Еврейский хор

Наряды на работы раздавал хромой  Шамрай, её  было не много: почти год, как шла война, да и в марте – какая  там в колхозе работа! Бабы, стоя у дверей конторы,  волновались, нужно было трудодни зарабатывать, а как их заработать! Евдокия, маленькая толстушка, отвлекла всех своим вопросом: «Гля, бабы, а кого это к нам везут на подводах?», и показала пальцем в конец улицы. Женщины стали молча  всматриваться в  медленно приближающиеся фигуры людей, находившиеся в повозках.  Как только подводы подъехали к  клубу, в котором располагалась контора, кто-то сказал: «Да городские это, должно беженцы». Представительный немолодой  мужчина с первой подводы проходя в контору мимо женщин сказал: «Вот, товарищи, принимайте беженцев из Кишинёва». «И где ж этот Кишинёв есть?», - спросила Дуня. «Да в Бессарабии», - ответил мужчина и скрылся за конторской дверью. «И  какие ж они,  бессарабцы?», - не унималась Дуня. «Да черноволосые и смуглые, как цыгане», - ответил кто-то из женщин. И все стали пристально рассматривать приезжих, которые снимали свои чемоданы, узлы, корзины с подвод. Это были женщины, подростки, дети и несколько мужчин. «Да, точно цыгане», -  сказала Дуня. «Не цыгане мы, а евреи», - усталым голосом ответила немолодая женщина.

  Уже в тот же  день в хате у Евдокии  появилась молодая  женщина с ребёночком. Муж  Дуси воевал, она осталась с двумя детьми, и беженка ей не была в тягость, тем более колхоз обещал немного помочь. Женщину звали Мартой, а ребёнка – Ильёй. И первую ночь женщины проговорили.  Евдокия узнала, что беженцы – артисты, и что длинный их путь был непростым, даже трагическим. Ну а Марта услыхала, какой богатый колхоз был до войны, и как трудно сейчас жить без мужиков, о многих из которых нет совсем никаких  весточек.

       А потом начались  будни: работа в колхозе  и по дому, тревожные вести с фронта, который быстро приближался к хутору.  Трудиться  в поле беженцы не умели, хотя и старались. А когда созрел  урожай и  появилась работа  на току, их всех перевели грузить и разгружать зерно, просушивать его и ворошить. В один из июльских вечеров, в перерыв,  беженцы запели хором. В хуторе любили петь, и самодеятельность до войны была не хуже других колхозов, но то, что услышали хуторяне, невозможно было передать словами. Это вызывало такие эмоции, что многие бабы расплакались. Ночь была тихая и лунная, и голоса артистов доносились  до  самого хутора, который от тока был километрах в трёх. «А мы уезжаем до дому, до хаты» и «Вдоль деревни от избы до избы, зашагали торопливые столбы»  артисты повторили несколько раз.

      С того всё и началось: беженцев освободили от работ и обязали  «пением повышать  дух советского крестьянства». Что артисты  и делали с большим желанием,  ежедневно проводя  концерты  в колхозных бригадах. Но уже через пару недель беженцев отвезли на станцию: немецкие войска были совсем близко. А ещё через несколько месяцев, когда немцы захватили район,  до хуторян дошла весть: фашисты артистов захватили и расстреляли.  Евдокия ахнула  от  такой новости и несколько раз спросила: «Неужели и маленького Илюшу убили?».

    А  слова песни «А мы уезжаем до дому, до хаты» на многие годы для хуторян были напоминанием о беженцах и прошедшей войне.

 

 

 

© Copyright: Владимир Суслов, 2014

Регистрационный номер №0215165

от 16 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0215165 выдан для произведения:

Наряды на работы раздавал хромой  Шамрай, её  было не много: почти год, как шла война, да и в марте – какая  там в колхозе работа! Бабы, стоя у дверей конторы,  волновались, нужно было трудодни зарабатывать, а как их заработать! Евдокия, маленькая толстушка, отвлекла всех своим вопросом: «Гля, бабы, а кого это к нам везут на подводах?», и показала пальцем в конец улицы. Женщины стали молча  всматриваться в  медленно приближающиеся фигуры людей, находившиеся в повозках.  Как только подводы подъехали к  клубу, в котором располагалась контора, кто-то сказал: «Да городские это, должно беженцы». Представительный немолодой  мужчина с первой подводы проходя в контору мимо женщин сказал: «Вот, товарищи, принимайте беженцев из Кишинёва». «И где ж этот Кишинёв есть?», - спросила Дуня. «Да в Бессарабии», - ответил мужчина и скрылся за конторской дверью. «И  какие ж они,  бессарабцы?», - не унималась Дуня. «Да черноволосые и смуглые, как цыгане», - ответил кто-то из женщин. И все стали пристально рассматривать приезжих, которые снимали свои чемоданы, узлы, корзины с подвод. Это были женщины, подростки, дети и несколько мужчин. «Да, точно цыгане», -  сказала Дуня. «Не цыгане мы, а евреи», - усталым голосом ответила немолодая женщина.

  Уже в тот же  день в хате у Евдокии  появилась молодая  женщина с ребёночком. Муж  Дуси воевал, она осталась с двумя детьми, и беженка ей не была в тягость, тем более колхоз обещал немного помочь. Женщину звали Мартой, а ребёнка – Ильёй. И первую ночь женщины проговорили.  Евдокия узнала, что беженцы – артисты, и что длинный их путь был непростым, даже трагическим. Ну а Марта услыхала, какой богатый колхоз был до войны, и как трудно сейчас жить без мужиков, о многих из которых нет совсем никаких  весточек.

       А потом начались  будни: работа в колхозе  и по дому, тревожные вести с фронта, который быстро приближался к хутору.  Трудиться  в поле беженцы не умели, хотя и старались. А когда созрел  урожай и  появилась работа  на току, их всех перевели грузить и разгружать зерно, просушивать его и ворошить. В один из июльских вечеров, в перерыв,  беженцы запели хором. В хуторе любили петь, и самодеятельность до войны была не хуже других колхозов, но то, что услышали хуторяне, невозможно было передать словами. Это вызывало такие эмоции, что многие бабы расплакались. Ночь была тихая и лунная, и голоса артистов доносились  до  самого хутора, который от тока был километрах в трёх. «А мы уезжаем до дому, до хаты» и «Вдоль деревни от избы до избы, зашагали торопливые столбы»  артисты повторили несколько раз.

      С того всё и началось: беженцев освободили от работ и обязали  «пением повышать  дух советского крестьянства». Что артисты  и делали с большим желанием,  ежедневно проводя  концерты  в колхозных бригадах. Но уже через пару недель беженцев отвезли на станцию: немецкие войска были совсем близко. А ещё через несколько месяцев, когда немцы захватили район,  до хуторян дошла весть: фашисты артистов захватили и расстреляли.  Евдокия ахнула  от  такой новости и несколько раз спросила: «Неужели и маленького Илюшу убили?».

    А  слова песни «А мы уезжаем до дому, до хаты» на многие годы для хуторян были напоминанием о беженцах и прошедшей войне.

 

 

 

Рейтинг: +1 152 просмотра
Комментарии (1)
Денис Маркелов # 17 мая 2014 в 12:13 0
Очень дельный и красивый рассказ