Приглашение

времена спецслужбы определяли «своих». Теперь Новостроев точно знал, что Проштурбухина является тайным агентом ФСБ.

 

© Copyright: Владимир Михайлович Жариков, 2012

Регистрационный номер №0081501

от 4 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0081501 выдан для произведения:

 ( отрывок из сатирического романа «Страна анамнезия»)

 

  Сюрприз от железной Эммы последовал незамедлительно, сразу же на следующий день. Когда Верочка доложила Новостроеву о том, что в его приемной находятся два офицера ФСБ и ждут, когда им позволят войти в кабинет главного врача, у него долго не включалась соображалка, чтобы понять причину внимания к своей персоне самой серьезной федеральной службы России. После короткого «Приглашайте!», Верочка впустила двух молодых людей атлетического телосложения со специфическим выражением лица, которое выдавало всех сотрудников этой службы, как бы они не старались скрыть свое служебное соответствие.

 

- Лейтенант ФСБ Загребухин – представился один из них. (Однофамилец пациента клиники Новостроева).

 

- Лейтенант ФСБ Перестрелкин – представился второй офицер.

 

    «Ну, надо же? А? Какая распространенная фамилия Загребухиных в нашей стране» - подумал Новостроев – «понятно, что фамилия произошла от слова «загребать», загребать деньги лопатой, например, полиция загребает, то есть арестует преступников и многое еще чего можно загрести…. Следы преступления, например, тоже загребают, шкодливый кот загребает свое отхожее место…. Хотя Перестрелкин фамилия нераспространенная, хотя и забавная…».

 

- Чем могу Вам служить? – вслух спросил Новостроев – Вы не ошиблись адресом на минуточку?

 

- Нам служить не надо! – отчеканил Загребухин – служить нужно Родине и ее доблестным органам! Нам приказано доставить Вас в городское управление ФСБ для беседы с майором Пришиваевым.

 

- Скажите, господин Загребухин – обратился Новостроев к первому лейтенанту – у вас есть родственники, болеющие психическими заболеваниями?

 

- Не усугубляете гражданин – почти закричал Загребухин – этим Вы только осложняете нам работу и свое положение! Машина ждет нас внизу, поэтому советую поторопиться.

 

- Вы меня неправильно поняли – продолжил Новостроев – у меня в клинике лечится уже один Загребухин, поэтому я подумал, что Вы его близкий родственник. Возможна наследственность, так сказать…, то есть…, это…, вернее не это…, не то говорю…,  я хотел сказать, что если вдруг Вам понадобятся мои услуги, как врача-психиатра…, то милости просим…, так сказать….

 

   Офицер ФСБ Загребухин никогда еще за все время своей службы не встречал такого наглого и дерзкого типа. Обычно, люди, которых приглашали на «беседу к самому майору Пришиваеву» сразу «ломались», тряслись от страха и тут же гарантировали свое сотрудничество с органами. А этот молодой Айболит чего-то харахорится, шутит себе во вред и постоянно дерзит. «Посмотрим, что ты дальше запоешь, хлюпик, ведь такие, как ты колются как орехи до самой задницы на первом же допросе» - подумал Загребухин. 

 

- Гражданин Новостроев – зло прошипел Загребухин – не оскорбляйте сотрудника службы безопасности при исполнении им своих обязанностей, это отягчающее обстоятельство для дальнейшего разбирательства с вашей персоной. Так что ведите себя, как положено!

 

- А я Вас не оскорбляю, я только хотел предложить вам тет-а-тет свои услуги – совершенно искренне ответил Новостроев, снимая с себя белый халат – я совсем не знаю как нужно себя вести в подобных случаях, ах, да… – и он протянул свои запястья вперед.

 

- Нам наручники не понадобятся – прервал его Загребухин – мы Вас не арестовываем, а всего лишь приглашаем на беседу. Понятно?

 

- Понятно, но что я такого совершил, чем угрожаю государственной безопасности? – недоумевал Новостроев.

 

- На все вопросы ответите позднее, на беседе у Пришиваева – отчеканил Загребухин – нам не положено знать тему беседы, на которую Вы приглашаетесь! Вы готовы?

 

- К чему? – вновь не понял Новостроев.

 

- К беседе, конечно! – опять отчеканил Загребухин – к чему же еще?

 

- Да – коротко ответил Новостроев и, заложив руки за спину (видимо, считая, что именно так и положено), направился к двери.

 

  Выйдя в приемную в сопровождении офицеров ФСБ, он как-то грустно посмотрел на Верочку, которая до сих пор еще испытывала шок от визита сотрудников самой секретной в России службы. Она поняла смысл взгляда своего шефа и как истинно преданный сотрудник сказала:

 

- Крепитесь, Михаил Сергеевич – если Вас не будет до вечера, мы тут же сообщим министру здравоохранения о вашем незаконном задержании. Будут пытать, продержитесь хоть несколько дней, мы поднимем общественность и соберем митинг протеста….

 

- Спасибо, Вера Петровна, за поддержку – поблагодарил ее Новостроев – я думаю, что это какое-то недоразумение и до пыток дело не дойдет!

 

- Хотелось бы верить, Михаил Сергеевич – ответила ему вслед Вера Петровна – но по таким недоразумениям в 37-м году наши доблестные органы расстреляли миллионы человек…, миллионы сгноили в тюрьмах Гулага, миллионы просто пропали без вести. Тех, кто расстреливал по недоразумению, самих расстреляли по такому же недоразумению….

 

    Все трое, оба офицера ФСБ и Новостроев опустились вниз, и здесь главный врач увидел, какая машина ждала их внизу. Это был черный БМВ седьмой модели, такие авто называют «крутыми тачками» премьер класса. Чтобы поднять себе настроение, Новостроев мысленно представил эту поездку в своем персональном «Москвиче», называемом в шутку «Понтиаком».

 

- Господа офицеры – обратился он к сотрудникам плаща и кинжал – может, поедем на моем «Понтиаке»?

 

  На его предложение никто из офицеров не ответил, но бдительный Загребухин отметил про себя мысленно: «Откуда у главного врача государственного лечебного учреждения деньги на дорогущий «Понтиак»? Подозрительно как-то! Нужно не забыть шепнуть об этом майору Пришиваеву!».

   Оказалось, что лейтенант ФСБ по фамилии Перестрелкин был водителем по совместительству и, открыв центральный замок автомобиля сигналом брелка, пригласил всех садиться. Новостроев по привычке хотел, было сесть на место рядом с водителем, но Загребухин грубо подтолкнул его на заднее сидение и уселся рядом, на всякий случай, чтобы главврач не сбежал.

   Машина тронулась с места, резко набирая скорость, Перестрелкин включил синий проблесковый маячок, поставленный им на крышу автомобиля, и  только сейчас Новостроеву стало по-настоящему страшно. Он еще не знал причины своего вызова на беседу к «могущественному и таинственному» майору Пришиваеву, но, будучи человеком умным, догадывался о том, что по пустякам такая серьезная структура не будет гонять свой дорогой служебный автомобиль.

   Всю дорогу до самого управления ФСБ Новостроев лихорадочно пытался сообразить, что побудило влиятельную службу безопасности страны бросить все дела, связанные со шпионажем иностранных разведок и заняться его персоной. Так ничего и не придумал, ему казалось, что все рассказы о функциях политической полиции относятся к далекому прошлому, что в современной жизни разрешено, открыто выражать собственную точку зрения по всем вопросам экономической и политической жизни в стране, даже если это мнение не совпадает с мнением официальных властей.

 

   Автомобиль остановился у парадного входа в городское управление ФСБ. Выходя из машины, Новостроев машинально  посмотрел на кроны деревьев, растущих вдоль аллеи перед входом в управление, листва которых начинала уже интенсивно желтеть, предвещая наступление осени. Он смотрел на многочисленных прохожих, привычно спешащих  по своим делам, плотный автомобильный поток, запрудивший улицу, и первый раз в жизни подумал: «Как хорошо на воле! Неужели меня посадят? Но что я сделал противоправного, а тем более в ущерб безопасности своей страны?»

   На входе в здание стоял пост, вооруженный автоматами Калашникова. Охранники бдительно осматривали Новостроева с головы до ног, и когда он подошел к ним вплотную, просканировали его на предмет наличия у Новостроева оружия или взрывчатки. Ничего не поделаешь – непременное требование времени, нашего времени, в котором главной угрозой для всех стал терроризм.

   Пройдя контроль на входе, Новостроева долго вели по длинному коридору, и, наконец, подвели к двери, какого то кабинета и приказали подождать минутку. Загребухин вошел в этот таинственный кабинет, видимо, доложить начальству об исполнении приказа.

 

- Прошу Вас, гражданин Новостроев – коротко бросил он, через минуту выходя из кабинета – Вас уже ждут! 

 

   Михаил Сергеевич вошел в просторный кабинет, в котором за дорогим столом итальянского производства восседал лысоватый человек в штатском, возрастом около сорока лет от роду. «Интересно! А как сочетается безопасность страны с итальянской мебелью в этом управлении?» - подумал Новостроев – «старики говорят, что  при Сталине, только за один этот итальянский стол этого плешивого майоришку расстреляли бы немедленно!».

     Чувство, которое испытывает любой обыватель, заходя в  кабинеты бывшего КГБ сравнимо с тем чувством, которое испытывает нормальный человек, прикасаясь к ножу гильотины на какой-нибудь экскурсии по музею средневековья. Он как бы знает, что гильотина предназначена не для него, но в то же время испытывает смертельный ужас от одного представления о том, что его голова может оказаться в ее зажиме, и что гильотина-то вполне еще исправна и работоспособна, несмотря на длительное время, прошедшее с момента последнего ее использования.

 

- Проходите, садитесь, гражданин Новостроев – предложил майор Пришиваев, – так вот Вы какой… молодой ученый-психиатр! Рад познакомиться с Вами лично!

 

 Новостроев последовал приглашению сесть, а Пришиваев пристально смотрел на него, пока он устраивался на предложенном стуле. Михаил Сергеевич решил не спрашивать пока ни о чем и дождаться пока майор сам начнет разговор. Тот тоже не спешил и некоторое время сверлил Новостроева своими глазами, от пристального взгляда которых становилось не по себе и появлялось ощущение подвальной сырости. И в то же время, эти глаза одновременно спрашивали, укоряли и стыдили: «Что же ты дорогой мой гражданин наносишь вред безопасности родной страны?»

 

- А что же Вы ничего не спрашиваете, гражданин Новостроев? – первым начал беседу Пришиваев – Вас не удивляет интерес нашей службы к Вам?

 

- Честно говоря, удивляет – согласился Новостроев – я не понимаю причины, по которой меня доставили сюда.

 

- А почему тогда не возмущаетесь? – последовал следующий вопрос – не напоминаете о своих правах человека и тому подобное? Вы как будто знали о том, что рано или поздно попадетесь  нам, поэтому пока молчите, выжидаете…. Ну-ну!

 

- Я не знаю, что ответить Вам на Ваши вопросы – честно признался Новостроев – выходит так, как бы я не вел себя в гостях у Вас, что бы не спрашивал или просто молчал, Вы все равно найдете причину для Ваших подозрений в отношении меня. Мне известен этот психологический прием, я же все-таки психиатр и психологию знаю не хуже Вас. А поэтому жду начала разговора в первую очередь от Вас, как инициатора нашей встречи.

 

- Похвально, гражданин Новостроев – медленно проговорил майор, закуривая сигарету – похвально, Вы прекрасно держитесь! Но если человеку нечего бояться, и он уверен, что ничего противозаконного не совершал, то такой человек начинает сразу же возмущаться по поводу своего задержания и нарушения его гражданских прав, требует адвоката, а не выжидает вопросов с моей стороны. А вы молчите, не возмущаетесь. Эксцесс вины, так сказать! Не так ли? 

 

- Я не знаю, что Вы имеете в виду под понятием «эксцесс вины» - отвечал Новостроев – но под Вашу презумпцию можно подвести поведение любого нормального человека, живущего в России. Тем более у нас все население молчит и не возмущается по поводу нарушения прав человека чиновниками, а, следуя Вашей логике,  выходит у каждого гражданина страны имеет место эксцесс вины?

 

- Вот это уже ближе к теме, гражданин Новостроев – обрадовался майор – вот, только сейчас Вы показали свое отношение к существующим порядкам в России. Вы что же недовольны тем, что у нас наконец-то наступила социально-экономическая стабилизация в государстве и обществе? Это где у нас нарушаются права человека? В стране расцвет суверенной демократии и торжество конституционных прав, а Вы умышленно утверждаете обратное, нагнетаете, так сказать негатив и прочее, содействуя экстремизму Ваших пациентов. А то, что у каждого россиянина есть эксцесс вины, можете не сомневаться в этом – все потихоньку воруют и нарушают законы, а потому подсознательно признают свою вину.

 

- У вас может быть, и не нарушаются права человека, у вас может быть, наступила, так называемая стабилизация, а вот у нас до нее еще далеко, а конституционные права граждан нарушает любой даже очень мелкий чиновник – вскипел Новостроев, который сам от себя не ожидал такой решительности.

 

- Это у кого же у вас? – спросил майор Пришиваев.

 

- А у кого это у нас? – в ответ спросил Новостроев – создается впечатление, что мы с Вами живем в разных странах. А под моим словосочетанием «у нас» можете иметь в виду всю сферу здравоохранения.  

 

- Бедняжки! Так плохо «у вас» живется, что Вы, как главный врач клиники, с жалкой зарплатой, имеете дорогущий автомобиль «Понтиак»? – резко спросил Пришиваев, желая быстро психологически разоружить своего визави – я например, со своей зарплатой начальника отдела смог купить всего лишь какой-то там «Фольксваген». На большее, извините, нет возможности! А Вы имеете один из дорогих автомобилей «Понтиак» и при этом жалуетесь на жизнь….

 

- «Понтиаком» у нас в клинике называют мой служебный автомобиль «Москвич – 2141», затертого года выпуска - откровенно рассмеялся Новостроев – его стоимость сегодня равняется стоимости двух бутылок коньяка среднего качества! Вы меня за этим сюда привезли, чтобы выяснить источник моих «колоссальных» доходов?

 

    На майора Пришиваева жалко было смотреть, который явно не ожидал такого «прокола» с «Понтиаком». Он три раза изменился в лице, поиграл выразительно своими желваками, прежде чем успокоиться, затем снова закурил сигарету и, поняв, что в этом психологическом поединке отступать уже некуда, выложил Новостроеву свой убойный аргумент. 

 

- Вот, извольте полюбоваться – выговаривая четко каждое слово, произнес майор и положил перед Новостроевым распечатки фотоснимков агитационных плакатов, развешенных на стенах палат, коридоров и туалетов в его клинике.

 

- Так вот откуда ветер дует – догадался Новостроев – эти снимки Вам предоставила Проштурбухина Эмма Эммануиловна. Вчера она демонстрировала эти распечатки мне, а после сообщила об их существовании Вам. Браво «железная Эмма»! Бдительность, прежде всего!

 

- Вы напрасно иронизируете – строго сказал майор – потрудитесь объяснить некоторые надписи на этих плакатиках!

 

- С удовольствием, – согласился Новостроев – только какое отношение эти плакаты, написанные психически больными людьми из моей клиники, относятся к безопасности государства?

 

- Давайте договоримся, что вопросы здесь, буду задавать я – оборвал Новостроева майор – объясните, как я Вам сказал, вот эти надписи – и он, не озвучивая текст, указал пальцем на снимок плаката с лозунгом «Наш президент - Долбиелдаев!» и «Загребухин президент!». Вы что имели в виду под этой надписью? Отвечайте!

 

- Я лично, ничего не имел в виду – ответил Новостроев –  а Вы… что подумали…, прочитав эти надписи, гражданин майор? Если Вы понимаете это как «то», о чем Вы подумали, и что заставило Вас принимать меры, то тогда Вас надо допрашивать, а не меня. Сами думаете крамольно, антигосударственно! А подумали Вы об оскорблении высшего должностного лица, а я воспринимаю написанный текст как своеобразное проявление патологии у моих пациентов!  А если хотите узнать, что бы это значило, то спросите у моих больных, которые написали этот плакат.

     Если дальше рассуждать по-вашему, то тогда нужно привлекать авторов бренда пива «Белый медведь» и «Три медведя». В первом случае за сепаратизм – в нашей стране должен быть только бурый медведь и никаких там белых. Во втором случае за клевету – это, какие такие три медведя? Что за тройственность власти? Ну два медведя, куда не шло, тандем, так сказать, но три – это явный намек на третью руководящую политическую силу в стране…. А за расхожие анекдоты про Вовочку почему не привлекаете? С 2000-го года все подобные анекдоты должны расцениваться вами, как крамола….  Еще вопросы ко мне лично имеются?

 

   Наступила продолжительная пауза, во время которой майор долго что-то соображал с непроницаемым выражением лица. Он не ожидал такого поворота разговора. Обычно, под воздействием страха, его визави сразу же «ломались», а этот не только не испугался, но сам сделал победный выпад. Выходит так, что Пришиваев сам себя обвинял  в крамольном мышлении.

 

- Нет, вопросов у меня… пока нет – ответил обескураженный Пришиваев и подписал пропуск Новостроеву на выход из здания городского управления ФСБ, окончательно проиграв психологический поединок.

 

- Если лично Вам понадобятся мои услуги, как врача-психиатра – милости прошу, я к Вашим услугам в любое время, по знакомству, так сказать… – пообещал  Новостроев на выходе из кабинета.

 

- Стой, Новостроев! – закричал Пришиваев – зря я подписал тебе пропуск, ты только что оскорбил майора ФСБ при исполнении. Вернись назад!

 

- Чем же я Вас оскорбил, господин майор? – искренне удивился Новостроев, вернувшись к столу Пришиваева.

 

- Вы назвали меня сумасшедшим – выпалил в ярости майор – я это Вам так не оставлю! Распоясались, болтают всякую крамолу, но подождите, скоро придет время….

 

- Я Вас никак не назвал – отвечал Новостроев – Вы, наверное, сами так истолковали мое искреннее предложение, но это, как говорится – у кого, что болит!  Вы что же хотите меня арестовать за Ваши же крамольные измышления?

 

   Пришиваев посидел молча некоторое время и когда его гнев прошел, он понял всю нелепость ситуации и коротко бросил Новостроеву: «Идите! Вы свободны… пока!». Михаил Сергеевич вышел из кабинета и, пройдя на пост охраны, потребовал назад свой сотовый телефон, который у него предусмотрительно изъяли при сканировании портативной рамкой. 

   Жизнь показалась ему снова прекрасной и полной творческих планов, деревья такими же живописными в желтеющем уборе, прохожие такими родными и милыми, даже автомобили, пыхтящие своими выхлопными газами не вызывали раздражения и аллергии. Но нужно было вернуться на свое рабочее место, и Новостроев позвонил своему водителю, чтобы тот срочно приехал к зданию городского управления ФСБ. А пока можно было посидеть на лавочке аллеи и подождать свой «Понтиак».

   Новостроев присел на лавочку и погрузился в свои научные размышления, времени у него было еще предостаточно, ведь «Понтиак» со своей максимальной скоростью в семьдесят км в час, по городу двигался в два раза медленнее и по прикидкам

Михаила Сергеевича, он может прибыть в конечный пункт назначения только через час.

   И тут Новостроев увидел Проштурбухину Эмму Эммануиловну, которая беспечно прогуливалась по аллее, явно ожидая кого-то или чего-то. «Железная» Эмма была далеко от Новостроева, она не могла его видеть, поэтому Новостроев спокойно наблюдал за ней. В это время у нее зазвонил сотовый телефон. Она коротко ответила на вызов и тут же поспешила в управление, откуда несколько минут  назад вышел Новостроев. Михаил Сергеевич убедился в своей догадке, высказанной им у Пришиваева – это она, бдительный страж финансовой дисциплины «стуканула» в органы!

    А может быть, Эмма Эммануиловна была их агентом или штатным «стукачом», что имело один и тот же смысл? Еще в студенческие годы Новостроеву было известно от одного своего преподавателя о том, что бывший советский КГБ имел разветвленную сеть своих осведомителей и «стукачей».   Их вербовали пачками, примитивно шантажируя и играя на животном страхе перед силовыми органами. Страх заставлял людей работать на спецслужбы и в наше время. Не может сегодня служба безопасности работать без агентурной сети, не смотря на имеющееся в ее распоряжении высокотехнологичное техническое оснащение.

   Пробыв в секретном здании около получаса, Эмма Эммануиловна вышла из него и направилась в сторону остановки троллейбуса, а по ее спешному поведению, в отличие от беспечной прогулки по аллее полчаса назад, можно было догадаться, что после встречи с «боссом», она спешила на свое рабочее место в департаменте финансов. Новостроев невольно посмотрел на эмблему ФСБ на вывеске у входных дверей в управление, и тут его осенило! Он вспомнил цвет нижнего белья «железной» Эммы, которым она «сверкнула» перед ним, падая у него в кабинете. Как же это сразу ему не дошло? Цвет ее нижнего белья совпадал с цветом эмблемы службы безопасности. «Фирменная одежда» - плащ и цвет эмблемы, скрытый от постороннего взгляда, по которому во все времена спецслужбы определяли «своих». Теперь Новостроев точно знал, что Проштурбухина является тайным агентом ФСБ.

 

Рейтинг: 0 250 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!