Проверка

железной Эммы» ожидал его в скором времени.

 

© Copyright: Владимир Михайлович Жариков, 2012

Регистрационный номер №0080218

от 29 сентября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0080218 выдан для произведения:

 (отрывок из сатирического романа «Страна анамнезия»)

 

     Около десяти часов утра, в кабинет главного врача Новостроева влетела, нет, наверное, правильнее сказать ворвалась, как цунами, тайфун или другой климатический катаклизм, секретарша Верочка.

 

- Михаил Сергеевич, Михаил Сергеевич!- закричала она с порога так, как кричат люди, ошеломленные внезапной смертью близкого человека – у нас в клинике проверка из департамента финансов! (Далее следовала информация, подобная сводке Совинформбюро с фронтов). Проверка масштабная, Михаил Сергеевич, не то, что год назад! Проверяющие разделились на несколько групп. Одна группа сразу «накрыла» весь пищеблок, вторая – бухгалтерию, третья нагрянула сразу к Вашему заму по хозчасти. Бухгалтерские операции прекращены, приготовление пищи остановлено, сорвано выполнение наряда зама на работы по хозчасти!

 

   Обыватель далек от «тонкостей» финансового контроля всяких, разных департаментов и не знает ответственности момента, называемого «нагрянувшей проверкой». Фининспекторы появляются всегда, как гром среди ясного неба, неожиданно, «обложив» сразу все каналы возможного хищения бюджетных средств. Сфера здравоохранения регулярно подвергалась таким проверкам, по результатам, которых составлялись грозные акты, следовали штрафы для всех работников от поваров до завотделениями и главного врача.

   На время проверок, деятельность лечебного учреждения будет парализована на несколько дней, необходимых для проведения проверки. Способности фининспекторов «находить многочисленные нарушения», на порядок превосходили способности великого комбинатора из «Двенадцати стульев». Если даже нарушения не являлись многочисленными, то штрафами все равно наказывали, видимо, только за то, что штрафуемые граждане работали в сфере здравоохранения, которую наше государство считает самым главным расхитителем бюджетных денег.

    Топ-менеджмент, к примеру, крупных российских банков, получает колоссальные бонусы из средств господдержки, полученных во время финансового кризиса, эти бонусы в разы превышают объемы финансирования некоторых лечебных учреждений. И ничего, там все нормально! Это врачеватели российского здравоохранения, работающие за мизерные зарплаты, допускают нецелевой расход бюджетных денег,  - считает государство – это их нужно ловить и наказывать, перекрывая «каналы нецелевых трат!». Ведь никого не интересует, как можно нормально лечить за такие крохи, важно контролировать, как эти крохи расходуются.

   Руководитель проверяющих, мило улыбаясь главному врачу, всегда говорил одно и то же: «Оштрафовать-то мы Вас все равно должны за что-нибудь. Не может сегодня ни одно лечебное учреждение работать без нарушений! А если мы не оштрафуем вас, то тогда оштрафуют нас за плохую работу! Вы же не хотите сказать, что мы плохо работаем?». Попробуй, скажи это - найдут такое серьезнейшее нарушение типа: «В ходе проверки обнаружился перерасход туалетной бумаги из-за  превышения расчетного норматива расхода на одну статистическую задницу».

   Никто в стране не знает, кто рассчитывал этот норматив и применительно к какой заднице он был рассчитан. Но если попросить  инспектора предоставить такой документ, он обязательно его предоставит, извлекая его из недр своего черного портфеля. «Вот полюбуйтесь!» произнесет дотошный инспектор специфической интонацией, как будто он демонстрирует при этом не документ, а свою собственную оголенную задницу.

   Поэтому финансовых проверок боятся все главные врачи, и те, кто проработал почти всю сознательную жизнь в этой должности, и те, кто только начинает свою карьеру. «Правила игры» для работы российского здравоохранения придуманы в государстве так, что без нарушений кем-то придуманных нормативов никак не обойтись. Это нужно для того, чтобы главные врачи всегда боялись проверок и не «доставали» своих руководителей требованиями об увеличения финансирования. Ну а если кто-нибудь из главврачей все-таки начнет «доставать», то вскоре будет уволен по результатам внеочередной финансовой проверки.

   Сами финансовые инспектора также плохо ориентируются в многочисленных нормативах и требованиях ведомственных инструкций. Зачастую  требуют даже истории болезни больных для своей проверки. История болезни юридически считается той врачебной тайной, которую врач может открыть только правоохранительным органам при расследовании уголовных дел, фигурантами которого являются либо пациенты, либо сами врачи. А что может обнаружить в них фининспектор ни бельма не соображающий в медицине? Это только ему одному известно!

 

   Для Новостроева это была первая проверка в его новой должности, поэтому он еще не был в курсе дела всех ее возможностей и последствий. Поэтому, увидев расширенные зрачки своей секретарши Верочки, спросил с наивным видом:

 

- Ну и что? Пусть проверяют коли это нужно!  Мне что теперь оставить свою работу и заниматься проверяющими?

 

- Михаил Сергеевич! – запричитала Верочка - Вы просто не понимаете всю важность и остроту таких проверок! Это же не инспектора, а просто звери какие-то, которые все равно что-нибудь найдут!

 

- А что они могут найти? – невозмутимо спросил Новостроев – я ничего не украл, чего мне бояться? Да и Вам тоже нечего! Идите, работайте спокойно!

 

   Верочка хотела сказать еще что-то, но кто-то вошедший в приемную (это слышно было по хлопнувшей двери приемной) заставил ее выйти навстречу этому посетителю. Через минуту, она снова вбежала к главному врачу и обреченно, как после подъема на эшафот, произнесла:

 

- Михаил Сергеевич! К Вам руководитель инспектирующей группы!

 

- Пусть заходит! – спокойно ответил Новостроев и приготовился к мало интересующему его разговору с главным проверяющим.

 

   В кабинет вошла пожилая женщина, одетая по последнему писку моды, про каких говорят «расфуфырена не по возрасту». Не спуская своего принизывающего насквозь взгляда с Новостроева, она медленно подошла к его столу, как бы проявляя бдительность, чтобы неопытный главный врач не «заныкал» куда-либо часть бюджетного финансирования в самый последний момент.

 

- Моя фамилия Проштурбухина – представилась она – зовут меня Эмма Эммануиловна. Я руководитель проверяющей группы департамента финансов. В настоящее время мои девочки проверяют Ваше учреждение по целевому расходованию бюджетных средств. Ваша Ногач Лена мною предупреждена уже о начале проверки….

 

- Кто, простите, предупреждена? – снова не понял словосочетания «Ваша нога члена» Новостроев, еще не вышедший из своей темы – моя нога…. (Но тут же понял, что речь идет о главном бухгалтере клиники). Он предложил Эмме Эммануиловне сесть. 

 

- Чем могу быть Вам полезен? – спросил Новостроев, когда Проштурбухина села.

 

- Я собственно выполняю требование своей должностной инструкции – как можно строже произнесла она – и должна Вас ознакомить под роспись с направлением на проверку. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь – она протянула Новостроеву какой-то лист бумаги, на котором уже была поставлена галочка против записи: «С направлением ознакомлен».

   Новостроев расписался в положенном месте и ждал продолжения начатого разговора, но Проштурбухина поднялась, давая понять, что разговор уже окончен и пожелав главному врачу плодотворной работы, удалилась из кабинета.

 

- После завершения нашей проверки, я представлю вам акт для ознакомления и подписания Вами данного документа – бросила Эмма Эммануиловна на прощание. 

 

   Уже через пять минут, Новостроев забыл о проводимой проверке, снова погрузившись в свою основную работу. Он еще не предполагал, во что выльется эта проводимая проверка, его интуиция была еще не адаптирована к подобным ситуациям. В направлении на проверку было предусмотрительно указано, что время для ее проведения отводится разрешающим органом не менее трех дней. Эти три дня пролетели незаметно для Новостроева, не «осознающего всю важность и остроту таких проверок».

    Ровно через три дня, Верочка доложила Михаилу Сергеевичу, что к нему снова пришла Проштурбухина для ознакомления его с актом проверки. Главный врач разрешил зайти руководителю проверяющей команды, а когда та вошла, то по выражению ее лица можно было понять, что ей удалось пресечь самое крупное хищение бюджетных средств за все время существования российского здравоохранения. Такое выражение лица было наверно только у Берия Лаврентия Павловича после удачной операции по раскрытию многотысячной сети вредителей и врагов народа.

  

- Я вообще-то не должна согласовывать с Вами формулировки акта проверки – тут же предупредила Проштурбухина – но, учитывая Вашу неопытность в чине руководителя, я намерена лично ознакомить Вас с его содержанием.

 

- Премного благодарен Вам – расплылся в улыбке еще ничего не подозревающий Новостроев – присаживайтесь, будьте любезны!

 

     Проштурбухина села на предложенный ей стул за столом для совещаний и положила на стол произведение своего ревизорского творчества. Новостроев распорядился, чтобы Верочка принесла два кофе и тоже сел за этот же стол. Напротив Проштурбухиной.

 

- Я буду Вам зачитывать все нарушения, выявленные при проверке, а Вы оценивать их и давать по каждому письменные объяснения – властным и стальным голосом сказала Проштурбухина. Итак, начнем!

    Вашей клинике были выделены бюджетные средства на проведение ремонта и установку видео наблюдения за поведением больных. Сумма не малая и мы обязаны были проверить соответствие отчетных данных с фактическим объемом работ. То, что нам пришлось увидеть в палатах, коридорах и туалетах, позволяет мне говорить о неэффективном расходе выделенных средств. Полюбуйтесь на распечатки фотографий, сделанных моими девчонками цифровым фотоаппаратом.

 

    Эмма Эммануиловна с видом победителя выложила на стол приложения к акту проверки и протянула распечатки Новостроеву, который посмотрел на них мельком и понял, что «ее девчонки» отсняли все агитационные плакаты, которые ему на днях довелось увидеть на обходе.

 

- А в чем Вы находите связь отснятого материала с целевым использованием бюджетных средств? – спросил Новостроев.

 

- Как это в чем? – удивленно спросила Эмма Эммануиловна – отремонтированные за бюджетные деньги стены и даже потолки вновь испорчены больными. Стены все просто исколоты канцелярскими кнопками, которыми пациенты прикрепили эти странные плакаты к отремонтированным стенам. Что это за плакаты со странными надписями?  Как Вы,  главный врач могли допустить подобное хулиганство ваших пациентов?....

 

- Простите меня, Эмма Эммануиловна, но я не обязан Вам отчитываться по поводу поведения психически больных людей – решительно огрызнулся Новостроев – тем более что Вы не специалист по строительным работам и не можете давать заключение о том, насколько испорчены или не испорчены стены канцелярскими кнопками. Я не согласен с этим пунктом Вашего акта и объяснительных по этому поводу не намерен писать.

 

   Эмма Эммануиловна никак не ожидала такого дерзкого ответа начинающего руководителя и первую минуту сидела с открытым ртом, подбирая нужные слова и выражения для продолжения беседы. Ее возмутил сам факт высказанного несогласия с ее мнением. «Ишь ты какой ершистый» - подумала Эмма Эммануиловна – «оштрафую тысяч на пять, тогда посмотрим, что ты запоешь соколик!». Тем не менее, она взяла себя в руки и продолжила разговор.

 

- Да я не специалист по строительству, я финансист – парировала она – но, дорогой Михаил Сергеевич, это же дураку понятно, что канцелярские кнопки портят штукатурку.

 

- А если Вы финансист по специальности – произнес Новостроев – тогда оцените эту порчу в рублях, конкретно, на какую сумму психически больные пациенты нанесли ущерб государству?

 

- Да, я могу назвать эту сумму – настаивала Эмма Эммануиловна – эта сумма равна сумме, затраченной на косметический ремонт стен и потолков. Потому что такой ремонт нужно проводить снова.

 

- Это опять Ваше голословное умозаключение – не сдавался Новостроев – если хотите оценить финансовый ущерб, то проводите сначала соответствующую экспертизу с приглашением специалистов, а затем на ее основании запишите этот пункт своего акта. Мне жаль, что наш разговор становиться похожим на разговоры моих пациентов в палатах, выясняющих кто из них умнее.  Я не буду подписывать акт с этим пунктом, объяснительную записку по этому поводу также не стану писать.

 

- Можете не подписывать – сказала Эмма Эммануиловна – Вас оштрафуют и без Вашей подписи!

 

- Тогда зачем Вы мне зачитываете эти спорные пункты? – спросил Новостроев – штрафуйте и не надо отнимать у меня драгоценное время. А раз уж мы с Вами находимся в дурдоме, то так и запишите в своем акте один единственный пункт: «Проверка показала, что состояние дел в дурдоме соответствует его статусу!»

 

- Нет, дорогой мой Михаил Сергеевич, я дочитаю Вам акт проверки до конца – настаивала Эмма Эммануиловна – а будете Вы его подписывать или нет, это Ваше дело!

 

  Каждому проверяющему приносит глубокое удовлетворение реакция проверяемого на недостатки  в его работе, поэтому Эмма Эммануиловна не являлась исключением, и каждый раз надуманно растягивала удовольствие, ей хотелось «наслаждаться» тем, как проверенное ей должностное лицо нервничает, переживает или даже пытается дать взятку. В психиатрии это называется специфическим садизмом, и таких ревизоров можно было оставлять в клинике в качестве пациентов для прохождения курса лечения. А вот сегодня Проштурбухиной впервые за долгие годы пришлось беседовать с руководителем, который не переживал, не расстраивался, а наоборот спорил и отстаивал здравый смысл по фактам, зафиксированным в ее акте. Никакого удовольствия!

 

- Идем дальше – многозначительно продолжала Эмма Эммануиловна, надеясь все–таки получить желаемую реакцию Новостроева на проведенную проверку – мы ни в одной из палат не обнаружили камер скрытого наблюдения! Что Вы на это скажите?

 

-  Вы сами только что сказали «скрытого» наблюдения – спокойно ответил молодой ученый – определение говорит само за себя, причем больные не должны видеть скрытые камеры, установленные у них в палатах. Если Вы хотите пересчитать камеры, то это можно сделать на моем мониторе последовательным их переключением.

 

- Давайте пересчитаем – согласилась Эмма Эммануиловна и подошла к монитору, установленному на отдельном столике.

 

   Новостроев включил просмотр, и в верхнем углу монитора высветилась надпись «камера №1 палаты № 201». Переключая клавиатурой последовательно камеры, Новостроев показывал, а Эмма Эммануиловна считала установленные по всей клинике камеры.

Ее явно заинтересовала эта система скрытого видео наблюдения, и она с интересом смотрела на больных, не подозревающих за собой наблюдения, и даже попросила Новостроева добавить громкость звука. Ей понравилось подсматривать!

   Она даже прислушивалась о чем говорят пациенты и если не находила удовлетворения своего женского интереса в разговоре больных, давала Новостроеву команду «Дальше!». Так переключая камеру за камерой, Эмма Эммануиловна подсчитывала их количество, пока на одном из переключений, смотрящий прямо в камеру пациент не крикнул:

 

- …какого хрена? А? …

 

Пациент, конечно же, не имел в виду Эмму Эммануиловну, он просто разговаривал с кем-то в палате, стоя лицом к камере. Но Эмма Эммануиловна вздрогнула всем телом и резко отшатнулась от экрана монитора, затем отпрыгнула от стола, естественно испугавшись неожиданного вопроса, а Новостроев громко засмеялся не в силах сдержать приступ смеха. 

 

…а такого, уважаемые господа, что кандидатура Долбиелдаева – это подстава – продолжал говорить смотрящий в камеру пациент.

  

   Проштурбухина, отпрыгивая от монитора, зацепилась одной ногой за ножку стола и, не удержав равновесия, грохнулась на пол, перевалившись с попы на спину, широко раздвинув ноги и обнажая все что, что женщины обычно прячут под юбками от постороннего взгляда. На этот грохот вбежала испуганная Верочка.

 

- Что случилось? – громко спросила она, но, увидев Эмму Эммануиловну, лежащую перед Новостроевым на полу с широко раздвинутыми ногами, извинилась за свое внезапное появление и медленно закрыла за собой дверь. Ее растерянный вид говорил о том, что Верочка никогда в своей жизни не видела стриптиза, да еще в исполнении инспектора финансового департамента.

   Новостроев, прекратив свой смех, поспешил поднять Эмму Эммануиловну с пола и усадить на ее стул.

 

- В общем, я все поняла – согласилась Эмма Эммануиловна - число камер совпадает по количеству с проектно-сметной документацией, только смеяться над женщиной не прилично, уважаемый Михаил Сергеевич.

 

- Я прошу прощения – извинился перед ней Новостроев – но это получилось самопроизвольно. Что там у Вас дальше?

 

- Дальше идут нарушения с продуктами питания – продолжила Эмма Эммануиловна, немного успокоившись – Вы допустили перерасход по некоторым видам продуктов на сумму более пяти тысяч рублей.

 

- Позвольте, Эмма Эммануиловна, этот вопрос не ко мне – отвечал Новостроев – пусть объяснительную записку напишет мой заместитель по хозяйственной части, шеф-повар пищеблока и бухгалтер. Я не составляю калькуляций по рациону питания и не готовлю обеды. Зачитывайте только те пункты, которые относятся непосредственно ко мне.

 

- Я обязана Вас ознакомить со всеми пунктами акта продолжала Эмма Эммануиловна - перерасходы по продуктам питания в клинике были и раньше - но не на такие большие суммы. Я по собственному опыту знаю, что весь персонал всех лечебных учреждений, как правило, питается за счет бюджетного финансирования, выделяемого на питание больных, что является вопиющим нарушением финансовой дисциплины.

 

    Эмма Эммануиловна «забыла» сказать о том, что существовало еще одно неписанное «правило» - проверяющих в дни проводимых проверок, тоже кормили за счет бюджетных средств. Причем, не тем, чем кормят больных. Зам по хозчасти всегда «изыскивал» возможность приготовить инспекторам вкусные мясные блюда, покупал за свои кровные фрукты, овощи и шампанское. Такая «гостеприимность» почему-то вовсе не являлась вопиющим нарушением финансовой дисциплины, но при каждой проверке инспектора бессовестно записывали в акт пункт по перерасходу продуктов.

 

- Эмма Эммануиловна, если нет вопросов ко мне, то давайте на этом и закончим – настаивал Новостроев – у меня очень много работы и если Вы не хотите переписать свой акт без тех пунктов, зачитанных Вами по нецелевому расходу на ремонт, то я эту редакцию Вашего акта не подписываю.

 

-Хорошо – согласилась Эмма Эммануиловна – против Вашей фамилии в акте я запишу «от подписи отказался» и пусть с Вами разбирается тот, кому это положено! До свидания! А может быть, даже прощайте!

 

   Последнюю фразу Эмма Эммануиловна произнесла настолько выразительно и желчно, что у Новостроева не оставалось сомнений по поводу ее намерений жаловаться на него своему руководству. Она вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Проводив Эмму Эммануиловну, в кабинет вбежала Верочка с тем же перепуганным выражением лица.

 

- Михаил Сергеевич – выпалила она – я понимаю, что это не мое дело…, за что, конечно же, извиняюсь, но… что это было? Вас что же…, соблазняла «железная» Эмма? Я просто поражена ее поведением…, на полу…, прямо в кабинете… предлагать себя в качестве взятки за свою лояльность – это возмутительно! Такого еще никогда не было!

 

- Нет, Верочка, успокойтесь – стыдливо оправдывался Новостроев – она просто споткнулась и упала, а в этот момент вошли Вы.

 

- Она постоянно проводит у нас проверки – не успокаивалась Верочка – я знаю, что она живет одна почти всю свою жизнь, и соскучилась по сексу, но дойти до такого…, чтобы взятки брать сексом…, с ума можно сойти!   

 

- Вера Петровна – строго произнес Новостроев – прекратите этот разговор и занимайтесь выполнением своих прямых обязанностей!

 

   Обиженная Верочка удалилась к себе, Новостроев снова занялся своей научной работой даже не подозревая, какой «сюрприз от железной Эммы» ожидал его в скором времени.

 

Рейтинг: 0 178 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!