерком я стала тяпать траву у двора, на улице, и в это времечко  показалась эта чёрная машина легковая. Поравнялась она с моею хатой и  я услыхала, как один нерусский говорит другому: «А она вполне подойдёт, чтобы вы…ть». А другой ему ответил: «Надо только рожу тряпкой  прикрыть». Заржали они и поехали дальше по улице, а я себе места не нахожу с того времени, всю ночь не спала, топор приготовила, чтоб обороняться.  А утром пришла к тебе, а тебя нету. Может это те самые, что дочку Савельевны с хутора Воронки изнасиловали два месяца назад. Савельевна ко мне приходила, рассказывала, что дочка её психбольная  совсем стала никакой:  всего боится и прячется где ни попадя. Хоть ей и не восемнадцать лет, а около сорока, а всё равно жалко молодуху, а матери так ещё жальче её.

- А что ж Савельевна в милицию не заявила?- спросил Михаил Иванович.

- Миша, ну какая милиция? Они в брошенных хуторах совсем не показываются.  У нас в прошлом году появились, помнишь, спросили у тебя, есть ли кто в живых в Воронках, ты сказал, что там живут две женщины, они развернулись и уехали, а до Воронок всего-то отсюда четыре километра – не поехали. Заявить в милицию – только хуже себе сделать, посадят этих вряд ли, а Савельевне ехать некуда, как и нам с тобой.

- Ну, меня сын приглашает в город жить, да только я не хочу, - как бы оправдываясь, сказал Михаил Иванович, - не могу я с ними жить, разругаюсь с невесткой. Безалаберная она, не хозяйка. Здесь моя Сашенька похоронена, и я рядом хочу лежать. А ты что ж к своей Светке не уедешь? Вроде как приглашала.

- Ну,  ты ж знаешь, зять мой, пьяница,  помер, Светка осталась с двумя детьми. А квартира была оформлена на зятя, мать которого, ну, сваха моя, запретила прописывать в ней Светку, мол,  у всех приезжих девок одно на уме, как бы прихватить городскую жилплощадь.  Сваха и сейчас считает виновной  Светку, что её сынок спился. Так дочка до сих пор числится в хуторе. Сваха на суд подала по квартире, вот пока всё не закончится, ехать мне некуда.

 Такие разговоры об отъезде между Елизаветой Сергеевной и Михаилом Ивановичем велись неоднократно,  старики свои истории друг другу  уже рассказывали. И  всякий  раз  внимательно их слушали,  как в первый раз.

- А ты куда сегодня с лопатой ходил, Миша?

- На могилки ходил, работал. Вот хочу вырыть за лето себе могилу, последнюю на этом кладбище. Вот когда подохну, может, и яму  некому будет выкопать, или ещё хуже, заховають  не здесь, а в станице, где власть наша располагается. Мне надо, чтобы рядом с Сашенькой, я записку напишу. А так я всё приготовлю, прикрою яму досками, и пусть стоит, ждёт своего обитателя.

     От удивления Елизавета Сергеевна  сразу не знала, что сказать, помолчала немного, испуганно глядя на Михаила Ивановича, а потом перекрестилась и прошептала: «Спаси, Господи, и помилуй  его».

 

 

Рейтинг: +2 153 просмотра
Комментарии (1)
Серов Владимир # 23 мая 2014 в 21:04 0
Правильно сделал Михаил Иванович! super
Популярная проза за месяц
141
127
126
113
100
96
96
95
94
91
91
90
88
87
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
80
80
78
77
75
75
74
74
73
72
71
68
46