ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → В пяти шагах от вечности

В пяти шагах от вечности

18 февраля 2015 - Татьяна Воронина
(балаган в жанре трагедии или трагедия в жанре балагана)


В вагоне было душно. Запах запрелых тел не могли выветрить даже сквозняки, гуляющие по коридору. На лицах пассажиров – печать усталости и отрешенности.
– Сейчас он в госпитале?
– Слава богу! Живой.
– В Чечне?
– Во Владикавказе. Это рядом. Там безопаснее. Его прооперировали. Сказали, что жизненно важные органы не задеты...
– И это самое главное... Правда... как же теперь без ног?
– Я не чаяла его живым увидеть! Разве это теперь горе?! Живой, и слава Богу! А ноженьки...? Будем крест нести до конца дней своих...
Соседка замолчала, погрузилась в раздумья, но вспомнив, что мать солдата ждет участия, утешала:
– И то, живут же. Даже слышала – женятся. И детей рожают. Всё как у людей.
– А то еще бывает, что родители, как узнают, что сын инвалидом сделался — отказываются от него, – вступила в разговор еще одна соседка с боковой полки.
– Нехристи, – подытожила соседка напротив. – Разве от родного дитя отказываются?!
– Везде и всюду, – вклинился в разговор мужичонка с рыжей клокастой бородой. – Счас материнский инстинкт ослаб. Говорят, из-за озоновой дыры...
– Фу ты, – сморщилась соседка с боковой.
– И то правда. Между прочим, отказываются от здоровых – с руками и ногами, – продолжал мужичок. – Прямо в роддомах и бросают.
– А вы мать-героиня! Терпения вам! Ох, не мёдом устлана ваша дороженька! – запричитала в голос соседка с боковой.
– Держитесь, Бог в помощь!
– Помощь оказали все: и с работы собрали денюжку, и соседи, и даже объявился какой-то новый русский, не знаемо откудаво, и тоже помог. Ведь всем в ноженьки поклониться надо: и врачам и медсестрам. Вот и еду не с пустыми руками. Обратно повезу калеку моего и тожа деньжата выручат. Без них, окаянных, никуды.
– Стало быть новый русский, хе-хе, – оскалился мужичок. – Спонсор, прямо – поле чудес!
– Будет вам, мужчина, что вы чипляетесь к новым русским. Это хорошо, что горе разделили и бедные и богатые, – сказала соседка с боковой.
– У энтих деньги куры не клюют: ничего ему не сделается, ежели поможет, – парировал бородач.
– А то еще и протезы поможет справить, – добавила соседка напротив.
– Пойду причешусь, – поднялась мать солдата.
– Это она поплакать пошла, – сказал мужичонка. – А муж у ней имеется?
– Одна сыночка растила, поднимала кровинушку. Теперь в бедноте всю жизнь и никакого просвета. Кому он инвалид нужен, акромя матери, – вздохнула соседка с боковой.
– Где место женщины, что едет к сыну-инвалиду? – спросил белобрысый в железнодорожной форме.
– Здесь, – хором ответили утешители.
– Ей плохо стало в тамбуре. Мы ее в соседний купейный вагон определили. Туда счас и врач подойдет. Я за вещичками.
– Может помочь вещи перенести? – участливо предложила соседка с боковой.
– А чё, много вещей? Это всё? Да я сам!

Подъезжали к станции. Пока поезд не остановился, никто не проронил ни слова: каждый думал о своем.
– Стоим десять минут, – зычно, на весь вагон, объявила проводница.
Все потянулись из душного вагона на перрон.
Когда мужичонка вернулся в вагон, его кустистые брови поползли вверх: на своем месте сидела мать солдата.
– А нам сказали, что вы теперя в купейном вагоне, как мать героя?!
Никакого ответа: стеклянный неподвижный взгляд усталой женщины.
Мужичок почуяв недоброе, покосился на соседок-кумушек, и тряся бородой, грозно насупился:
– Что приключилася?
– Не пощадили мать героя, всё подчистую выкрали! – ответила соседка напротив.
– Господи, как жить теперя? Нет в людях совести! – громогласно возопила соседка с боковой.
Стал подтягиваться народ с соседних мест, шушукаться.
Оказалось, все деньги несчастная женщина припрятала в чемодан. С собой, в потайном кармашке – только паспорт да немного мелочи.
– Это определенно кто-то про вашу кубышку знал, коли у вас стибрили вещички. Не иначе, как проводники в доле. Вы кому, акромя нас, про спонсоров сказывали? – взял бразды расследования в свои руки мужичок. – Кто же в наше окаянное время докладывает всякому встречному-поперечному о спонсорах?! В тряпочку помалкивать надоть, – не унимался, учил уму-разуму мужичок.
По вагону пополз слух – обчистили до ниточки женщину. Ехала за сыном-инвалидом в Чечню.
– Надо срочно вызвать милицию, – взял инициативу в свои руки мужичок.
– Не надо, – взмолилась проводница. – Уже не поможет!
– Ишь, прыткий! – придержала мужичка соседка с боковой. – Не надо нам милиции! Ей ехать к сыну надо. А здесь катавасия на неделю: протоколы всякие, очные-заочные ставки... Паспорт цел – и ладно. А хмыря этого белобрысого и след простыл.
Проводница хлопала белёсыми ресницами и трясла головой в знак одобрения.
– Это ты виновата: впустила в вагон безбилетника! – накинулся на проводницу мужичок. – Вот напущу на тебя милицию, пусть выведут тебя на чистую воду! А коль ты с ними заодно?
– С кем? – еще чаще захлопала ресницами побелевшая проводница.
– С шайкой. В поездах орудуют шайки. А проводники с ними в сговоре, – допекал мужичок.
– Железнодорожная милиция с ними тоже в сговоре, – парировала соседка с боковой. – Поэтому бесполезно искать вора. Он сошел на станции, пересел на другой поезд – и ту-ту...
– А денег-то много было? – спросила соседка напротив.
– Десять тысяч. Четыре-то возвращать надо... – одеревеневшим голосом прошептала мать солдата.
Повисла тишина, если не считать стук колес да свист ветра за окном.
– Чё делать будем?! – громко спросила соседка с боковой. – Чё, люди добрые! Не зацементировались еще ваши сердца?! Не в гипсе ли ваша душа?! А, скинемся – кто сколько может! Поможем матери героя!
– А яйцами можно? – спросила тщедушная старушка.
– Вам можно, – разрешила соседка с боковой.
– А огурчиками? – спросили из толпы.
– Что же ей за обратную дорогу с сыночком расплачиваться яйцами с огурчиками?
– Ну чего окаменела?! – набросилась на проводницу соседка с боковой. – Ты попустила это безобразие, теперь организуй сбор пожертвований! Ну! Живей! А то жених косой и хромой достанется!

Толпа рассосалась. Потянулся ручеек пожертвований: кто съестным, кто рубликом. Заправляла ручейком горе-проводница. Она мямлила благодарность за мать героя да за себя: милицию не позвали, её, проводницу неопытную, слава Богу, оградили от неприятностей. Ведь, могли замордовать, затаскать по кабинетам. А я, мол, ни при чем! Я – мать-одиночка! Как жить?!

Соседка с боковой засобиралась к выходу: поезд на малых скоростях подбирался к её станции. Неожиданно матери солдата стала плохо: она лежала, запрокинув голову, учащенно дышала, глотая воздух ртом как рыба.
– Господи, помирает! – испугалась соседка напротив.
– Надо врача вызвать!
Подбежала проводница:
– Ой, не доедет она. Я вызову скорую. Надо снимать ее с поезда.
– Да, верно. Нетранспортабельна. Не видать ей сыночка, – согласился мужичок.
– Вызывай скорую, а я выхожу на Расторгуевке, так проконтролирую, чтоб все в порядке было. Давайте ее потихонечку на выход. Выносите, выносите..., – распоряжалась соседка с боковой.

У столика притулился маргинал, зачарованно наблюдая за траекторией перемещения пивной бутылки. Белобрысый сделал очередной глоток пива, и протянул маргиналу недопитую бутыль: «На, опохмелись».
– Любовь Андреевна, к разборке полёта готов! – отрапортовал белобрысый.
– Любовь Андреевна, эта Валька совсем несносна! Долю свою требует, а выкладывается не в полную силу. Весь спектакль мы тянем на своих плечах, – пожаловалась Надежда. – Или вот Витьку взять...
– Ну что ты всем недовольна. Сама-то..., – огрызнулся белобрысый Витек.
– Мне слово дадите?
– Ой, конечно, Любовь Андреевна!
– Скажу, что сегодня наш спектакль был на грани провала...
– Это всё дотошная тетка с пятого места! Подозрительная чертовка, чуть игру не сорвала!
– Ей спасибо сказать надо. На таких и держимся! – ответила Любовь Андреевна.
– Как это?! – чуть не подскочил Витёк.
– Если бы не она... Она и ей подобные как маяки. На таких как она – подозрительных, готовых в любую минуту сказать «Не верю!» и разоблачить нас, мы и должны ориентироваться. Такие не дадут нам расслабиться, не дадут опуститься до дешевой любительской постановочки провинциального театришка. Конечно, легко работать с лапотниками. Усилий никаких. А вот убедительно сыграть для таких как эта дама с пятого места – вот наша сверхзадача. А насчет Валентины... Я поговорю с ней. Да, она неубедительна, куража никакого. У нас в труппе пока немного проводников-студийцев, но будем работать в этом направлении. Тем более – железная дорога – наша кормилица.
– Кормилица! Сколько потов сойдет, пока копеечку заработаешь! – огрызнулась Надежда.
– А кто в прошлом году шубу да сапоги справил?! Да все Лазаря поешь! – подковырнул Витек.
– Да уж, грех жаловаться! – опомнилась Надежда. – И все благодаря вам, Любовь Андреевна! Что б делали без вас?
– Любовь Андреевна, репертуар менять пора, – деловито предложил Витек.
– Я работаю над несколькими проектами. Их почистить надо, адаптировать под нынешнюю политическую конъюнктуру. Чечню объезжать хватит. Надо новые козыри разыграть.
– А что касается твоей игры, Надежда, то вот мои замечания. Ты держишься уверенно, убедительно говоришь. Что молодец, то молодец! Но вот сегодня – два прогона пьесы «Безногий солдат» – и в обоих уж больно ты активна! Сломя голову, кинулась радеть за незнакомую женщину.
– Я ж по сценарию сердобольная...
– Это да... Но нет развития характера.
– Какого развития?
– Уж больно твоя героиня прямолинейна, однопланова. Выкажи поначалу недоверие, сомнение.
– Так этого же в сценарии нет. Отсебятину что ли пороть?
– Делай как тебе велят. Любовь Андреевна знает, как надо.
– Ты сразу кинулась сочувствовать бедной женщине. А ты не торопись. Спроси, зачем сына на войну отпустила? Уж не за деньгой ли? За меня не беспокойся. Я с любого места могу импровизировать.
– Чего?
– Ответить не по сценарию. Ты должна чувствовать настроение партнера, и вообще, общее настроение. Тебя в этот раз было слишком много. Ты навязывала людям решение помочь женщине. Не надо напирать на людей. Они должны созреть. А ты должна создать предпосылки...
– Чего?
– Условия для того, чтобы люди сами пожелали поделиться.
– Уж больно мудрёно, Любовь Андреевна! И потом - жди у моря погоды! Как же, вывернут карман добровольно... У нас народ несознательный!
– Ну ладно, по домам! Сутки отсыпаемся. Через сутки играем в два состава – «Безногий солдат» и «Жертва сектантов».

Троица покинула привокзальный буфет. У дверей буфета взял под козырек молоденький милиционер:
– Здравствуй, Павлик! Как ты вырос! Возмужал! – ответила на приветствие Любовь Андреевна.
Устало помахав на прощание, артисты разбрелись кто куда: Витек впрыгнул в проходящий автобус, Надежда задержалась у торговых рядов на привокзальной площади: надо купить рассаду и побалякать с торговками о том о сём.
Любовь Андреевна пошла по центральной улице городка. Улица да и весь городок еще спали. В былые времена в это время утра улицы заполнял люд – кто на завод, кто на ткацкую фабрику, кто на птицеферму – всякому дело находилось. Теперь же городок вяло потягивался и лениво переворачивался на другой бок.
– Любовь Андреевна! – радостно заголосила женщина с почтовой сумкой наперевес.
– Катерина! Здравствуй!
– Как хорошо, что встренулись! Потолковать хочу с вами насчет дочки Нюрки... Помогите, Любовь Андреевна.
– Чем же? Что за беда?
– Беда, прям беда! В техникуме в Камышах на бухгалтера учится. Каникулы у ней намечаются. Летние. Чего делать, не знаю. Обносилась она у меня совсем. Стыдно на улицу выйти. Пристройте, дочку на лето! На чулки, на туфли денюжку заработать. Ой, как благодарны будем!
– Так не каждый может у меня работать. Работа на износ. И талант, опять же, не у каждого.
– Вы прослушайте Нюрку-то. Уважьте, Любовь Андреевна! Она прозу, басню, стихи подготовила. В школе в драмкружке участвовала. Разве б мы навязывались без этого... таланта.
– Ладно, пусть на майские праздники покажется. Я людям отдохнуть дам на майские – не каторжные. Картошку опять же сажать надо. Тогда и посмотрю на твою дочку.
– Премного благодарна, Любовь Андреевна, – поклонилась Катерина. – Тут вам открыточка из Москвы. Не забывают ученики. Скольким вы помогли в этой жизни! Да хранит вас Господь!

У самого крыльца на скамейке сидела молоденькая девушка. Завидев Любовь Андреевну, она встала и подалась навстречу:
– Любовь Андреевна, здравствуйте! Я к вам! Мне сказали, что у вас ночная смена, днем репетиции. И дома вас только с утра застать можно. Вот караулю. Мне поговорить надо!
– Деточка, я так устала... С ног валюсь.
– Ах, помогите! Прошу вас!
Любовь Андреевна усадила гостью за стол под яблоней и сама присела рядом:
– Только скоренько. Я выжата как лимон. Куры не кормлены. Да и сама не прочь червячка заморить...
– Это вам, – девушка поставила пакет на стол.
– Что это?
– Мамка пирожков напекла. Говорит, негоже обращаться с просьбой да с пустыми руками.
– Так что за просьба?
– Говорят, вы помогли поступить в театральный Васильевой, землячке нашей. Теперь она знаменитость, каждый вечер в сериалах...
– Вот, поздравляет с майскими праздниками, желает творческих побед! – торжественно похвалилась Любовь Андреевна, на минуту смахнув с лица усталость.
– Эта открытка от нее? Ух ты! Любовь Андреевна, помогите мне подготовиться в театральный. В Москву поеду. Ужас, как хочу артисткой стать. Мечтаю о сцене с детства.
– А пришла ко мне за месяц до поступления?
– А я занималась у вас в народном театре в клубе железнодорожника. Вы меня не помните? Мне десять лет было, когда клуб закрыли.
– Даже если бы не закрыли клуб, я сама ушла бы. За такую зарплату пусть министр культуры работает. Ну да ладно. Ничего тебе не обещаю. Посмотреть, послушать надо. Приходи вечером. Стихи-то подготовила?
– Конечно! Я читаю Ахматову, Пастернака, Цветаеву!
– Ишь ты?! Ну-ка, прочти что-нибудь из Ахматовой!

Когда в тоске самоубийства
Народ гостей немецких ждал,
И дух суровый византийства
От русской Церкви отлетал,
Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: "Иди сюда,
Оставь свой край, глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид".
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух…

- Погоди! Куда понеслась? Не тараторь! Чай не таблица умножения… Сядь. Слушай. Знаешь поле за оврагом? Ну там, у старой школы? Так вот. Поле как поле. Мы туда ребятней бегали воздушных змеей пускать. Так вот, однажды прискакала ребятня туда – а там копают – косточки человечьи выкапывают и на земле аккуратно раскладывают. Вот мы стоим, глазеем, а бабы рядом меж собой про расстрелы в гражданскую вспоминают – то красные белых расстреливали, то белые – красных… После тех раскопов жутко было на душе – чернО… Оттого и поле в моем сознании почернело. Стала я его звать про себя «черным полем». Опосля сторонилась поля этого, изрытого да в курганах. Даже в школу ходила окольно – вот как подействовала сила воображения. Но вот однажды… в классе седьмом – как-то торопилась домой со школы и не до окольностей было. Туман застил округу так, что в двух шагах заблудиться можно… Над полем – точно молоко густое. Не знаю, что нашло на меня – остановилась я у кромки поля – замерла. Какая-то сила, неведомая мне, потянула меня в гущу тумана. Шагнула в поле. Замерла как вкопанная. На душе вязко – стою и только жадно впитываю звуки, и то свое ощущение нереальности, прикосновение к вечности. Не отдавая себе отчета – зачем мне это понадобилось – я, как творческая натура, проделала это, и не было этому никакого рационального объяснения. Я запомнила, закрепила это свое состояние на всю жизнь - отрешенность от суетности мира у кромки вечности. Ахматова – дитя той «черной» эпохи – страшной бессмысленной братоубийственной войны, частичка ее. Она тоже там, на этом «черном поле». Представь, ты стоишь на этом поле, вязкий туман поглотил тебя. А в пяти шагах от тебя – Ахматова. Ты ее не видишь, ты читаешь ее стихи, и не можешь врать – на «черном поле» нельзя врать. Ты читаешь тихо, почти беззвучно, но знаешь – ОНА слышит тебя! Заслони лицо ладонями, закрой глаза – ты – там, на этом поле. Нет ничего реального, все исчезло, растворилось, сделалось ненужным, неуместным… Начинай читать тихо, осторожно – нельзя сфальшивить, слукавить – все страшно серьезно – рядом Ахматова, в пяти шагах от вечности…


2001 г.

© Copyright: Татьяна Воронина, 2015

Регистрационный номер №0272269

от 18 февраля 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0272269 выдан для произведения: (балаган в жанре трагедии или трагедия в жанре балагана)


В вагоне было душно. Запах запрелых тел не могли выветрить даже сквозняки, гуляющие по коридору. На лицах пассажиров – печать усталости и отрешенности.
– Сейчас он в госпитале?
– Слава богу! Живой.
– В Чечне?
– Во Владикавказе. Это рядом. Там безопаснее. Его прооперировали. Сказали, что жизненно важные органы не задеты...
– И это самое главное... Правда... как же теперь без ног?
– Я не чаяла его живым увидеть! Разве это теперь горе?! Живой, и слава Богу! А ноженьки...? Будем крест нести до конца дней своих...
Соседка замолчала, погрузилась в раздумья, но вспомнив, что мать солдата ждет участия, утешала:
– И то, живут же. Даже слышала – женятся. И детей рожают. Всё как у людей.
– А то еще бывает, что родители, как узнают, что сын инвалидом сделался — отказываются от него, – вступила в разговор еще одна соседка с боковой полки.
– Нехристи, – подытожила соседка напротив. – Разве от родного дитя отказываются?!
– Везде и всюду, – вклинился в разговор мужичонка с рыжей клокастой бородой. – Счас материнский инстинкт ослаб. Говорят, из-за озоновой дыры...
– Фу ты, – сморщилась соседка с боковой.
– И то правда. Между прочим, отказываются от здоровых – с руками и ногами, – продолжал мужичок. – Прямо в роддомах и бросают.
– А вы мать-героиня! Терпения вам! Ох, не мёдом устлана ваша дороженька! – запричитала в голос соседка с боковой.
– Держитесь, Бог в помощь!
– Помощь оказали все: и с работы собрали денюжку, и соседи, и даже объявился какой-то новый русский, не знаемо откудаво, и тоже помог. Ведь всем в ноженьки поклониться надо: и врачам и медсестрам. Вот и еду не с пустыми руками. Обратно повезу калеку моего и тожа деньжата выручат. Без них, окаянных, никуды.
– Стало быть новый русский, хе-хе, – оскалился мужичок. – Спонсор, прямо – поле чудес!
– Будет вам, мужчина, что вы чипляетесь к новым русским. Это хорошо, что горе разделили и бедные и богатые, – сказала соседка с боковой.
– У энтих деньги куры не клюют: ничего ему не сделается, ежели поможет, – парировал бородач.
– А то еще и протезы поможет справить, – добавила соседка напротив.
– Пойду причешусь, – поднялась мать солдата.
– Это она поплакать пошла, – сказал мужичонка. – А муж у ней имеется?
– Одна сыночка растила, поднимала кровинушку. Теперь в бедноте всю жизнь и никакого просвета. Кому он инвалид нужен, акромя матери, – вздохнула соседка с боковой.
– Где место женщины, что едет к сыну-инвалиду? – спросил белобрысый в железнодорожной форме.
– Здесь, – хором ответили утешители.
– Ей плохо стало в тамбуре. Мы ее в соседний купейный вагон определили. Туда счас и врач подойдет. Я за вещичками.
– Может помочь вещи перенести? – участливо предложила соседка с боковой.
– А чё, много вещей? Это всё? Да я сам!

Подъезжали к станции. Пока поезд не остановился, никто не проронил ни слова: каждый думал о своем.
– Стоим десять минут, – зычно, на весь вагон, объявила проводница.
Все потянулись из душного вагона на перрон.
Когда мужичонка вернулся в вагон, его кустистые брови поползли вверх: на своем месте сидела мать солдата.
– А нам сказали, что вы теперя в купейном вагоне, как мать героя?!
Никакого ответа: стеклянный неподвижный взгляд усталой женщины.
Мужичок почуяв недоброе, покосился на соседок-кумушек, и тряся бородой, грозно насупился:
– Что приключилася?
– Не пощадили мать героя, всё подчистую выкрали! – ответила соседка напротив.
– Господи, как жить теперя? Нет в людях совести! – громогласно возопила соседка с боковой.
Стал подтягиваться народ с соседних мест, шушукаться.
Оказалось, все деньги несчастная женщина припрятала в чемодан. С собой, в потайном кармашке – только паспорт да немного мелочи.
– Это определенно кто-то про вашу кубышку знал, коли у вас стибрили вещички. Не иначе, как проводники в доле. Вы кому, акромя нас, про спонсоров сказывали? – взял бразды расследования в свои руки мужичок. – Кто же в наше окаянное время докладывает всякому встречному-поперечному о спонсорах?! В тряпочку помалкивать надоть, – не унимался, учил уму-разуму мужичок.
По вагону пополз слух – обчистили до ниточки женщину. Ехала за сыном-инвалидом в Чечню.
– Надо срочно вызвать милицию, – взял инициативу в свои руки мужичок.
– Не надо, – взмолилась проводница. – Уже не поможет!
– Ишь, прыткий! – придержала мужичка соседка с боковой. – Не надо нам милиции! Ей ехать к сыну надо. А здесь катавасия на неделю: протоколы всякие, очные-заочные ставки... Паспорт цел – и ладно. А хмыря этого белобрысого и след простыл.
Проводница хлопала белёсыми ресницами и трясла головой в знак одобрения.
– Это ты виновата: впустила в вагон безбилетника! – накинулся на проводницу мужичок. – Вот напущу на тебя милицию, пусть выведут тебя на чистую воду! А коль ты с ними заодно?
– С кем? – еще чаще захлопала ресницами побелевшая проводница.
– С шайкой. В поездах орудуют шайки. А проводники с ними в сговоре, – допекал мужичок.
– Железнодорожная милиция с ними тоже в сговоре, – парировала соседка с боковой. – Поэтому бесполезно искать вора. Он сошел на станции, пересел на другой поезд – и ту-ту...
– А денег-то много было? – спросила соседка напротив.
– Десять тысяч. Четыре-то возвращать надо... – одеревеневшим голосом прошептала мать солдата.
Повисла тишина, если не считать стук колес да свист ветра за окном.
– Чё делать будем?! – громко спросила соседка с боковой. – Чё, люди добрые! Не зацементировались еще ваши сердца?! Не в гипсе ли ваша душа?! А, скинемся – кто сколько может! Поможем матери героя!
– А яйцами можно? – спросила тщедушная старушка.
– Вам можно, – разрешила соседка с боковой.
– А огурчиками? – спросили из толпы.
– Что же ей за обратную дорогу с сыночком расплачиваться яйцами с огурчиками?
– Ну чего окаменела?! – набросилась на проводницу соседка с боковой. – Ты попустила это безобразие, теперь организуй сбор пожертвований! Ну! Живей! А то жених косой и хромой достанется!

Толпа рассосалась. Потянулся ручеек пожертвований: кто съестным, кто рубликом. Заправляла ручейком горе-проводница. Она мямлила благодарность за мать героя да за себя: милицию не позвали, её, проводницу неопытную, слава Богу, оградили от неприятностей. Ведь, могли замордовать, затаскать по кабинетам. А я, мол, ни при чем! Я – мать-одиночка! Как жить?!

Соседка с боковой засобиралась к выходу: поезд на малых скоростях подбирался к её станции. Неожиданно матери солдата стала плохо: она лежала, запрокинув голову, учащенно дышала, глотая воздух ртом как рыба.
– Господи, помирает! – испугалась соседка напротив.
– Надо врача вызвать!
Подбежала проводница:
– Ой, не доедет она. Я вызову скорую. Надо снимать ее с поезда.
– Да, верно. Нетранспортабельна. Не видать ей сыночка, – согласился мужичок.
– Вызывай скорую, а я выхожу на Расторгуевке, так проконтролирую, чтоб все в порядке было. Давайте ее потихонечку на выход. Выносите, выносите..., – распоряжалась соседка с боковой.

У столика притулился маргинал, зачарованно наблюдая за траекторией перемещения пивной бутылки. Белобрысый сделал очередной глоток пива, и протянул маргиналу недопитую бутыль: «На, опохмелись».
– Любовь Андреевна, к разборке полёта готов! – отрапортовал белобрысый.
– Любовь Андреевна, эта Валька совсем несносна! Долю свою требует, а выкладывается не в полную силу. Весь спектакль мы тянем на своих плечах, – пожаловалась Надежда. – Или вот Витьку взять...
– Ну что ты всем недовольна. Сама-то..., – огрызнулся белобрысый Витек.
– Мне слово дадите?
– Ой, конечно, Любовь Андреевна!
– Скажу, что сегодня наш спектакль был на грани провала...
– Это всё дотошная тетка с пятого места! Подозрительная чертовка, чуть игру не сорвала!
– Ей спасибо сказать надо. На таких и держимся! – ответила Любовь Андреевна.
– Как это?! – чуть не подскочил Витёк.
– Если бы не она... Она и ей подобные как маяки. На таких как она – подозрительных, готовых в любую минуту сказать «Не верю!» и разоблачить нас, мы и должны ориентироваться. Такие не дадут нам расслабиться, не дадут опуститься до дешевой любительской постановочки провинциального театришка. Конечно, легко работать с лапотниками. Усилий никаких. А вот убедительно сыграть для таких как эта дама с пятого места – вот наша сверхзадача. А насчет Валентины... Я поговорю с ней. Да, она неубедительна, куража никакого. У нас в труппе пока немного проводников-студийцев, но будем работать в этом направлении. Тем более – железная дорога – наша кормилица.
– Кормилица! Сколько потов сойдет, пока копеечку заработаешь! – огрызнулась Надежда.
– А кто в прошлом году шубу да сапоги справил?! Да все Лазаря поешь! – подковырнул Витек.
– Да уж, грех жаловаться! – опомнилась Надежда. – И все благодаря вам, Любовь Андреевна! Что б делали без вас?
– Любовь Андреевна, репертуар менять пора, – деловито предложил Витек.
– Я работаю над несколькими проектами. Их почистить надо, адаптировать под нынешнюю политическую конъюнктуру. Чечню объезжать хватит. Надо новые козыри разыграть.
– А что касается твоей игры, Надежда, то вот мои замечания. Ты держишься уверенно, убедительно говоришь. Что молодец, то молодец! Но вот сегодня – два прогона пьесы «Безногий солдат» – и в обоих уж больно ты активна! Сломя голову, кинулась радеть за незнакомую женщину.
– Я ж по сценарию сердобольная...
– Это да... Но нет развития характера.
– Какого развития?
– Уж больно твоя героиня прямолинейна, однопланова. Выкажи поначалу недоверие, сомнение.
– Так этого же в сценарии нет. Отсебятину что ли пороть?
– Делай как тебе велят. Любовь Андреевна знает, как надо.
– Ты сразу кинулась сочувствовать бедной женщине. А ты не торопись. Спроси, зачем сына на войну отпустила? Уж не за деньгой ли? За меня не беспокойся. Я с любого места могу импровизировать.
– Чего?
– Ответить не по сценарию. Ты должна чувствовать настроение партнера, и вообще, общее настроение. Тебя в этот раз было слишком много. Ты навязывала людям решение помочь женщине. Не надо напирать на людей. Они должны созреть. А ты должна создать предпосылки...
– Чего?
– Условия для того, чтобы люди сами пожелали поделиться.
– Уж больно мудрёно, Любовь Андреевна! И потом - жди у моря погоды! Как же, вывернут карман добровольно... У нас народ несознательный!
– Ну ладно, по домам! Сутки отсыпаемся. Через сутки играем в два состава – «Безногий солдат» и «Жертва сектантов».

Троица покинула привокзальный буфет. У дверей буфета взял под козырек молоденький милиционер:
– Здравствуй, Павлик! Как ты вырос! Возмужал! – ответила на приветствие Любовь Андреевна.
Устало помахав на прощание, артисты разбрелись кто куда: Витек впрыгнул в проходящий автобус, Надежда задержалась у торговых рядов на привокзальной площади: надо купить рассаду и побалякать с торговками о том о сём.
Любовь Андреевна пошла по центральной улице городка. Улица да и весь городок еще спали. В былые времена в это время утра улицы заполнял люд – кто на завод, кто на ткацкую фабрику, кто на птицеферму – всякому дело находилось. Теперь же городок вяло потягивался и лениво переворачивался на другой бок.
– Любовь Андреевна! – радостно заголосила женщина с почтовой сумкой наперевес.
– Катерина! Здравствуй!
– Как хорошо, что встренулись! Потолковать хочу с вами насчет дочки Нюрки... Помогите, Любовь Андреевна.
– Чем же? Что за беда?
– Беда, прям беда! В техникуме в Камышах на бухгалтера учится. Каникулы у ней намечаются. Летние. Чего делать, не знаю. Обносилась она у меня совсем. Стыдно на улицу выйти. Пристройте, дочку на лето! На чулки, на туфли денюжку заработать. Ой, как благодарны будем!
– Так не каждый может у меня работать. Работа на износ. И талант, опять же, не у каждого.
– Вы прослушайте Нюрку-то. Уважьте, Любовь Андреевна! Она прозу, басню, стихи подготовила. В школе в драмкружке участвовала. Разве б мы навязывались без этого... таланта.
– Ладно, пусть на майские праздники покажется. Я людям отдохнуть дам на майские – не каторжные. Картошку опять же сажать надо. Тогда и посмотрю на твою дочку.
– Премного благодарна, Любовь Андреевна, – поклонилась Катерина. – Тут вам открыточка из Москвы. Не забывают ученики. Скольким вы помогли в этой жизни! Да хранит вас Господь!

У самого крыльца на скамейке сидела молоденькая девушка. Завидев Любовь Андреевну, она встала и подалась навстречу:
– Любовь Андреевна, здравствуйте! Я к вам! Мне сказали, что у вас ночная смена, днем репетиции. И дома вас только с утра застать можно. Вот караулю. Мне поговорить надо!
– Деточка, я так устала... С ног валюсь.
– Ах, помогите! Прошу вас!
Любовь Андреевна усадила гостью за стол под яблоней и сама присела рядом:
– Только скоренько. Я выжата как лимон. Куры не кормлены. Да и сама не прочь червячка заморить...
– Это вам, – девушка поставила пакет на стол.
– Что это?
– Мамка пирожков напекла. Говорит, негоже обращаться с просьбой да с пустыми руками.
– Так что за просьба?
– Говорят, вы помогли поступить в театральный Васильевой, землячке нашей. Теперь она знаменитость, каждый вечер в сериалах...
– Вот, поздравляет с майскими праздниками, желает творческих побед! – торжественно похвалилась Любовь Андреевна, на минуту смахнув с лица усталость.
– Эта открытка от нее? Ух ты! Любовь Андреевна, помогите мне подготовиться в театральный. В Москву поеду. Ужас, как хочу артисткой стать. Мечтаю о сцене с детства.
– А пришла ко мне за месяц до поступления?
– А я занималась у вас в народном театре в клубе железнодорожника. Вы меня не помните? Мне десять лет было, когда клуб закрыли.
– Даже если бы не закрыли клуб, я сама ушла бы. За такую зарплату пусть министр культуры работает. Ну да ладно. Ничего тебе не обещаю. Посмотреть, послушать надо. Приходи вечером. Стихи-то подготовила?
– Конечно! Я читаю Ахматову, Пастернака, Цветаеву!
– Ишь ты?! Ну-ка, прочти что-нибудь из Ахматовой!

Когда в тоске самоубийства
Народ гостей немецких ждал,
И дух суровый византийства
От русской Церкви отлетал,
Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: "Иди сюда,
Оставь свой край, глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид".
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух…

- Погоди! Куда понеслась? Не тараторь! Чай не таблица умножения… Сядь. Слушай. Знаешь поле за оврагом? Ну там, у старой школы? Так вот. Поле как поле. Мы туда ребятней бегали воздушных змеей пускать. Так вот, однажды прискакала ребятня туда – а там копают – косточки человечьи выкапывают и на земле аккуратно раскладывают. Вот мы стоим, глазеем, а бабы рядом меж собой про расстрелы в гражданскую вспоминают – то красные белых расстреливали, то белые – красных… После тех раскопов жутко было на душе – чернО… Оттого и поле в моем сознании почернело. Стала я его звать про себя «черным полем». Опосля сторонилась поля этого, изрытого да в курганах. Даже в школу ходила окольно – вот как подействовала сила воображения. Но вот однажды… в классе седьмом – как-то торопилась домой со школы и не до окольностей было. Туман застил округу так, что в двух шагах заблудиться можно… Над полем – точно молоко густое. Не знаю, что нашло на меня – остановилась я у кромки поля – замерла. Какая-то сила, неведомая мне, потянула меня в гущу тумана. Шагнула в поле. Замерла как вкопанная. На душе вязко – стою и только жадно впитываю звуки, и то свое ощущение нереальности, прикосновение к вечности. Не отдавая себе отчета – зачем мне это понадобилось – я, как творческая натура, проделала это, и не было этому никакого рационального объяснения. Я запомнила, закрепила это свое состояние на всю жизнь - отрешенность от суетности мира у кромки вечности. Ахматова – дитя той «черной» эпохи – страшной бессмысленной братоубийственной войны, частичка ее. Она тоже там, на этом «черном поле». Представь, ты стоишь на этом поле, вязкий туман поглотил тебя. А в пяти шагах от тебя – Ахматова. Ты ее не видишь, ты читаешь ее стихи, и не можешь врать – на «черном поле» нельзя врать. Ты читаешь тихо, почти беззвучно, но знаешь – ОНА слышит тебя! Заслони лицо ладонями, закрой глаза – ты – там, на этом поле. Нет ничего реального, все исчезло, растворилось, сделалось ненужным, неуместным… Начинай читать тихо, осторожно – нельзя сфальшивить, слукавить – все страшно серьезно – рядом Ахматова, в пяти шагах от вечности…
 
Рейтинг: +1 224 просмотра
Комментарии (2)
Марина Попенова # 18 февраля 2015 в 12:38 0
Очень и очень понравилось как написан рассказ! СПАСИБО!
Татьяна Воронина # 19 февраля 2015 в 21:26 0
Спасибо вам за отзыв!
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
125
120
106
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
91
86
86
83
79
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
57
56
53
45
38