Прораб

25 сентября 2012 - Акраш Руинди

     Сквозь слабое утреннее марево на землю наступал Восток. Кинжальные лучи летнего солнца, пронизывая листья деревьев, вперемешку с диким гвалтом, оккупировавших огромный тутовник, птиц, разбудили бригадира   монтажников, приехавших в колхоз выполнять левые работы. Сонно потирая слипшиеся за ночь веки, он  хмуро пробубнил:

    - Присыпайтесь, пьяницы, на работу пора. На призыв бугра не ответил никто, сказывался вчерашний обмыв приезда.

    - Доиграетесь, вот приедет барин, он вас в момент обратно в степь отправит, определит вам достойную вашей лени работу.

    При слове «Барин» вся бригада вскочила как ошпаренная. Так за глаза монтажники называли своего прораба Гани, толстого, но дюже шустрого очкарика.

    Тот никогда ни с кем не ругался и никого не заставлял работать. Его умение организовывать работы таким образом, что на одном объекте люди зарабатывали на порядок больше, чем на другом участке были поразительны.

     А самое главное он никогда никому и ничего не приписывал. Если возникал на почве заработков какой-либо конфликт, Гани не жалел времени сесть с недовольными в кабинете технического отдела и часами пересчитывал с ними наряды.

   Все сходилось до копейки. Обладая феноменальной памятью, он помнил, сколько заработал монтажник в определенном месяце. Как-то сидя в ресторане со своими коллегами, он поспорил на два ящика коньяка, что назовет суммы полученные бригадой монтажников выписанные им три года назад. Подвыпившие друзья Сашка прораб сантехников и его помощник Рифат ударили с ним по рукам и уже на следующий день на машине поехали в степь.

   - Ой, кого я вижу, Гани, какими судьбами? – вскочив с места, радостно закричала бухгалтер конторы Серафима Васильевна. Она бросилась в объятия прораба и расцеловала его. Затем усадив его на диван, стала жаловаться на дела.

   - Что же вы стоите, присаживайтесь, пожалуйста, - обратилась она к спутникам Гани и, повернувшись снова к прорабу, продолжила:

    - Плохо без тебя. Ты один участок тащил, и порядок был и деньги были. А сейчас кошмар, руководителей куча, а толку мало. Третий квартал заваливаем, материала не хватает, механизмы без ремонта стоят. И почему тогда тебя начальником не поставили, или хотя бы главным инженером?

 

                                                                  - 1 -

 

     - Начальству виднее, правда, через два месяца сам управляющий домой ко мне наведался, вернуться умалял.

    Я отказался, хрустальный кувшин доверия был разбит, а после, как его не склеивай, первоначального уже не будет. Как у тебя дома, Серафима, сын остепенился, а дочка замуж вышла. Муж как, все на старом месте работает?

   - Умер муженек мой, уже два с лишним года, как преставился. От водки сгорел в одночасье. Теперь вдовая я. А дети ничего, Людка замуж вышла, пацан у нее, шустрый такой. А Валерка на заработки на Дальний Восток подался. Нет, нет, деньги присылает. Здесь-то не зажируешь. Серафима вскипятила на плитке чай и всех пригласила за стол.

  - Ты знаешь, мадам, а мы ведь к тебе за помощью, - отпивая из пиалушки чай, сказал Гани. Ты не можешь нам дать наряды прошлых лет?

   - Зачем они тебе? – удивленно вскинув брови, спросила бухгалтер.

   - Поспорили мы по пьяне, что я им цену любого наряда назову. А вот эти чудики не верят, - Гани кивнул в сторону друзей. Ну, и поспорили, на два ящика коньяка. Если я выиграю, три бутылки твои.

   - Бегите, ребята за коньяком, и проверять нечего. Ему в органах работать надо было с памятью такой. Ну, ладно спор есть спор. За какой период наряды то. Она встала и прошла в дверь.

   - Трехгодичной давности, - крикнул ей в след Гани. Через несколько минут, чихая от архивной пыли, появилась женщина, нагруженная пыльными толстыми папками.

   - Вот выбирайте, все тут.  Сантехники открыли одну из них:

   - Сентябрь, бригада номер два, - произнес Рифат.

   - Бригадир Рузаев, - начал Гани, работы по установке железобетонных опор, рабочих восемь человек. Рузаев – четыреста двадцать восемь рублей четырнадцать копеек. Гирашвили – триста восемьдесят пять рублей сорок восемь копеек.  Рифат закрыл папку.

  - Да что его проверять, все сходится копейка в копейку. Ну, и башка у тебя, Гани, не башка, а архив какой-то. Где здесь магазин, попали мы с тобой Сашка, як кур в ощип. Тот вытащил из кармана пачку купюр и передал ее Рифату, - съезди в райцентр, там наверняка хороший коньяк есть. А мы здесь подождем.

   - Может быть, по пути назад горючее купим? – спросил Рифат.

   - А главбуху, три бутылки по почте посылать будем? - разочаровываясь в сообразительности помощника, спросил Сашка, - здесь рядом быстро обернешься. Вскоре, рассчитавшись с бухгалтером, троица ехала в столицу республики. Подъехав к окраине, всю дорогу молчавшие сантехники, остановили машину и вышли.

 

                                                                          - 2 -

   - Довезешь Гани домой и сразу сюда, - приказал водителю Сашка и, не попрощавшись, двоица двинула в сторону строительного объекта.

   - Эй, а обмыть? – крикнул из кабины Гани.

   - Сам пей, - не оборачиваясь, ответил Рифат, едва поспевая за удаляющемся Сашкой.

   - Обиделись, ну и черт с ними, - подумал Гани, - со своими отмечу. Не я их к спору подбивал, сами нарвались. Он доехал до дому и с помощью водителя затащил выигрыш на балкон.

   - Это твоя доля, - протягивая водителю бутылку, сказал Гани.

   - А мне-то за что, Гани ака? – спросил удивленный водитель.

   - За мое здоровье выпьешь, - ответил тот и закрыл за шофером дверь квартиры. Затем он позвонил Виктору, работающему у него на участке шофером, и приказал тому на следующий день быть готовым выехать в колхоз. Прослушав приказ Гани, Виктор тут же набрал межгород и соединился с колхозом. Трубку взял местный бухгалтер Хасан ака:

   - Пусть он мне срочно перезвонит, - умалял он добрейшего дядьку, который, если верить старожилам колхоза, работал там бухгалтером с самого своего рождения.

   - Хорошо, дорогой, я непременно сообщу вашему бригадиру, чтобы он связался с тобой.  Только и у меня к тебе есть одна маленькая, но для меня очень важная просьба. Если будет возможность, привези мне, пожалуйста, восемь метров телефонного провода и маленький пакетик алебастра. Ты знаешь, что такое – алебастр?

    Затем он подробно рассказал, для каких собственно нужд требуется  этот самый алебастр, и о том, что к бухгалтеру должна скоро приехать его родная сестра с внуками, для которых он уже приготовил подарки в виде двух велосипедов, не больших, правда, а детских.

    Когда Хасан ака, удобно устроившись на стуле, хотел было повествовать шоферу ПМК о ближайших планах правления колхоза по закладке нового виноградника, Виктор положил трубку. Через два часа раздался звонок. На проводе оказался бугор:

   - Что случилось, Витька? – не приветствуя друга, сразу спросил он.

   - Да ничего особенного, только завтра с утра Барин у тебя будет.

   - У нас все в норме, можно не беспокоиться. А ты что это с Хасан акой балакаешь, мы же как договорились, чуть, что, пусть они меня найдут. Это хорошо, что я в контору заглянул, гляжу, старик с кем-то мирно беседует. Увидел меня, кричит:

   - Зайди ко мне, я как раз с твоим Витькой разговариваю. И передает трубку мне. А там короткие гудки.  Пришлось перезвонить.

   - Ладно, только с Барином о нашем разговоре, ни, ни, - бугор поморщился. Он помнил, как работавший до Витьки шофер все докладывал Гани.

                                                                     - 3 -

   - Паразит, с нами водку глушил и нас же закладывал. Хорошо Барин сам от него избавился. Витька парень свой в доску, с ним можно дела делать.  На следующее утро Виктор привез Гани в колхоз. Встретившись с председателем правления, он обговорил кое-какие детали и быстро уехал в  степь, где развернулись работы по монтажу высоковольтных линий.

   - И когда же запустим в эксплуатацию этот гигантский объект? – думал он по пути, разглядывая солончаковые степи.

   - Здесь и сусликам то невесело, сплошная соль и колючки. Неужели нет другого, более подходящего, места для выращивания хлопчатника? Конечно, и горизонтальные и вертикальные дренажи дают некоторый эффект и земля на время, отвечая людям на их тяжкий труд, приносит урожай хлопчатника. Но по прошествии времени, она опять покрывается солью, и все надо начинать сначала.

    В этих многолюдных институтах и других конторах, сидят люди и о чем-то же думают. Почему же среди такого количества народа не нашлось пару трезвых голов, которые выступили бы против такого варварства?  А может быть, и были, да только кто их слушал. Видать все решения были приняты волевым образом и на самом верху.  Ну, а наше дело маленькое, приказали – выполняем.

   - Останови здесь, - сказал Гани, увидев будку по продаже газированной воды, - водички попьем. Виктор притормозил, и вскоре они наслаждались теплой, с привкусом соли водой.

   - От нее еще больше пить охота, - нажимая на газ, ворчал шофер.

   - Скоро прибудем, потерпишь, - равнодушно ответил прораб. Его мысли продолжала загружать степь.

   - Если Создателю было угодно, чтобы в этой степи кроме змей и тушканчиков никто не жил, так и должно быть. А за то, что воду отняли у рек, которые должны были питать Арал, и море высыхает, умирает как рыба без воды, кто-то крепко ответит. Ибо Творец накажет за эти дела детей и внуков умников, высушивших море. Еще служа в армии, Гани вступил в партию. Отец говорил:

   - Гани, не будь дураком, если не хочешь всю жизнь таскать на горбу мешки, и получать гроши за свой труд, вступай в партию. Тогда, имея подвешенный язык, и некоторую наглость, сможешь хоть чуточку продвинуться по служебной лестнице. А если еще и образование, какое получишь, то считай, сможешь поднять и детей.

     Отец его всю жизнь проработал рабочим на заводе и знал, что говорил. Еще учась на вечернем отделении индустриального техникума, Гани видел, что те, кто умел правильно выступить на собрании, имели шансы куда-то выдвинуться.

 

                                                                        - 4 -

  

    Правда вступив в партию, благо армия была такой прекрасной лазейкой, он на глазах у всех старался выглядеть ярым атеистом, хотя приходя домой вставал на колени перед Сущим и часами вымаливал у Того прощения за свои деяния. И милостивый Бог, прощал ему. Язык и хватка сделали свое дело. Работая на строительстве и монтаже объектов, Гани не раз выдвигался на должность главного инженера.

   Однако проработав полгода в этом, казалось бы, престижном качестве, он понял – работы и ответственности больше, а реальных денег, гораздо меньше, чем у скромного прораба. И он возвращался на старое место, мотивируя свое решение слабым здоровьем. Управляющий трестом, понимающе покачивая головой, не перечил Гани.

   - Хитрющий этот прораб, - с восхищением говорил он начальнице отдела, -  кадров, ох, какой  хитрый. Но делать нечего, переводи его, куда он хочет. Такими людьми, как он только дураки бросаются. Да и такими, как Гани, не бросались. Он умел выполнить то, чего не могли другие прорабы. Его бросали на самые трудные участки, говоря между собой:

   - Не сможет, не выполнит. А он выполнял, без авралов и суеты. Все вроде бы было хорошо и спокойно. Только настал момент, как Гани внезапно сломался.

    Он потерял вкус к работе. Исчезла хватка и напор. Начальство вначале подумало, что прораб просто устал и ему необходим отпуск. Ему выделили путевку в самый престижный санаторий на берегу моря.

   Тот поехал и совсем раскис. Гани часами сидел на берегу и на процедуры не ходил. Наскоро позавтракав, он уходил на берег. Врачи пожимали плечами и не могли понять пациента. Затем перестали обращать на него внимания.

   - Перегрелся у себя там, в пустыне, - лаконично доложил заведующий отделением главному врачу, - отдохнет и все пройдет. Но не прошло. С морем маленький Гани познакомился, когда отец взял его с собой в гости к родственникам, что жили на  самом берегу Арала. Дед Джурабек, взяв Гани на руки, часто приносил его на берег моря и долго рассказывал тому легенды, связанные с Аралом.

   - Арал это святое море, - говорил старик мальцу, он кормит людей и дает им возможность общаться с Богом. Арал – он живой, не будет его, не будет и жизни. Запомни это Гани.

   И когда прораб однажды по служебным делам приехал в тот самый поселок в котором был в детстве, он не нашел ни поселка, ни моря. Соленая пыль, поднимаемая горячим ветром, разъедала глаза и покрывала колючки и кое-где стоящий  саксаул.

   - А где же море? -  наивно спросил он своих спутников.

                                                                      - 5 -

   Один из них молодой человек, работавший геологом, ухмыльнувшись, сказал:

   - О чем вы, Гани ака, говорите? О каком море вы спрашиваете?

   - Остановите машину, - крикнул Гани. Он вышел и шатающейся походкой пошел в сторону наполовину утонувшей в песке большой железной лодке. Ржавая обшивка ее, местами оторвавшись от остова раскачиваясь под напором ветра и ударяясь об него, издавала погребальный скрежет. И сколько бы ни напрягал зрение, прораб не увидел воды. Опустившись на колени, он набрал в ладони песок и долго смотрел на него.

   - О, что мы с тобой сделали, Арал, мы же погубили тебя – тихо вырвалось из груди прораба. За что? Кости моих предков раскиданы по твоему берегу. Но берега нет, потому что нет воды.

   Шофер машины хотел было дать сигнал, но пожилой геолог удержал его.

  - Не мешай человеку, он с морем прощается. Потерпи, дорогой. Он сейчас не с частицей сердца своего прощается, он все сердце здесь хоронит. Пожалей его.

   - Да я че, я не против, я все понимаю, - стараясь заглушить неловкость, проговорил шофер. Вскоре Гани подошел к машине, и ни слова не говоря, сел на заднее сидение. После поездки прораба словно подменили, всегда разговорчивый и веселый он стал будто в воду опущенным.

    Девушка, которой он после приезда со степи обычно дарил цветы и намеревался к весне жениться на ней, почувствовав странную перемену в своем женихе, рассказала матери обо всех его странностях, и вскоре охладела к Гани.

    Встречаться они перестали, она так и не рискнула вызвать его на откровенный разговор. Однажды вернувшись с работы,  Гани застал у себя дома управляющего трестом. Старый начальник, искренне любивший прораба, принес бутылку водки, и откровенно спросил того:

  - Что с тобой происходит, мой мальчик? Гани, расскажи мне, какая муха тебя укусила? Работать ты стал отвратительно, порвал отношения с прекрасной девушкой, не разговариваешь ни с кем. Что происходит, в конце-то концов?

   - Я не могу больше терпеть, работать тоже, – сухо заявил прораб, - мы же настоящие убийцы, мы убиваем море, и радуемся этому. Получаем премии, пьем водку, веселимся. Я не могу так дальше жить. И прораб заплакал горько и безутешно. Вы всегда помогали мне в минуты скорби и печали. Вы учили меня добру и честности. Где же теперь эта честность? Почему, я вас спрашиваю, мы все знаем, что идем против Бога, безжалостно осушаем то, что Всевышний нам дал?

   Управляющий подошел к Гани и обнял того за голову.

   - Прости меня, но я ничего не могу поделать.

                                                                       - 6 -

     За нас решают начальники, и никто не остановит это варварство. Ты думаешь, мне легко? Я был на Арале и видел, что от него осталось. У меня семеро детей, и скажи я слово, меня вытурят с работы, и я не смогу кормить семью. А зло не остановишь, поэтому и тебе советую остепениться. А за Арал, прости. С этим управляющий трестом, добрейшей души человек, отец семейства, вышел на улицу.

   - Все, завтра на работу не пойду, - решил Гани, - я один буду защищать тебя, Арал. И вместе с тобой умру. Ночью у Гани начались галлюцинации, к нему подошел старый престарый старик с длиннющими белыми волосами и, протянув прорабу руки, сказал:

   - Ты единственный мой защитник. Гани бросился к старику с криком:

   - Кто ты такой, старик?

   - Я – Арал, твой Арал, спаси меня. И видение исчезло. Проснувшись рано утром, прораб принял душ и, одевшись в белую рубашку и черные брюки, вышел из дома. Такой решимости на сердце он не ощущал с тех пор, когда в первый раз пригласил девушку на свидание. Постучав в дверь приемной областного секретариата партии, он решительно вошел туда. Немолодая, аккуратно постриженная женщина, приветливо взглянув на пришельца, ласково спросила:

   - Вы по какому вопросу, молодой человек?

   - По вопросу спасения Арала, - смело заявил Гани.

    - Тогда вам нужно пройти в двадцать восьмой кабинет к Турсунбаю Вахитовичу. Прораб поднялся этажом выше. Двадцать восьмой кабинет был наглухо закрыт.

   Никто не знал, куда уважаемый Турсунбай Вахитович уехал и когда он будет у себя в кабинете. Сафари на неуловимого защитника природы Турсунбай аку, продлилась неделю, ровно столько понадобилось тому чтобы в соседней области провести свадьбу любимого внука.

   - Эти вопросы, - сказал, еще не отошедший от свадебных хлопот Турсунбай Вахитович, - мы ставили на союзном уровне, с подключением международных организаций. Но окончательных решений надо, видимо, еще подождать. Затем встав со своего места и нежно взяв прораба за плечи, Турсунбай ака, ласково поинтересовался:

   - А вы кого представляете, молодой человек, общественную организацию, или какую другую?

   - Я от себя – произнес Гани, чем вызвал поток восторга у чиновника.

   - В таком случае вам нужно, дорогой, в тридцать второй кабинет, к милейшей Василисе Петровне. Она у нас с одиночками разбирается. К Василисе Петровне Гани не пошел. А пошел он в прокуратуру и не в какую-то там районную, а в самую, что ни на есть республиканскую. Пробраться к прокурору  с первой попытки не удалось, не удалось и с третьей.

                                                                         - 7 -

 

   А старик посещал его практически каждую ночь.

   - Ну, как продвигается мой вопрос? - ласково спрашивал он прораба. Ты же видишь, я худею с каждым днем.  

   - Я работаю, - сухо отвечал прораб и видение исчезало. После того как Гани удалось посетить республиканского прокурора, который терпеливо выслушав ходатая, посоветовал ему написать пространное заявление и оставить его секретарю, у прораба затеплилась надежда.

   - Он обязан будет дать делу законный ход, - доверительно говорил он завсегдатаю пивного павильона, за кружкой пива. Тот, угощая Гани насквозь высушенной воблой, советовал:

   - Ты это дело брось, прораб, лучше пиши в инстанции, и отправляй свои заявления заказными письмами. Вот тогда будет толк. А так башмаки износишь и все бесполезно.

   - А я и писать буду и письма отправлять, - радостно воскликнул Гани.

   - Дело говоришь, - одобрил завсегдатай и оглушительно захлопал рыбой по столу. С той поры Гани стал писать во всевозможные инстанции, просьбы, мольбы о сохранении жизни моря. Нельзя сказать, что на его прошения не отвечали.

     Отвечали со  страстью и чувством исполненного долга, обещали приложить максимум усилий для спасения Арала, и ничего не делали. Через год с начала хождения Гани, он получил массу писем и рекомендаций. Затем о нем вроде бы забыли, и он перестал получать корреспонденцию.

    А когда он в очередной раз потревожил прокурора, его вызвали в поликлинику и сердобольные профессора, недолго посовещавшись, предложили тому сесть в вызванную ими машину, и он в сопровождении трех дюжих молодцов благополучно приехал в медицинское учреждение, именуемое в народе дурдомом.

     Врач шизофренического отделения внимательно осмотрел больного и непонятно зачем назначил тому очистительную клизму. После той не совсем приятной процедуры Гани положили в общем отделении.

    Через неделю главному врачу больницы поступило коллективное заявление от шизофреников и косящих под них симулянтов, хитро уклонявшихся там от уголовного преследования, в коем выражалось их возмущение на пренебрежительное отношение к Аральскому морю.

   Всем подписавшим бумагу, главный эскулап больницы назначил успокоительные уколы, а кое-кого перевел в буйное отделение. После срочно созванного консилиума, на котором по совету старого психиатра Бломштейна, решено было признать нецелесообразным содержание в больнице экологического защитника Гани, его срочно выписали и выгнали из больницы.

                                                                      - 8 -

   - Даже дурики меня терпеть не могут, - обреченно глядя на закрывшиеся за ним ворота больницы, сказал прораб и побрел к себе домой. Там он собрал необходимые для поездки вещи.

   На следующий день сдал в ломбард оставшееся ему по наследству материнское золотое кольцо, продал кухонный сервиз и ранним утром взял билет на поезд. Редкие ловцы змей могли видеть, как возле закопавшейся в песке лодки ходит одинокий странник.

   Затем он уходит к одинокому саксаулу и долго гладит его по стволу. Один из сердобольных ловцов как-то подошел к незнакомцу и спросил того:

   - Не нуждаетесь ли вы в какой-либо помощи? На что скиталец ответил, нет.

   - А как вас зовут, вы, видать, не из местных?

   - Мои корни здесь, а зовут меня прораб, - человек повернулся  в сторону ушедшего моря и медленно пошел.

 

 

 

                                                              *     *     *

 

  Принцесса одного монархического европейского государства, от великого безделья, как-то после очередного бала данного в честь какого-то азиатского монарха, решила заняться хоть каким-нибудь делом.

    Каким полезным делом могут заниматься монаршьи дети? Конечно же, защищать права угнетаемых масс. Или защищать природу, разных там вымирающих зверей, джунгли и высыхающие водоемы.

     Не мучая себя долгим выбором, принцесса обратила свой взор на Азию и в частности на Аральское море.

    Она вошла в общественную организацию по защите умирающего моря и вместе с председателем этой организации, бывшим учителем танцев, досточтимым мистером Гауптшпигелем, и еще несколькими прихлебателями, решила отправиться на объект своей защиты, чтобы воочию убедиться в масштабах мировой катастрофы.

     И вот уже ровно через два месяца, которые ушли на подготовку благородной поездки, делегация отправилась в долгий путь. С представителями местной администрации, делегация вскоре достигла бывшего берега Арала.

     Выйдя из транспорта принцесса, прямиком направилась к остову большой лодки. Затем ее взгляд упал на одиноко стоящий саксаул.

    Прищурившись, она пыталась разглядеть некоторое утолщение у его основания. Так и не разобравшись, она сняла кроссовки и босиком пошла к дереву.

                                                                        9

   Подойдя к саксаулу, принцесса обнаружила привязанного к корявому стволу мертвого человека, он был под стать дереву, давшему ему последнюю опору, такой же черный и высохший. Вскоре подошла и вся группа.                                                                   

   Представитель местных властей, брезгливо морщась, подошел к останкам и сорвал с груди умершего небольшой, чудом сохранившийся кусок картона, на котором  кривыми буквами была выведена короткая фраза:

      « Прости меня, Арал »

   Принцесса долго о чем-то думала, затем сняла с себя нательный золотой крестик и нитку красивого жемчуга и, подойдя к трупу, повесила ему на еще державшуюся шею.

 

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

© Copyright: Акраш Руинди, 2012

Регистрационный номер №0079203

от 25 сентября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0079203 выдан для произведения:

     Сквозь слабое утреннее марево на землю наступал Восток. Кинжальные лучи летнего солнца, пронизывая листья деревьев, вперемешку с диким гвалтом, оккупировавших огромный тутовник, птиц, разбудили бригадира   монтажников, приехавших в колхоз выполнять левые работы. Сонно потирая слипшиеся за ночь веки, он  хмуро пробубнил:

    - Присыпайтесь, пьяницы, на работу пора. На призыв бугра не ответил никто, сказывался вчерашний обмыв приезда.

    - Доиграетесь, вот приедет барин, он вас в момент обратно в степь отправит, определит вам достойную вашей лени работу.

    При слове «Барин» вся бригада вскочила как ошпаренная. Так за глаза монтажники называли своего прораба Гани, толстого, но дюже шустрого очкарика.

    Тот никогда ни с кем не ругался и никого не заставлял работать. Его умение организовывать работы таким образом, что на одном объекте люди зарабатывали на порядок больше, чем на другом участке были поразительны.

     А самое главное он никогда никому и ничего не приписывал. Если возникал на почве заработков какой-либо конфликт, Гани не жалел времени сесть с недовольными в кабинете технического отдела и часами пересчитывал с ними наряды.

   Все сходилось до копейки. Обладая феноменальной памятью, он помнил, сколько заработал монтажник в определенном месяце. Как-то сидя в ресторане со своими коллегами, он поспорил на два ящика коньяка, что назовет суммы полученные бригадой монтажников выписанные им три года назад. Подвыпившие друзья Сашка прораб сантехников и его помощник Рифат ударили с ним по рукам и уже на следующий день на машине поехали в степь.

   - Ой, кого я вижу, Гани, какими судьбами? – вскочив с места, радостно закричала бухгалтер конторы Серафима Васильевна. Она бросилась в объятия прораба и расцеловала его. Затем усадив его на диван, стала жаловаться на дела.

   - Что же вы стоите, присаживайтесь, пожалуйста, - обратилась она к спутникам Гани и, повернувшись снова к прорабу, продолжила:

    - Плохо без тебя. Ты один участок тащил, и порядок был и деньги были. А сейчас кошмар, руководителей куча, а толку мало. Третий квартал заваливаем, материала не хватает, механизмы без ремонта стоят. И почему тогда тебя начальником не поставили, или хотя бы главным инженером?

 

                                                                  - 1 -

 

     - Начальству виднее, правда, через два месяца сам управляющий домой ко мне наведался, вернуться умалял.

    Я отказался, хрустальный кувшин доверия был разбит, а после, как его не склеивай, первоначального уже не будет. Как у тебя дома, Серафима, сын остепенился, а дочка замуж вышла. Муж как, все на старом месте работает?

   - Умер муженек мой, уже два с лишним года, как преставился. От водки сгорел в одночасье. Теперь вдовая я. А дети ничего, Людка замуж вышла, пацан у нее, шустрый такой. А Валерка на заработки на Дальний Восток подался. Нет, нет, деньги присылает. Здесь-то не зажируешь. Серафима вскипятила на плитке чай и всех пригласила за стол.

  - Ты знаешь, мадам, а мы ведь к тебе за помощью, - отпивая из пиалушки чай, сказал Гани. Ты не можешь нам дать наряды прошлых лет?

   - Зачем они тебе? – удивленно вскинув брови, спросила бухгалтер.

   - Поспорили мы по пьяне, что я им цену любого наряда назову. А вот эти чудики не верят, - Гани кивнул в сторону друзей. Ну, и поспорили, на два ящика коньяка. Если я выиграю, три бутылки твои.

   - Бегите, ребята за коньяком, и проверять нечего. Ему в органах работать надо было с памятью такой. Ну, ладно спор есть спор. За какой период наряды то. Она встала и прошла в дверь.

   - Трехгодичной давности, - крикнул ей в след Гани. Через несколько минут, чихая от архивной пыли, появилась женщина, нагруженная пыльными толстыми папками.

   - Вот выбирайте, все тут.  Сантехники открыли одну из них:

   - Сентябрь, бригада номер два, - произнес Рифат.

   - Бригадир Рузаев, - начал Гани, работы по установке железобетонных опор, рабочих восемь человек. Рузаев – четыреста двадцать восемь рублей четырнадцать копеек. Гирашвили – триста восемьдесят пять рублей сорок восемь копеек.  Рифат закрыл папку.

  - Да что его проверять, все сходится копейка в копейку. Ну, и башка у тебя, Гани, не башка, а архив какой-то. Где здесь магазин, попали мы с тобой Сашка, як кур в ощип. Тот вытащил из кармана пачку купюр и передал ее Рифату, - съезди в райцентр, там наверняка хороший коньяк есть. А мы здесь подождем.

   - Может быть, по пути назад горючее купим? – спросил Рифат.

   - А главбуху, три бутылки по почте посылать будем? - разочаровываясь в сообразительности помощника, спросил Сашка, - здесь рядом быстро обернешься. Вскоре, рассчитавшись с бухгалтером, троица ехала в столицу республики. Подъехав к окраине, всю дорогу молчавшие сантехники, остановили машину и вышли.

 

                                                                          - 2 -

   - Довезешь Гани домой и сразу сюда, - приказал водителю Сашка и, не попрощавшись, двоица двинула в сторону строительного объекта.

   - Эй, а обмыть? – крикнул из кабины Гани.

   - Сам пей, - не оборачиваясь, ответил Рифат, едва поспевая за удаляющемся Сашкой.

   - Обиделись, ну и черт с ними, - подумал Гани, - со своими отмечу. Не я их к спору подбивал, сами нарвались. Он доехал до дому и с помощью водителя затащил выигрыш на балкон.

   - Это твоя доля, - протягивая водителю бутылку, сказал Гани.

   - А мне-то за что, Гани ака? – спросил удивленный водитель.

   - За мое здоровье выпьешь, - ответил тот и закрыл за шофером дверь квартиры. Затем он позвонил Виктору, работающему у него на участке шофером, и приказал тому на следующий день быть готовым выехать в колхоз. Прослушав приказ Гани, Виктор тут же набрал межгород и соединился с колхозом. Трубку взял местный бухгалтер Хасан ака:

   - Пусть он мне срочно перезвонит, - умалял он добрейшего дядьку, который, если верить старожилам колхоза, работал там бухгалтером с самого своего рождения.

   - Хорошо, дорогой, я непременно сообщу вашему бригадиру, чтобы он связался с тобой.  Только и у меня к тебе есть одна маленькая, но для меня очень важная просьба. Если будет возможность, привези мне, пожалуйста, восемь метров телефонного провода и маленький пакетик алебастра. Ты знаешь, что такое – алебастр?

    Затем он подробно рассказал, для каких собственно нужд требуется  этот самый алебастр, и о том, что к бухгалтеру должна скоро приехать его родная сестра с внуками, для которых он уже приготовил подарки в виде двух велосипедов, не больших, правда, а детских.

    Когда Хасан ака, удобно устроившись на стуле, хотел было повествовать шоферу ПМК о ближайших планах правления колхоза по закладке нового виноградника, Виктор положил трубку. Через два часа раздался звонок. На проводе оказался бугор:

   - Что случилось, Витька? – не приветствуя друга, сразу спросил он.

   - Да ничего особенного, только завтра с утра Барин у тебя будет.

   - У нас все в норме, можно не беспокоиться. А ты что это с Хасан акой балакаешь, мы же как договорились, чуть, что, пусть они меня найдут. Это хорошо, что я в контору заглянул, гляжу, старик с кем-то мирно беседует. Увидел меня, кричит:

   - Зайди ко мне, я как раз с твоим Витькой разговариваю. И передает трубку мне. А там короткие гудки.  Пришлось перезвонить.

   - Ладно, только с Барином о нашем разговоре, ни, ни, - бугор поморщился. Он помнил, как работавший до Витьки шофер все докладывал Гани.

                                                                     - 3 -

   - Паразит, с нами водку глушил и нас же закладывал. Хорошо Барин сам от него избавился. Витька парень свой в доску, с ним можно дела делать.  На следующее утро Виктор привез Гани в колхоз. Встретившись с председателем правления, он обговорил кое-какие детали и быстро уехал в  степь, где развернулись работы по монтажу высоковольтных линий.

   - И когда же запустим в эксплуатацию этот гигантский объект? – думал он по пути, разглядывая солончаковые степи.

   - Здесь и сусликам то невесело, сплошная соль и колючки. Неужели нет другого, более подходящего, места для выращивания хлопчатника? Конечно, и горизонтальные и вертикальные дренажи дают некоторый эффект и земля на время, отвечая людям на их тяжкий труд, приносит урожай хлопчатника. Но по прошествии времени, она опять покрывается солью, и все надо начинать сначала.

    В этих многолюдных институтах и других конторах, сидят люди и о чем-то же думают. Почему же среди такого количества народа не нашлось пару трезвых голов, которые выступили бы против такого варварства?  А может быть, и были, да только кто их слушал. Видать все решения были приняты волевым образом и на самом верху.  Ну, а наше дело маленькое, приказали – выполняем.

   - Останови здесь, - сказал Гани, увидев будку по продаже газированной воды, - водички попьем. Виктор притормозил, и вскоре они наслаждались теплой, с привкусом соли водой.

   - От нее еще больше пить охота, - нажимая на газ, ворчал шофер.

   - Скоро прибудем, потерпишь, - равнодушно ответил прораб. Его мысли продолжала загружать степь.

   - Если Создателю было угодно, чтобы в этой степи кроме змей и тушканчиков никто не жил, так и должно быть. А за то, что воду отняли у рек, которые должны были питать Арал, и море высыхает, умирает как рыба без воды, кто-то крепко ответит. Ибо Творец накажет за эти дела детей и внуков умников, высушивших море. Еще служа в армии, Гани вступил в партию. Отец говорил:

   - Гани, не будь дураком, если не хочешь всю жизнь таскать на горбу мешки, и получать гроши за свой труд, вступай в партию. Тогда, имея подвешенный язык, и некоторую наглость, сможешь хоть чуточку продвинуться по служебной лестнице. А если еще и образование, какое получишь, то считай, сможешь поднять и детей.

     Отец его всю жизнь проработал рабочим на заводе и знал, что говорил. Еще учась на вечернем отделении индустриального техникума, Гани видел, что те, кто умел правильно выступить на собрании, имели шансы куда-то выдвинуться.

 

                                                                        - 4 -

  

    Правда вступив в партию, благо армия была такой прекрасной лазейкой, он на глазах у всех старался выглядеть ярым атеистом, хотя приходя домой вставал на колени перед Сущим и часами вымаливал у Того прощения за свои деяния. И милостивый Бог, прощал ему. Язык и хватка сделали свое дело. Работая на строительстве и монтаже объектов, Гани не раз выдвигался на должность главного инженера.

   Однако проработав полгода в этом, казалось бы, престижном качестве, он понял – работы и ответственности больше, а реальных денег, гораздо меньше, чем у скромного прораба. И он возвращался на старое место, мотивируя свое решение слабым здоровьем. Управляющий трестом, понимающе покачивая головой, не перечил Гани.

   - Хитрющий этот прораб, - с восхищением говорил он начальнице отдела, -  кадров, ох, какой  хитрый. Но делать нечего, переводи его, куда он хочет. Такими людьми, как он только дураки бросаются. Да и такими, как Гани, не бросались. Он умел выполнить то, чего не могли другие прорабы. Его бросали на самые трудные участки, говоря между собой:

   - Не сможет, не выполнит. А он выполнял, без авралов и суеты. Все вроде бы было хорошо и спокойно. Только настал момент, как Гани внезапно сломался.

    Он потерял вкус к работе. Исчезла хватка и напор. Начальство вначале подумало, что прораб просто устал и ему необходим отпуск. Ему выделили путевку в самый престижный санаторий на берегу моря.

   Тот поехал и совсем раскис. Гани часами сидел на берегу и на процедуры не ходил. Наскоро позавтракав, он уходил на берег. Врачи пожимали плечами и не могли понять пациента. Затем перестали обращать на него внимания.

   - Перегрелся у себя там, в пустыне, - лаконично доложил заведующий отделением главному врачу, - отдохнет и все пройдет. Но не прошло. С морем маленький Гани познакомился, когда отец взял его с собой в гости к родственникам, что жили на  самом берегу Арала. Дед Джурабек, взяв Гани на руки, часто приносил его на берег моря и долго рассказывал тому легенды, связанные с Аралом.

   - Арал это святое море, - говорил старик мальцу, он кормит людей и дает им возможность общаться с Богом. Арал – он живой, не будет его, не будет и жизни. Запомни это Гани.

   И когда прораб однажды по служебным делам приехал в тот самый поселок в котором был в детстве, он не нашел ни поселка, ни моря. Соленая пыль, поднимаемая горячим ветром, разъедала глаза и покрывала колючки и кое-где стоящий  саксаул.

   - А где же море? -  наивно спросил он своих спутников.

                                                                      - 5 -

   Один из них молодой человек, работавший геологом, ухмыльнувшись, сказал:

   - О чем вы, Гани ака, говорите? О каком море вы спрашиваете?

   - Остановите машину, - крикнул Гани. Он вышел и шатающейся походкой пошел в сторону наполовину утонувшей в песке большой железной лодке. Ржавая обшивка ее, местами оторвавшись от остова раскачиваясь под напором ветра и ударяясь об него, издавала погребальный скрежет. И сколько бы ни напрягал зрение, прораб не увидел воды. Опустившись на колени, он набрал в ладони песок и долго смотрел на него.

   - О, что мы с тобой сделали, Арал, мы же погубили тебя – тихо вырвалось из груди прораба. За что? Кости моих предков раскиданы по твоему берегу. Но берега нет, потому что нет воды.

   Шофер машины хотел было дать сигнал, но пожилой геолог удержал его.

  - Не мешай человеку, он с морем прощается. Потерпи, дорогой. Он сейчас не с частицей сердца своего прощается, он все сердце здесь хоронит. Пожалей его.

   - Да я че, я не против, я все понимаю, - стараясь заглушить неловкость, проговорил шофер. Вскоре Гани подошел к машине, и ни слова не говоря, сел на заднее сидение. После поездки прораба словно подменили, всегда разговорчивый и веселый он стал будто в воду опущенным.

    Девушка, которой он после приезда со степи обычно дарил цветы и намеревался к весне жениться на ней, почувствовав странную перемену в своем женихе, рассказала матери обо всех его странностях, и вскоре охладела к Гани.

    Встречаться они перестали, она так и не рискнула вызвать его на откровенный разговор. Однажды вернувшись с работы,  Гани застал у себя дома управляющего трестом. Старый начальник, искренне любивший прораба, принес бутылку водки, и откровенно спросил того:

  - Что с тобой происходит, мой мальчик? Гани, расскажи мне, какая муха тебя укусила? Работать ты стал отвратительно, порвал отношения с прекрасной девушкой, не разговариваешь ни с кем. Что происходит, в конце-то концов?

   - Я не могу больше терпеть, работать тоже, – сухо заявил прораб, - мы же настоящие убийцы, мы убиваем море, и радуемся этому. Получаем премии, пьем водку, веселимся. Я не могу так дальше жить. И прораб заплакал горько и безутешно. Вы всегда помогали мне в минуты скорби и печали. Вы учили меня добру и честности. Где же теперь эта честность? Почему, я вас спрашиваю, мы все знаем, что идем против Бога, безжалостно осушаем то, что Всевышний нам дал?

   Управляющий подошел к Гани и обнял того за голову.

   - Прости меня, но я ничего не могу поделать.

                                                                       - 6 -

     За нас решают начальники, и никто не остановит это варварство. Ты думаешь, мне легко? Я был на Арале и видел, что от него осталось. У меня семеро детей, и скажи я слово, меня вытурят с работы, и я не смогу кормить семью. А зло не остановишь, поэтому и тебе советую остепениться. А за Арал, прости. С этим управляющий трестом, добрейшей души человек, отец семейства, вышел на улицу.

   - Все, завтра на работу не пойду, - решил Гани, - я один буду защищать тебя, Арал. И вместе с тобой умру. Ночью у Гани начались галлюцинации, к нему подошел старый престарый старик с длиннющими белыми волосами и, протянув прорабу руки, сказал:

   - Ты единственный мой защитник. Гани бросился к старику с криком:

   - Кто ты такой, старик?

   - Я – Арал, твой Арал, спаси меня. И видение исчезло. Проснувшись рано утром, прораб принял душ и, одевшись в белую рубашку и черные брюки, вышел из дома. Такой решимости на сердце он не ощущал с тех пор, когда в первый раз пригласил девушку на свидание. Постучав в дверь приемной областного секретариата партии, он решительно вошел туда. Немолодая, аккуратно постриженная женщина, приветливо взглянув на пришельца, ласково спросила:

   - Вы по какому вопросу, молодой человек?

   - По вопросу спасения Арала, - смело заявил Гани.

    - Тогда вам нужно пройти в двадцать восьмой кабинет к Турсунбаю Вахитовичу. Прораб поднялся этажом выше. Двадцать восьмой кабинет был наглухо закрыт.

   Никто не знал, куда уважаемый Турсунбай Вахитович уехал и когда он будет у себя в кабинете. Сафари на неуловимого защитника природы Турсунбай аку, продлилась неделю, ровно столько понадобилось тому чтобы в соседней области провести свадьбу любимого внука.

   - Эти вопросы, - сказал, еще не отошедший от свадебных хлопот Турсунбай Вахитович, - мы ставили на союзном уровне, с подключением международных организаций. Но окончательных решений надо, видимо, еще подождать. Затем встав со своего места и нежно взяв прораба за плечи, Турсунбай ака, ласково поинтересовался:

   - А вы кого представляете, молодой человек, общественную организацию, или какую другую?

   - Я от себя – произнес Гани, чем вызвал поток восторга у чиновника.

   - В таком случае вам нужно, дорогой, в тридцать второй кабинет, к милейшей Василисе Петровне. Она у нас с одиночками разбирается. К Василисе Петровне Гани не пошел. А пошел он в прокуратуру и не в какую-то там районную, а в самую, что ни на есть республиканскую. Пробраться к прокурору  с первой попытки не удалось, не удалось и с третьей.

                                                                         - 7 -

 

   А старик посещал его практически каждую ночь.

   - Ну, как продвигается мой вопрос? - ласково спрашивал он прораба. Ты же видишь, я худею с каждым днем.  

   - Я работаю, - сухо отвечал прораб и видение исчезало. После того как Гани удалось посетить республиканского прокурора, который терпеливо выслушав ходатая, посоветовал ему написать пространное заявление и оставить его секретарю, у прораба затеплилась надежда.

   - Он обязан будет дать делу законный ход, - доверительно говорил он завсегдатаю пивного павильона, за кружкой пива. Тот, угощая Гани насквозь высушенной воблой, советовал:

   - Ты это дело брось, прораб, лучше пиши в инстанции, и отправляй свои заявления заказными письмами. Вот тогда будет толк. А так башмаки износишь и все бесполезно.

   - А я и писать буду и письма отправлять, - радостно воскликнул Гани.

   - Дело говоришь, - одобрил завсегдатай и оглушительно захлопал рыбой по столу. С той поры Гани стал писать во всевозможные инстанции, просьбы, мольбы о сохранении жизни моря. Нельзя сказать, что на его прошения не отвечали.

     Отвечали со  страстью и чувством исполненного долга, обещали приложить максимум усилий для спасения Арала, и ничего не делали. Через год с начала хождения Гани, он получил массу писем и рекомендаций. Затем о нем вроде бы забыли, и он перестал получать корреспонденцию.

    А когда он в очередной раз потревожил прокурора, его вызвали в поликлинику и сердобольные профессора, недолго посовещавшись, предложили тому сесть в вызванную ими машину, и он в сопровождении трех дюжих молодцов благополучно приехал в медицинское учреждение, именуемое в народе дурдомом.

     Врач шизофренического отделения внимательно осмотрел больного и непонятно зачем назначил тому очистительную клизму. После той не совсем приятной процедуры Гани положили в общем отделении.

    Через неделю главному врачу больницы поступило коллективное заявление от шизофреников и косящих под них симулянтов, хитро уклонявшихся там от уголовного преследования, в коем выражалось их возмущение на пренебрежительное отношение к Аральскому морю.

   Всем подписавшим бумагу, главный эскулап больницы назначил успокоительные уколы, а кое-кого перевел в буйное отделение. После срочно созванного консилиума, на котором по совету старого психиатра Бломштейна, решено было признать нецелесообразным содержание в больнице экологического защитника Гани, его срочно выписали и выгнали из больницы.

                                                                      - 8 -

   - Даже дурики меня терпеть не могут, - обреченно глядя на закрывшиеся за ним ворота больницы, сказал прораб и побрел к себе домой. Там он собрал необходимые для поездки вещи.

   На следующий день сдал в ломбард оставшееся ему по наследству материнское золотое кольцо, продал кухонный сервиз и ранним утром взял билет на поезд. Редкие ловцы змей могли видеть, как возле закопавшейся в песке лодки ходит одинокий странник.

   Затем он уходит к одинокому саксаулу и долго гладит его по стволу. Один из сердобольных ловцов как-то подошел к незнакомцу и спросил того:

   - Не нуждаетесь ли вы в какой-либо помощи? На что скиталец ответил, нет.

   - А как вас зовут, вы, видать, не из местных?

   - Мои корни здесь, а зовут меня прораб, - человек повернулся  в сторону ушедшего моря и медленно пошел.

 

 

 

                                                              *     *     *

 

  Принцесса одного монархического европейского государства, от великого безделья, как-то после очередного бала данного в честь какого-то азиатского монарха, решила заняться хоть каким-нибудь делом.

    Каким полезным делом могут заниматься монаршьи дети? Конечно же, защищать права угнетаемых масс. Или защищать природу, разных там вымирающих зверей, джунгли и высыхающие водоемы.

     Не мучая себя долгим выбором, принцесса обратила свой взор на Азию и в частности на Аральское море.

    Она вошла в общественную организацию по защите умирающего моря и вместе с председателем этой организации, бывшим учителем танцев, досточтимым мистером Гауптшпигелем, и еще несколькими прихлебателями, решила отправиться на объект своей защиты, чтобы воочию убедиться в масштабах мировой катастрофы.

     И вот уже ровно через два месяца, которые ушли на подготовку благородной поездки, делегация отправилась в долгий путь. С представителями местной администрации, делегация вскоре достигла бывшего берега Арала.

     Выйдя из транспорта принцесса, прямиком направилась к остову большой лодки. Затем ее взгляд упал на одиноко стоящий саксаул.

    Прищурившись, она пыталась разглядеть некоторое утолщение у его основания. Так и не разобравшись, она сняла кроссовки и босиком пошла к дереву.

                                                                        9

   Подойдя к саксаулу, принцесса обнаружила привязанного к корявому стволу мертвого человека, он был под стать дереву, давшему ему последнюю опору, такой же черный и высохший. Вскоре подошла и вся группа.                                                                   

   Представитель местных властей, брезгливо морщась, подошел к останкам и сорвал с груди умершего небольшой, чудом сохранившийся кусок картона, на котором  кривыми буквами была выведена короткая фраза:

      « Прости меня, Арал »

   Принцесса долго о чем-то думала, затем сняла с себя нательный золотой крестик и нитку красивого жемчуга и, подойдя к трупу, повесила ему на еще державшуюся шею.

 

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +1 348 просмотров
Комментарии (1)
Виктор Винниченко # 19 сентября 2013 в 14:36 0
Уважаемый Акраш! К сожалению подобное происходит не только с Аралом.