Строки

20 сентября 2012 - Акраш Руинди

Отложив на несколько часов писанину, он старательно расчесал затылок и прилег на кушетку, в надежде уснуть. Но прошли два часа, а сон не приходил.

   - Проклятые строки. Это из-за них не могу спать. Зачем я взялся за эту работу? Сидел бы себе на веранде и смотрел телевизор, захотелось пить, на тебе, холодный чай в пиале. Пей на доброе здоровье.

    Захочешь кушать, открой холодильник, там кусок, хороший кусок колбасы. Отрежь и кушай на доброе здоровье. Никто не отнимет, не позавидует, ешь без оглядки. Рассуждения пожилого, почти лысого человека принимали чревоугодный оборот и грозились вылиться в очередные строки.

    Он хотел было подняться и сесть за стол, но вспомнив о строках последней повести, которые вот уже вторую неделю не давали ему покоя, со страшным скрипом повернулся вокруг собственной оси, и мысленно сплюнув, заставил себя отвлечься от неприятных дум.

   Да, ничего такого удивительного не было в этих строчках, обыкновенная повесть о заурядном, сером человеке, случайно оказавшемся в центре обыкновенной  склоки. О его родственниках, мечтающих о наследстве после кончины дядя иностранца.

   И еще о приключениях, которые овивали неприглядный сюжет, туманом надуманной загадочности. Человек, не имеющий возможности заснуть тогда, когда это ему необходимо, похож на приговоренного к смертной казни человека, с заменой этой самой казни   на долгий срок отсидки. Вроде бы и жизнь сохранилась, а веселья нет. Какое может быть веселье, когда двадцать пять лет впереди.

   Почти лысый человек, считающий себя неплохим писателем, знатоком человеческих душ и женских прелестей, лежал тихо, боясь лишним движением своего могучего тела потревожить ту умиротворенную тишину и покой, которые предвещали наступление долгожданного сна, молил небеса дать ему добрые сновидения.

                                                                        1

 

 

 С облегчением выпустив из себя огромное количество скопившихся газов, человек, наконец, глубоко вздохнул, и затем заснул.    Комната, служившая хозяину спальней, содрогнулась от невероятного храпа. Проснулись многочисленные кошки и горлицы, оккупировавшие подоконники.

   В соседней комнате, где спала жена и дети писателя, раздался привычный возглас:

   - О, Господи, зачем Ты наградил его столь мощной трубной системой? Не получив ответа на свой  вопрос, женщина встала с кровати и отправилась в туалет. Она, по многолетнему опыту, знала, что сегодня ей уже не заснуть, поэтому после посещения туалета, умылась и, надев платье, вышла из дома.

   В соседнем доме, на третьем этаже жил местный сапожник, который последние пять лет был ее любовником. Отдавалась она ему без особого энтузиазма, только из-за того, что после скоротечной близости, тот перебирался c раскладушкой в крохотную кухню,  обеспечивая  своей ненаглядной, спокойный отдых.

    Еще одно положительное качество, удерживало женщину в объятиях сапожника, он бесплатно ремонтировал обувь всей ее семьи. И ремонтировал справно. С качества починки обуви, можно сказать, и начался их роман. Как-то ее муж, неплохой сочинитель фельетонов и памфлетов, во время осеннего дождя пришел домой весь мокрый.

   Ладно, промокла верхняя одежда, он, сняв ботинки, у которых не осталось подошвы, прошелся по коридору, оставляя за собой такие мокрые пятна, что жена, высушивая их половой тряпкой, ужаснулась, так много в них было холодной воды.

   - Не хватало, для полного счастья, чтобы он простудился и не дай Бог, помер, выжимая тряпку, думала женщина. – Нет, надо, во что бы то ни стало, купить ему новые ботинки, и хорошие ботинки.

 

                                                                           2

 

    Хорошо сказать купить, - продолжала рассуждать женщина, - купишь ботинки, нечем будет кормить детей. О взрослых я уже не говорю. Не купишь ботинки, помрет муж, еще хуже.

    С такими мрачными мыслями она домыла полы и прошла на кухню готовить ужин. Поставив кастрюлю на огонь, она вновь взяла мужнины ботинки и внимательно разглядела их.

    Опытный глаз женщины определил: верхотура прочная, не один еще сезон выдержит, а подошва дрянь, сплошная дыра. Затем она встрепенулась: как же, за углом их дома открылась сапожная мастерская, да, да, совсем недавно открылась, буквально неделю назад.

    Попробую, - с решительностью гладиатора, женщина завернула в сухую тряпицу ботинки и буквально выбежала на улицу. Дождь лил с невероятной силой. Она добежала до угла дома и влетела в сапожную мастерскую. Сидевший с молотком в руках человек оглядел мокрую женщину и мягко сказал:

   - Стоило в такую погоду по мастерским бегать, - он отложил молоток в сторону и еще раз взглянул женщине в лицо, - что у вас? Та вручила ему сверток с ботинками и уселась на стул, пододвинутый ей хозяином мастерской.

   - Посмотрите на подошвы, их можно сказать, вовсе нет. Можно ли что-нибудь придумать?

   - Все можно при старании и желании, - философски покусывая губы, молвил мастер. Здесь работы много, стоить будет недешево.

    - Сколько? – мучительно спросила женщина.

    - А вы приходите, завтра ко мне домой, там и договоримся, может быть, даром сделаю.

    - Это почему же даром? Подумала она, но не спросила вслух, а так робко развивая мысль, обнаружила, что не боится ее.

   - Хорошо, только как  я найду вас, у меня и адреса нет. Сапожник назвал адрес. Оказалось, что он живет в соседнем доме.

                                                                          3

 

   - Когда подойти?

   - Завтра к восьми вечера.

    - И что, будут готовы? – указывая на ботинки, спросила женщина.

   - Завтра и увидим, - сапожник встал, чтобы проводить мадам. Денег он от нее не ожидал.  Вадим, так звали сапожника, имел незаконченное высшее образование, в средствах он не нуждался, ему нужно было другое, ему нужна была женщина, и именно Вера, так как она была миловидна и относительно молода.

   На следующий день Вера надела  розовое платье, сшитое год назад ко дню танкистов, именно в тот день,  она  ровно десять лет назад вышла замуж за, как она тогда думала, великого писателя.

    Собираясь к сапожнику, денег женщина с собой не взяла.  Во-первых, их у нее не было, а во-вторых, даже если бы они у нее и были, она все равно бы их не взяла, не взяла бы и все тут. Мало мест, куда с гораздо большей пользой их можно было потратить. Да, скорее всего и Вадим  за свою работу их не взял бы. Ему деньги были не нужны, ему нужна была женщина и именно в образе Веры.

Вера была молода и красива. Десять лет назад перед выходом замуж все подруги  завидовали ей. Жених, толстый красавец, почти писатель, и по всей вероятности, денег девать некуда.

 Уже через пару лет совместной с писателем жизни,  оказалась все, и сама жизнь намного проще и суровей. После рождения второго ребенка, милой девочки, в семье стала ощущаться катастрофическая нехватка денег. Жалования мужа не хватало. Книга, на которую рассчитывала семья не писалась, и заграницей не было богатых, готовых отойти в мир иной, родственников.

    Когда девочке исполнился год, Вера пошла работать. Но, что может заработать простая посудомойка? Правда выпадали дни, когда в ресторане, где и работала она, случались празднования юбилеев и свадеб.

    Тогда обслуживающий торжества персонал делился остатками блюд  с низшим сословием ресторанной службы, посудомойками.  В такие дни по звонку жены, писатель подъезжал к ресторану и помогал жене донести яства.

 

                                                                     4

 

 

Ему было в такие дни страшно стыдно перед супругой.

   - Вот кто добытчица, а я паршивый бумагомарака, писатель недоделанный. Который год пишу книгу, и все еще не закончил ее. Строки, строки, будь они неладны. Не идут эти строки и все тут.

   К семи часам, предупредив мужа, о том, что она пошла к подруге, Вера ушла. Она шустро перебежала улицу и, оглянувшись по сторонам, шмыгнула в подъезд соседнего дома. Взбежав на третий этаж она, с замиранием сердца позвонила. Дверь открыли.

    В темноте коридора она определила некий силуэт. Зажегся свет, и Вера увидела одетого с иголочки мужчину, настоящий денди. Чисто побритый, облаченный в невероятный белый костюм, стоял улыбающийся мужчина, и смотрел на нее голубыми глазами. Разве можно было узнать в нем хамоватого, с вечно  дымящейся самокруткой во рту, небритого сапожника?

   - Проходите, Верочка, ваш заказ выполнен, - Вадим, наклонился и вытащил из-под стола блестящие лаком ботинки. Женщина, взяв в руки почти, что новые ботинки, не удержалась от восторженного возгласа:

   - Как, это те самые ботинки? Да, вы волшебник, сколько это чудо стоит?

   - Для вас, нисколько. Правда, вы должны обещать мне, отужинать со мной. Сапожник барским  жестом указал на накрытый стол.

   - Да мне как-то неловко, вы сотворили чудо, и вы же угощаете меня. Право неловко. Она все еще не могла выпустить из рук ботинки.

   - Не стоит беспокоиться, - пододвигая женщине стул, ворковал сапожник, - ужин с такой очаровательной дамой стоит не одной пары ботинок. Вадим взял у Веры обувь и аккуратно положил и ее возле стула.

   - За время ужина их, думаю, не украдут. Разлив по бокалам шампанское, Вадим стоя произнес тост.

   - За прекрасных женщин, их мужей, и их детей. Они выпили, закусили мясом, которое сапожник искусно приготовил.

   - Обычно шампанское закусывают шоколадом или фруктами, но мы по пролетарски, мясом. Ибо это столь редкий по нынешним временам продукт, так что не стесняйтесь и нажимайте на него.

                                                                             5

 

 

   - А я и не стесняюсь, - смеясь, заметила женщина. Мясо я люблю.

Двоица расправилась с мясом и другими продуктами, украшавшими стол сапожника. После того как на столе остались пустые тарелки и ваза для фруктов, настал момент истины для двоих людей. В чем он заключался? Женщина, насытившись вкусным ужином, ждала каких-то действий со стороны мужчины, а тот, увлекшись словоблудием, не предпринимал никаких ходов.

   Он говорил и говорил. Проблема заключалась в том, что он смертельно боялся подступить к Вере. Однажды много лет назад Вадим, оставшись с одной молодой особой наедине, будучи в  страшно возбужденном состоянии, набравшись храбрости, смело раздел ее.

   Положив возлюбленную на кровать, он так же разделся и лег рядом с ней. И только оказавшись в объятиях девушки, обнаружил полное отсутствие готовности к совокуплению.

   Страх, вперемешку с холодным потом, сковал его верхние и нижние конечности, они перестали его слушаться. От посетившего его ужаса, он пытался было закричать, но и язык, будто сговорившись с голосовыми связками, не работал.

   Девушка в недоумении глядела на молодого человека, и никак не могла понять его. Затем она чего-то испугалась, выбралась с кровати, быстро оделась и убежала. Остановившись на мгновение возле двери, она оглянулась на постель, и громко крикнув «до свиданья» опрометью бросилась вон.

    С той, как считал Вадим, позорной поры, он не встречался ни с кем. Шли годы, на сэкономленные на женщинах средства, он купил однокомнатную квартиру, и приобрел все необходимое для холостятской жизни.

    У него была прекрасная по тем временам, мебель, телевизор, холодильник и автомашина.

   Но годы шли, и вот, однажды, ему захотелось женской ласки. Однако он боялся повторения фиаско, и тем более женских насмешек. Поэтому, при встрече с Верой, когда у него, что-то екнуло внутри, он удивился  внезапно появившейся  радости, поднявшей его настроение.

  - Недаром все это, - решил сапожник, - знамение, истинное знамение. Она должна стать моей, - решил он. Но при первой встрече за ужином вновь оробел.                                                            6

 

 

Проклятый страх вошел в сердце и не дал сапожнику никаких шансов испытать себя.

   - Даст Бог, в следующий раз, - провожая Веру, успокаивал себя Вадим.

   - У него не все впорядке в мозгах, или он прекрасно воспитан, - держа в руках сверток с обувью, по дороге домой думала посудомойка, - скорее всего не все впорядке с мозгами, или с чем-нибудь другим.

   Через две недели Вера, положив в авоську все детские туфли и сандалии, вновь появилась в мастерской. Увидев ее, сапожник вскочил с места и бросился к ней. Хорошо, что в это время там никого не было. Он вырвал из ее рук сетку и вытряхнул содержимое на пол.

    Затем он притянул стан женщины  и поцеловал Веру. Та не отпрянула, ей стало интересно, что же будет дальше? А сапожник  неистово покрывал лицо и шею Веры горячими поцелуями.

 Сапожник чувствовал, как до сих пор не подававшая признаков жизни плоть, вдруг наполнилась кровью, и по всей мужской сути запылала страсть. Казалось еще мгновение и от жара тела вспыхнет одежда.

   - Хочу тебя, милая, - запинаясь, шептали губы, - ты, ты, единственная и неповторимая.   Вера нежно отодвинула сапожника:

   - Я приду к тебе вечером.

   - Почему вечером, я сейчас закрою мастерскую и пойдем сейчас.

   - Сейчас не  могу, сказано вечером, значит вечером, - она кокетливо улыбнулась и исчезла.

    - Ух, - только и произнес Вадим и посмотрел на место брюк, скрывавшее, виновника его позора и сегодняшней радости.

   - Смотри у меня, сегодня хоть не подведи, - шутливо погрозив ему пальцем, рассмеялся сапожник. Вечером состоялась встреча, как и в прошлый раз, был ужин, а затем к великому счастью Вадима, случилось сближение, настолько сладострастное, что сапожник, после стольких лет одиночества, чуть было не лишился рассудка. Женское тело трепетало в сильных руках сапожника, вновь и вновь освобождая мужское нутро. Время приближалось к полуночи и Вера, так же как и Вадим, измотанная плотской близостью, засобиралась домой.

                                                                       7

 

   - Останься, любовь моя, - уговаривал мужчина.

   - Разве ты забыл, у меня муж и дети, - нежно целуя сапожника, ворковала счастливая Вера, - ему может быть тоже хочется.

   - Я убью его, - хватая голую женщину за ее великолепный зад, шутливо кричал сапожник.  Проводив Веру, он залпом осушил стакан водки и заснул глубоким сном.

Вера вернулась домой, когда все мирно спали, дети, со скрипом сделав домашние задания, долго шалили, мешая отцу сосредоточиться над романом.

Он сидел над писаниной, не обращая особого внимания на развеселившихся детей. Ему было не до них. Как ни старался он написать хоть несколько строк, у него ничего не получалось. Все потому, что только сегодня в редакцию приходила невероятной красоты девушка.

   По каким делам она приходила, писателя не волновало. Его разволновали ее ножки, едва прикрытые куском шелка, кажется красного цвета. А также большого размера грудь и карие глаза.

Писатель был ловеласом и бабником, если сложить все облапанные им женские задницы и груди, а так же присовокупить к ним количество перецелованных им губ, то напиши он такое количество строк, ему смело можно было присуждать Нобелевскую премию в области литературы и искусства.

   Сходился он с представительницами прекрасного пола легко и непринужденно. Природа не поскупилась на его фигуру и рост. Физиономию  тоже нельзя было отнести к дурным лицам. А уж язык, вот уж чем Создатель не обидел его, так это умению говорить.

   Незаметно приближаясь к очередной жертве, писатель, словно удав, завораживал ее невинным, одухотворенным взглядом, одновременно кончиком языка, проводил по мочке уха, и если не получал за это пощечину, то вечером, в давно снятой квартире на окраине города, получал от жертвы все, что желала его ненасытная натура.

   Писатель не был маньяком, он был коллекционером. Если непонятные миру люди, собирающие марки, этикетки, пачки от сигарет, и даже подержанные домашние тапочки, не вызывали у общества особого интереса, то коллекционер женщин у некоторых вызывал отвращение, но у большинства населения вызывал все же зависть, зависть черную, удушающую.

                                                                      8

 

    Какую же ненависть вызывал он у собственной жены, когда она, через десятых лиц, узнавала о его очередном любовном похождении. Вера ни разу не подала виду, что она в курсе его интрижек. Получив сведения о муже, она не закатывала скандалы, не пыталась вывести его на чистую воду, наоборот, нежнее, чем обычно, встречала, готовила прекрасный ужин, а бывало на последние деньги, покупала  ему вино.

    Но в сердце своем страстно ненавидела, и если бы не уголовный кодекс, с великой радостью удавила бы его шнуром от электрического утюга. Дождавшись когда муж-любодей, после прихода домой отужинает и уляжется спать, Вера, допив остаток вина, садилась у окна и начинала жалеть себя. Нет, она не плакала, не рвала на себе волосы, она мечтала, мечтала яростно и кровожадно.

   Она представляла, как со шнуром в руках подходит сзади к мужу, увлеченно смотрящему ненавистный ею футбол или хоккей, накидывает на его толстую шею удавку, и что есть, силы стягивает ее. Она ясно представляет, как на его шее вздуваются вены, из глотки вылетают обрывки хрипа. Затем обмякшее безжизненное тело медленно сползает со стула, и раздается детский визг. О, этот визг двоих ее сладких детишек.

   Если бы не он, Вера давно уже совершила задуманное, приходящее в страшных, но мучительно сладких грезах. Дети, ее милые дети, разве они знали о похождениях своего отца, да и если бы знали, разве это заставило бы их разлюбить такого хорошего папу? Конечно же, нет, они любили его сильно. Это тоже, одно из обстоятельств, которое позволяло писателю жить.

   Насладившись выдуманными сценами мести, Вера, мысленно плюнув мужу в глаза, спокойно ложилась спать. Сказать, что писатель не заподозрил неладное в поведение жены, было бы неправдой. Он прекрасно почувствовал, что у Верки появился кто-то, но будучи человеком хоть и ревнивым, но объективным, рассудил так:

   - Стоит мне приоткрыть мой морально нечистый рот, женушка припомнит мне все мои прегрешения, и не дай Бог уйдет к этому мерзавцу. Что я буду делать?

Тогда по истечении определенного срока, полное одиночество, подагра, аденома и что всего хуже полная импотенция. Кому я, старая развалина буду нужен? Так, что с Веркой нужно быть осторожным, ничего не знаю и знать не хочу.

                                                                         9

 

 

   - Даже если какая сволочь придет и скажет мне, что моя жена изменяет мне, я его, собаку, ногами отметелю, пусть за своей ненаглядной следит, а за моей любимой Верочкой, следить не надо, ибо она единственная и неповторимая.

   С такими мыслями знаменитый уже писатель прожил со своей женой до глубокой старости. И лишь однажды, возвращаясь с прогулки, он нежно наклонился к ушку своей седой и морщинистой супруги и, указывая взглядом на сапожную мастерскую, хозяин которого год назад почил в бозе, сказал:

   - Одни строки я не дописал в своем жизненном романе.

   - Какие строки, милый? - спросила старушка.

   - Об этом знаю я, и знал когда-то сапожник, - молвил старик. У Веры навернулись слезы.

 

 

 

 

 

 

 

© Copyright: Акраш Руинди, 2012

Регистрационный номер №0078111

от 20 сентября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0078111 выдан для произведения:

Отложив на несколько часов писанину, он старательно расчесал затылок и прилег на кушетку, в надежде уснуть. Но прошли два часа, а сон не приходил.

   - Проклятые строки. Это из-за них не могу спать. Зачем я взялся за эту работу? Сидел бы себе на веранде и смотрел телевизор, захотелось пить, на тебе, холодный чай в пиале. Пей на доброе здоровье.

    Захочешь кушать, открой холодильник, там кусок, хороший кусок колбасы. Отрежь и кушай на доброе здоровье. Никто не отнимет, не позавидует, ешь без оглядки. Рассуждения пожилого, почти лысого человека принимали чревоугодный оборот и грозились вылиться в очередные строки.

    Он хотел было подняться и сесть за стол, но вспомнив о строках последней повести, которые вот уже вторую неделю не давали ему покоя, со страшным скрипом повернулся вокруг собственной оси, и мысленно сплюнув, заставил себя отвлечься от неприятных дум.

   Да, ничего такого удивительного не было в этих строчках, обыкновенная повесть о заурядном, сером человеке, случайно оказавшемся в центре обыкновенной  склоки. О его родственниках, мечтающих о наследстве после кончины дядя иностранца.

   И еще о приключениях, которые овивали неприглядный сюжет, туманом надуманной загадочности. Человек, не имеющий возможности заснуть тогда, когда это ему необходимо, похож на приговоренного к смертной казни человека, с заменой этой самой казни   на долгий срок отсидки. Вроде бы и жизнь сохранилась, а веселья нет. Какое может быть веселье, когда двадцать пять лет впереди.

   Почти лысый человек, считающий себя неплохим писателем, знатоком человеческих душ и женских прелестей, лежал тихо, боясь лишним движением своего могучего тела потревожить ту умиротворенную тишину и покой, которые предвещали наступление долгожданного сна, молил небеса дать ему добрые сновидения.

                                                                        1

 

 

 С облегчением выпустив из себя огромное количество скопившихся газов, человек, наконец, глубоко вздохнул, и затем заснул.    Комната, служившая хозяину спальней, содрогнулась от невероятного храпа. Проснулись многочисленные кошки и горлицы, оккупировавшие подоконники.

   В соседней комнате, где спала жена и дети писателя, раздался привычный возглас:

   - О, Господи, зачем Ты наградил его столь мощной трубной системой? Не получив ответа на свой  вопрос, женщина встала с кровати и отправилась в туалет. Она, по многолетнему опыту, знала, что сегодня ей уже не заснуть, поэтому после посещения туалета, умылась и, надев платье, вышла из дома.

   В соседнем доме, на третьем этаже жил местный сапожник, который последние пять лет был ее любовником. Отдавалась она ему без особого энтузиазма, только из-за того, что после скоротечной близости, тот перебирался c раскладушкой в крохотную кухню,  обеспечивая  своей ненаглядной, спокойный отдых.

    Еще одно положительное качество, удерживало женщину в объятиях сапожника, он бесплатно ремонтировал обувь всей ее семьи. И ремонтировал справно. С качества починки обуви, можно сказать, и начался их роман. Как-то ее муж, неплохой сочинитель фельетонов и памфлетов, во время осеннего дождя пришел домой весь мокрый.

   Ладно, промокла верхняя одежда, он, сняв ботинки, у которых не осталось подошвы, прошелся по коридору, оставляя за собой такие мокрые пятна, что жена, высушивая их половой тряпкой, ужаснулась, так много в них было холодной воды.

   - Не хватало, для полного счастья, чтобы он простудился и не дай Бог, помер, выжимая тряпку, думала женщина. – Нет, надо, во что бы то ни стало, купить ему новые ботинки, и хорошие ботинки.

 

                                                                           2

 

    Хорошо сказать купить, - продолжала рассуждать женщина, - купишь ботинки, нечем будет кормить детей. О взрослых я уже не говорю. Не купишь ботинки, помрет муж, еще хуже.

    С такими мрачными мыслями она домыла полы и прошла на кухню готовить ужин. Поставив кастрюлю на огонь, она вновь взяла мужнины ботинки и внимательно разглядела их.

    Опытный глаз женщины определил: верхотура прочная, не один еще сезон выдержит, а подошва дрянь, сплошная дыра. Затем она встрепенулась: как же, за углом их дома открылась сапожная мастерская, да, да, совсем недавно открылась, буквально неделю назад.

    Попробую, - с решительностью гладиатора, женщина завернула в сухую тряпицу ботинки и буквально выбежала на улицу. Дождь лил с невероятной силой. Она добежала до угла дома и влетела в сапожную мастерскую. Сидевший с молотком в руках человек оглядел мокрую женщину и мягко сказал:

   - Стоило в такую погоду по мастерским бегать, - он отложил молоток в сторону и еще раз взглянул женщине в лицо, - что у вас? Та вручила ему сверток с ботинками и уселась на стул, пододвинутый ей хозяином мастерской.

   - Посмотрите на подошвы, их можно сказать, вовсе нет. Можно ли что-нибудь придумать?

   - Все можно при старании и желании, - философски покусывая губы, молвил мастер. Здесь работы много, стоить будет недешево.

    - Сколько? – мучительно спросила женщина.

    - А вы приходите, завтра ко мне домой, там и договоримся, может быть, даром сделаю.

    - Это почему же даром? Подумала она, но не спросила вслух, а так робко развивая мысль, обнаружила, что не боится ее.

   - Хорошо, только как  я найду вас, у меня и адреса нет. Сапожник назвал адрес. Оказалось, что он живет в соседнем доме.

                                                                          3

 

   - Когда подойти?

   - Завтра к восьми вечера.

    - И что, будут готовы? – указывая на ботинки, спросила женщина.

   - Завтра и увидим, - сапожник встал, чтобы проводить мадам. Денег он от нее не ожидал.  Вадим, так звали сапожника, имел незаконченное высшее образование, в средствах он не нуждался, ему нужно было другое, ему нужна была женщина, и именно Вера, так как она была миловидна и относительно молода.

   На следующий день Вера надела  розовое платье, сшитое год назад ко дню танкистов, именно в тот день,  она  ровно десять лет назад вышла замуж за, как она тогда думала, великого писателя.

    Собираясь к сапожнику, денег женщина с собой не взяла.  Во-первых, их у нее не было, а во-вторых, даже если бы они у нее и были, она все равно бы их не взяла, не взяла бы и все тут. Мало мест, куда с гораздо большей пользой их можно было потратить. Да, скорее всего и Вадим  за свою работу их не взял бы. Ему деньги были не нужны, ему нужна была женщина и именно в образе Веры.

Вера была молода и красива. Десять лет назад перед выходом замуж все подруги  завидовали ей. Жених, толстый красавец, почти писатель, и по всей вероятности, денег девать некуда.

 Уже через пару лет совместной с писателем жизни,  оказалась все, и сама жизнь намного проще и суровей. После рождения второго ребенка, милой девочки, в семье стала ощущаться катастрофическая нехватка денег. Жалования мужа не хватало. Книга, на которую рассчитывала семья не писалась, и заграницей не было богатых, готовых отойти в мир иной, родственников.

    Когда девочке исполнился год, Вера пошла работать. Но, что может заработать простая посудомойка? Правда выпадали дни, когда в ресторане, где и работала она, случались празднования юбилеев и свадеб.

    Тогда обслуживающий торжества персонал делился остатками блюд  с низшим сословием ресторанной службы, посудомойками.  В такие дни по звонку жены, писатель подъезжал к ресторану и помогал жене донести яства.

 

                                                                     4

 

 

Ему было в такие дни страшно стыдно перед супругой.

   - Вот кто добытчица, а я паршивый бумагомарака, писатель недоделанный. Который год пишу книгу, и все еще не закончил ее. Строки, строки, будь они неладны. Не идут эти строки и все тут.

   К семи часам, предупредив мужа, о том, что она пошла к подруге, Вера ушла. Она шустро перебежала улицу и, оглянувшись по сторонам, шмыгнула в подъезд соседнего дома. Взбежав на третий этаж она, с замиранием сердца позвонила. Дверь открыли.

    В темноте коридора она определила некий силуэт. Зажегся свет, и Вера увидела одетого с иголочки мужчину, настоящий денди. Чисто побритый, облаченный в невероятный белый костюм, стоял улыбающийся мужчина, и смотрел на нее голубыми глазами. Разве можно было узнать в нем хамоватого, с вечно  дымящейся самокруткой во рту, небритого сапожника?

   - Проходите, Верочка, ваш заказ выполнен, - Вадим, наклонился и вытащил из-под стола блестящие лаком ботинки. Женщина, взяв в руки почти, что новые ботинки, не удержалась от восторженного возгласа:

   - Как, это те самые ботинки? Да, вы волшебник, сколько это чудо стоит?

   - Для вас, нисколько. Правда, вы должны обещать мне, отужинать со мной. Сапожник барским  жестом указал на накрытый стол.

   - Да мне как-то неловко, вы сотворили чудо, и вы же угощаете меня. Право неловко. Она все еще не могла выпустить из рук ботинки.

   - Не стоит беспокоиться, - пододвигая женщине стул, ворковал сапожник, - ужин с такой очаровательной дамой стоит не одной пары ботинок. Вадим взял у Веры обувь и аккуратно положил и ее возле стула.

   - За время ужина их, думаю, не украдут. Разлив по бокалам шампанское, Вадим стоя произнес тост.

   - За прекрасных женщин, их мужей, и их детей. Они выпили, закусили мясом, которое сапожник искусно приготовил.

   - Обычно шампанское закусывают шоколадом или фруктами, но мы по пролетарски, мясом. Ибо это столь редкий по нынешним временам продукт, так что не стесняйтесь и нажимайте на него.

                                                                             5

 

 

   - А я и не стесняюсь, - смеясь, заметила женщина. Мясо я люблю.

Двоица расправилась с мясом и другими продуктами, украшавшими стол сапожника. После того как на столе остались пустые тарелки и ваза для фруктов, настал момент истины для двоих людей. В чем он заключался? Женщина, насытившись вкусным ужином, ждала каких-то действий со стороны мужчины, а тот, увлекшись словоблудием, не предпринимал никаких ходов.

   Он говорил и говорил. Проблема заключалась в том, что он смертельно боялся подступить к Вере. Однажды много лет назад Вадим, оставшись с одной молодой особой наедине, будучи в  страшно возбужденном состоянии, набравшись храбрости, смело раздел ее.

   Положив возлюбленную на кровать, он так же разделся и лег рядом с ней. И только оказавшись в объятиях девушки, обнаружил полное отсутствие готовности к совокуплению.

   Страх, вперемешку с холодным потом, сковал его верхние и нижние конечности, они перестали его слушаться. От посетившего его ужаса, он пытался было закричать, но и язык, будто сговорившись с голосовыми связками, не работал.

   Девушка в недоумении глядела на молодого человека, и никак не могла понять его. Затем она чего-то испугалась, выбралась с кровати, быстро оделась и убежала. Остановившись на мгновение возле двери, она оглянулась на постель, и громко крикнув «до свиданья» опрометью бросилась вон.

    С той, как считал Вадим, позорной поры, он не встречался ни с кем. Шли годы, на сэкономленные на женщинах средства, он купил однокомнатную квартиру, и приобрел все необходимое для холостятской жизни.

    У него была прекрасная по тем временам, мебель, телевизор, холодильник и автомашина.

   Но годы шли, и вот, однажды, ему захотелось женской ласки. Однако он боялся повторения фиаско, и тем более женских насмешек. Поэтому, при встрече с Верой, когда у него, что-то екнуло внутри, он удивился  внезапно появившейся  радости, поднявшей его настроение.

  - Недаром все это, - решил сапожник, - знамение, истинное знамение. Она должна стать моей, - решил он. Но при первой встрече за ужином вновь оробел.                                                            6

 

 

Проклятый страх вошел в сердце и не дал сапожнику никаких шансов испытать себя.

   - Даст Бог, в следующий раз, - провожая Веру, успокаивал себя Вадим.

   - У него не все впорядке в мозгах, или он прекрасно воспитан, - держа в руках сверток с обувью, по дороге домой думала посудомойка, - скорее всего не все впорядке с мозгами, или с чем-нибудь другим.

   Через две недели Вера, положив в авоську все детские туфли и сандалии, вновь появилась в мастерской. Увидев ее, сапожник вскочил с места и бросился к ней. Хорошо, что в это время там никого не было. Он вырвал из ее рук сетку и вытряхнул содержимое на пол.

    Затем он притянул стан женщины  и поцеловал Веру. Та не отпрянула, ей стало интересно, что же будет дальше? А сапожник  неистово покрывал лицо и шею Веры горячими поцелуями.

 Сапожник чувствовал, как до сих пор не подававшая признаков жизни плоть, вдруг наполнилась кровью, и по всей мужской сути запылала страсть. Казалось еще мгновение и от жара тела вспыхнет одежда.

   - Хочу тебя, милая, - запинаясь, шептали губы, - ты, ты, единственная и неповторимая.   Вера нежно отодвинула сапожника:

   - Я приду к тебе вечером.

   - Почему вечером, я сейчас закрою мастерскую и пойдем сейчас.

   - Сейчас не  могу, сказано вечером, значит вечером, - она кокетливо улыбнулась и исчезла.

    - Ух, - только и произнес Вадим и посмотрел на место брюк, скрывавшее, виновника его позора и сегодняшней радости.

   - Смотри у меня, сегодня хоть не подведи, - шутливо погрозив ему пальцем, рассмеялся сапожник. Вечером состоялась встреча, как и в прошлый раз, был ужин, а затем к великому счастью Вадима, случилось сближение, настолько сладострастное, что сапожник, после стольких лет одиночества, чуть было не лишился рассудка. Женское тело трепетало в сильных руках сапожника, вновь и вновь освобождая мужское нутро. Время приближалось к полуночи и Вера, так же как и Вадим, измотанная плотской близостью, засобиралась домой.

                                                                       7

 

   - Останься, любовь моя, - уговаривал мужчина.

   - Разве ты забыл, у меня муж и дети, - нежно целуя сапожника, ворковала счастливая Вера, - ему может быть тоже хочется.

   - Я убью его, - хватая голую женщину за ее великолепный зад, шутливо кричал сапожник.  Проводив Веру, он залпом осушил стакан водки и заснул глубоким сном.

Вера вернулась домой, когда все мирно спали, дети, со скрипом сделав домашние задания, долго шалили, мешая отцу сосредоточиться над романом.

Он сидел над писаниной, не обращая особого внимания на развеселившихся детей. Ему было не до них. Как ни старался он написать хоть несколько строк, у него ничего не получалось. Все потому, что только сегодня в редакцию приходила невероятной красоты девушка.

   По каким делам она приходила, писателя не волновало. Его разволновали ее ножки, едва прикрытые куском шелка, кажется красного цвета. А также большого размера грудь и карие глаза.

Писатель был ловеласом и бабником, если сложить все облапанные им женские задницы и груди, а так же присовокупить к ним количество перецелованных им губ, то напиши он такое количество строк, ему смело можно было присуждать Нобелевскую премию в области литературы и искусства.

   Сходился он с представительницами прекрасного пола легко и непринужденно. Природа не поскупилась на его фигуру и рост. Физиономию  тоже нельзя было отнести к дурным лицам. А уж язык, вот уж чем Создатель не обидел его, так это умению говорить.

   Незаметно приближаясь к очередной жертве, писатель, словно удав, завораживал ее невинным, одухотворенным взглядом, одновременно кончиком языка, проводил по мочке уха, и если не получал за это пощечину, то вечером, в давно снятой квартире на окраине города, получал от жертвы все, что желала его ненасытная натура.

   Писатель не был маньяком, он был коллекционером. Если непонятные миру люди, собирающие марки, этикетки, пачки от сигарет, и даже подержанные домашние тапочки, не вызывали у общества особого интереса, то коллекционер женщин у некоторых вызывал отвращение, но у большинства населения вызывал все же зависть, зависть черную, удушающую.

                                                                      8

 

    Какую же ненависть вызывал он у собственной жены, когда она, через десятых лиц, узнавала о его очередном любовном похождении. Вера ни разу не подала виду, что она в курсе его интрижек. Получив сведения о муже, она не закатывала скандалы, не пыталась вывести его на чистую воду, наоборот, нежнее, чем обычно, встречала, готовила прекрасный ужин, а бывало на последние деньги, покупала  ему вино.

    Но в сердце своем страстно ненавидела, и если бы не уголовный кодекс, с великой радостью удавила бы его шнуром от электрического утюга. Дождавшись когда муж-любодей, после прихода домой отужинает и уляжется спать, Вера, допив остаток вина, садилась у окна и начинала жалеть себя. Нет, она не плакала, не рвала на себе волосы, она мечтала, мечтала яростно и кровожадно.

   Она представляла, как со шнуром в руках подходит сзади к мужу, увлеченно смотрящему ненавистный ею футбол или хоккей, накидывает на его толстую шею удавку, и что есть, силы стягивает ее. Она ясно представляет, как на его шее вздуваются вены, из глотки вылетают обрывки хрипа. Затем обмякшее безжизненное тело медленно сползает со стула, и раздается детский визг. О, этот визг двоих ее сладких детишек.

   Если бы не он, Вера давно уже совершила задуманное, приходящее в страшных, но мучительно сладких грезах. Дети, ее милые дети, разве они знали о похождениях своего отца, да и если бы знали, разве это заставило бы их разлюбить такого хорошего папу? Конечно же, нет, они любили его сильно. Это тоже, одно из обстоятельств, которое позволяло писателю жить.

   Насладившись выдуманными сценами мести, Вера, мысленно плюнув мужу в глаза, спокойно ложилась спать. Сказать, что писатель не заподозрил неладное в поведение жены, было бы неправдой. Он прекрасно почувствовал, что у Верки появился кто-то, но будучи человеком хоть и ревнивым, но объективным, рассудил так:

   - Стоит мне приоткрыть мой морально нечистый рот, женушка припомнит мне все мои прегрешения, и не дай Бог уйдет к этому мерзавцу. Что я буду делать?

Тогда по истечении определенного срока, полное одиночество, подагра, аденома и что всего хуже полная импотенция. Кому я, старая развалина буду нужен? Так, что с Веркой нужно быть осторожным, ничего не знаю и знать не хочу.

                                                                         9

 

 

   - Даже если какая сволочь придет и скажет мне, что моя жена изменяет мне, я его, собаку, ногами отметелю, пусть за своей ненаглядной следит, а за моей любимой Верочкой, следить не надо, ибо она единственная и неповторимая.

   С такими мыслями знаменитый уже писатель прожил со своей женой до глубокой старости. И лишь однажды, возвращаясь с прогулки, он нежно наклонился к ушку своей седой и морщинистой супруги и, указывая взглядом на сапожную мастерскую, хозяин которого год назад почил в бозе, сказал:

   - Одни строки я не дописал в своем жизненном романе.

   - Какие строки, милый? - спросила старушка.

   - Об этом знаю я, и знал когда-то сапожник, - молвил старик. У Веры навернулись слезы.

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +1 170 просмотров
Комментарии (1)
0 # 20 сентября 2012 в 11:25 0
Весьма интересный сюжет. Писатель-то сообразил, что лучше помалкивать))))) Удачи в творчестве!