Три судьбы

4 июня 2012 - Wladimir

 

Три судьбы


ТРИ СУДЬБЫ…

     Рассказ приводится по повести «А память снег…летит… и пасть не может…», посвященной моей матери, дочери красного кавалериста 24 «Железной» дивизии и потомственной Оренбургской казачки, моей бабушки Натальи Антоновны…
В рассказе отражены события с 1942 по 1945 годы…и описана судьба еще двух женщин, прошедших через ту войну….

Мама в 1945 году

     В начале лета 1942, после окончания школы, мы, бывшие одноклассницы (пятеро или семеро) пошли устраиваться на работу, почему-то в охрану, на Никелькомбинат. Всех взяли, а мне отказали, в расстроенных чувствах пришла домой, не зная, куда же мне идти устраиваться (одной! страшно!) на работу. Мама посоветовала зайти на эвакуированный «Кольчугинский прокатный завод № 516», что был расположен в депо, рядом с Никелькомбинатом.
.
     Там меня приняли на должность инспектора военного отдела по учету военнообязанных завода.. Но пока будут оформлять на меня допуск, а это на запрос должен прийти ответ из Москвы, я работала месяца два спецкурьером спецотдела - носила секретную почту на главпочтамт в старый город, 6 км. туда и 6 –обратно., через поле, лесок и речку.
.
     Работа инспектора по учету была не пыльная, но каждые три месяца продлевали брони военнообязанным рабочим, а это на каждого в трех экземплярах, а их 800 человек, и чтоб ни одной брони не испортить, иначе рабочий пойдет на фронт, а их не хватало на заводе. Потом два экземпляра каждой брони подписывал мой начальник, а затем в райвоенкомате - там двое подписывали. Одним словом, была сплошная напряженка. Оклад - самый маленький служащего, карточка хлебная-500 граммов хлеба в день.
.
     И вот одна добрая душа подсказала мне, что в диспетчерском отделе освобождается должность оператора завода. Оклад тот же, но хлебная карточка, аж 700 грамм. Это была чудесная полоса в моей жизни. Все ко мне были хорошо расположены. Меня приняли в диспетчерский отдел, а начальник военного отдела Иван Абрамович Крапивин (майор) меня великодушно отпустил.
.
      На новом месте работалось мне хорошо. Главный диспетчер завода, наш начальник, сразу же мне заявил: - « Буду звать Вас Нина Федоровна». «Но почему, мне так неловко - смутилась я – Как сказал, так и будет!
.
      Так он меня и звал, добрейший наш Владимир Иванович Андрианов, эвакуированный с семьей с Кольчугина с заводом. Другие звали по-разному. Кто Нина, кто по фамилии, а многие просто - Ниночка.
.
     Сутки работаю - двое дома. На работу шла охотно. Да и все в семье нашей были довольны, ведь прибавилось аж 200 грамм хлеба в день. Вожделенный хлеб! Как мы хотели его наесться вволю, досыта. Две бывшие одноклассницы после окончания школы поступили в институт. А на следующий год поступила в Ташкенте еще одна - Тоня Парамонова. Вот она, приехав на каникулы в 44 м, так рассказывала о Ташкенте, так уговаривала меня (не знаю, почему), что я, с согласия родителей, пошла к директору завода с заявлением, отпустить меня на учебу. Не отпустил. Пошла к прокурору. Вышел анекдот. Выслушал меня - позвонил директору, а тот ему: - « Гони ее в шею!».
.
     Не прогнал, а только пристыдил - война же! А летом 45 го директор Виктор Иванович Губин советовал поработать еще два года, и тогда на заводскую стипендию смогу учиться в металлургическом или в другом институте в Москве. А если уж так хочется в Ташкент, то и он поедет через два года в Ташкент учиться в академии. Я не уверена была, что могу поступить. Столько времени прошло и 5еще два года. Как меня он уговаривал: - « Знаю, как живет ваша семья, они не смогут помогать, все равно не сможешь окончить…». Как вещие были его слова. Так и получилось. Не окончила. И он же принял меня и мужа моего на работу на завод (в то время, весной, когда сокращение шло по всем организациям). И предприятиям. Сокращение рабочих карточек, а, значит и сокращение рабочих мест и должностей. Тогда мы с Валентином поженились, отчислились из института со второго курса и приехали вдвоем к моим родителям (В марте 1947 года).
.
и     А пока что лето 1945 года. Пережили великую радость-окончание войны. Я волнуюсь, сдала обходной лист, уволилась с завода, готовлюсь к отъезду в Ташкент, да и вся семья волнуется, помогает. Отец сделал из фанеры чемодан, с ручкой, наружным замочком (берегу его и сейчас), покрасил в черный цвет. Перешиваем зимнее пальто на осеннее, там ведь тепло - в Ташкенте-то. Наконец, в раннее августовское, ясное утро простилась с отцом и младшим братишкой Сашей. Провожать меня пошла мама и средний брат Вася. Решили идти прямиком пешком до речки Урала, потом на лодке через Урал, а дальше прямиком на станцию Орск. Всего будет 78 км. Повезло, на реке лодка была, но на другой стороне у домика охраны железнодорожного моста. Докричались, добрая душа пожалела, да и заработать за переезд неплохо. Уже мы на станции, вот и с мамой и Васей простились. И не знала я, что на долгие годы, что навсегда из семьи уезжала я. Так и осталась в памяти картина: ясное, тихое раннее утро. Брат Вася в белой рубашке, несет довольно увесистый чемодан на плече, а я и мама с сумками идем за ним следом по тропинке через луг к реке, плывем на лодке. Мама просит понести чемодан у Васи, а он не отдает. Вот целуемся, прощаемся. И поезд тронулся. И защемило сердце. А на перроне двое - мама и брат, самые дорогие, любимые и я еще не знаю, что оторвала себя уже от них.
.
     В Оренбурге - пересадка. Закомпостировала билет, подошел поезд Москва - Ташкент. Бегу по перрону вдоль состава, в тамбурах вагонов одни военные, вышли покурить, а огромная толпа пассажиров стала приступом брать вагоны, но мест нет, вагоны переполнены, набиты до отказа.. я крайняя, в конце толпы, вижу -дохлый номер - не сесть… Что же тогда. Вид расстроенный, растерянный.
.
     -Куда едешь, сестрица - спрашивает молодой улыбчивый военный. К моему стыду, до сих пор не научилась распознавать звания на погонах…
- В Ташкент, учиться…
-Учиться? Ну ,что, друзья, поможем дивчине?- с этими словами подхватывает меня под руку с одной стороны, кто-то под руку с другой стороны, с обеих сторон подхватили за ноги и через головы толпы, как сноп передали в протянутые в тамбуре руки других военных, и я уже стою в тамбуре и вижу, как чемодан и сумки , таким же благополучным образом, по воздуху через головы толпы переданы и поставлены рядом со мной. Это все произошло так внезапно, стремительно, как во сне, и я стою и не могу опомниться, а военные скромно отошли в сторонку. Но я все же нашлась, чтобы поблагодарить всех, сказав в пространство - большое спасибо - но те и виду не подали, как будто никто не имел к этому никакого отношения. Пошла по вагону, приткнуться негде. Средних лет женщина в военной форме разрешила поставить на проходе у своей нижней полки мой чемодан. Поставила и села на чемодан. Пассажиры идут, обходят, сторонясь (неудобно), но никто ничего не говорит. Слава Богу, я успокоилась.
.
     Поезда тогда шли медленно. Трое суток до Ташкента. Две ночи дремала, сидя на своем чемодане, на проходе. А третью ночь проговорили с Алешей, нечаянно познакомившись. Сидели в тамбуре, свесив ноги со ступенек вагона. Степь, жара, духота - днем дышать нечем в битком набитом вагоне. Верхние полки0-сплошные нары, и самые верхние все заняты. А тут ночь, ветерок, повеяло прохладой, свежий воздух. Алеша рассказал мне о своей несчастной любви. Ехал он (адъютант) по поручению начальника, своего командира дальше Ташкента. Об Алеше мне тоже хотелось бы написать. Ведь встретился хороший человек, воевавший, разведчик. И переживший горечь разочарования. Когда двое любят по настоящему, а вмешивается третий лишний, пусть даже друг - любви не жить! Любви не быть! Алеша узнал, что это третья моя ночь почти без сна. Уже рассвело. Поговорил с военными на своих нарах, все разошлись, а он предложил мне лечь поспать часок-два. Я не решалась, но женщина - военная сказала - ничего здесь нет неудобного. Когда я проснулась, то увидела Алешу с перевязанной головой. От волнения, воспоминаний у него открылась рана на голове. Потом он показал мне свои фотокарточки в альбоме. Я поблагодарила его, села на свое место.
.
     А познакомились мы спонтанно. Несмотря на то, что мне, единственной севшей в вагон благодаря их помощи (военных), я возмутилась их насмешками над тремя демобилизованными военными девушками с медалями. На их оскорбительное,-«Повесьте медали на место, чем заработали…» и другими. Я, стоявшая в коридорчике, услышав это, взорвалась (Я же бык в квадрате) и наговорила военным такого, что и сама не знала, откуда, что и взялось! Они удивились, а потом саркастически: - « Пойдем отсюда. Какая-то ненормальная…» - удалились. Но насмешки потом прекратились совсем! Насмешники ушли, а я стою у окна, сама не своя, смотрю в окно, а рядом стоит молодой военный и смотрит на меня по-доброму. Что-то сказал мне, чтобы я не расстраивалась или еще что-то. Я ответила. Слово за слово - потом он предложил пойти в тамбур, а сам рассказывает мне об одной девушке на фронте. И так по-доброму о ней рассказывает, по человечески. Я и не заметила, что мы сидим на полу в дверях тамбура, свесив ноги на ступеньки.
.
     Эта девушка Светлана, единственная дочь профессора, студентка института, с первого дня ушла добровольцем не фронт. Была очень красива, умна, начитана. Начальство заметило и быстренько подняло ее наверх поближе, но и быстренько стало опускать все ниже и ниже. Наконец, даже в каком-то незначительном штабе ей даже пришлось чистить нужник! Видно, начальник хоть и небольшой был, но очень сердитый и гордый. Не мог простить опальному «бойцу» несговорчивость и неуступчивость, которая таким образом унизила его мужское достоинство (как и всех прочих до него). И вот приезжий корреспондент идет по нужде и видит, как боец надраивает во дворе нужник - прекрасная его знакомая, замечательная Светлана. Удивление, возмущение, обещание помочь перевести или забрать ее с фронта, так как ее отец (известный светило науки) болен. Но нет, она согласилась лишь на перевод на передовую. Ее перевели в окопы к солдатам, а там беспроволочный телефон давно уже сработал, и о ней уже была составлена легенда. Солдаты - простые люди, встретили ее по братски, с уважением. Окружили вниманием и заботой. Алеша знал ее, встречался с нею и восхищался ею!
.
     Слово - за слово, и как-то незаметно он стал рассказывать о себе. Воевал, больше в разведке. Пропадал без вести, домой родителям было послано четыре известия о его гибели. А он, подобранный другими частями, раненный или контуженый был не раз отправлен в госпиталь; домой не писал, не хотел расстраивать. Потом, после госпиталя разыскивал свою часть и опять воскресал.
.
     До войны они дружили втроем - он, друг и Наташа. Наташа выбрала его, Алешу. У них большая, настоящая любовь - а друг - их друг. Алешу взяли на фронт, а друг сумел остаться по брони. Ни одному извещению о гибели Алеши Наташа не верила, а после четвертого - что-то случилось с ней. Ей стало все равно - апатия, жить не хочется.… А друг начеку, всегда около, всегда рядом. Они поженились. Родился ребенок. И вот, после ранения очередного, после госпиталя, получив отпуск, приехал Алеша и все узнал. Подруга Наташина сообщила ей, что приехал Алеша. Наташа качала ребенка, была в коричневом шерстяном платье (он запомнил). Как услышала, метнулась к двери. Без пальто, зима , мороз выбежала из дома и бежала из одного конца города в другой. Открылась дверь, вбежала Наташа, в одном платье, косы разметались по спине. Глаза безумные. Подбежала к столу, упала на стол на руки и рыдала, рыдала, может час, может два. При виде ее Алеша подошел к окну и так стоял, не повернувшись. Ни слова не сказав, она встала, закрутила волосы и вышла раздетая в стужу, в стынь. Он бросился вслед, чтоб дать пальто, но она побежала все быстрее и быстрее, а он был ранен в голову и после госпиталя не мог бежать.
.
     Его рассказ меня взволновал. Я стала говорить, что вины ее нет никакой. Все это проклятая война.. Что и друг мешал ей со своей любовью. Что у женщин бывают после долгих напряжений срывы, каким и воспользовался друг. И еще я сказала, что эта их с Наташей любовь была настоящей, что дается она избранным судьбой и что если бы не война…. Другой такой ни у него, ни у Наташи не будет никогда, а будет вечная рана на сердце у обоих. И что если судьба решит свести их опять вместе, то надо простить все друг другу и будут тогда они счастливы.
.
     Он удивился, что я так говорю и подумал, что и у меня подобное что-то было. Но я сказала, что мне 20 лет, я еще ни с кем не встречалась и что говорю так, как говорит мне мое сердце. А наутро, как я уже писала выше, у него открылась рана на голове.
.
   В Ташкент мы приехали ночью. На перроне, на площади пред вокзалом много пассажиров с вещами. Там же и мы, на площади, нашли местечко. Сложили вещи в кучу. Военная женщина, девушка с сестренкой и я. Сели на вещи, прикорнули. Было зябко, мы были в легких платьицах, а женщина достала шерстяное одеяло и накрыла нас сверху. Пригрелись, поспали. А наутро девушка уговорила меня съездить на базар, а женщина пообещала охранять наши вещи. Пока мы ездили на базар, на «Тезиковку», что недалеко от транспортного института, Алеша закомпостировал билет. Был уже его поезд, и он нашел место, где мы остановились. Но нас не было. Женщина - военная передала мне, что он очень жалел, что меня не было, что он хотел со мною проститься. Значит - не судьба! Попрощавшись с милыми попутчицами, я поехала на 3 трамвае. В институт приехала к 9 часам. Нашла запросто, ведь мне Тоня подробнейшим образом все «разъяснила». Сдала документы, получила место в общежитии, стала готовиться к экзаменам, не надеясь, что сдам. Принимали тогда и с тройками. У меня была одна или даже две. Но приняли. Итак - я студентка первого курса механического отделения Ташкентского Текстильного института - ТТИ. 28.29.30.-7-98г.

© Copyright: Wladimir, 2012

Регистрационный номер №0053099

от 4 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0053099 выдан для произведения:

 

Три судьбы


ТРИ СУДЬБЫ…

     Рассказ приводится по повести «А память снег…летит… и пасть не может…», посвященной моей матери, дочери красного кавалериста 24 «Железной» дивизии и потомственной Оренбургской казачки, моей бабушки Натальи Антоновны…
В рассказе отражены события с 1942 по 1945 годы…и описана судьба еще двух женщин, прошедших через ту войну….

Мама в 1945 году

     В начале лета 1942, после окончания школы, мы, бывшие одноклассницы (пятеро или семеро) пошли устраиваться на работу, почему-то в охрану, на Никелькомбинат. Всех взяли, а мне отказали, в расстроенных чувствах пришла домой, не зная, куда же мне идти устраиваться (одной! страшно!) на работу. Мама посоветовала зайти на эвакуированный «Кольчугинский прокатный завод № 516», что был расположен в депо, рядом с Никелькомбинатом.
.
     Там меня приняли на должность инспектора военного отдела по учету военнообязанных завода.. Но пока будут оформлять на меня допуск, а это на запрос должен прийти ответ из Москвы, я работала месяца два спецкурьером спецотдела - носила секретную почту на главпочтамт в старый город, 6 км. туда и 6 –обратно., через поле, лесок и речку.
.
     Работа инспектора по учету была не пыльная, но каждые три месяца продлевали брони военнообязанным рабочим, а это на каждого в трех экземплярах, а их 800 человек, и чтоб ни одной брони не испортить, иначе рабочий пойдет на фронт, а их не хватало на заводе. Потом два экземпляра каждой брони подписывал мой начальник, а затем в райвоенкомате - там двое подписывали. Одним словом, была сплошная напряженка. Оклад - самый маленький служащего, карточка хлебная-500 граммов хлеба в день.
.
     И вот одна добрая душа подсказала мне, что в диспетчерском отделе освобождается должность оператора завода. Оклад тот же, но хлебная карточка, аж 700 грамм. Это была чудесная полоса в моей жизни. Все ко мне были хорошо расположены. Меня приняли в диспетчерский отдел, а начальник военного отдела Иван Абрамович Крапивин (майор) меня великодушно отпустил.
.
      На новом месте работалось мне хорошо. Главный диспетчер завода, наш начальник, сразу же мне заявил: - « Буду звать Вас Нина Федоровна». «Но почему, мне так неловко - смутилась я – Как сказал, так и будет!
.
      Так он меня и звал, добрейший наш Владимир Иванович Андрианов, эвакуированный с семьей с Кольчугина с заводом. Другие звали по-разному. Кто Нина, кто по фамилии, а многие просто - Ниночка.
.
     Сутки работаю - двое дома. На работу шла охотно. Да и все в семье нашей были довольны, ведь прибавилось аж 200 грамм хлеба в день. Вожделенный хлеб! Как мы хотели его наесться вволю, досыта. Две бывшие одноклассницы после окончания школы поступили в институт. А на следующий год поступила в Ташкенте еще одна - Тоня Парамонова. Вот она, приехав на каникулы в 44 м, так рассказывала о Ташкенте, так уговаривала меня (не знаю, почему), что я, с согласия родителей, пошла к директору завода с заявлением, отпустить меня на учебу. Не отпустил. Пошла к прокурору. Вышел анекдот. Выслушал меня - позвонил директору, а тот ему: - « Гони ее в шею!».
.
     Не прогнал, а только пристыдил - война же! А летом 45 го директор Виктор Иванович Губин советовал поработать еще два года, и тогда на заводскую стипендию смогу учиться в металлургическом или в другом институте в Москве. А если уж так хочется в Ташкент, то и он поедет через два года в Ташкент учиться в академии. Я не уверена была, что могу поступить. Столько времени прошло и 5еще два года. Как меня он уговаривал: - « Знаю, как живет ваша семья, они не смогут помогать, все равно не сможешь окончить…». Как вещие были его слова. Так и получилось. Не окончила. И он же принял меня и мужа моего на работу на завод (в то время, весной, когда сокращение шло по всем организациям). И предприятиям. Сокращение рабочих карточек, а, значит и сокращение рабочих мест и должностей. Тогда мы с Валентином поженились, отчислились из института со второго курса и приехали вдвоем к моим родителям (В марте 1947 года).
.
и     А пока что лето 1945 года. Пережили великую радость-окончание войны. Я волнуюсь, сдала обходной лист, уволилась с завода, готовлюсь к отъезду в Ташкент, да и вся семья волнуется, помогает. Отец сделал из фанеры чемодан, с ручкой, наружным замочком (берегу его и сейчас), покрасил в черный цвет. Перешиваем зимнее пальто на осеннее, там ведь тепло - в Ташкенте-то. Наконец, в раннее августовское, ясное утро простилась с отцом и младшим братишкой Сашей. Провожать меня пошла мама и средний брат Вася. Решили идти прямиком пешком до речки Урала, потом на лодке через Урал, а дальше прямиком на станцию Орск. Всего будет 78 км. Повезло, на реке лодка была, но на другой стороне у домика охраны железнодорожного моста. Докричались, добрая душа пожалела, да и заработать за переезд неплохо. Уже мы на станции, вот и с мамой и Васей простились. И не знала я, что на долгие годы, что навсегда из семьи уезжала я. Так и осталась в памяти картина: ясное, тихое раннее утро. Брат Вася в белой рубашке, несет довольно увесистый чемодан на плече, а я и мама с сумками идем за ним следом по тропинке через луг к реке, плывем на лодке. Мама просит понести чемодан у Васи, а он не отдает. Вот целуемся, прощаемся. И поезд тронулся. И защемило сердце. А на перроне двое - мама и брат, самые дорогие, любимые и я еще не знаю, что оторвала себя уже от них.
.
     В Оренбурге - пересадка. Закомпостировала билет, подошел поезд Москва - Ташкент. Бегу по перрону вдоль состава, в тамбурах вагонов одни военные, вышли покурить, а огромная толпа пассажиров стала приступом брать вагоны, но мест нет, вагоны переполнены, набиты до отказа.. я крайняя, в конце толпы, вижу -дохлый номер - не сесть… Что же тогда. Вид расстроенный, растерянный.
.
     -Куда едешь, сестрица - спрашивает молодой улыбчивый военный. К моему стыду, до сих пор не научилась распознавать звания на погонах…
- В Ташкент, учиться…
-Учиться? Ну ,что, друзья, поможем дивчине?- с этими словами подхватывает меня под руку с одной стороны, кто-то под руку с другой стороны, с обеих сторон подхватили за ноги и через головы толпы, как сноп передали в протянутые в тамбуре руки других военных, и я уже стою в тамбуре и вижу, как чемодан и сумки , таким же благополучным образом, по воздуху через головы толпы переданы и поставлены рядом со мной. Это все произошло так внезапно, стремительно, как во сне, и я стою и не могу опомниться, а военные скромно отошли в сторонку. Но я все же нашлась, чтобы поблагодарить всех, сказав в пространство - большое спасибо - но те и виду не подали, как будто никто не имел к этому никакого отношения. Пошла по вагону, приткнуться негде. Средних лет женщина в военной форме разрешила поставить на проходе у своей нижней полки мой чемодан. Поставила и села на чемодан. Пассажиры идут, обходят, сторонясь (неудобно), но никто ничего не говорит. Слава Богу, я успокоилась.
.
     Поезда тогда шли медленно. Трое суток до Ташкента. Две ночи дремала, сидя на своем чемодане, на проходе. А третью ночь проговорили с Алешей, нечаянно познакомившись. Сидели в тамбуре, свесив ноги со ступенек вагона. Степь, жара, духота - днем дышать нечем в битком набитом вагоне. Верхние полки0-сплошные нары, и самые верхние все заняты. А тут ночь, ветерок, повеяло прохладой, свежий воздух. Алеша рассказал мне о своей несчастной любви. Ехал он (адъютант) по поручению начальника, своего командира дальше Ташкента. Об Алеше мне тоже хотелось бы написать. Ведь встретился хороший человек, воевавший, разведчик. И переживший горечь разочарования. Когда двое любят по настоящему, а вмешивается третий лишний, пусть даже друг - любви не жить! Любви не быть! Алеша узнал, что это третья моя ночь почти без сна. Уже рассвело. Поговорил с военными на своих нарах, все разошлись, а он предложил мне лечь поспать часок-два. Я не решалась, но женщина - военная сказала - ничего здесь нет неудобного. Когда я проснулась, то увидела Алешу с перевязанной головой. От волнения, воспоминаний у него открылась рана на голове. Потом он показал мне свои фотокарточки в альбоме. Я поблагодарила его, села на свое место.
.
     А познакомились мы спонтанно. Несмотря на то, что мне, единственной севшей в вагон благодаря их помощи (военных), я возмутилась их насмешками над тремя демобилизованными военными девушками с медалями. На их оскорбительное,-«Повесьте медали на место, чем заработали…» и другими. Я, стоявшая в коридорчике, услышав это, взорвалась (Я же бык в квадрате) и наговорила военным такого, что и сама не знала, откуда, что и взялось! Они удивились, а потом саркастически: - « Пойдем отсюда. Какая-то ненормальная…» - удалились. Но насмешки потом прекратились совсем! Насмешники ушли, а я стою у окна, сама не своя, смотрю в окно, а рядом стоит молодой военный и смотрит на меня по-доброму. Что-то сказал мне, чтобы я не расстраивалась или еще что-то. Я ответила. Слово за слово - потом он предложил пойти в тамбур, а сам рассказывает мне об одной девушке на фронте. И так по-доброму о ней рассказывает, по человечески. Я и не заметила, что мы сидим на полу в дверях тамбура, свесив ноги на ступеньки.
.
     Эта девушка Светлана, единственная дочь профессора, студентка института, с первого дня ушла добровольцем не фронт. Была очень красива, умна, начитана. Начальство заметило и быстренько подняло ее наверх поближе, но и быстренько стало опускать все ниже и ниже. Наконец, даже в каком-то незначительном штабе ей даже пришлось чистить нужник! Видно, начальник хоть и небольшой был, но очень сердитый и гордый. Не мог простить опальному «бойцу» несговорчивость и неуступчивость, которая таким образом унизила его мужское достоинство (как и всех прочих до него). И вот приезжий корреспондент идет по нужде и видит, как боец надраивает во дворе нужник - прекрасная его знакомая, замечательная Светлана. Удивление, возмущение, обещание помочь перевести или забрать ее с фронта, так как ее отец (известный светило науки) болен. Но нет, она согласилась лишь на перевод на передовую. Ее перевели в окопы к солдатам, а там беспроволочный телефон давно уже сработал, и о ней уже была составлена легенда. Солдаты - простые люди, встретили ее по братски, с уважением. Окружили вниманием и заботой. Алеша знал ее, встречался с нею и восхищался ею!
.
     Слово - за слово, и как-то незаметно он стал рассказывать о себе. Воевал, больше в разведке. Пропадал без вести, домой родителям было послано четыре известия о его гибели. А он, подобранный другими частями, раненный или контуженый был не раз отправлен в госпиталь; домой не писал, не хотел расстраивать. Потом, после госпиталя разыскивал свою часть и опять воскресал.
.
     До войны они дружили втроем - он, друг и Наташа. Наташа выбрала его, Алешу. У них большая, настоящая любовь - а друг - их друг. Алешу взяли на фронт, а друг сумел остаться по брони. Ни одному извещению о гибели Алеши Наташа не верила, а после четвертого - что-то случилось с ней. Ей стало все равно - апатия, жить не хочется.… А друг начеку, всегда около, всегда рядом. Они поженились. Родился ребенок. И вот, после ранения очередного, после госпиталя, получив отпуск, приехал Алеша и все узнал. Подруга Наташина сообщила ей, что приехал Алеша. Наташа качала ребенка, была в коричневом шерстяном платье (он запомнил). Как услышала, метнулась к двери. Без пальто, зима , мороз выбежала из дома и бежала из одного конца города в другой. Открылась дверь, вбежала Наташа, в одном платье, косы разметались по спине. Глаза безумные. Подбежала к столу, упала на стол на руки и рыдала, рыдала, может час, может два. При виде ее Алеша подошел к окну и так стоял, не повернувшись. Ни слова не сказав, она встала, закрутила волосы и вышла раздетая в стужу, в стынь. Он бросился вслед, чтоб дать пальто, но она побежала все быстрее и быстрее, а он был ранен в голову и после госпиталя не мог бежать.
.
     Его рассказ меня взволновал. Я стала говорить, что вины ее нет никакой. Все это проклятая война.. Что и друг мешал ей со своей любовью. Что у женщин бывают после долгих напряжений срывы, каким и воспользовался друг. И еще я сказала, что эта их с Наташей любовь была настоящей, что дается она избранным судьбой и что если бы не война…. Другой такой ни у него, ни у Наташи не будет никогда, а будет вечная рана на сердце у обоих. И что если судьба решит свести их опять вместе, то надо простить все друг другу и будут тогда они счастливы.
.
     Он удивился, что я так говорю и подумал, что и у меня подобное что-то было. Но я сказала, что мне 20 лет, я еще ни с кем не встречалась и что говорю так, как говорит мне мое сердце. А наутро, как я уже писала выше, у него открылась рана на голове.
.
   В Ташкент мы приехали ночью. На перроне, на площади пред вокзалом много пассажиров с вещами. Там же и мы, на площади, нашли местечко. Сложили вещи в кучу. Военная женщина, девушка с сестренкой и я. Сели на вещи, прикорнули. Было зябко, мы были в легких платьицах, а женщина достала шерстяное одеяло и накрыла нас сверху. Пригрелись, поспали. А наутро девушка уговорила меня съездить на базар, а женщина пообещала охранять наши вещи. Пока мы ездили на базар, на «Тезиковку», что недалеко от транспортного института, Алеша закомпостировал билет. Был уже его поезд, и он нашел место, где мы остановились. Но нас не было. Женщина - военная передала мне, что он очень жалел, что меня не было, что он хотел со мною проститься. Значит - не судьба! Попрощавшись с милыми попутчицами, я поехала на 3 трамвае. В институт приехала к 9 часам. Нашла запросто, ведь мне Тоня подробнейшим образом все «разъяснила». Сдала документы, получила место в общежитии, стала готовиться к экзаменам, не надеясь, что сдам. Принимали тогда и с тройками. У меня была одна или даже две. Но приняли. Итак - я студентка первого курса механического отделения Ташкентского Текстильного института - ТТИ. 28.29.30.-7-98г.

Рейтинг: 0 652 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
130
122
94
85
76
74
68
68
66
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
58
55
54
53
53
53
52
51
51
47
46
44
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40
36