Порченая

        В тот год  царь Николай II вступил во власть, а чуть ранее  мамаша  родила девочку, прямо   на   Евдоху, потому и  имя батюшка дал при крещении – Евдокия. Дунятка  стала четвёртым дитём  в семье: старшими были  три брата. А после неё ещё родилась Прасковья.  В  шестнадцать лет  родители впервые отпустили Евдокию на  вечеринку к подруге Польке, той было шестнадцать с половиной, и её выдавали замуж.  Дуняха   в своём возрасте  девкой была уже хоть куда. О таких говорят «кровь с молоком». Лучше, чем у других получались у неё шитьё и вышивка, она замечательно  пела и танцевала. Обеды  своим  казакам готовила  не хуже  мамки. Бралась за любую работу по дому и всё у неё получалось. Бедовой девкой слыла среди односельчан. На левой руке носила серебряное колечко, что значило  «девушка на выданье». Жениха у  неё ещё не было, но Стёпка, парень семнадцати лет, на Дусю засматривался. Степан  был завидным женихом, из работящей семьи,  и она верила:  за такого парня  родители отдадут  замуж  без сомнений. Ей  так хотелось пройтись со Стёпкой, чтобы все поняли, что  она ему нравится, и он  за ней ухаживает.  Но в их станице  считалось, что  парню и девушке должно быть «стыдно»  идти  вдвоем по улице. Так повелось,  что  ухажер никогда не должен на людях  приближаться к   своей избраннице, а  приходить  домой к своей девушке  – значит компрометировать её.  Она,  в свою очередь, должна была  обходить стороной   двор жениха.   

   Станичные бабы говорили: «ПокрОва – девка  воет, как корова». Время свадеб. Полина со слезами начала  девичник, с  печалью его и завершила, сколько Дуня её не успокаивала:  замуж подружку  выдавали не за своего  ухажёра, а за малознакомого  парня с другого конца станицы. Потому и песни на девичнике всё больше были грустные. «У меня так не будет, - думала Евдокия, -  по любви и согласию будет: Степану я нравлюсь  и он мне  тоже».

      На свадьбе  в  курене родителей  жениха  за столом гостей потчевали долго, а потом вышли танцевать. Не смогла удержаться старшая дружка невесты – Евдокия, от звуков гармошки  её ноги сами пустились в пляс. И ведь как хороша  она была  в танце, просто загляденье:  яркий кружевной платок на голове, из-под которого видна   коса с красной лентой. «Парочка» на ней, как влитая: пышная ситцевая юбка, украшенная снизу складками;  кофточка, приталенная по бёдрам, с оборочкой «басочкой». Юбка  в  танце то поднимается чуть выше колена, показывая  нижнюю «спидницу», то опускается к полу, по которому  стучат каблучки  высоких ботинок. Кофтой  подчёркиваются  хорошо развитые груди Дуни.   Рукава с «пухлями» привлекают к себе  не меньшее внимание, чем порозовевшее  девичье лицо и  шея  в воротничке «стойка», -   танцуя   Евдокия так поводит плечами, что трудно девицей не восхититься.

     Вот такую Дуняшу и приметил  есаул, родственник жениха, приехавший верхом с соседней  станицы.  Сначала танцевал с ней, шутил, потом пригласил прогуляться в лесок  к речке, где набросил на её  плечи бешмет. А шутить он умел, если что расскажет, так Евдокия прямо закатывается  от смеха, прикрывая рот ладонью. Прикомедный такой, не передать!

      От запахов опавшей осенней листвы и мужского тела, сдобренного крепким табаком, Дуня и растаяла, размякла в мускулистых руках есаула, который щекотал её своими усами, локонами  кудрявого чуба, целуя в губы и шею.

      Домой она приплелась за полночь и сразу в ноги батюшке, каяться. Мол, понасильничали над   нею. Заголосила мамка, а потом и сестра Прасковья, убоявшаяся, что теперь на ней, сестре порченой, никто не женится. Отец так перепоясал  и не один раз  Евдокию нагайкой по спине, что следы  остались  надолго. Братья сели на коней и поехали  в дом, где проходила  свадьба. Но есаула там уже не было, он  чуть раньше направился  к себе в станицу. Решили скакать  наперерез. Догнали. Били кулаками, как  было принято среди казаков. Сколько есаул не махал руками, с тремя молодыми ему справиться не удалось. Старший брат Николай уже пару лет как выходил  в  масленицу на кулачный бой, знал, как бить. Младшие тоже были не новички в драке. Упавшего есаула не  пинали  сапогами – это было не по-честному, а ставили на ноги и дубасили  кулаками. Отвели душу и вернулись домой.  Ненужное   дело  принуждать есаула  идти под венец с  сестрой – есаул был женат и имел  детей.

      То, что произошло с Евдокией, скрывать было бесполезно: только семье  вредить. Нечестную девушку разоблачали после первой брачной ночи – вывешивали белый платок на крыше: красного флага Евдокия уже не удостоится.  А могли на её родителей надеть  соломенный хомут и вести со свадьбы  домой   и  петь песни, позорящие  мать и отца. За такое братья могли и убить сестру. Упаси господи!

      Две недели  Евдокия не показывалась на люди, а потом распустила волосы, заплела их  в две косы, уложила  вокруг головы и закрепила файшонкой. Голову повязала  знуздалкой – платком,  прикрывающим часть лица, и вышла на баз помогать матери. Пусть все видят: незамужняя  Дуся стала  бабой. Матерь беспокоило: не  понесла ли Евдокия. Тревога была не напрасной.  Мать и дочь  решили, что незаконнорождённого ребёнка в доме не будет. Известная в округе бабка с жуткими для Дуньки страданиями избавила молодуху от греховного плода. Хорошо, что всё обошлось благополучно: кровью девка не истекла.

       К девятнадцати  годкам Евдокию приехал сватать вдовец из ближнего  хутора: бородатый, высокий и худой казак. После смерти  при родах  хозяйки осталось двое детей.  Обвенчались. На голове Дуси фаты не было и гостей за скромным столом тоже не было. Выпили по чарке, матушка  прослезилась. К бричке казака привязали корову – подарок родителей, положили узел с приданым, и отправилась Евдокия в новую жизнь. Всю дорогу ехали  молча: женщина с  брички свесила ноги, а мужчина спиной к ней  управлял лошадьми.

       В новом курене  Дуся принялась наводить порядок. К работе она привыкшая, но управляться с двумя детьми, готовить еду, стирать бельё и одежду, печь в русской печи хлеб, штопать и шить, доить коров   было  для неё трудновато. Муж относился к ней с уважением и вниманием, помогал. Молчаливый, но любящий, как показалось Дуне. И не такой уж он и старый, как думала она при первой встрече: всего-то около тридцати. Больше всего Дуся боялась, что после аборта она не сможет рожать,  и с нетерпением ждала первых признаков беременности. Молилась Пресвятой Богородице. Помогло. Родила своему Павлу Сергеевичу троих сыновей.  Очень  желаемые  для женщины счастье  и любовь Евдокии  воплотились   в детях.

© Copyright: Владимир Суслов, 2014

Регистрационный номер №0214573

от 13 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0214573 выдан для произведения:

        В тот год  царь Николай II вступил во власть, а чуть ранее  мамаша  родила девочку, прямо   на   Евдоху, потому и  имя батюшка дал при крещении – Евдокия. Дунятка  стала четвёртым дитём  в семье: старшими были  три брата. А после неё ещё родилась Прасковья.  В  шестнадцать лет  родители впервые отпустили Евдокию на  вечеринку к подруге Польке, той было шестнадцать с половиной, и её выдавали замуж.  Дуняха   в своём возрасте  девкой была уже хоть куда. О таких говорят «кровь с молоком». Лучше, чем у других получались у неё шитьё и вышивка, она замечательно  пела и танцевала. Обеды  своим  казакам готовила  не хуже  мамки. Бралась за любую работу по дому и всё у неё получалось. Бедовой девкой слыла среди односельчан. На левой руке носила серебряное колечко, что значило  «девушка на выданье». Жениха у  неё ещё не было, но Стёпка, парень семнадцати лет, на Дусю засматривался. Степан  был завидным женихом, из работящей семьи,  и она верила:  за такого парня  родители отдадут  замуж  без сомнений. Ей  так хотелось пройтись со Стёпкой, чтобы все поняли, что  она ему нравится, и он  за ней ухаживает.  Но в их станице  считалось, что  парню и девушке должно быть «стыдно»  идти  вдвоем по улице. Так повелось,  что  ухажер никогда не должен на людях  приближаться к   своей избраннице, а  приходить  домой к своей девушке  – значит компрометировать её.  Она,  в свою очередь, должна была  обходить стороной   двор жениха.   

   Станичные бабы говорили: «ПокрОва – девка  воет, как корова». Время свадеб. Полина со слезами начала  девичник, с  печалью его и завершила, сколько Дуня её не успокаивала:  замуж подружку  выдавали не за своего  ухажёра, а за малознакомого  парня с другого конца станицы. Потому и песни на девичнике всё больше были грустные. «У меня так не будет, - думала Евдокия, -  по любви и согласию будет: Степану я нравлюсь  и он мне  тоже».

      На свадьбе  в  курене родителей  жениха  за столом гостей потчевали долго, а потом вышли танцевать. Не смогла удержаться старшая дружка невесты – Евдокия, от звуков гармошки  её ноги сами пустились в пляс. И ведь как хороша  она была  в танце, просто загляденье:  яркий кружевной платок на голове, из-под которого видна   коса с красной лентой. «Парочка» на ней, как влитая: пышная ситцевая юбка, украшенная снизу складками;  кофточка, приталенная по бёдрам, с оборочкой «басочкой». Юбка  в  танце то поднимается чуть выше колена, показывая  нижнюю «спидницу», то опускается к полу, по которому  стучат каблучки  высоких ботинок. Кофтой  подчёркиваются  хорошо развитые груди Дуни.   Рукава с «пухлями» привлекают к себе  не меньшее внимание, чем порозовевшее  девичье лицо и  шея  в воротничке «стойка», -   танцуя   Евдокия так поводит плечами, что трудно девицей не восхититься.

     Вот такую Дуняшу и приметил  есаул, родственник жениха, приехавший верхом с соседней  станицы.  Сначала танцевал с ней, шутил, потом пригласил прогуляться в лесок  к речке, где набросил на её  плечи бешмет. А шутить он умел, если что расскажет, так Евдокия прямо закатывается  от смеха, прикрывая рот ладонью. Прикомедный такой, не передать!

      От запахов опавшей осенней листвы и мужского тела, сдобренного крепким табаком, Дуня и растаяла, размякла в мускулистых руках есаула, который щекотал её своими усами, локонами  кудрявого чуба, целуя в губы и шею.

      Домой она приплелась за полночь и сразу в ноги батюшке, каяться. Мол, понасильничали над   нею. Заголосила мамка, а потом и сестра Прасковья, убоявшаяся, что теперь на ней, сестре порченой, никто не женится. Отец так перепоясал  и не один раз  Евдокию нагайкой по спине, что следы  остались  надолго. Братья сели на коней и поехали  в дом, где проходила  свадьба. Но есаула там уже не было, он  чуть раньше направился  к себе в станицу. Решили скакать  наперерез. Догнали. Били кулаками, как  было принято среди казаков. Сколько есаул не махал руками, с тремя молодыми ему справиться не удалось. Старший брат Николай уже пару лет как выходил  в  масленицу на кулачный бой, знал, как бить. Младшие тоже были не новички в драке. Упавшего есаула не  пинали  сапогами – это было не по-честному, а ставили на ноги и дубасили  кулаками. Отвели душу и вернулись домой.  Ненужное   дело  принуждать есаула  идти под венец с  сестрой – есаул был женат и имел  детей.

      То, что произошло с Евдокией, скрывать было бесполезно: только семье  вредить. Нечестную девушку разоблачали после первой брачной ночи – вывешивали белый платок на крыше: красного флага Евдокия уже не удостоится.  А могли на её родителей надеть  соломенный хомут и вести со свадьбы  домой   и  петь песни, позорящие  мать и отца. За такое братья могли и убить сестру. Упаси господи!

      Две недели  Евдокия не показывалась на люди, а потом распустила волосы, заплела их  в две косы, уложила  вокруг головы и закрепила файшонкой. Голову повязала  знуздалкой – платком,  прикрывающим часть лица, и вышла на баз помогать матери. Пусть все видят: незамужняя  Дуся стала  бабой. Матерь беспокоило: не  понесла ли Евдокия. Тревога была не напрасной.  Мать и дочь  решили, что незаконнорождённого ребёнка в доме не будет. Известная в округе бабка с жуткими для Дуньки страданиями избавила молодуху от греховного плода. Хорошо, что всё обошлось благополучно: кровью девка не истекла.

       К девятнадцати  годкам Евдокию приехал сватать вдовец из ближнего  хутора: бородатый, высокий и худой казак. После смерти  при родах  хозяйки осталось двое детей.  Обвенчались. На голове Дуси фаты не было и гостей за скромным столом тоже не было. Выпили по чарке, матушка  прослезилась. К бричке казака привязали корову – подарок родителей, положили узел с приданым, и отправилась Евдокия в новую жизнь. Всю дорогу ехали  молча: женщина с  брички свесила ноги, а мужчина спиной к ней  управлял лошадьми.

       В новом курене  Дуся принялась наводить порядок. К работе она привыкшая, но управляться с двумя детьми, готовить еду, стирать бельё и одежду, печь в русской печи хлеб, штопать и шить, доить коров   было  для неё трудновато. Муж относился к ней с уважением и вниманием, помогал. Молчаливый, но любящий, как показалось Дуне. И не такой уж он и старый, как думала она при первой встрече: всего-то около тридцати. Больше всего Дуся боялась, что после аборта она не сможет рожать,  и с нетерпением ждала первых признаков беременности. Молилась Пресвятой Богородице. Помогло. Родила своему Павлу Сергеевичу троих сыновей.  Очень  желаемые  для женщины счастье  и любовь Евдокии  воплотились   в детях.

Рейтинг: +2 190 просмотров
Комментарии (2)
Денис Маркелов # 14 мая 2014 в 09:09 0
Очень познавательный рассказ
Ивушка # 14 мая 2014 в 11:43 0
Отличный рассказ.

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
116
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
89
86
86
83
78
78
77
76
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
67
65
64
63